Кривые безразличия никогда не пересекаются

— Фэн Синь, — Му Цин выглядел немного нахмурено. — Нам нужно поговорить, я кое-что понял. Фэн Синь в этот момент выпрямился как по линейке. Му Цин мало хотел говорить в толпе людей, постоянно косящихся на него, поэтому, взяв свою жертву разговоров за руку, потащил его в сторону выхода из аудитории. Жертва разговоров выглядела от этого еще более потерянно, чем секунду назад. — Ты что творишь-то? — возмутился тут же он, но руку не вырвал. — Что творю? Тащу тебя куда-нибудь, чтобы поговорить не в присутствии долбоебов. Му Цин зато ощущал себя более, чем невозмутимо, хотя внутри ураган мыслей перекатывался из одной стороны мозгового полушария в другое. Тащились они молча, Фэн Синь предпочитал не поднимать даже своего взгляда на него и выглядело это так, словно они прямо сейчас идут в очередной раз драться. В коридоре люди рассасывались в разные стороны большими кучками, поэтому пришлось заглянуть в первую попавшуюся темную аудиторию. Он быстро щелкнул на переключатель, освещая кабинет тусклым комнатным светом. — Так вот, — начал Му Цин, далеко не отходя от двери. Все равно это не займет много времени. Он скажет то, что хотел сказать. И затем они как всегда разойдутся. Может быть, не успеют что-то договорить и, может быть, опять не поймут чужую мысль, но все равно выйдут в разные стороны коридоров. Фэн Синь вновь промолчал, пялясь куда-то вниз. Му Цин не сразу проследил, куда падает взгляд и, только когда понял, резко отпустил немного смуглую руку. Точно. Он совершенно забыл это сделать и это был полностью неуместный жест. — Для начала, я хотел тебя поблагодарить за всю эту хуйню с проектом, — коротко кивнул, подтверждая свои слова. Эти слова давались Му Цину слишком тяжело. Но он не мог проигнорировать сложившуюся сегодня ситуацию. За него никто не должен был вступаться, а кто-то с натянутыми отношениями — подавно. У Фэн Синя не было веского повода вмешиваться, и раз он сделал это по доброте душевной или из-за резко починившегося морального компаса, то вполне заслужил эти слова. Он был благодарен. — Слушай, я особо ничего не сдела… — Замолчи и слушай меня дальше, — Му Цину и так до разрыва всего внутреннего мира трудно было произносить каждое из сказанного. Он не хотел терять мысль, которая стремилась улететь при первой же возможности на волю. — Ты сделал достаточно, чтобы я тебя поблагодарил. «Ничего не сделал». Может быть, для Фэн Синя это было очередной незначительной мелочью. Действием, которое он предпринял бы в сторону любого человека, попавшего в такую ситуацию. Му Цин воспринимал это совершенно иначе. Ничего не сделали остальные в аудитории. Они сидели, слушали, комментировали и делали ценные выводы, подкрепляемые только своим не менее ценным мнением. Они шептались и переговаривались, но между собой. Возразил только Фэн Синь и Му Цин не мог назвать это «ничем». Но пояснять все это, конечно, он никогда бы не стал, прислони к его виску пистолет, полностью заряженный пулями или иным способом угрожай смертью. — И я должен… — говорить Му Цин стал значительно тише. — Извиниться. «Потому что ты уже извинялся». «Потому что наши взаимоотношения — не только твоя вина». «Потому что после извинений как сволочь повел себя я». «Но я никогда тебе это не скажу». — Это все. Я понял, что мне давно стоило это все сказать. Обойдемся без долгих монологов, — тишина, повисшая в кабинете, вызывала неловкость. И Му Цин посчитал своим долгом скрасить ее хотя бы чем-то. Фэн Синь, кажется, выдохнул только после этого. И, кажется, не сразу понял суть сказанного. Но это была проблема уже далеко не Му Цина. Му Цин не знал, что говорить дальше. Он сказал все, что думал, но не озвучивая логическую цепочку, как пришел к тому, что ему нужно извиниться. Он не говорил, за что извиняется. И прощать его, конечно же, не должны. Ровным счетом как и сам Му Цин совсем не обязан прощать Фэн Синя. Они делали друг другу слишком долго так больно, что теперь не хватит простых слов, чтобы это загладить. Не хватит времени, которое они проводят порой вместе, чтобы исправить проплешины в их сердцах. — Так ты меня тоже прощаешь? — Я тебя не прощаю, Фэн Синь, — они оба оставались с теми же неизменными лицами, думая о чем-то своем. — Главное то, что ты понял свои ошибки, а я свои. Их диалог звучал нелепо. В фильмах все серьезные разговоры выглядели уместно. Актеры озвучки профессионально передавали эмоцию, а фоновая музыка делала вид, что так все и должно быть. В реальной жизни все было совершенно не так. Никакой красивой мелодии, превращающей все в сериал, и никакого сценария, который можно прочитать для исполнения своей роли. Они тратили время, чтобы сформулировать свою мысль в неловком молчании, а голоса звучали не так уверенно и стойко, как у персонажей драматических сцен. — Думаю, я пойду, — Му Цин хотел уйти. Из всей этой нелепицы. Ото всех тяжелых диалогов, которых в последнее время было так много. В переписке совершенно проще было писать о таком, чем говорить своим ртом. — Стой, — Фэн Синь окликнул его тогда, когда он был уже у двери и хотел ее открыть, чтобы поскорее ретироваться. — Что ты хочешь делать дальше? — Сейчас? Свалить поскорее домой, — съязвил Му Цин. Защитная реакция у него как у розы — шипы. Красивой и красной розы, на которую лучше только опускать осторожный взгляд, но не трогать руками. Но Фэн Синь, кажется, тот еще смельчак, раз не боялся трогать руками без перчаток. Не срывать, немного касаться и смотреть со стороны. — С нашими отношениями, — глупо уточнил Фэн Синь, будто не понимал, что Му Цин просто оттягивает время. Но он понимал. Очень даже и, наверное, лучше кого-либо еще. От осознания этого Му Цину хотелось оттягивать еще дольше момент своего ответа и сейчас он, наверное, готов выслушать какой-нибудь чужой монолог, лишь бы не говорить что-то самому. — Я не знаю, что с ними еще можно сделать, кроме как угробить окончательно, — он ответил слишком честно для себя. — Тогда я могу предложить попробовать… попробовать дружить? — Как в детском саду, — Му Цин не мог отойти от своего репертуара. Слишком долго репетировал свой образ перед самим собой. «Дружба». Му Цину казалось еще недавно, что у него не может быть друзей. Но теперь у него почти под боком парень и человек, с которым он больше всего на свете хотел заиметь какую-то близость, сам выражал желание сделать то же самое. И это был очередной момент, к которому он оказался совершенно не готов ментально. К запланированным атакам можно выстроить стратегию, но к резким ударам под дых или под эмоцию — никогда. Без плана перед глазами Му Цин терялся. — Хорошо, давай попробуем. Только без клятв на мизинчиках. И он сказал первое, что пришло ему в голову. То, чего ему давно хотелось, но озвучить было совершенно невозможно еще последние несколько недель. Ровно до сегодняшнего дня. Му Цин выглядел глупо, когда отводил взгляд в сторону, будто признавался в любви, а не соглашался на дружбу. На самом деле, это действительно многое для него значило. — Что насчет клятвы на крови? — Которую мы друг из друга выпили? Куда еще больше, — закатил глаза Му Цин и все-таки открыл дверь на выход, а затем выключил свет, чтобы Фэн Синь тоже поторапливался с выходом. — Какой же ты душнила. — Я отказываюсь с тобой дружить. — Беру свои слова обратно! — Поздно. Им было проще перевести серьезный диалог в полушутливый тон, чтобы тяжесть атмосферы разбивала их хотя бы не полностью на осколки. Могло показаться, что все у них вышло так просто. Но неумехи-строители учатся не за день и не за два, на это уходят годы, а свои навыки им придется поднимать на протяжении не одного и не двух месяцев. Начинать с чего-то нужно было. Могло показаться, что все у них вышло так просто, но впервые за столько лет они смогли положить между ними первый кирпич нормальных взаимоотношений. Предложение встречаться далось Му Цину гораздо проще, чем предложение дружить с Фэн Синем. Они действительно не могли друг друга простить и забыть в один момент все разожженные между ними пожары недоверия, но могли потушить огонь водой и вместо разрушения плохого начать строить хорошее. — Куда ж ты так торопишься то, — сетовал Фэн Синь. — Вроде спортсмен у нас ты, а не я, — закатил глаза Му Цин. — Царевна сахарная, сейчас растаешь? И вообще, я не понимаю, зачем ты за мной плетешься. — Сегодня нет тренировки, — пояснение было таким себе. — Поэтому я пытаюсь занять свое время чем-то веселым. — Шляться за кем-то это такой аттракцион? Я в метро, тебе все равно на другую станцию. А мне нужно кое-куда заехать, так что пока-пока. И как же много им еще нужно было построить, чтобы хлипкая конструкция никуда не падала, а держала все на своих законных местах.

***

Му Цин домой вернулся достаточно поздно. Пришлось купить какие-то ткани, кружева, рюши и прочие материалы, приглянувшиеся взгляду. Ткани были дорогие, разноцветные и красивые, а консультанты крутились вокруг, помогая подобрать что-то более качественное или более соответствующее его запросам. Руки были полными из-за пакетов, которые с легким звуком плюхнулись у двери, пока Му Цин пытался закрыть дверь. Ткани быстро оказались откинуты куда-то у низа дивана, какая-то пицца отправлена в микроволновку и через несколько минут извлечена оттуда. Сам Му Цин расселся перед телевизором и взял в руки телефон. Наконец-то сегодня он свободен и может отдохнуть. За последнее время на его несчастную душу свалилось слишком много событий, времени на переваривание которых просто не находилось. Спонтанные отношения, спонтанная дружба и все в таком духе могли кому-то быть подарком судьбы, но для Му Цина все это являлось разве что испытанием. Несмотря на наличие в этом всем несомненных плюсов, его социальная батарея была истощена, а ситуация с обвинением его в краже окончательно вывела из колеи. Усталость сжирала изнутри. Избавиться от этого ощущения порой помогал один проверенный способ. И это были не переписки с Наньяном. сюаньчжэнь. пропаду до завтра. сюаньчжэнь. многое навалилось. мне нужно отдохнуть. потом объясню. наньян хорошенько отдохни!!! Му Цину нужно было побыть наедине с собой, чтобы структурировать все произошедшее по полочкам сознания. Привести в порядок подсознательный хаос и наконец наладить всю внутреннюю неразбериху, чтобы не мешать ей как себе, так и остальным. Он достал свою пиццу, разложил ее на диване. Налил себе дорогого вина и включил свой любимый фильм. Себя тоже нужно было любить. И уделять своей персоне достаточное количество времени, отдавая свои положительные чувства объекту воздыхания. Вечер был мрачным из-за быстро спрятавшегося солнца, как и прошедшая за мыслями обо всем ночь. Но, так или иначе, но после темной ночи всегда наступало светлое утро. И его следовало просто дождаться. Стоило рассудить обо всех мыслях по порядку. Но с чего бы начать? Он задумался об этом уже лежа в кровати и бездумно разглядывая однотонный потолок. Почему он согласился на дружбу с Фэн Синем, если их отношения были так сложны и гораздо проще оказалось бы их прекратить? Чтобы дать ответ на этот вопрос, ему придется копаться в своем прошлом, в своем грязном нижнем белье и мыслях, которые он предпочитал подавлять ради собственного душевного равновесия. Сейчас до душевного равновесия было далеко. Если посудить, то Му Цин всегда хотел с ним дружить, даже когда их отношения не клеились даже с помощью супер-клея и не скреплялись изолентой. Му Цин пытался наладить что-то сломанное, но никогда не пытался предложить построить заново. Ему хотелось внимания Фэн Синя, и, когда получить его не вышло, он как и со всеми начал заливать в чужие уши яд, чтобы слабости не выползали ядовитыми змеями наружу. Его слабости должны были остаться с ним. Как и желание дружить — он не стал бы опускаться до бережного отношения с тем, кто обращался с ним хуже, чем с остальными. Дергал за хвосты, задирал и по-глупому от гнева краснел. Му Цин думал, что после средней школы их пути точно разойдутся, то произошли последние классы. Внезапная попытка съехаться из-за предложения Се Ляня, хорошая подработка. Рядом с Му Цином были Фэн Синь и Се Лянь. И тогда дела шли так славно, как не бывает долго. Они заботились друг о друге странно, но привыкли к чудаковатостям друг друга и могли смириться с почти вынужденным обществом и продолжающимся общением. Когда умерла мать и Му Цин оказался обвиненным в чем-то вновь, он вспомнил: Фэн Синь всегда был таким. Импульсивным, гневливым и не умеющим контролировать свои слова, действия, что-то еще. Му Цину было плевать. Ему следовало вспомнить об этом раньше, а морок отсутствия одиночества быстро пропал. Он по-прежнему был совершенно один. Кажется, он тогда ненароком задумывался о симпатии к Фэн Синю. И, когда выстроенные ожидания оказались полностью разрушены праведным гневом, избавиться от этой думы не составило никакого труда. Му Цин был сознательным человеком и мог управлять своей привязанностью к кому-то: есть ли смысл таить искру влюбленности к человеку, который легко раздавит ее, даже не посмотрев? Ему не хотелось попадать в проблематичные ситуации из-за своих чувств. Справляться с ними всегда было трудно, но возможно. И Му Цин, как обычно, в шкатулке чувств запер сокровенное. Подавил, но никому больше не отдал, предаваясь забытью с кем-то менее знакомым. Ведь разве тот, кто ничего о нем не знает, сможет привести к пути разочарования? Му Цину нужно было ощущать, что он не один. И он делал это теми методами, которыми мог. Его гнев на Фэн Синя был, конечно, не на глупую и быструю влюбленность. На неоправданные ожидания и слова, которые тогда он сказал слишком грубо и остро, что шрамы до сих пор не зажили, а швы порой вспарывались от очередных фраз сами, заставляя сердце кровоточить. Простить все это Му Цин не мог, но их связывало слишком многое, чтобы он не смог хотя бы попробовать понять и дать второй шанс. По глупости. В порыве слабости. У них с Фэн Синем не могло быть общей судьбы. Могли быть общие драмы и царапины, могли быть общие раны и кровоподтеки, но точно не переплетающиеся дальше моменты жизни. Но попробовать дружить можно было. Как никак, но связь всегда можно оборвать, и для Му Цина это никогда не составляло труда. По крайней мере, ему проще считать так. В их отношениях был неправ не только Фэн Синь. Му Цин сделал достаточно, чтобы не заслужить прощения в чужих глазах. Если Фэн Синь резал не намеренно, то Му Цин мог сделать совершенно глубокий порез осознанно, немного из мести и немного из побуждений, которые и сам не смог бы понять. Они сделали достаточно много говна. Себе, друг другу. Но выросли друг у друга на глазах и могли признать содеянное. И этого было достаточно: разрушенная конструкция, шаткая, теперь не мешалась под ногами. Была чистая поверхность, на которой они могли сложить что угодно. Как же конкретно поменялась жизнь Му Цина в последнее время. Теперь его целью было не сжигать мосты прошлого, а выстраивать новые и учиться через них ходить, чтобы не упасть в небытие опять. Это казалось чем-то гораздо более сложным, ведь разрушение дается проще созидания по привычному порядку вещей. После того, как мысли в голове собрались в кучу хотя бы не хаотичную, а уже структурированную, хотелось выгрузить их в ближайший мусорный бак. Уже не простой грудой, а рассортированными по нужным ящикам порциями: сюда мешок «обиды», а туда бутылку «пролитых за все это время слез». Оу. Бутылки там не наберется, даже рюмки, но это не так важно. Му Цин знал один хороший способ отдохнуть после того, как он закончил разбираться с самим собой. сюаньчжэнь. я пил вино, ел пиццу, смотрел фильм. сюаньчжэнь. все было потрясающе. сюаньчжэнь. и знаешь, что произошло? Хороший. Способ. Отдохнуть. наньян что такое??? все нормально??? сюаньчжэнь. я понял, что мне не хватает тебя рядом. Му Цин был… рад, что у него теперь имелся человек, которому он мог говорить эти слова. К которому он действительно что-то чувствовал. Конечно, он встречался и знал, что такое влюбленность или отношения. Но не знал, что такое встречаться с человеком, имея по отношению к нему влюбленность. Взаимную. Так непривычно, но так хорошо, что в этом чувстве ему хотелось бы утонуть. А, может быть, это все бутылка вина. Хотя ее было бы мало для Му Цина, чтобы он смог опьянеть. наньян я сначала ужасно распереживался наньян а теперь ужасно умилился наньян о господи мне тоже очень не хватает тебя рядом И чья же это вина? Но Му Цин совершенно не мог полноценно перекладывать бремя ответственности на Наньяна. Как никак он сам сказал, что в случае необходимости героически подождет чужой готовности показаться ему. Даже если ожидание заставляло его совсем немного задыхаться. наньян так что вчера произошло??? О, нет. Он хотел расслабиться, отдохнуть. Забить свою голову ватой приятных мыслей, может быть, немного пошлых и, может быть, за которые ему завтра будет стыдно. Еще, может быть, он хотел написать обо всех этих мыслях Наньяну, но точно не рассуждать о чем-то, что заставляло думать последние несколько часов. Голова от этого и без того могла расколоться быстрее, чем в очередной раз небеса. сюаньчжэнь. а. да так. сюаньчжэнь. меня обвинили в краже проекта, который я сделал сам. сюаньчжэнь. ну и я, кажется, подружился с человеком, с которым не мог подружиться восемь лет. «Да так». Мелочь какая-то, подумаешь. Му Цину катастрофически хотелось сменить тему с одной стороны, а с другой — послушать, что скажет на это все Наньян. Утешит, прижмет поближе к сердцу? Ночь — интимное время для мыслей, которые в утро никогда не смогут слететь с уст или из-под пальцев. Сейчас было около часа, они оба не спали, и все личные диалоги уснут вместе с ними под утро. наньян ДА ТАК??? почему у тебя хотя бы один день не может пройти спокойно сюаньчжэнь. сам не знаю. такова судьба. наньян я надеюсь что тому кто тебя обвинил прилетит за это карма сюаньчжэнь. ага. мгновенная. насколько я знаю, у него теперь клеймо пиздежника. наньян тудааа его наньян а что насчет дружбы наньян ты доволен? Му Цин не знал, доволен ли он. В последнее время он слишком часто получал желаемое и давалось ему это слишком легко. Внутренний ребенок, обиженный и сидящий глубоко на подкорках подсознания, от этого хотел превратиться в капризное существо. Но Му Цин был Му Цином, а внутренний ребенок заперт там, куда он не мог позволить прикоснуться даже себе самому. В детстве, сколько бы он ни старался, ему доставалось… ничего. Или доставалось, только если прикладывал не просто большие труды, а свою душу к низвержению в ад. В его жизни ничего не было легким, ничего не было простым и для совершения каждого действия требовалось пройти через миллион баррикад тяжелыми путями. Но сейчас он стал встречаться, даже не вкусив каких-либо мучений от этого. Наньян был хорошим партнером, и единственный его минус заключался в том, что был он пока что только на экране телефона или компьютера, но то являлось временной мерой, которая решалась через определенный промежуток жизни. Сейчас он подружился с Фэн Синем, когда совершенно этого не ждал. А заказы капали к нему сами вместе с деньгами, будто магнит резко сменил полюс и стал притягивать, а не совершать обратное действие, происходящее на протяжении всего существования. И Му Цин не знал, хорошо это или плохо. Белая полоса жизни наступила так внезапно, что ему хотелось найти какой-то в этом подвох, но не мог. Ему не хотелось, чтобы в этом всем был подвох. Как никак, но Наньян действительно был прав в одной мысли — Му Цин это все заслужил. И хотел заслуженно наслаждаться полученным. сюаньчжэнь. думаю, да. Он сейчас пережил так много эмоций, но это было единственным, что он написал. Таков был Му Цин. наньян это неплохой человек??? сюаньчжэнь. на тебя похож. сюаньчжэнь. большой и придурошный. сюаньчжэнь. но он хороший… в общих чертах. Да, он не мог назвать Фэн Синя плохим человеком. Даже если не опускать ту часть, где они намеренно друг другу причиняли боль. Они делали это обоюдно и… В общем-то, этого было достаточно, чтобы сказать, что в остальных моментах Фэн Синь был неплохим. К кому угодно, но не к нему, конечно же. наньян ого. что еще можешь о нем сказать? сюаньчжэнь. почему тебе так интересна его личность… сюаньчжэнь. этот чел всегда говорил, что с таким характером, как у меня, я никогда не найду себе партнера. сюаньчжэнь. и что со мной будет встречаться только полный придурок. В целом, Фэн Синь даже не совсем прогадал. Но придурками были они оба и полностью друг друга стоили. наньян ого… я вижу он и правда… придурошный… сюаньчжэнь. так и есть. сюаньчжэнь. все со школы шутили, что мы встречаемся. наньян и тебя не раздражали такие шутки? сюаньчжэнь. не знаю. я сначала думал, что из-за них, может, он будет обращать на меня внимание. наньян неужели он не обращал??? вот козел сюаньчжэнь. всегда общался только с другими детьми. сюаньчжэнь. со всеми, кроме меня. сюаньчжэнь. а меня задирал. за хвост дергал. и пытался подраться. наньян может быть он просто придурок который прочитал что мальчика или девочку которые ему нравятся нужно дергать за косичку или хвост сюаньчжэнь. не думаю, что он тогда умел читать. сюаньчжэнь. кхм. сюаньчжэнь. главное, что сейчас все хорошо. И его прошлые симпатии совершенно не были важны сейчас. наньян ты прав наньян почему ты вообще так много времени пытался с ним подружиться раз он тебя динамил Это был хороший вопрос, на который Му Цин не мог ответить полностью честно себе. И не хотел. Но ночь — время стыда, о котором можно будет забыть, уложив голову на подушку и провалившись в сон. Сделать вид, что ничего из сказанного не было правдой и лишь причудилось: причудилось, что Му Цин опять проявляет свою слабость и открывается кому-то. Причудилось. сюаньчжэнь. потому что кроме него и еще одного моего друга рядом со мной никогда никого не было. сюаньчжэнь. и, может быть, в старшей школе он мне немного нравился. тогда мы жили вместе. обстоятельства. наньян нравился??? наньян такой идиот????? наньян тебе???????? наньян ЧТО???????? сюаньчжэнь. ты же мне тоже нравишься. не удивляйся так. сюаньчжэнь. я сам только недавно про того идиота понял. наньян хорошо наверное что теперь у тебя рядом есть… я… сюаньчжэнь. расскажи лучше что-нибудь про себя. Ночь должна была быть откровенной не только для Му Цина. Он не любил вскрывать чужие посылки секретов, но сейчас хотелось сделать. Он не так много знал о Наньяне и для людей, которые состояли в отношениях, информация друг о друге у них варьировалась в пределах от одного до двух. Из ста, наверное. И это нужно было исправить. Времени, к счастью, было достаточно. наньян хм наньян мне с детства нравился один мальчик но я это не понимал наньян а когда понял то уже было поздно наньян а так я встречался с девушкой одной и все наньян хотя ко мне много кто лип сюаньчжэнь. мне казалось, что у тебя был миллион парней. или девушек. сюаньчжэнь. тогда понятно, почему ты так сливаешься со встречи. сюаньчжэнь. не бойся, я тебя не обижу. наньян ЭЙ. наньян я не поэтому наньян и я не сливаюсь. просто так получается сюаньчжэнь. попизди. наньян даже если сливаюсь то не поэтому наньян не издевайся т.т сюаньчжэнь. не только тебе же меня мучить. У них у обоих получалось достаточно нелепо говорить на тему чувств или прошлого: имея не самые хорошие воспоминания и полностью отсутствующие навыки поддержки, они могли пошутить или немного подстебнуть, но совершенно без злого умысла. Немного увести тему в сторону и вернуться к ней, делая вид, что так и нужно. Да, они были кошмарны в поддержке, но при встрече в реальности это должно было компенсироваться физическим контактом, потому что Му Цину так было гораздо проще выразить свои мысли, чем словами. Обнять для него — чувственно и не всем позволительно, но не менее поддерживающе, чем фразы. сюаньчжэнь. почему было поздно? когда ты понял, что он тебе нравится. наньян потому что я говорил ему ужасно много глупостей, за которые он никогда не сможет меня простить наньян и мне до сих пор за это очень стыдно сюаньчжэнь. главное уметь признавать свои ошибки. Му Цин уже говорил сегодня нечто похожее, и это действительно имело смысл. Содеянного не отмотать назад, нельзя запретить более маленькой версии себя совершать какие-то ошибки, от которых судьба свернет на несколько градусов на своем пути жизни. Каждое действие и каждое слово имеет свои последствия, с этим нужно было просто смириться. И идти дальше. Главное понять, где ты оступился и на каком месте, чтобы яма под ногами стала не смертельным испытанием, а какой-то заметной вещью, через которую в следующий раз можно будет переступить, больше в нее не падая. Ведь выбираться из-под земли достаточно трудно, особенно когда она гладкая и нет даже выступов, чтобы схватиться и вылезти, а руку протянуть некому. наньян разве поможет это загладить вину перед ним… сюаньчжэнь. это ведь тот парень, из-за которого ты был расстроен в прошлый раз? если окажется, что ты в него все еще влюблен, то я убью сначала его, а потом тебя. сюаньчжэнь. но если это не так, то я скажу одно. тебе не обязательно заглаживать вину. сюаньчжэнь. слушай, я тебе уже говорил что-то похожее. просто делай новые поступки, которые сгладят предыдущие. время нихуя не лечит, но зато сказочные долбоебы лечатся и могут показать, что на самом деле не такие долбоебы. Эта речь оказалась слишком большой для Му Цина, не переваривающего больше двух-трех слов в обычном предложении. Краткость — сестра таланта, но, кажется, Наньян оказывал на него абсолютно дурное влияние и составить предложение также лаконично, как раньше, не получалось. Наверное, он говорил от чистого сердца. Вероятно, с ним действие по подобной схеме прошло бы наилучшим способом. Нет смысла заглаживать вину за поступки, которые нельзя простить, но всегда можно попробовать исправить ситуацию. А если она усугубится, то проще просто опустить руки. Поплакать, пострадать и вскоре отпустить. наньян мне было бы тебя сейчас проще обнять или поцеловать, потому что мое «спасибо» вряд ли как-то передаст то, что я к тебе щас чувствую--- наньян мне просто жаль, что я причинял тому человеку боль наньян и не хотел бы причинять ее больше кому-то. особенно тебе сюаньчжэнь. ты не причинял мне боли. Этот диалог становился слишком интимным. Говорить о своих чувствах Му Цину действительно казалось чем-то диким, неправильным. Совершенно глупым способом дать другому рычаг давления на самого себя. Но Му Цин был уверен, что Наньяну совершенно не нужно воздействовать на него таким способом. наньян а если буду? сюаньчжэнь. получишь от меня пизды. я не мягкотелая принцесса, спуску не дам. сюаньчжэнь. и если ты сделаешь мне больно, то узнаешь об этом первым. наньян ты точно мне об этом скажешь? Му Цин не понимал, каким именно образом успел создать почву для сомнений в нем. Но эти сомнения, пожалуй, были не столько в Му Цине, сколько в самом себе со стороны Наньяна. Лучше это ситуацию делало не слишком. Но Наньян был действительно хорошим парнем, и Му Цин не знал, чего такого можно было сделать на грани с преступным, чтобы винить себя за содеянное и причиненную боль. Чтобы настолько сомневаться в себе. Неужели это бывшая ему смогла внушить что-то столь абсурдное? сюаньчжэнь. точно. наньян …спасибо Это всего лишь текст. Но Му Цину кажется, что он видит в нем непередаваемую эмоцию, которую просто невозможно уложить в сухие буквы без тона. Нельзя всю благодарность передать одним словом. Даже не произнесенным, а напечатанным пальцами. Но, кажется, у Наньяна только что получилось это сделать. У Му Цина возникло абсолютно ничем не оправдываемое желание услышать это, произнесенное вслух. Или просто услышать Наньяна. Например, как он говорит все свои ласковые слова через голосовой чат, создавая ощущение нахождения рядом хотя бы немного своим вкрадчивым из-за ночи голосом. Нет. Не так. Ему просто хотелось услышать Наньяна без какого-то контекста или подтекста. Если влюбленность пробуждает такие глупые мозговые реакции, то Му Цин предпочел никогда бы не влюбляться. Но для загадывания этого желания было уже слишком поздно. сюаньчжэнь. не благодари меня за такое. это нормально. сюаньчжэнь. не хочешь пойти в голосовой чат?.. Он пытался писать как обычно. И впервые искренне был рад, что это всего-то чат, а не реальная жизнь, и Наньяну не приходится слышать то, как Му Цин это говорил бы своим ртом. Потому что получилось точно бы неловко, скомкано и тихо. наньян прямо сейчас? сюаньчжэнь. прямо сейчас. или у тебя уже наступает тихий час? ты забрал микрофон? наньян забрал. до тихого часа еще долго. так что пойдем наньян кстати. кхм. спасибо за микрофон. он очень классный Му Цин промолчал и просто начал звонок. Наньян ответил не сразу, но молчание в этот раз было не таким долгим, как в предыдущий. — Скажи, что любишь меня. Заставать врасплох не было его фишкой. Просто так получилось, что Наньян, кажется, совершенно этого не ожидал и только сделал глубокий вдох, будто собираясь с силами для произношения этих слов. Или каких-то еще. — Я тебя очень люблю. И никого не любил так сильно, как тебя. Голос Наньяна сейчас звучит без шумов на заднем плане из-за микрофона. Он звучит чисто не только из-за хорошего качества звука, но и благодаря ночной тишине. Только на фоне порой сигналят машины, но это совершенно неважный и почти не отвлекающий звук. Голос Наньяна сейчас звучит так, как Му Цин и предполагал. Немного тихо, будто он сидит в комнате не один и немного опускает громкость, чтобы не разбудить какого-то соседа, немного неловко, будто он говорит это кому-то немногочисленный раз за всю свою жизнь — и, вероятно, это действительно так. Немного низко, что делает это действительно интимным. И так приятно, как Му Цин просто не мог себе представить. Голос смутно напоминает что-то и звучит знакомее и роднее всего за все его существование, но он не хочет на этом зацикливаться, позволяя себе утонуть в приятных словах. Это не в прямом смысле утопление. Топиться — грустно и безвыходно, задыхаться под водой и некрасиво терять все шансы на спасение с каждой секундой. Му Цину это наоборот будто открыло какой-то клапан сердца, запускающий приятные процессы, из-за которых хотелось жить больше, чем обычно. Ему никто никогда кроме мамы не говорил, что его любит. По-настоящему любит. Чтобы он в это поверил. — Я тебя тоже, — это звучит еще тише, чем получается у Наньяна. — Тоже очень люблю. Писать о таком гораздо проще, чем произносить вслух. Спасительный круг в этой ситуации то, что Му Цин не может почувствовать чужое дыхание рядом с собой, которое было бы определенно рядом. Интимно близко. И не может посмотреть в чужие глаза, ведь тогда произнести это у него тоже совершенно бы не получилось. — Это нормально, что после личных диалогов я хочу признаваться тебе в любви остаток ночи? — Не знаю, — честно признался Му Цин. — Даже если это не нормально, то мне в любом случае все нравится. Ему неловко выключать стерву. Но ее режим определенно тратит много энергии и сейчас нуждается в зарядке. Ужасно нуждается в зарядке чем-то приятным. Или разрядке. А еще он совсем немного пьян, и Му Цин пытается об этом не забывать. Если что-то пойдет не так, то у него получится спихнуть все на это. Он немного пьян. И порой за него говорил алкоголь, а не он сам. — Что тебе еще нравится? Это так глупо. Пиздец как глупо. — Ты, — он сказал это достаточно честно для себя. — Разговаривать с тобой. И нравится, когда ты говоришь мне что-то приятное. Не знаю, из-за чего именно позвонил тебе так поздно. — Я рад слышать тебя в любое время. Бинго. Это действительно чертово бинго, потому что у Наньяна получается собрать комбо из вещей, которые нравятся Му Цину, всего в одном предложении. Он, его голос, приятные слова. Такие приятные слова, что слушать их бесконечно было бы хорошей идеей. Поставить, ну, на повтор и включать каждый раз, когда в голову опять придут тревожные мысли. — Я выпил слишком мало вина, чтобы сказать еще и то, что мне тоже нравится просто слышать тебя и похуй когда. — Ты уже это сказал и мне очень жаль, что я не записал это куда-нибудь. Почему нельзя делать скриншот голоса? — Пил я, а не ты. Но до скриншота голоса получилось додуматься только у тебя. Без физической близости Му Цина могла согреть батарея. Это было в худшее время. Сейчас роль источника тепла получалось сыграть потрескивающему камину или теплому элементу одежды. Вынужденным жаром была температура, из-за которой поднималась не только она и все нервы, но и желание умереть из-за отвратительного состояния. Но сейчас Му Цину опять было ужасно тепло, хотя зима уже началась и медленно приближалась к сессии. К Рождеству. К новому году. Еще к чему-то, к чему он не был готов. Так тепло, уютно и комфортно. — Знаешь, я так устал, — и это было еще более честно, чем любая его предыдущая мысль, которую он когда-то мог сказать. — Хочешь отключиться? — Было бы хорошо отключиться и пойти спать, но… Он вздохнул. Говорить о чем-то таком все еще непривычно и неправильно. Неправильно. Ошибочно. И он все равно скажет, даже если знает, что сказать равно оступиться. — Хочу посидеть с тобой. Было бы лучше сделать так в реале, но… Мне будет достаточно знать, что ты на том конце трубки есть. — Ты так ломался, что я думал, что ты предложишь что-то типа ограбления банка посреди ночи, но это звучит гораздо лучше… — Тогда просто помолчи, а то я не усну. Это напоминало ситуации в детстве, когда он хватался за подол платья матери и просил побыть ее рядом, чтобы не ощущать всю банку одиночества, в которую он был погружен и в которой ему предстояло солиться. — Эй, может, лучше сказку прочитаю? Не умею затыкаться. — Я что, по твоему ребенок? — Разве сказки читают только детям? Это было именно то, что Му Цину нужно было услышать. Он лишался многих прелестей, которые должны были иметься у кого-то юного возраста. Му Цин не мог слушать сказки, так как мать работала и всегда уставала. Он не мог есть домашнюю еду, так как мать работала и всегда уставала. И ему, конечно, приходилось работать самому. Было еще много деталей. Но если говорить коротко: ощутить себя ребенком он никогда не мог. И не хотел. Пришлось повзрослеть рано настолько сильно, чтобы получилось помогать матери. И в этом не было чьей-то вины, чтобы делать из этого драму или обвинять мир в полной несправедливости. Мир был дерьмом. И не по этой причине. Но предложение Наньяна звучало настолько заманчивым, что он просто не мог отказаться от подобной… роскоши. Его наглым образом соблазнили. — Выбери самую лучшую. — Ты дал добро? — Дал. — Добро? — Ты уже шутил эту шутку. Дважды не получится. — Какой ты злопамятный! — возмутился Наньян, но совсем шутливо. — Сейчас я расскажу тебе сказку о принцессе в замке, которую спас прекрасный принц… — Почему принцесса просто принцесса, а принц прекрасный? — Не прикапывайся, а то ничего тебе не расскажу. — Так и быть.

***

Вчерашний день вышел действительно... тяжелым. В плане мыслей. В плане событий. В любом плане, если на него посмотреть, день выдался тяжелым, как его ни крути с разных сторон и не пытайся перевернуть в хорошую сторону. Личные диалоги с Наньяном были лучшей частью суток, а переход в голосовой чат Му Цин помнил достаточно... сонно. Он не мог забыть, каким красивым был голос Наньяна, но что именно тот говорил после обещания рассказать сказку, вспомнить было не таким простым занятием. Как никак, но он уснул практически после первых строчек. И звонок оказался сброшен не так давно. Видимо, сказку придется рассказывать заново, ведь рассказчик тоже вскоре оказался в плену подушки, одеяла и своих сновидений. Утро оказалось добрым без очередного камня на душе. сюаньчжэнь. доброе утро. наньян два часа дня Если это можно было назвать утром. сюаньчжэнь. когда проснулся — тогда и утро. наньян а как же пары… я думал что ты не прогуливаешь О, а вот это уже становилось проблемой. Потому что из головы Му Цина из-за его романтических похождений и драм, которыми он был увлечен, совершенно легко комом выкатилась мысль о парах.