лазурные берега омываются горем.

да и какого чёрта? происходящие со мной события крутились в моей голове невероятно мощным вихрем, засасывая меня самого в глубины подсознания. часть меня отказывалась в это верить, конечно, часть более скептическая, но если сложить всё путем элементарной математики, то уравнение получается без единого изъяна. эта женщина — моя мать. я был рождён здесь, прожил некогда счастливую жизнь, до лет двадцати, мечтал о полётах в космосе, меня нашла эта вот организация, осуществила мечту, и, чтобы использовать получше — сделала из меня подопытную крысу, вселив в меня стелларон. как исход — потеря памяти, силушка богатырская и язвительность. но зачем врать то? чтобы я не хотел вернуться домой? чтобы я думал, что у меня ничего нет, ни прошлого, ни семьи, и жил только настоящим? это имеет смысл. но зачем тогда было так рисковать, давать мне то фото и отправлять на планету, зная, что я похожу корнями отсюда? эти мысли, кажется, всё таки были некоторой «переменной» в уравнении. я неспеша проводил старушку по развалинам города. изначальная миссия по которой мы прибыли сюда была успешно забыта, и, судя по всему, я уже даже и не вернусь на экспресс. но смогу ли я бросить экипаж? смогу ли я остаться здесь, с моей семьёй, которую я уже давно забыл, и оставить людей, с которыми я бок-о-бок уже столько времени, которые явно рисковали своей жизнью ради меня, но которые врали мне всё это время? а врали ли? знал ли экипаж экспресса об этом всём? не наврали ли им самим охотники за стелларонами? или организация? где корень всего этого? голова идёт кругом, блять. не жизнь, да даже не санта-барбара — хуже! одно я знал точно — вот уж дань хен удивится, узнав, что меня марком зовут. начнёт ли называть настоящим именем? а смирится ли он сам со всем этим? нужно в кратчайшие сроки написать ему обо всём. да хоть сейчас. я беру телефон в руки, набирая сообщение. «дань хен, у тебя там всё в порядке?». отправлено, неужели. «у меня тут такой пиздец произошёл, у тебя башка отвалится когда узнаешь.» «я буквально встретил свою ма- телефон вылетает из рук, щучкой ныряя в ближайшую лужу из необычной помеси ошмётков монстра, воды и щебня. и, не странно, разлетается вдребезги. я поворачиваю голову к новоиспечённой матери, которая виновато трёт затылок. — маркуш, солнце, извини, я наступила на это вот создание, а оно начало двигаться. я так испугалась, и начала мотать руками во все стороны, что тебя толкнула… я перевожу взгляд на тёмное пятно в метре от нас. дитя архаика действительно пульсировало, и я нанёс ему добивающий удар. в принципе, телефон-то и не жалко — вся информация, ценные фото и файлы с него можно было синхронизировать с помощью резервной копии из компьютера у меня в комнате на борту экспресса в любой другой телефон. только вот с дань хенли уже не связаться никак — пока я, конечно, не доберусь в наш номер в гостинице. а доберётся ли он? может, стоит пойти проверить его линию пути? — всё в порядке, телефон жалко, но я, в принципе, могу достать другой когда вернусь. глаза глории округлились. — вернёшься? марк, разве ты ещё не понял? мы – твоя семья. мы искали тебя так долго, и вот, когда ты нашёлся, мы так просто снова тебя потеряем? я понимаю, ты, должно быть, потрясён, но… идём домой. тебе нужно заново познакомиться с нами… она судорожно протерла опять запотевшие стёкла очков, и мы продвинулись к выходу из квартала. воздух снаружи не был настолько затхлым и удушающим как несколько метров позади, а архитектура окружающих нас домов не такая мрачная и удручающая. семья шнайдер жила в абсолютно ничем не примечательном маленьком домике на окраине — добрались мы без особых происшествий. дверь нам открыл уже полу-облысевший, бородатый, седой мужчина. по-видимому, мой отец, недус. — э-э… здрасьте? я неуверенно переминался с ноги на ногу у входа, когда мужчина оглядывал меня с носков до кончиков ушей. пристально оглядывал. — пап! пап, что там? — в унисон прокричали двое детей, протолкнувшись по обе стороны от неда к двери, и застыли на месте. — братик! братик марк! они оба запрыгали, а после повисли у меня на шее, заставив пошатнуться. они были удивительно схожи со мной — тёмно пепельные волосы, у сестры более приближенные к белым, жёлтые глаза и, как выявилось в подальшем времяпровождении — урождённая язвительность. мужчина отступился от двери, рукой приглашая внутрь дома. он не проронил ни слова, пока я не прошёл в гостинную, всё ещё таща на себе два подвижных мешка, которые всё что-то спрашивали о том, каких космических тварей я встретил и сразил, и почему не слал им открытки и не отвечал на их. отец, несколько хрипло откашлявшись в кулак, наконец сиплом спросил: — где ты был столько времени, засранец? знаешь, сколько ведёр глория выплакала за время твоего отсутствия? да ими бы утопить тебя можно было! я почувствовал вину, которой, фактически, на мне не было. я не помнил ничего, блять. — понимаете, господин недус- — и вот так теперь с отцами разговаривают? мужчина вот было замахнулся, и я зажмурил глаза, хоть и понимал, что этот старик ничего не может противопоставить мне и стелларону в совокупности, но наказание мне всё же стоило принять. каково было моё удивление, когда вместо горячей пощёчины я почувствовал крепкие объятия. — нед-… в смысле, папа… извини, я, кажется, всё забыл… *** следующие пару часов прошли в рассказах о том, где я был, и чем таким занимался. мелкие были невероятными фанатами историй про всевозможные фантастические существа, как я встречал эонов и бил лица плохим дядям и иногда тётям. да они просто горели от желания услышать очередную историю когда я заканчивал предыдущую. отец с матерью то дело хватались за голову, иногда за сердце и со стороны главы семьи частенько взлетал вверх кулак с угрозами «я бы тебе задницу за такие проделки в красных следах от ремня оставил». я уже и не знал, всерьёз он ли, но звучало страшно. чувство семейной идиллии невозможно сильно расслабляло, я как будто бы действительно чувствовал себя… дома? как-то так до жути правильно и нелепо приятно, что я и не заметил, сколько времени прошло. меня угостили вкусностями, и провели в комнату, которая некогда была моей. на кровати лежал тот же мишка, с которым я когда-то сделал фото, то самое фото, которое было передано мне моей матерью при вступлении в межзвёздную организацию. я достал фотоаппарат, ранее позаимствованый у март (надо будет вернуть, всё же не забыть), и сделал фото, подобное тому, многолетней давности. мишка пахнул пылью и где-то были видны маленькие чёрные пятнышка. его не трогали, как и саму комнату, с моего отъезда вероятно. в комнату забежали нат и аса, вдвоём вручая мне лист бумаги с каракулями карандашами на нём. самими каракулями были две маленькие фигуры, которые я, как понял, были они сами, а посередине была не особо отличающаяся фигура повыше — я. эта тройка карикатурных человечков держались вместе за руки, и внизу было криво выведено на корнионском «дабро пажалловать дамой, братик!». я улыбнулся, и положил фотоаппарат вместе с рисунком в карман куртки. — там ещё маму с папой дорисовать хотели, но у нас карандаш сломался. — а всё потому что не надо было так сильно давить! — щёлкнул асу по лбу натаниэль. — эй! нельзя девочек бить! они начали бегать по комнате, пытаясь достать один одного и наградить парой щелбанов. я улыбнулся. — ну-ка, граждане нарушители порядка, я сбегаю в канцелярский, и как вернусь, вы мне тут монализу забабахаете, лады? они оторвались от своей недо-драки и взглянули на меня, согласно закивав. мне в любом случае стоило пройтись, я хотел подышать воздухом после этого всего. в прихожей была мать. — ты куда? — малые хотели рисунок мне накалякать, а у них карандаша нет. пойду им краски куплю, что ли. она нахмурилась. — ну хорошо, но не сбегай больше никуда, хорошо? я, в свою очередь, улыбнулся. — больше никогда, мам. она кивнула и погладила меня по спине, открыв дверь. выйдя на улицу, я прошёл пару метров, осознав кое-что: у меня теперь нет телефона, и, собственно, дисплея приключенца, из чего исходит — у меня нет карты. стоило вернуться домой, хотя бы спросить о том, в какую сторону идти, чтобы на магазины наткнуться. я разворачиваюсь на пятках в сторону дома, и пячусь. нет. блять, ёбаный в рот. нет. нет, сука, нет! тварь размером с два, нет, три моих дома выползала из-под земли со стороны того мёртвого квартала. я видел ната и асу через окно, играющих в комнате, но я не мог и пошевелиться — меня как будто бы припаяли к земле. отец смотрел телевизор, а мать протирала дверь на крыльце. — ма… ма… беги… бегите… мой голос был ничтожно тихим. но она услышала его. вопросительно посмотрев на меня, она подняла голову вверх, где тварь уже возносилась над домом. немой крик застыл на губах, когда эта слизь грохнулась сверху. то, что некогда было моей матерью, расплылось кровавой лужей на полу. натаниэль и аса были похоронены под осколками дома. отца не было видно. я знал, что он также умер. я всё ещё не шевелился. я не мог. я получил всё, и я видел, как это всё умерло на моих глазах. внезапно, всё что было под тварью начало слипаться в один чёрный комок и присоединяться к ней. безжизненные и уже бесформенные тела моих родственников скрючивались в агонии, хоть уже давно были мертвы. тварь двигалась на меня. стоило ли мне делать что-либо? какой резон? я выяснил, что у меня была семья. я выяснил, что они меня любят и что они меня ждали. и я потерял это в мгновение ока, даже ничего не сделав для того, чтобы они выжили. блять, да я даже пальцем не двинул! мне стоило сдохнуть. мне и так нечего терять. оно продвигалось всё ближе, и слизистая пасть раздвинулась прямо перед моим лицом, обдаривая меня знакомой гнилостной вонью. бирюзовая вспышка метнулась передо мной, вспарывая чудовище. — дань хен?.. оставь… — идиот. он пнул меня в грудь так, что я пролетел пару метров и упал на развалины. развалины? я наконец-то оглянулся. тяжёлое осознание пало на меня грузом: я был всё еще в том квартале, и не покидал его. я всё ещё слабо мог двигаться, но видел, как дань хен рассекал тело чудовища, которое всё слеплялось воедино. я… потерял всё? или у меня ничего и не было? что… что за дерьмо… внезапно, веки стали очень сильно тяжёлыми. я провалился во тьму.