Мою музу звали Смерть.

По телу Николая всё ещё гуляла мелкая дрожь, пока он, сидя на просторной кровати и завернувшись в тёплый плащ Достоевского, который тот достал из шкафа, наблюдал за тем, как вампир тушит горящую на подоконнике белую закрученную свечу пальцами, отчего на тех остаётся ожог, который, впрочем, мгновенно начинает исчезать с бледной кожи – видимо, злость на обидчиков Гоголя ещё не до конца сошла на «нет». С тихим тяжёлым вздохом Фёдор задёргивает вторые, более тёмные шторы, после чего осторожно приземляется на другой край кровати. Темноту большой комнаты вдруг разбавляет свет небольших светильников, что располагались по обе стороны от изголовья кровати, и небольшое пространство вокруг неё заливает жёлто – оранжевым тусклым светом. Достоевский молча поднимает взгляд на Гоголя, чьи пальцы слегка подрагивали, нервно сжимая края тёмной накидки с меховым бежевым воротом. Губы парня были поджаты, глаза опущены вниз. Помещение окутывала тишина, отдававшаяся неприятным звоном в ушах. - Скажи хоть что – нибудь… - умоляюще и нерешительно произнёс вампир, не выдержавший этой давящей пытки безмолвия, но Николай продолжал молчать, опустив взгляд. Лишь его пальцы сильнее вцепились в приятную на ощупь ткань, сминая её края, пока в голове творился полный хаос. - Почему ты здесь оказался? – осторожно начал Фёдор, поняв, что сам Гоголь не начнёт этот диалог первым. – И что вообще с тобой происходит в последний месяц? Может быть, я… Могу тебе чем – нибудь помочь?.. Вампир придвинулся ближе к Гоголю, протягивая к нему руку, чтобы положить её на плечо, но тот вдруг дёрнулся, отсаживаясь в сторону и поворачиваясь к Достоевскому спиной. - Я просто решил прийти к тебе... – кое – как выдавил Николай, глотая образовавшийся в горле ком. - Просто так? – удивлённо вскинул бровь Фёдор, на что тот лишь молча кивнул. – После месяца молчания? Не смеши меня, Коль. Что с тобой происходит? Достоевский быстрым движением встал с постели, решительно направляясь в сторону Гоголя, отчего парень снова дёрнулся в сторону, усаживаясь на противоположный край кровати. - Ничего… Всё в порядке… Просто… Учёба… - еле как смог выжать из себя несколько слов он, чувствуя, как по лицу снова начинают течь тонкие струйки слёз. Николай понимал, что ему нужно сказать Фёдору правду, однако сильный страх его потерять не давал этого сделать. - Коль… Если раньше я мог в это верить, то сейчас, когда я прекрасно вижу в каком ты состоянии находишься, то понимаю, что учёба здесь и рядом не стоит. Вампир присел на край постели, скользя взглядом по напряжённой спине Гоголя. - …Это из – за меня?.. – выдавил он после небольшой паузы. В голосе Достоевского скользнули нотки грусти и чувства вины, отчего Николай тут же отрицательно замотал головой. - Нет, это… Это всё я виноват, прости… - едва слышно всхлипнул парень, закрывая лицо трясущимися ладонями. - За что простить?.. – ничего не понимая, удивлённо спросил Фёдор, придвигаясь чуть ближе и протягивая руку вперёд, касаясь его плеча. – Коля?.. Гоголь громко всхлипнул, обхватывая себя руками за плечи и уже не сдерживая свои слёзы. - Я… Не знаю, как это получилось… Мне так стыдно, я… Так боюсь, что ты не захочешь больше меня видеть после того, как узнаешь… - Коля, я… - было начал успокаивать его Достоевский, как вдруг его перебил тихий измученный голос, произнёсший три заветных слова, что так долго прятались в израненной груди: - Я люблю тебя… Гробовая тишина нависла над комнатой. Слышалось тихое пение птиц во дворе и едва различимое завывание прохладного ночного ветра. - Коля… О, Господи… Николай уже было впал в полное отчаяние, как вдруг холодные руки аккуратно развернули его, укладывая на мягкие подушки, что лежали на заправленной шёлковым светло – зелёным постельным бельём кровати. Вампир навис над ним, держась на вытянутых руках и упираясь коленями в постель рядом с бёдрами Гоголя. - Прости… Прости, я… - словно в беспамятстве шептал парень, зажмурив глаза и продолжая всхлипывать, пока на его щеках поблёскивали дорожки солёных слёз. - Коля… - тихим голосом позвал его Фёдор. – Коленька, посмотри на меня… Удивившись словам Достоевского, Николай открыл глаза, встречаясь взглядом с томным взором цвета сирени. Вампир нежно улыбался, кладя холодную руку на тёплую и мягкую щёку Гоголя, стирая с кожи солёную влагу. Внезапно Фёдор чуть наклонился вперёд, ненадолго прижимаясь обкусанными сухими тонкими губами ко лбу парня, отчего у того вырвался рваный вздох. - Федя?.. – ничего не понимая, неуверенно позвал его Николай. - И я тебя люблю, мой милый… - послышалось тихое признание, произнесённое ему куда – то в изгиб шеи, и Гоголь мгновенно рассыпался на миллионы никчёмных пылинок. - Федя… - снова прошептал парень, осторожно беря лицо Достоевского в руки, оглаживая его щёки, что были прохладными, но безумно нежными на ощупь. Несколько секунд Николай скользил взглядом по аккуратным чертам лица вампира, после чего неуверенно притянул его чуть ближе к себе. Фёдор мягко улыбнулся, подаваясь вперёд и даря Гоголю первый, самый нежный и чувственный поцелуй, согревая свои холодные губы в горячих устах парня, сильнее прижимаясь щекой к тёплой ладони. Отстранившись, Достоевский скользнул прохладными губами вниз по подбородку, подбираясь к шее и шумно вдыхая аромат кожи Николая. - Ты так приятно пахнешь… - признался он, касаясь языком местечка над ключицами. - Федь… Укуси меня… - вдруг попросил Гоголь, заставив Фёдора с непонимающим взглядом отстраниться от него. - Но я… - начал было возражать вампир. - Просто хочу почувствовать, каково это, когда твою кровь пьёт вампир… - слабо улыбнулся Николай, перебивая его и снова кладя ладонь на щёку Достоевского, нежно поглаживая. – Да и ты наверняка хотел бы выпить моей крови, верно? Фёдор смутился. На его лице заиграл едва различимый румянец. - Я не хотел бы причинять тебе боль… - признался он, пряча взгляд. - Не волнуйся, я потерплю. – заулыбался Гоголь, мягко целуя того в губы. – Мне правда очень бы хотелось этого… Вампир со вздохом посмотрел в глаза Николая, заставляя того чуть слышно ахнуть: радужка медленно теряла сиреневый оттенок, на смену которому приходил кроваво – красный цвет. Наклонившись к плечу парня, Достоевский ещё раз уткнулся носом в его кожу, с шумом втягивая воздух, наслаждаясь лёгким приятным запахом. - Я буду делать всё очень осторожно… - тихо произнёс он, приоткрывая рот, из которого уже были видны вытягивающиеся клыки. – Знаешь, я никогда не пил кровь живого человека, всегда только донорскую… Я безумно рад, что ты станешь первым и последним таким человеком, любовь моя. Острые белоснежные зубы медленно начали входить в мягкую плоть Гоголя, заставив того громко заскулить. Боль была не особо сильной, и приятной пульсацией разносилась по правому плечу парня, который вцепился в тело вампира, обхватив его спину руками. По холодным устам Фёдора полилась горячая кровь, следом попадая в горло, заставляя того закатить глаза от удовольствия, и сделать ещё несколько таких приятных глотков, пока Николай всё так же тихо скулил, сжимая в пальцах ткань чёрной рубашки вампира. Удовлетворённо выдохнув, Достоевский медленно втянул клыки, одновременно выводя их из плеча Гоголя, и приподнялся, принимая сидячее положение на бёрдах парня и вытирая тыльной стороной ладони губы. С наслаждением облизавшись и собрав оставшиеся капли бордовой жидкости с ладони языком, Фёдор вновь наклонился к Николаю, прижимаясь языком к четырём небольшим проколам, оставшимся на его плече. - Федя, что ты делаешь?.. – спросил Гоголь, чувствуя, как с языка вампира стекает большое количество горячей вязкой слюны, а боль в плече совсем исчезает. - Зализываю тебе раны, причём в прямом смысле этих слов… – оторвавшись от кожи парня, посмеялся вампир. – У чистокровных и полукровных вампиров есть такая особенность: при желании мы можем заживлять чужие раны с помощью слюны. - Чего же ты тогда так не сделал, когда мы в первый раз с тобой встретились? – улыбнулся Николай, указывая пальчиком на свой шрам на глазу. - Согласись, облизать незнакомого человека было бы слишком странно. – усмехнулся Достоевский, слезая с парня и ложась с ним рядом на бок. – Да и я к чужим мне вампирам и людям предпочитаю не прикасаться, не говоря уже о том, чтобы их вылизывать. - Значит, ещё тогда я был исключением из твоих предпочтений? Улыбка на лице Николая, кажется, стала ещё шире. - Выходит, что так... – нежно улыбнулся вампир, протягивая руку к его макушке и зарываясь пальцами в густые волосы Гоголя. – Такие мягкие… - прошептал он, озвучивая свои мысли. В глазах парня, в которые всё это время смотрел Фёдор, вдруг промелькнул огонёк какого – то странного желания и сомнения. Не успел он поинтересоваться у Николая о том, всё ли хорошо, как тот вдруг придвинулся ближе и снова нежно поцеловал его, руками начиная оглаживать плечи и грудь вампира. Не разрывая глубокого поцелуя, Гоголь осторожно перевернулся вместе с Достоевским, отчего тот уже лежал на спине, а сам парень нависал над ним, держась на локтях. Мягкие поглаживания спускались ниже, добираясь до завязанного снизу шнурка той самой чёрной рубашки, которую Николай уже аккуратно выправил из светлых брюк. - Если бы ты знал, как ты прекрасен в этой рубашке… - тихо зашептал парень, щёки которого уже были залиты густым румянцем, начиная медленно развязывать шнурок, растягивая края рубашки в стороны, всё больше и больше открывая вид на бледную грудь Фёдора. – Когда ты в первый раз одел её, я чуть с ума не сошёл… Достоевский улыбнулся, не отставая от Гоголя и скидывая с его плеч свой плащ, отбрасывая его на дальний край кровати и принимаясь за пуговицы бежевой рубашки, которая принадлежала ему и в которую переоделся Николай, когда они поднялись в его квартиру. Скоро приятная и гладкая ткань сшитой вампиром рубашки уже скользила по светлым плечам парня, который, осторожно сняв её, отправил вещь на край постели вслед за плащом. Вещи одна за другой отправлялись в сторону, покидая тела под мягкие поцелуи и поглаживания, и вот Гоголь уже сидит на бёдрах Достоевского: полностью голый, как и тот. Небольшое смущение вдруг охватило парня, и тот, не выдержав и обильно покраснев, отвёл взгляд в сторону, чувствуя, насколько же они оба возбуждены. - Эй… - нежно улыбнулся вампир, поворачивая его лицо к себе за подбородок. – Тебе нечего стесняться… Ты прекрасен… Смущённо улыбнувшись, Гоголь, прикрыв глаза, осторожно коснулся губами пальцев Фёдора, выцеловывая каждый сантиметр его худых изящных ладоней. - Ты такой холодный… - бормотал он, изучая взглядом бледное худое тело вампира. – Мне всегда хотелось согреть тебя, даже несмотря на то, что такая температура тела для тебя нормальна… - признался Николай, скользя руками по его бёдрам, слегка сжимая их. - А мне наоборот, всегда хотелось согреться в твоём тепле… - ответил Достоевский, оглаживая низ живота парня, заставляя того глубоко и часто дышать. – Надеюсь, что ты дашь мне право на это… Холодная ладонь осторожно накрыла возбуждённый член Гоголя, отчего тот слегка дёрнулся, тихо простонав. - Ф – Федя… - прерывисто выдохнул он, чувствуя, что с каждой секундой плавится от его прикосновений всё больше и больше. Усмехнувшись, Фёдор начал осторожно двигать рукой, заставляя Николая захлёбываться в новых ощущениях и задыхаться в своих стонах от того, насколько действия вампира были ему приятны. Все движения Достоевского были настолько размеренными и нежными, что казалось, что он вовсе не дрочит парню, а просто мягко массирует возбуждённую плоть, отчего Гоголю срывало крышу. Не останавливая свои ласки, вампир аккуратно опустил вторую руку ниже, нащупывая что – то металлическое и прохладное. Округлив глаза, он перевёл взор на парня, что моментально отвернулся и покраснел ещё сильнее; хотя казалось, что сильнее уже и невозможно было. - Ты был так уверен, что я отвечу тебе взаимностью?.. – удивлённо поинтересовался Фёдор. - Н – нет… Совсем н – не уверен… Но надежда вс – сё же была… Хоть и маленькая, н - но была… - еле как выдавил парень. - Вот как. – ухмыльнулся Достоевский, аккуратно вытягивая ненужную железку под тихий всхлип Николая, и осторожно начиная вводить в него палец, одновременно с этим не прекращая оглаживать его член. Гоголь застонал, откинув голову назад; по его щекам от дикого перевозбуждения начали литься тонкие струйки слёз. - Господи… - тихо и прерывисто выдохнул он. От одного только осознания того, что внутри него сейчас находятся худые, бледные пальцы Фёдора, на которые он так часто засматривался и которыми так часто любовался, вспоминая после в своих фантазиях, Николай уже готов был до обидного быстро кончить. - Тише – тише… Всё хорошо… - успокаивающе протянул Достоевский, гладя невероятно красивые, по его мнению, широкие бёдра парня. Внутрь мягко толкнулся второй прохладный палец, заставляя Гоголя чуть ли не разрыдаться от приятных до безумия новых ощущений, и очередной громкий несдержанный стон заглушил донёсшийся с улицы крик ужаса пьяного мужчины, который завалился во двор, чтобы снова устроить его жильцам бесплатный ночной концерт.