Мою музу звали Смерть.

В квартиру Фёдор возвращался под покровом темноты, будучи до безумия разозлённым из – за случившегося разговора. В голове в сумасшедшем танце кружились всевозможные ругательства и злобные мысли, заставляя его быстрым шагом подниматься по лестнице. Оказавшись у двери, Достоевский за мгновение переместился в квартиру, не желая копаться в карманах длинного пиджака в поисках ключей. Начав оглядываться по сторонам, вампир краем глаза приметил старую стеклянную вазу, стоящую на одной из тумбочек в прихожей, и, недолго думая, быстро схватил её, размахиваясь и со всей силы впечатывая в стену, не разжимая пальцев. Раздался громкий хруст костей и звон разбитого стекла. Прозрачные осколки мгновенно впились в плоть Фёдора, разрезая собой белоснежную кожу; некоторые из них посыпались вниз, ударяясь об пол и переливисто звеня. По бледной тонкой руке потекли ручьи багровой крови. - Что происходит?.. – послышался сонный голос Николая, которого, видимо, разбудил внезапно раздавшийся в квартире шум, а затем быстрые шаги в сторону коридора. – Федь, что случи… - начал парень, едва заметив фигуру Достоевского, стоящего в коридоре, но переведя взгляд на его руку резко прервался и вскрикнул, слегка вздрогнув и отпрянув назад. На правую руку вампира было страшно смотреть: некоторые пальцы были неестественно выгнуты, вся ладонь изрезана впившимися в плоть стеклянными осколками, перепачканными в тёмной крови, которая всё ещё струилась по запястью из множества ран. Услышав крик Гоголя, Фёдор будто очнулся. Он оглядел свою ладонь, после переводя взгляд на Николая и замирая на месте, видя его перепуганное лицо. - Коля, прости!.. Я не хотел напугать тебя, прости!.. - затараторил вампир, наблюдая за тем, как парень подбегает к нему, осторожно приподнимая его правую руку, касаясь запястья. – Не волнуйся, оно сейчас само заживёт!.. – успокаивающе произнёс он, демонстрируя сами по себе выпадающие из руки на пол кровавые осколки, раны оставленные которыми тут же начинали затягиваться, а пальцы с едва различимым хрустом принимать обыкновенный облик, оставляя после себя лишь кровавый след в качестве напоминания, который Фёдор сразу же утёр рукавом. - Ты всё же ушёл, да?.. – с некой обидой в голосе тихо пробормотал Гоголь, замечая на его плечах чёрный пиджак, который Достоевский одевал в прохладную погоду на улицу, отпуская его руку и устремляя взгляд в пол. - Я не мог не пойти, иначе было бы только хуже… – пряча глаза, ответил вампир. – Давай пойдём в комнату и там поговорим, хорошо? – предложил он, однако вместо ожидаемого ответа почувствовал внезапные крепкие объятия со стороны парня: Николай прижимался к нему, часто и глубоко дыша куда – то в изгиб шеи. Несколько секунд пробыв в ступоре, Фёдор моргнул, тряхнув головой, после чего, мягко приподняв Гоголя за бёдра, поднял того на руки, прижимая к себе и направляясь в сторону спальни, параллельно мягко целуя его куда – то в район уха, нашёптывая какие – то нежности, пытаясь хотя бы немного успокоить переволновавшегося Николая. Усадив его на кровать, Достоевский примостился рядом, тяжело вздыхая и думая, с чего будет лучше начать рассказывать парню о его походе в резиденцию Верховного Совета, кладя локти на колени и сцепляя худые ладони в замок, упираясь в них взглядом. Какое – то время оба молчали, а потом Фёдор, тихо вздохнув, всё же начал говорить: - Всё намного хуже, чем я думал…