Робот-Леонов

             Без голосового модуля скучно, – думает Харитон, пока его голова лежит у Димы на коленях. Эта фраза могла бы звучать пикантно, но голова робота модели ЛНВ на данный момент отделена от тела и перевёрнута вверх тормашками. Тело же стоит в паре метров от академика, что-то выискивающего среди инструментов на столе. Очень интересный опыт.       Харитон размышляет о всяком. В основном о том, что выбираться из нового тела ему не хочется. Программный интерфейс подсказывает, что так и задумано. Тело настраивается под загруженный ИИ и становится наиболее оптимальным носителем.       Прекрасно! Вот только почему в идеальном теле нет голосового модуля? Захаров скоро лопнет от распирающего его чувства выражать своё недовольство. Не то чтобы Харитон очень любит общаться. Ему не достаёт не столько щебетания за чашкой кофе на кухне (с этим прекрасно справляется Дима), сколько возможности сказать "нет".       Обычной социальной коммуникации у бывшего главы отдела нейробиологии предостаточно вечером или утром, когда бракованный "Прорыв" в голове академика Сеченова предоставляет возможность поговорить в старой знакомой песочнице. Возможно, испорченная вакцина и в другое время позволяла бы общаться, но днём Дима непривычно сдержан и молчалив и редко подпускает к себе кого-либо. Харитон больше взаимодействует с людьми вокруг, чем директор Предприятия.       В песочнице же Сеченов другой – более открытый. В своей голове Дима позволяет себе то, о чём при жизни Захаров не подозревал. Он в принципе другой человек, который отчаянно что-то ищет в Харитоне и не может найти. Бывший глава отдела нейробиологии несколько раз почти ловил страхи, которые выглядывали из тёмных углов Диминого сознания, но тот успевал их спрятать.       Аппаратный интерфейс сообщает о подключении нового устройства и… Драйверы отсутствуют, – ответил программный интерфейс.       Что там устанавливает Дима?       Что-то, чего ему как Захарову не хватает. Вообще, Харитон много размышляет на тему того, что он не Харитон Захаров. Совершенно без пафоса и драматизма интеллект в теле робота модели ЛНВ осознает, что глава отдела нейробиологии давно умер и был бы уже "надкусан" червями, если бы его тело не отправилось в массив. Сеченову эти мысли Харитон не высказывает. Дима и так едва напоминает себя, изъеденный депрессией и стрессом. Хотя…       Как ребенок с конструктором, академик Сеченов прямо сейчас, чуть высунув язык, "играется" с головой робота. Выудив центральную закладную гофру, Дима подключил один из кабелей к своей "ЭВМ" и следит, как на небольшом экране меняются показатели. Какой же он мальчишка в душе. Даром, что пятьдесят два годика.       Дима поднимает горящий взгляд, редко искренний в последнее время, и одними губами говорит, что скоро будет готово. Соскучился он по науке. Засиделся на административных должностях. А, ведь, даже пять лет назад всё было иначе…       Что-то рассентиментальничелся Харитон для робота, да и для себя самого.       "Это программа роботов-артистов," – указывает программный интерфейс. – "Со сцены плохо видно не преувеличенные эмоции."       Быть сентиментальным – противно. За месяц Захаров немного привык, но по началу не знал, куда деваться. А самым неприятным был первый день в теле робота. Тогда вновь обретённые чувства, да ещё и усиленные театральной темой…        Театральная тема не является обязательной. Отключить? – поясняет программный интерфейс.       "Зачем она была включена тогда?!" – огрызается Харитон.       На полимерном носителе была обнаружена информация о любви к театру.       "То, что я люблю театр, не значит, что хочу вести себя как Ласточкин," – это тело над ним ещё и издевается.       Отключить?       "Да!"       Информацию о любви театру стираю.       "Нет! Просто отключить театральную тему."       Программный интерфейс сообщает, что выполнено, но особо сильных изменений Харитон в себе не ощущает. Вязкое ощущение охранять/помогать Диме тоже никуда не уходит.       Защищать/помогать – вшитый алгоритм роботов модели ЛНВ, – напоминает программный интерфейс.       Аппаратный интерфейс распознаёт новое устройство как речевой модуль.       Не может быть!       Программный интерфейс отвечает, что драйверы получил и устанавливает, а Дима продолжает радоваться как ребёнок новой модификации.        В дверном проёме кабинета маячит мужчина лет сорока. Харитон несколько раз видел его на планёрках ещё до сбоя. Вроде это главный бухгалтер. Наконец, перекрестившись, он входит в кабинет и семенит к столу директора Предприятия. Сеченов бросает на него задумчивый взгляд и прикладывает палец к губам, призывая молчать. Бухгалтер кивает, кладёт на стол папку, озирается на безголового робота Леонова, сглатывает и стремительно покидает помещение.       Что-то не меняется. Харитона как боялись, так и боятся. Становится как-то приятнее что-ли.       Папка на столе подписана Приваловской рукой "Павлов." Ниже Александр Викторович написал: "Перед прочтением съесть." Шутник. Привалов – рабочая лошадка в любые непростые времена. Тянет и восстановление Академии Последствий, и работу заместителя директора. Зудит, правда, что Сеченову нужен новый помощник, а Дима все время уходит от этой темы.       Боится.       "Все умирают рано или поздно," – сказал пару дней назад на собрании глав комплексов Домов, когда Привалов снова поднял вопрос о необходимости привлекать новых людей в штат, а директор Предприятия предложил повременить.       Харитон берёт в руки папку и начинает листать. У него и без головы прекрасно получается читать. Фотоэлементы есть практически в каждой части тела. Навёл руку на страницу, чувствительная к отражённому от поверхности свету матрица запечатлела изображение, оно загрузилось во временную память, можно читать. Вопрос миллисекунд.       В Павлове всё так себе. Дебилы. Когда Неелова/Неелов перестали подавать признаки жизни, их надо было возвращать в Вавилов, а не ждать у моря погоды. Какой совет они ждут от директора Предприятия теперь, когда ростки побега добрались до лизунов. Всё крыло надо зачищать огнем, а потом заливать цементом.       Главное – не озвучить свои мысли Диме, а то опять он возьмётся за старое:       – Возьми на себя Павлов, Харитон.       Ну, какой Павлов? Захаров не очень уверен, что он Захаров.       Философские сомнения – часть загруженной с полимерного носителя личности, – комментирует программный интерфейс.       "То есть, был бы я тупее, я бы не ставил под вопрос свою сущность?"       Вы ведёте себя согласно взятой с полимерного носителя информации.       Ладно. Даже если допустить, что он – Харитон Радеонович Захаров в теле робота, а это не так, люди вокруг будет видеть робота, боятся не его личности, а самой сути, не смогут работать.       И если уж размышлять совсем серьезно, то Павлов на себя должен брать Дима. Хватит уже этих игр в солдатиков и монополию. По осунувшемуся лицу видно, как он устал от этого, практически сдался.       Вот надо было ХРАЗу сунуть оглушенного Михаэля в массив?       Интересно, как ему там в Коллективе?       Программное обеспечение установлено, – сообщает интерфейс.       Дима отсоединяет кабель от ЭВМ, и гофра втягивается назад в голову. Переведя своё внимание на стол, Сеченов начинает открывать один за другим ящики и ворошить их содержимое. Голова робота Леонова, аккуратно придерживаемая, продолжает лежать на коленях. Занятное зрелище.       Вообще, интересно, как люди воспринимают нового робота рядом с академиком Сеченовым. Харитон почитывает иногда по ночам переписки людей в Демосе. В основном его считают новым телохранителем Димы, пускаясь в теории заговоров относительно исчезновении балерин и майора Нечаева.       Защищать Диму из-за вшитых в базовую систему ввода/вывода программ ощущается как первая необходимость, но телохранитель из Захарова такой себе. Нет, он конечно может сделать пальцы с лезвиями или, как в далёкой молодости, отправить в нокаут – силы у робота-то побольше будет, но боевые балетные искусства имени Екатерины Нечаевой ему недоступны.       В тех же переписках Захаров находит письмо Лебедева самому себе. Сергей Алексеевич как обычно ближе всех к истине. Он не знает, кому рассказать про затяжную чёрную меланхолию академика Сеченова и видит в новом роботе компаньона.       "Плохо это. Очень плохо. Дима после смерти Харитона страшится близких контактов. Каждый исчезнувший из его жизни человек толкает его все дальше от живых и ближе к машинам," – отправил себе глава Академии Последствий.       Захаров бы пошутил про робосексуалов, но Сергей Алексеевич пишет не про это. Академик Сеченов окружает себя роботами, потому что одинок. Харитону приходит в отсоединённую голову, что Дима прекрасно понимает, кем, точнее, чем себя окружил и намеренно погружается в самообман. В качестве подтверждения возникают сотни раз, когда Сеченов обращался к нему без старых знакомых: "Хорь, смотри. Хоря, какая глупость! Хорь, а давай…" Всегда только Харитон.        Как бывший человек, Захаров понимает друга, всё больше и больше огораживающегося в своей голове от окружающего мира. Все умрут, а роботы останутся. И если Харитон будет среди последних, то он тоже захочет сохранить себе кого-то на нейрополимером носителе. Кого-то самого близкого. Кого-то, без кого скучно.       О.       Он сохранит себе Диму. Не сейчас. Сейчас Сеченов сам не свой. Копировать сознание надо будет тогда, когда глаза будут гореть, а мозг работать на своём пике. Хотя… Дима не молодеет. И всё же не сейчас.       А ещё Харитон прекрасно осознаёт, что академика Сеченова нельзя делать полимерной соплей. И даже не из соображений гуманности, а потому что Дима без своего человеколюбия – монстр, порожденный светом. Его надо будет тоже во что-то загрузить.       В Терешкову. Однозначно.       Программный интерфейс, неправильно распознав план Захарова, сомневается в методе спасения жизни Дмитрия Сергеевича Сеченова. А может это Харитон неправильно понимает свои намерения. Может он и правда планирует спасти для себя Диму от смерти. Сложно с этим телом. Покойся с миром, Харитон Радеонович, ты был не прав, человеческое тело лучше. Меньше ограничивающих дилемм.       Дима находит в одном из ящиков щебетарь с красной ниткой и довольно улыбается. Он оглаживает узор на крышке, после чего снова запускает пальцы правой руки в содержимое головы, а левой вызывает записанное сообщение.       "Дима! – Харитон слышит свой голос из далёкого прошлого. – Мне надоело, что я работаю хранителем всех твоих ненужных знаний. Итак, слушай и никогда не перекладывай. Документы на Московскую квартиру, которую, напоминаю, тебе не дают продавать или менять, потому что якобы есть какие-то ещё родственники, я положил в твой секретер на верхнюю полку под англо-русский словарь. Твой счастливый галстук…"       Программный интерфейс сообщает, что начал процесс модуляции. Чтобы это не значило?       Интересно, а где счастливый галстук? Когда Харитон снова стал заложником тела, он как дворовый кот решил, что жить будет у Сеченова. Что думал Дима, Захарова всегда волновало мало. Директор Предприятия в то время в целом вёл себя странно. Весь день он, казалось, не замечал робота на две головы выше или игнорировал само его существование. Так продолжалось, пока Александр Викторович не пришёл решать очередной вопрос:       – Дима, ты завел себе новую зверюшку? А почему одну? – пошутил Привалов, изучая Леонова за Сеченовской спиной. – Не самое лучшее решение во времена, когда люди боятся роботов.       – Я, – директор Предприятия обернулся и облегчённо выдохнул. – Не спрашивай. Давай представим, что я считал его галлюцинацией.       – Понятно. Он боевой?       Потянувшись раскрытой ладонью к своей шее, Сеченов соврал:       – Нет. Мирный.       Вечером того же дня уже у себя в квартире Дима, впустив Захарова, закрыл дверь, и, пройдя на кухню, выставил по центру стул, на который с ровной, как у отличника, спиной сел. Он и раньше так делал, когда между ними были недомолвки или недопонимание. Сеченов, дойдя до некой точки в своей голове, находил Харитона, где бы тот не был, и садился в центре помещения, привлекая к себе внимание и напрашиваясь на разговор. Вот и сейчас напрашивался.       Чтож. Захарову был доступен только один способ коммуникации. Он с грацией театрального робота подошёл к Диме и, обхватив пальцами правой руки острый подбородок, левой снова послал запрос Прорыву.       В Диминых мыслях в тот вечер были только лабиринты из коридоров нелюбимого им Вавилова. А сам Сеченов в своём мире был тенью, за которой Харитон по привычке пошёл.       – Чего ты хочешь? – спросил плакат с колхозницей со стены.       Детский сад.       – Правда, чего ты хочешь? – поинтересовался скучающий манекен.       Какой-то бред.       "Что тебе нужно?" – последний вопрос просто повис в воздухе.       Ну, хорошо.       – Мне нужен Альфа-коннектор.       Димина тень вроде бы остановилась и повернула голову:       – Он сейчас недоступен. Ключ у Екатерины.       – У правой или у левой? – уточнил Харитон.       – Не знаю, – тень снова двинулась вперёд, преграждая за собой путь. – Они сами должны были решить.       – Это не всё, что мне нужно, – крикнул Харитон, когда Сеченов пропал из виду.       Буквы предыдущего вопроса расплылись и смешались в:       "Что ещё?"       – Как мне выбраться из тела Леонова?       "Не знаю. Я никогда не был полимерной двуличной соплёй."       Пффф.       "По идее, так же как и из нейрополимерной перчатки. У них идентичные системы связи с нейрополимерным носителем."       Послышался скрежет, и Харитон, свернув в новый появившийся коридор, очутился в главном зале Павлова, где вместо памятника Асклепии высился чёрный размытый титан, уходящий своим телом в темноту отсутствующего потолка.       – Дима, у тебя депрессия? Призрак Атланта, держащий на своих плечах Предприятие? Пошло.       "Возможно."       Захарову показалось, что стены начинают сходиться.       – У меня не всё. Или ты хочешь приказать больше не лезть в твои мысли?       Сеченов материализовался как волшебник из воздуха:       – Мои мысли всегда были у тебя в руках, – он взял правую ладонь Харитона и, почти поднеся к своей скуле, разорвал контакт.       В небольшой кухне, залитой обычным электрическим светом, стало непривычно просторно после темных коридоров Диминой чёрной меланхолии. Сам Сеченов, открыв глаза, упрямо спросил:       – Ты не уйдешь?       Харитон отрицательно покачал головой.       – Убьёшь?       Пожав плечами, Захаров осознал, что нет, не в этом теле. Этот проклятый Леонов хочет напомнить Диме, что тому надо поесть, отдохнуть, выспаться, слетать в отпуск на Байкал. Чёртова сентиментальность.       – Ну, ладно… – Сеченов поднялся, вернул стул на место, и, снимая пиджак, направился в ванную. – Чувствуй себя как дома.       Дима.       Дима его простил? Принял?       Дима его не боялся и спокойно поворачивался спиной.       Диме бы снова прежней уверенности и света а глазах…       Где же его счастливый галстук?              – Вот так! Харитон, скажи мне что-нибудь, – завершает настройку Сеченов и поднимает голову на уровень своих глаз       – Нет, – говорит Захаров своим привычным голосом. – Я не возьму на себя Павлов. Я не хочу загружать в себя никакие боевые искусства. На всё нет!       Дима смеётся, изучая голову в своих руках:       – Так-то лучше. Ты можешь пригнуться, чтобы я установил её назад?       – Дима, я могу поставить тебя на табуретку.       – Чтобы я прочитал тебе стишок? Пригнись, дедушка Мороз. Ты меня и без головы на голову выше!       Если бы у Харитона были глаза, он бы обязательно посмотрел на Сеченова, как на... В этом теле слишком большой дух авантюры, поэтому и не по какой другой причине руки из сплава полимера и хромированной стали обхватывают академика и героя СССР за талию и ставят как солдатика на рабочий стол.       – Никогда и не перед кем не преклонялся, – комментирует Харитон. – И ты это знаешь.       Дима улыбается. Не так как раньше, конечно, но и не через силу. Чуть грустно, но с каким-то мечтательным "хм", он ставит голову на плечи робота модели ЛНВ и поворачивает сначала на тридцать градусов влево до упора, а затем – на сорок пять вправо до щелчка.       – Дмитрий Сергеевич! – кричит знакомый голос. – ХРАЗ мне намекал, что вы робосек, но я не думал, что это правда!       В дверях, там, где недавно неловко крестился бухгалтер, стоит майор Нечаев, загорелый и значительно менее хмурый. Вот что Сочи с людьми делает. За ним грациозно вплывают Правая и Левая. Интересно, он их приручил, или разум Екатерины нашел путь из Лимбо?       – Сынок, – Дима сияет как новогодняя ёлка и, спрыгнув со стола, делает несколько шагов по направлению к пришедшим, пока не замирает. – Как проходит твой отпуск? – спрашивает он тускло.       Харитон догадывается, чего испугался директор Предприятия. Нечаев мог вернуться, чтобы вновь приступить к работе, а мог и рапорт вручить. И Захаров думает, что сам Нечаев сейчас стоит перед выбором, где первый вариант, это хорошая концовка, а второй – плохая. Только майор не знает, какая из них какая.       А ещё, никто из присутствующих пока не подозревает, что на голографическом экране груши маячит новое непрочитанное сообщение от Королёва:       "Дима, я нашёл тебе заместителя, двух гениальных инженеров и специалиста в области микроэлектроники. С полимерами они все не дружат, но ребята очень амбициозные. Идут только комплектом, по одному переводиться отказываются. Через три дня прилетят. Отказывать нельзя. Президиум ЦК готовит документы по твоей отставке. Нужно срочно готовить замену на должность директора Предприятия."