Бойтесь своих желаний

      Хенджин помнил все детали того злосчастного дня, но на вопрос “что ты чувствовал?” ответить не мог, так как внутри была пустота. Чувства будто застыли в нем, он пытался вылить их наружу со слезами, но у него не получалось, словно слезы есть, а осознания нет. В тот день Хенджин умер вместе с Феликсом. Вместо сердца у него была дыра, из которой каждую секунду текла кровь. Эта боль была намного сильнее физической, от нее невозможно было спрятаться, ее невозможно было обезболить. Он пытался заткнуть эту дыру, но все напрасно, словно “бинт” намокал через час и снова начинал сочиться кровью.       А якобы слова поддержки знакомых и коллег ранили еще сильнее: “Зачем так убиваться? Побереги себя”, “Это конечно больно, но зачем показывать свою боль другим? Ты же мужчина”, “Ты уже много раз проходил через подобное, справишься и сейчас.” Но Хван не справлялся, катастрофически не справлялся. Ему безумно хотелось, чтобы его обнимали, он не мог самостоятельно держать свое тело. Он был как тряпичная кукла — каждый раз приходилось поднимать себя словно за невидимые ниточки.       Хенджин так часто помогал другим справляться с утратой: бабушке, когда умер дедушка, Феликсу, когда умер Чанбин, родственникам его подопечных, когда те уходили в мир иной, но теперь, когда нужно было помочь себе, у него просто опустились руки.       Когда он вернулся домой с похорон, ему хотелось сдохнуть: чувства безысходности и безнадежности разрывали на части. Там, на кладбище, творилось что-то непередаваемое: Чонин кричал, а Хан выл — никто не принимал эту реальность. Словно они все попали в какой-то фильм ужасов. Шок и отрицание. Трое друзей рыдали навзрыд, цепляясь друг за друга. А потом все разъехались по домам, у всех продолжилась своя жизнь, а у Хенджина нет. У него жизнь остановилась. Все его мечты, его надежды, его самая большая любовь в жизни — всё рухнуло в один миг. И сам Хван тоже был разрушен. Не раздеваясь, он просто сел в коридоре на пол и зарыдал. Не было сил даже снять обувь и пройти в комнату.       Во всей этой суматохе с похоронами Хенджин не сразу заметил, что Линоу куда-то пропал. Видимо он выбежал, когда выносили тело и уходили те, кто пришел проводить Феликса в последний путь. Нужно было вставать и искать кота, но сил абсолютно не было. Хван решил, что подождет: вдруг питомец, который мог самостоятельно проехать полгорода, сам вернется домой.       Но на самом деле Линоу не пропал, он три мучительных дня наблюдал за страданиями Хенджина, не зная, как ему помочь, и наконец решился отправиться в ад, чтобы найти способ принимать человеческую оболочку на земле. Вернее, чтобы люди, а точнее Хенджин, мог видеть его человеческое обличие, а не только кота или ворона. Но Хенджин, конечно же этого не знал. На второй день после похорон он стоял посреди комнаты и выл. Это были не слезы, он выл как раненый зверь, которого подстрелили, но зачем-то оставили жить, но правильнее сказать оставили умирать. Дикий крик безысходности, отчаяния, бессилия и разрывающей боли. Внутри него была рана, несовместимая с жизнью, но его не добили, а бросили выживать. Ему хотелось умереть, лишь бы не чувствовать эту боль.       С уходом Феликса в Хване словно выключили свет, выдернули рубильник. Ему казалось, что его бросили на дно какого-то глубокого колодца: кромешная темнота, липкая земля, холодные стены, а сверху даже нет просвета. Нет и никогда не будет. Ему было безумно страшно и не хотелось жить в этой реальности. Он не верил, что это его реальность, ему казалось, что это какой-то страшный сон. Надо просто проснуться и всё закончится. Это точно не могло быть правдой. Но просыпаясь каждый день, он с ужасом понимал, что это правда. Каждый день его снова и снова окунали в эту дикую реальность.       Хван переживал не только из-за смерти Феликса, но и из-за пропажи любимого кота, который в последнее время был ему самым близким существом. Хенджин пытался найти Линоу, расклеивал вместе с Ханом и Чонином объявления, но всё безуспешно. Прошел уже месяц: Линоу так и не вернулся и никто его не видел. Хван решил, что с котом тоже случилось что-то страшное — он не верил, что тот мог просто сбежать.       Хенджин каждую ночь ждал встречи с Ликсом, желая еще допрожить, договорить, дообнимать, но снов тоже не было. Тогда Хенджин решил пойти к старому знакомому — Бану Кристоферу и попросить связаться с духом Феликса.       Медиум не удивился, когда узнал, с кем хочет поговорить Хван.       — Я чувствовал, что с ним что-то случилось, — признался Крис.       В этот раз, когда Хенджин был не просто зрителем, спиритический сеанс воспринимался совершенно иначе. Все казалось каким-то эфемерным и нереальным, даже сам Бан — медиум был очень бледен и серьезен как никогда.       — Ты принес?       — Да, вот, — Хван достал из рюкзака фотографию Феликса и его любимую кружку, которая долгое время была и кружкой Хенджина, поэтому связывала их.       Крис положил предметы на специальные места.       — Дай мне свои руки, — строго попросил он.       Хван протянул ладони и сжал сухие холодные ладони медиума.       — Ли Феликс, это я Бан Кристофер — проводник мертвых в мире живых взываю к тебе! Услышь меня и приди на мой зов. Хван Хенджин здесь и хочет поговорить с тобой, — его голос звучал очень величественно и немного прискорбно.       Хенджин зажмурился и представил Ликса, вспоминая, как еще совсем недавно они втроем сидели за этим столом.       — Приди! Мы взываем к тебе! — воскликнул Бан.       Хван открыл глаза и увидел, как начали дрожать свечи, словно на них дует поток сильного воздуха.       — Приди!       Хенджин сильнее сжал руки медиума и почувствовал, как того словно прошибло током.       — Он пришел, — наконец спокойно сказал Крис, расцепляя руки. — Будешь задавать контрольный вопрос?       — Нет, я достаточно видел, чтобы верить тебе, — грустно покачал головой Хван.       Медиум тяжело вздохнул, словно с сочувствием.       — О чем бы ты хотел узнать у Феликса?       — Как он умер? Что случилось?       Кристофер замолчал, очень внимательно вслушиваясь в пустоту, а потом заговорил.       — Феликс сказал, что их было двое, оба в черных масках. Он спал, когда они проникли в квартиру. Они искали чьи-то фамильные украшения — он слышал их разговор. Феликс попытался их выгнать, но почувствовал резкий удар по голове, а дальше уже ничего не помнит.       Хенджин был в шоке.       “Украшения? Но я их давно продал, а деньги пожертвовал. Неужели Ликса убили из-за этих чертовых драгоценностей?!” — от осознания этого слезы потекли по щекам.       — Он может подробнее описать грабителей? Рост, вес, голос, что угодно?       Повисла тишина. Бан внимательно смотрел в пустоту, а Хван с мольбой то на него, то на фотографию Ликса.       — Оба среднего роста, молодые, один чуть полноват, больше он ничего про них сказать не может.       Хенджин понуро опустил голову, обдумывая, может ли он пойти в полицию с этой информацией.       — Ты в порядке? — Крис присел рядом на корточки? — Если тебе плохо, у меня есть…       — Нет-нет, все нормально.       — Тогда давай продолжим, у нас не так много времени.       — Где он сейчас?       Бан слова уставился в пустоту.       — Он говорит, что в раю.       — Ликси, мне очень-очень жаль, что ты умер, — не сдержался и зарыдал Хван.       — Он говорит, что не умер, потому что душа не умирает. Он говорит, что был на земле словно в гостях, и вот теперь вернулся домой, вернулся к Чанбину.       — Он с Чанбином?       — Да.       — Как ты там? — всхлипнул Хенджин.       — Феликс говорит, что чувствует себя прекрасно, что в раю нет плохих эмоций, лишь счастье и покой. Он просит тебя не изводить себя тоской, — вкрадчиво передал Кристофер, стараясь через интонацию выразить, что он скорбит вместе с Хваном.       — Ты счастлив?       — Он говорит, что никогда не был так счастлив, как сейчас, в раю. И что, как бы странно это не звучало, он даже благодарен грабителю, который его убил.       Услышав это Хван уронил лицо в ладони и затрясся от рыданий.       — Не говори так! Как я теперь буду жить без тебя? — взмолился Хенджин и вскинул руки в пустоту, туда, куда смотрел медиум.       — Феликс просит тебя жить дальше и говорит, что от всего сердца благодарен за все, что ты для него сделал. Он просит простить его за смерть и отпустить.       — Я тебя прощаю мой хороший, любимый мой, — глотая слезы проскулил Хван.       Когда сеанс закончился, Хенджин был полностью опустошен. Крис предложил ему воды.       — Я сейчас переведу тебе деньги, — Хван трясущимися руками взял телефон.       — Не надо, — остановил его Бан.       — Почему?       — В память о Феликсе, — медиум поджал губы и опустил глаза в пол. — Все же он был мне тоже не чужим человеком.       — Спасибо.       — Тебе есть к кому обратиться за поддержкой?       — Да, у меня есть друзья, спасибо.       — Тогда почему они сегодня не с тобой?       — Если честно, они не верят в духов и прочее.       — Понимаю. Главное, Хенджин…       — Да?       — Не оставайся один. Как бы плохо не было — иди к людям, иди к друзьям. Не стесняйся просить помощи.       — Спасибо, можно тебя обнять?       — Конечно!       Хван крепко сжал в объятиях статное тело медиума, не представляя, что он будет делать, когда сейчас выйдет от него.       После разговора с Феликсом Хенджин чувствовал огромную пустоту и дикую боль внутри, он практически ничего не ел и очень мало спал. На работу он тоже ходить не мог. Там нужно было не просто присутствовать — подопечные рассчитывали на внимание, заботу, теплоту. Но как это все им дать, если вместо сердца дыра? Отдавать и делиться можно только тем, что есть. А в Хване были только нескончаемые слезы и раздирающая боль. Хотелось спрятаться под одеяло, заснуть, убежать из этой реальности. Не хотелось ни с кем говорить. Боль затопила его как цунами. Хван чувствовал, как уходит в глубокую бездну, из которой уже невозможно выбраться.       Он спрашивал у психолога, что нужно сделать, чтобы стало хотя бы чуточку легче. Умолял, просил, требовал хоть какую-то инструкцию и уверял, что всё сделает так, как сказано, лишь бы только прошла эта боль. Психолог говорил, что без злости на умершего не прожить горе: зависнешь в чувстве вины, боли, депрессии и не перейдешь к светлой грусти. Но Хенджин не мог злится на Феликса. Он злился на весь мир: на Чанбина, что забрал его к себе; на небо; на грабителей, что по неосторожности убили его; на себя за то, что вообще начал бороться за наследство, ведь если бы все деньги получили дети и внуки миссис Хадд, то не было бы никаких грабителей, но не на Феликса.       Полиция нашла убийцу буквально через пару недель, после того, как Хван сообщил, что преступники могут быть как-то связаны с наследством, и что, если они искали фамильные драгоценности, то тут скорее всего замешаны наследники миссис Хадд. Так и оказалось, один из ее внуков, который почти ничего не получил после смерти бабушки, обозлился на Хенджина еще во время судебных разбирательств. Он конечно не знал, что Хван не оставил себе никаких украшений, поэтому подослал грабителей, чтобы получить “своё”.       Его и грабителей арестовали и осудили на максимальные сроки. Как Феликс и описывал их, это были два молодых человека, среднего роста, один чуть полнее.       То, что преступники получили по заслугам, никак не облегчило боль Хенджина. Он все так же страдал от тяжелой депрессии, когда душа будто сдается, у нее нет сил бороться. Он был раздавлен, боль накрывала с головой. Словно после смерти Ликса у него выдернули половину сердца, без которой он не мог дальше жить, а после пропажи Линоу выдернули и вторую половину. И теперь в груди была лишь зияющая дыра, которую не могли заполнить собой Хан и Чонин, которые, к слову, сами были очень сильно подавлены смертью уже второго подряд близкого друга, тем не менее как могли поддерживали Хенджина. Но Хван как будто никого и ничего не замечал, настолько был погружен в свое горе. В эти дни он стал все чаще вспоминать родителей, и думать о том, что теперь понимает отца, который покончил с собой после смерти матери. Он всю жизнь обижался на него за то, что тот его бросил и, в отличии от матери, сделал это по своей воле, но теперь обида прошла, и пришло глубокое сочувствие и осознание того, что отец чувствовал, потеряв самого любимого человека.

***

      — Минхо, что б тебя черти во все дыры драли! — гаркнул сатана с порога.       Он сидел на золотом троне в огромном величественном зале, выдолбленном в скале и украшенном кроваво-красными узорами; повсюду горели огромные факелы.       — Интригующее начало разговора, ничего не скажешь, — удивленно поднял брови принц ада, поднимаясь по лестнице, ведущей к трону.       — Я отправил тебя на землю, чтобы ты изучал людские пороки, а ты нашел тепленькое место и пригрелся там?!       — Отец, нам нужно серьезно поговорить, — впервые в жизни самодостаточный и своенравный сатана-младший хотел просить родителя о помощи.       — Расскажи мне о матери, за что ты ее полюбил?       — Я уже не помню, — с важным видом ответил сатана.       — Я тебе не верю, — отрезал его сын. — Я знаю, как сильно ты страдал, лишившись ее.       Повелитель ада обвел сына пытливым взглядом.       — Ты очень похож на нее, такой же прекрасный и упрямый. Ладно, я расскажу. Я полюбил ее за жажду знаний, за желание спасать людей… Вот только эти люди не отплатили ей добром, а чуть не отправили на костер, я в последнюю минуту успел и спас ее. Тогда я сам был еще молод и наивен, она пришла на порог моего замка и потребовала, чтобы я обучил ее врачеванию, я в то время был одержим наукой, и у меня имелось множество устройств и ингредиентов для приготовления различных лекарств и снадобий. Елена покорила меня своей добротой и тягой к познаниям. До твоего рождения мы жили на земле: она врачевала, а я продолжал странствовать, чтобы изучить как можно больше нового. Ну а дальше ты знаешь, — тяжело вздохнул сатана.       — Отец, там на земле я впервые познал, что такое любовь.       — Когда ты успел? Кто она? — король ада от удивления привстал со своего трона.       Минхо сглотнул, подбирая слова.       — Это не важно, но этому человеку сейчас очень плохо, и я просто обязан помочь. В облике животного я этого сделать не могу, поэтому прошу, умоляю, позволь мне появиться на земле в своем человеческом обличии.       — Человеческом? А что я получу взамен?       — Что ты хочешь?       — Ты будешь три месяца выполнять свои прямые обязанности, прежде чем снова отправишься на землю.       — Но, отец, три месяца — это слишком долго!       — Таково мое условие.       И принцу ада ничего не оставалось, кроме как согласиться.

***

      Тем временем Хенджину становилось все хуже. Он все чаще стал пить алкоголь в одиночестве. В один из таких разов, он сидел на крыше с бутылкой виски и вспоминал, как когда-то они сидели тут с Феликсом и мечтали, глядя на луну. Хван поднял глаза к небу — оно было затянуто облаками: ни луны, ни звезд было не видно. Хенджин огорченно вздохнул. Вдруг пришло воспоминание, как он подобрал на этой самой крыше своего любимого кота, и как здорово им жилось вместе, а теперь Хван был совсем один. Все его покинули.       — Почему я все время иду рука об руку со смертью? Близкие люди постоянно умирают, а ведь я еще так молод.       И вдруг Хвана обдало холодом:       “А что, если я связан с их смертями? Ведь я хотел получить наследство, и миссис Хадд умерла, потом я хотел, чтобы Чанбин исчез, и он умер, а потом я хотел, чтобы Ликси был счастлив, и теперь он полностью счастлив — на небе со своим Чанбином, — по телу побежали неприятные мурашки. — А что, если родители и бабушка с дедушкой тоже умерли из-за меня? — подумал Хенджин, одним глотком допивая виски. — А что, если я проклят и приношу только несчастье тем, кого люблю?”       Он подошел к краю крыши, убедился, что внизу никого нет и скинул бутылку вниз, наблюдая за ее полетом и падением. Он больше не понимал, зачем ему жить, если самые любимые и близкие существа его покинули. Его окутал дикий страх того, что, если он продолжит жить, то любимые люди так и продолжат страдать и умирать.       В очередной раз возникла пугающая идея, что лучше будет все закончить прямо сейчас. Нужно было позвонить Хану или Чонину, поговорить, услышать их голос, но Хенджин устал быть для них обузой, поэтому вместо звонка он перекинул все деньги на карту Джисона с припиской:       “Похороните меня рядом с Феликсом”.       “Один шаг и все закончится, — пронеслось в голове. — Один шаг и боль умрет вместе со мной. Папа, я иду к тебе!”.       Хван перешагнул через парапет и посмотрел вниз, там были только деревья, прихожих видно не было. Он шагнул.