Любовь моя, печаль моя

       Два года спустя              Час Тигра — время, когда добропорядочные чиновники идут на работу, а неверные супруги прощаются со своими любовниками. Солнце едва окрашивает верхушки деревьев, когда издалека доносится резкий и неприятный павлиний крик — прекрасные и величавые птицы будят всю округу.       Чимин распахивает глаза новому дню, хоть в комнате ещё сумрачно, а ставни плотно прикрыты. Но стоит ему приподняться с футона, как двери распахиваются, и входят двое слуг-омег уже держащие наготове вещи для утренней церемонии.       Спешить нельзя, но и мешкать тоже, поскольку утренняя церемония продолжится в покоях императора-омеги, а Чимин — один из главных её участников. Шелковистые тёмные волосы, отросшие ниже бёдер, расчёсывают с особым старанием, оставляя свободно струящимися по спине. Эта прерогатива есть только у омег высшего ранга, тогда как все остальные, не вышедшие знатностью, должны закалывать их гребнями или завязывать лентами.       Нарядное шёлковое кимоно цвета морского прибоя с раскрашенным подолом в виде набегающих друг на друга белых и алых волн снимают с бамбуковой корзины, опрокинутой над ароматизированной курильницей. За ночь кимоно впитало в себя тонкий аромат ирисов, столь любимых императором-омегой.       Чимин ступает по галерее в сопровождении своих прислужников, слегка шелестя шёлком одеяний, с ровной спиной и величественной осанкой, соответствующей его рангу фрейлины дзёро — «подруги», советчика, наперсника императора-омеги, в чьи обязанности входит важная и почётная работа — составление благовоний для императорской семьи. Двое остальных фрейлин ведают чайной церемонией и искусством икибаны.       Галерея постепенно заливается светом. Слуги-омеги с лёгким шумом, но без возни, снимают решётчатые ставни с проёмов и окон, оставляя пока что нижние, чтобы ноги благородных господ не продуло от утренней прохлады. Чимин глядит на слуг во внутреннем дворе, собирающих кусочки шёлковой ваты с хризантем. Один из слуг тут же относит бамбуковую коробочку с этой ватой в покои императора-омеги — считается, что роса хризантемы продлевает молодость кожи, и потому она неотъемлемая часть утреннего ритуала императора-омеги.       У самых дверей в покои императора Чимин встречает и других фрейлин, оживлённо обсуждающих какую-то новость, явно взбудоражившую их. — Чимин, представляешь, сегодня утром мы встретили омегу Оиси. И что ты думаешь? Он шёл с обрезанными височными прядями! — И главное, идёт такой довольный, гордый! Ни стыда ни совести!       Двое из фрейлин низшего ранга наперебой рассказывают об увиденном. В глазах читается не столько возмущение, сколько зависть. Традиция обрезать височные пряди у омег появилась недавно и означает только одно — у омеги появился покровитель, то есть любовник. И Чимин искренне не понимает этого странного поступка — выставлять напоказ свою неверность. Но для других омег, как оказалось, это дело статуса. — Да я сам собственными глазами видел, как омега Оиси выносил из своей комнаты коробку с отрезанными прядями, высоко вздёрнув нос. — Небось, отправил её с посыльным своему новому любовнику. Интересно, он молодой или старый? — задумчиво трёт подбородок второй омега. — Скоро узнаем. Любовник Оиси непременно захочет похвастаться и прикрепит одну прядь к шлему, если он самурай, или вплетёт в косу, если он чиновник.       Тихий хохот двух болтушек-омег обрывается с появлением на террасе альф, и взаимные приветствия слышатся с разных сторон. — Сегодня что-то важное готовится? — Чимин интересуется у одного из слуг. — Ещё со вчерашнего вечера на кухне говорили о скором совете даймьё, — с поклоном отвечает слуга. — Министры и их помощники сегодня обсудят некоторые вопросы. — О чём ещё говорили? — в голосе омеги проскальзывает интерес, а глаза неотрывно смотрят вслед удаляющейся группе альф, среди которых он не видит своего мужа… в который раз. — Один из главных вопросов — отправка наследных принцев на обучение… — Что ещё ты слышал? — перебивает слугу нетерпеливым жестом Чимин — слушать о принцах последние сплетни он не имеет желания. — На совете назначат новых губернаторов в провинциях, вопрос о снижении налога на торговлю и, кажется, ещё примут послов из Голландии. — И всё? — строго спрашивает Чимин, краем глаза видя, как слуги готовятся к пробуждению императора-омеги. — Всё, господин Чимин-дзёро.

*

      Чимин спешит к мужу, направляясь по открытой террасе внутреннего двора в сопровождении двух слуг. Во дворе полно чиновников, покидающих только что прошедший совет, и многие не упускают случая лично поприветствовать омегу. За два года пребывания в императорском дворце Чимин узнал и был неприятно удивлён, сколь свободны нравы здесь — иметь любовника считается нормой и даже положенным по статусу. И потому ухаживания за замужними нередки. Но что больше изумляет Чимина, так это то, что в любовную связь многие входят до замужества. Его разум напрочь отказывается это понимать, а сердце сжимается от неприязни к такого рода отношениям… — Омега Коноэ!..       Перед ним внезапно возникает широкоплечая фигура чиновника Кима, почтительно склонившегося в приветствии. Как Чимин мог не заметить Намджуна, утонув в своих мыслях? — Намджун-се-ичи. Моё почтение.       Чимин приветствует альфу в его официальном статусе дворянина первого ранга, тем самым показывая, что фривольности в дальнейшей беседе не допустит. Хотя… Когда это останавливало альфу? — Этот день принёс мне много хороших вестей, но не думал, что боги будут столь благосклонны ко мне и позволят увидеть вас.       Намджун смотрит прямо в лицо омеге, нисколько не стыдясь столь откровенного внимания к замужнему омеге. Чимин опускает взгляд, скрывая гнев, стискивая кулаки в рукавах кимоно. Ким Намджун — дворянин, хоть и не знатного рода, и должность при дворе получил благодаря личным благодетелям: уму, знаниям, дипломатии, хитрости и особому таланту оказываться в нужном месте в нужное время. И, кажется, Намджун искренне считает, что вновь получит нужное место в своё время, а вернее — совсем скоро. Ни для кого не секрет, что Ким Намджун первый претендент на должность Главного министра и, как шептались во дворце, получит её по наследству от предыдущего. Вот только, кажется, с новой должностью чиновник намеревается получить и нового супруга. — Как здоровье вашего мужа, нашего незаменимого министра Коноэ? Нам не хватает его мудрых слов и верных решений.       Чимин не успевает и рта раскрыть, как слышит высокий недовольный голос, раздавшийся за широкой спиной чиновника Кима. Омега не видит говорящего, но этот по-юношески резкий, ломающийся голос он узнает из тысячи. — Намджун-се-ичи? Разве вам здесь положено быть?       Чонгук. Этот тринадцатилетний юнец… Мальчишка!.. Который проходу не даёт Чимину! Ходит за ним по пятам. Смотрит влажными глазами, вдыхает воздух рядом с ним, хоть такому маленькому альфе не понять ещё омежьего аромата. Этот неоперившийся воробей строит из себя орла, тревожно вьющегося вокруг Чимина. Боги! Сколько ещё ему терпеть «ухаживания» младшего принца? Хотя… прямо сейчас он ему благодарен — Чонгук вмиг усмирил пыл такого взрослого соперника.       Чимин чуть со смеху не прыскает, видя, как огромный широкоплечий альфа в три погибели сгибается перед мальчиком, тут же теряя пыл и азарт флирта. — Ваше высочество верно сделали замечание, — глухим голосом, сдерживая недовольство, говорит Намджун. — Я спешил в зал советов… — И, видимо, в спешке позабыли дорогу? — ещё больше вспыхивает недовольством Чонгук. — Здесь владения моего папы-императора. Или вы перевелись в евнухи?       Даже Чимину не скрыть изумлённого вздоха, вырвавшегося невольно. Тут же кусая губы в досаде, он поспешно прячет смеющийся взгляд, склонив голову вниз. Такого оскорбления от принца в адрес соперника он ещё не слышал. — Позвольте откланяться, Чонгуки-хон, — едва выдавливает из себя скрипящий зубами Намджун, пятясь спиной вперёд, пока не исчезает со ступеней террасы.       Теперь Чимин поспешно кланяется в желании поскорее покинуть это место в полном нежелании оставаться наедине с младшим принцем. — Омега Коноэ, — останавливает его Чонгук. — Я хотел бы выразить вам своё желание пригласить вас на прогулку… во Внутренние сады, кхм.       Чимин не хмыкает, не прыскает смехом и даже не давится гневом. Он устало выдыхает. Это тысячная по счёту попытка младшего принца пригласить омегу на прогулку. Традиции прогулок альфы и омеги в садах дворца, в отличие от новомодной традиции обрезания височных прядей, уже много лет. И говорит она о том, что прогуливающиеся вместе — пара: возлюбленные или супруги. Чонгук давно желал этого невероятно — пригласить «своего» омегу на прогулку. — Мне есть чем вас удивить, и это будет ждать вас во Внутренних садах.       Кажется, младший принц стал хитрее — заманивает желанного омегу обещанием. Чимин не может скрыть улыбки. Он смотрит по-родительски добрыми глазами на мальчика, которого ему немного жаль. Ведь он всего лишь мальчишка, пусть и ни разу не отступивший от своей цели стать для взрослого омеги даже не другом — возлюбленным! — Благодарю вас, Чонгуки-хон. Но я всё также остаюсь при мнении, что вы всё же найдёте других, более достойных… и подходящих по возрасту омег для такой важной прогулки. — Не отказывайте мне, Чимин-сама. Вы сделаете меня счастливейшим из смертных!       Боги! Когда этот мальчик успел выучить такие слова? И когда, наконец, всё это прекратится? Он смотрит на принца, улавливая еле изменившиеся черты. Чонгук всё так же по-детски трогательно красив с большими тёмными глазами и мягкими чёрными кудрями до плеч. Чуть большеватый нос, тонкие, капризно изогнутые губы с крохотной родинкой под нижней. Принц ещё ребёнок, но уже сейчас в нём угадывается настоящий сильный альфа, каким он обязательно вырастет.        Чимин снова устало выдыхает, не в силах более терпеть эти «ухаживания». — Я спешу к своему мужу, Чонгуки-хон. Позвольте откланяться. — Сегодня на совете даймё принято решение о моём обучении, — принц будто не слышит омегу, говоря о своём. — Я стану самураем! Я буду верным защитником власти императора! Я буду вашим защитником! — Не сомневаюсь в этом, Чонгуки-хон. Я рад за вас. — Я хотел показать вам мои будущие доспехи!.. Там, в саду, — Чонгук заметно сникает, уже понимая, что и эта попытка окончится неудачей. — Не отказывайте мне. — И всё же откажу, — печально улыбается омега, ещё больше жалея этого мальчика, который всё никак не отпустить свою детскую влюблённость. — Простите, Чонгуки-хон, я оставлю вас.       Чимин уходит, тихо шелестя подолом шёлкового кимоно, и в этот раз не чувствует прожигающего взгляда в спину. У самых ворот Чимин позволяет себе слегка обернуться и видит застывшую фигуру младшего принца на террасе. Ему становится так жаль этого немного взбалмошного мальчика, но впервые за многие годы в его взгляде видится уважение к его смелости и упрямству. Младший принц обязательно вырастет достойным и красивым альфой, у него будет сильная и чистая любовь, семья, дети… Чимин желает ему этого всем сердцем.

***

      Двери в покои князя Коноэ ещё долго не распахиваются, и Чимин сидит перед ними в тревожном ожидании. Когда же они раскрываются и оттуда выходит личный лекарь князя, сердце омеги падает в ноги. Седой и морщинистый лекарь молчит, лишь кланяется сгорбленно и удаляется медленной походкой. Проходят ещё долгие минуты ожидания, пока, наконец, омегу приглашает в покои прислужник князя.       В комнате сумрачно, и в воздухе витает аромат целебных трав. Рядом с футоном, где лежит князь, тлеет чаша с пеплом сандала, источая тонкий аромат.       Чимин опускается на колени перед мужем, мягко обхватывая его сухую и бледную руку. Слабая, но счастливая улыбка ширится на лице альфы, отчего вокруг глаз протягиваются лучики глубоких серых морщин. — Рад видеть тебя, мой цветущий лотос. Надеюсь, я не заставил сильно волноваться тебя? — Как вы себя чувствуете, мой господин?       Чимин наклоняется к альфе, ладонью проводя по его лицу. Омега глубоко любит эту улыбку, эти глаза и морщины вокруг них. Любит это доброе и щедрое сердце, которое бьётся под его рукой. Рука альфы медленно накрывает маленькую ладонь, а глаза прикрываются от тихого счастья. — Мне стало гораздо лучше в тот момент, когда увидел тебя, мой прекрасный цветок. У меня для тебя хорошие новости. Скоро мы вернёмся домой, Чимин.       Всхлип срывается с пухлых губ, и воздух застревает в горле, когда омега слышит столь желанные слова. — Хисако! — Чимин порывисто обнимает мужа, ложась ему на грудь. — Мы правда поедем домой? — Да. И нам не нужно возвращаться в столицу. Император принял моё прошение об отставке. — Как же я скучаю по дому, по своим родным! Когда мы сможем уехать, мой господин? — В конце месяца тронемся в путь. Можешь начать подготовку, Чимин. — Сегодня же начну, Хисако-сама, — выдыхает чуть ли не со слезами омега, смотря на своего мужа взглядом, полным нежности и восторга.       Хисако мягко притягивает своего прекрасного супруга к груди, и с его лица не сходит улыбка… Которая всё же отдаёт печалью. Князь знает, это будет его последний путь домой, а дом скоро станет местом, где он найдёт последний приют. — Эту зиму мы проведём дома, мой господин, — тихо шепчет омега, нежась на его груди, мыслями уже далеко отсюда, за много лиг. — Да, — тихо соглашается альфа, прикрыв глаза, пряча под веками горечь и боль. Они проведут эту зиму дома. Последнюю зиму в Исэ…

*

      Минули дни в заботах и подготовке к отъезду. Вначале дворец гудел от таких новостей: кто искренне огорчился, а кто обсуждал с плохо скрываемым злорадством — зависть давно стала уделом приближенных к трону. Притворные слова сожалений, сказанные с искрившимися от злорадства глазами, никогда не волновали омегу. Чимину достаточно того, что его сердце ликует, а руки подрагивают от нетерпения.       Перед самым их отъездом, в погожий осенний день, когда солнце ласково светит в небе, а листва ещё не утратила своей изумрудной зелени, император-омега решает провести небольшой праздник в дворцовых садах. Придворные, разодетые в свои лучшие наряды и украшения, важно прогуливаются по дивному саду, любуясь рукотворными прудами и ручейками, прохаживаясь по резным мостикам через них. На помосте играют приглашённые актёры, в одном из уголков сада молодые альфы соревнуются в стрельбе из лука, кто-то предложил устроить состязание по стихосложению. Повсюду царит лёгкость и непринуждённость. И Чимин поддаётся общему настроению, чувствуя окрыляющую радость — его муж, впервые за долгое время, в благоприятном расположении духа, бодр и весел. Омега прогуливается с ним под руку, а альфа одаривает его комплиментами, от которых скулы покрываются розовым румянцем.       Лёгкая настороженность сжимает сердце омеги, когда им навстречу выходит свита императора-омеги. — Позвольте мне украсть вашего прекрасного супруга, князь Коноэ, — радостно верещит император, тут же подхватывая Чимина под руку. — Мы будем лишены вашего внимания так долго, — наигранно сокрушается он. — Не откажите в небольшой прогулке.       Князю нечего возразить, и он с лёгкой улыбкой отпускает супруга к императору-омеге. Вот только самого Чимина не отпускает тревога, будто эта прогулка неспроста, даже весь этот праздник неспроста. Словно всё это сделано только для того, чтобы… — У меня к вам будет небольшая просьба, Чимин, — вкрадчиво начинает император. — Признаться, мы так огорчены вашим скорым отъездом, а более всех Чонгуки. Мой сын так переживает. Я знаю, как он привязан к вам, Чимин.       Сердце омеги стучит под горлом, а руки холодеют от неприятного предчувствия. — Прогуляйтесь вместе с ним по саду, не откажите мне в просьбе.       Так вот оно что? Раздражение накатывает на омегу жаркой волной, и он с трудом держит лицо перед императором. Впереди, словно по сигналу, возникает тонкая фигура младшего принца, выходящего на мощённую дорожку сада. Боги! Если у мальчишки будет хоть часть ума, сколько у него настырности, то он станет великим стратегом.       Чимин смотрит прямо на принца, глазами показывая, что недоволен его игрой, но всё же улыбается по-отечески, немного снисходительно, словно журя за детские проказы. Завтра его уже здесь не будет, не будет ни этого дворца, ни его обитателей, не будет даже этого назойливого мальчишки. Так почему бы не проявить радушие в последний раз? — С удовольствием, Ваше величество.       Фигура принца по мере приближения омеги становится как будто выше. Чонгук распрямляет плечи, приосанивается, левой рукой сжимая рукоять катаны. Лишь теперь Чимин видит одеяние принца — ёрои, доспехи из кожаных пластин, окрашенные в синий цвет. Его чёрные кудри зачёсаны на затылке в короткий хвост, открывая чистое детское лицо с ясными, по-оленьи круглыми и яркими глазами. Они начинают гореть ярче звёзд, когда Чимин, находясь в свите императора, подходит ближе и почтительно кланяется, приветствуя принца. — Мои поздравления, Ваше высочество. Уверен, вы станете великим воином.       Ещё несколько голосов вторят поздравления юному принцу, а Чонгук глаз с Чимина не сводит. В его карих вишнях столько обожания и восхищения, что Чимин невольно смеётся над детской непосредственностью. — Вам очень идут доспехи, Чонгуки-хон, синий цвет придаёт вам мужественности.       Вспыхнувшие смущением смуглые щёки ещё больше веселят омегу, и он с тихим хохотом плавно, не спеша шагает рядом с принцем.       Внутренние сады действительно рукотворное чудо: тропинки, петляющие под цветочными арками, пруды с золотыми карпами и широкими листьями лотоса, маленькие водопады и буйство хризантем. И вся эта красота подёрнута еле осязаемой осенней негой — затишьем перед сумраком и непогодой. Скоро эти сады будут закрыты до самых снегов. Чимин любуется природой, примечая для себя, что несколько уголков он прикажет создать и в своём саду.       Принц молчалив. Чимин искоса смотрит на него, видя его смятение, так несвойственное этому смелому и дерзкому мальчику. Чимин жалеет его — сам затевает беседу, расспрашивая юного принца о разном: о его новом обучении, о его доспехах и оружии, о том, чем интересуется и как проводит время вне занятий. Обо всём этом Чимин прекрасно знает, но даёт мальчику говорить с ним, ведь завтра его уже здесь не будет… — Я так давно мечтал об этом, — неожиданно начинает Чонгук. — Вы — омега моего сердца, с того самого момента, как увидел вас. — Опять эти пылкие речи, Чонгуки-хон, — со снисходительной укоризной смотрит на принца Чимин. — Поберегите их для вашего будущего супруга. — Никто и никогда, кроме вас, не услышит их от меня! Только вы будете моим единственным возлюбленным.       Смех стихает, а глаза омеги изумлённо расширяются от понимания, что юный принц говорит абсолютно серьёзно. — Я никогда не стану вашим возлюбленным, как и кому бы то ни было другому. Вы ещё слишком малы, чтобы говорить о таком, а я — слишком стар, чтобы слушать такое.       Чимину двадцать четыре года, но рядом с тринадцатилетним мальчиком чувствует себя почти что его родителем. — Я — альфа! — Вы — мальчишка!       Чимин выдыхает, прикрыв глаза, успокаивая себя только одной мыслью — завтра его уже здесь не будет. И слова, произнесённые юным принцем — просто слова, которые никогда не сбудутся.       Но внезапно происходит то, из-за чего омега вздрагивает испуганно, а глаза распахиваются в глубоком изумлении — Чонгук берёт его за руку. Чимин смотрит на принца сверху вниз, потеряв дар речи. Смотрит на свою ладонь в руке юного альфы, не в силах пошевелиться. А принц смотрит распахнутыми глазами, полными решимости, и Чимин на миг теряется в этом взгляде — на него смотрит настоящий альфа: смелый, сильный, влюблённый… — Да, я мальчишка. Но я быстро стану взрослым, вы и не заметите, как я подрасту. Я уже сейчас вам по плечи. Я обещаю стать достойным вас и вашей благосклонности, вы только… Вы только не любите никого. Не любите никого, пока я буду расти.       Чимин чувствует, как дрожит мальчишеская рука. Тот сам дрожит от собственных слов. Но тонкие пальцы мягко проводят по омежьей ладони — неслыханная дерзость — заставляя сердце омеги биться тревожно в груди. Но дерзость принца переходит границы, когда он, отпустив руку омеги, медленно достаёт из-под нагрудника сложенный лист шёлковой бумаги, протягивая её с поклоном. — Мои слова просты и робки. Но ваша красота вдохновляет меня на большее. Примите от меня этот скромный стих, прекрасный Чимин-сама, как выражение моих глубоких чувств.       Чимин и сам не осознаёт, как протягивает руки, поспешно выхватывая листок из рук принца и пряча его в рукаве кимоно, лишь бы никто не увидел это любовное послание. Он отступает назад в желании уйти молча и самому вовек не слышать только что озвученного признания. Но эти глаза мальчишки… Эти карие вишни, горящие ожиданием и надеждой, что первое чувственное признание не останется без ответа. Чимин слышит, как бьётся сердце юного принца. Как ответить холодным равнодушием на первую влюблённость маленького альфы? Ведь ответь он ему гневом или усмешкой — юное сердце надолго закроется для чувств, и вряд ли принц захочет вновь кому-то открыться.       Чимин опускается перед принцем на корточки, смотрит ему прямо в глаза, обхватывая его руки крепко. — Мой маленький господин! Ваше чувство — прекрасно! Не каждый взрослый альфа способен на такие поступки. И не ваша вина, что первая влюблённость у вас такая… несбыточная. Поверьте, я не тот, кто вам нужен. Но вы обязательно полюбите вновь, ещё сильнее, ещё ярче. Ваш избранник будет счастливейшим омегой на земле… Но это не я. Прощайте, Чонгуки-хон.       Чимин снова уходит, в который раз оставляя юного принца за спиной. Но в этот раз молчание альфы столь пронзительно, что сердце омеги сжимается от боли. Как жаль, что любовь обернулась печалью для юного альфы.

*

      Последняя ночь во дворце выдалась на удивление тёплой, что даже оставили открытыми окна и мягкий лунный свет струится сквозь полупрозрачную ткань занавесей. Тонкое пламя свечи мерцает, а тлеющая лампадка испускает сладковатый аромат персикового дерева. Покойно вокруг. Только неспокойно в сердце омеги, сидящего у низкого столика и задумчиво расчёсывающего свои длинные волосы. Рука с гребнем замирает, с губ срывается тихий вздох, а взгляд снова цепляется за белый лист бумаги. И как объяснить сердца порыв, когда Чимин снова и снова перечитывает неровные, немного угловатые, но старательно выведенные строки, идущие прямо из маленького влюблённого сердца?

Юная ива у речки

Волосы-ветви омыла… И соловей влюбился!

      Их сочинил тринадцатилетний мальчишка. Вложил в них всю душу, весь трепет, обернул в иероглифы и воплотил на бумаге. Храбрость юного принца Чимин запомнит навсегда, даже когда сам Чонгук уже забудет о нём. И, видимо, только этим можно объяснить новый порыв омеги, когда он тянется к кисти, медленно обмакивая в чёрную тушь, и после недолгих сомнений выводит ответ.

Ива склонилась

И, кажется мне,

Соловей на ветке — это её душа

      И пусть влюблённый мальчик не получит этого ответа — сердце омеги обрело успокоение.       Всё в этом мире держится на гармонии — каждому своё, и для каждого своё время. И для любви юного принца оно тоже будет. Вот только Чимин позабыл о главном законе гармонии — то, что случается, случается вовремя. И поющая птица всегда сядет только на цветущую ветвь.