Любовь моя, печаль моя

                   Юнги медленно опускается на расстеленную перед террасой циновку, склоняя голову в приветствии. Чимин появляется мгновенье спустя, но не переступает и порога дома. Он присаживается на тугую подушку грациозно, с мягкой улыбкой на губах, так же чуть склоняя голову в приветствии. Между ними расстояние в несколько шагов, и только распахнутые двери позволяют им видеть друг друга.       С того самого утра отшумевшей грозы ни один альфа больше не вошёл в дом к омеге. Только его возлюбленный принц. Чимин сам так решил. И теперь, говоря о делах со своим управляющим через порог, омега испытывает малую толику стыда, ибо перед ним одновременно и давний друг.       Но Юнги всё понимает. — Есть важная новость, мой господин, — серьёзно смотрит альфа. — Император выразил желание отречься от трона в пользу старшего сына — принца Хосока-ичи. Его величество отбудет в монастырь, где примет сан послушника и откажется от всех мирских дел и волнений. — Вот как? Когда это произойдёт? — взволнованно спрашивает Чимин. — Этой же зимой. За оставшееся время император намерен завершить все дела и подготовить старшего принца к правлению. — Воля императора — закон, но я рад такому решению. Его высочество Хосок-ичи будет мудрым и храбрым правителем. — Не сомневаюсь в этом, — пристально смотрит Юнги, задавая следующий вопрос: — В связи с этим, каковы будут ваши указания, мой господин? Когда мы отбываем в Исэ?       Чимин слегка бледнеет, а после алеет щеками, стыдливо опуская взгляд. — Я не намерен покидать императорский двор. Я останусь здесь и не могу сказать, когда именно захочу вернуться в свой родовой замок. Поэтому ты, мой дорогой друг, возьмёшь на себя ещё и обязанности управляющего моим именьем. Я доверяю тебе так же, как доверял и покойный Хисако. — Я не подведу, мой господин, — склоняется в глубоком поклоне альфа, сложив ладони перед собой. — Я отправлюсь в самое ближайшее время. — Все бумаги и необходимые письма будут готовы к твоему отъезду, Юнги-сама. Мы встретимся ещё раз…       За террасой вдруг слышится весёлый шум, звонкий смех и быстрый топот каблучков по деревянному настилу. Тэхён-и в окружении своей свиты появляется внезапно и так стремительно, что бедный слуга не успевает сообщить о визите, падая на колени перед Чимином в тот самый момент, когда сам Тэхён-и разражается громким приветствием. — Чимини! Я опередил всех! Я твой первый гость за сегодня! — заразительно и ярко смеётся юный омега.       Его ярко расшитое по краям кимоно небесно-голубого цвета невероятно подходит омеге, подчёркивая всю прелесть юности. Тёмные длинные волосы мягкими волнами облепляют красивое лицо, и украшены живыми цветами и лентами. Будто само яркое лето в обличье человека спустилось на землю. — Тэхён-и, — с радостной улыбкой поднимается навстречу Чимин. — Увы, мой прекрасный друг, тебя опередили. — Кто это? Кто посмел? — с напускным негодованием осматривается Тэхён-и в полной уверенности, что это младший принц. — Негодник снова обошёл меня? — Прошу меня простить, Ваше императорское высочество, — доносится глубокий голос со стороны.       Юнги склоняется снова, теперь перед супругом старшего принца. Но прежде чем альфа прячет бледное лицо, Чимин замечает странный блеск в его глазах так похожий на… восхищение? Или же показалось ему?       Чимин торопливо знакомит их, давая знак Юнги, что тот свободен, и заводит гостя в дом, приглашая к беседе за ароматным чаем. Но Тэхён-и тоже полон любопытства, не отстаёт от друга с расспросами: кто да каков первый гость Чимина. Омеге ничего не остаётся, как поподробнее рассказать о Юнги. Тэхён-и спрашивает о шраме альфы, интересуется его сыновьями, и в какой-то момент Чимин начинает задумываться о природе столь пристального внимании к Юнги со стороны молодого замужнего омеги. Но услышав ответ на свой последний вопрос, Тэхён-и с неизменной улыбкой расспрашивает и о других делах, будто не он мгновенье назад интересовался судьбой незнакомого альфы.       Но за праздной беседой Чимин всё же замечает странное в своём юном госте — как бы ни был радостен и весел Тэхён, всё это напускное, искусное. Во взгляде молодого омеги угадывается глубинное беспокойство, словно Тэхён говорит об одном, а думает совсем о другом. — Тэхён-и?       Спокойный голос старшего омеги заставляет замереть весело щебечущего Тэхёна и посмотреть ему прямо в глаза. — Скажи, тебя что-то беспокоит?       Тэхён медлит лишь мгновенье, выдыхая вместо со словами: — Так заметно, да? Прости, Чимини, и прошу тебя в который раз оставить церемониал между нами. Я для тебя просто Тэхён. — Ты супруг наследного принца, будущий император… — А ты — мой друг! Единственный, который заметил мою тревогу. Ты прав, Чимини, но это больше, чем просто волнение. Я боюсь. — Чего же, мой прекрасный друг? Разве есть опасения? — Боюсь, что всё это закончится. Что я не заслужил такого счастья. Не может быть всё так хорошо. Столько счастья не должно быть. — Что? — в изумлении шепчет Чимин, пододвигаясь ближе к Тэхёну. — Кто тебе сказал такое? В столь юном сердце не должно быть таких тревог. И думать не смей, что ты чего-то не достоин! — Знаю, что страх мой беспочвенен, — виновато прячет взгляд Тэхён. — И я упорно гоню его из мыслей, но… — Но?.. — С тех пор, как император объявил о своём отречении, нет мне покоя. И я видел сон… — Это всего лишь сон, Тэхён-и. Омой лицо родниковой водой, и всё плохое уйдёт вместе с ним… — Во сне я истекал кровью, лёжа на снегу!       От этих слов замирают оба, только Чимин смотрит во все глаза на друга, а тот всё так же прячет взгляд. — Не зови плохое, Тэхён, не думай о нём. Отдай эту тревогу ветрам, пусть развеют его над холмами. Сквозь туман страха вряд ли возможно увидеть дорогу к счастью. — Судьбы своей мы всё равно не избежим, но я буду думать только о хорошем, обещаю.

***

      Закат последнего дня лета прекрасен, как никогда, словно он вобрал в себя всю нерастраченную красоту так быстро промелькнувшего времени. Голос бамбуковой флейты слышен издалека, и пронзительная мелодия звучит влюблённым ветром в воздухе. Но ни этот золотой закат, ни эта нежная мелодия не волнуют омегу так сильно, как лежащие перед ним дары.       Пять шёлковых мешочков.       Свадебные дары, которые жених-альфа преподносит своему избраннику: золото, нефрит, сушёные водоросли и кольцо с павлиньим камнем — редким и диковинным малахитом. Пятый мешочек пустой. Туда Чимин должен опустить свой «ответ» — помолвочное кольцо для жениха-альфы.       На террасе и у самого порога дома десятки слуг стоят на коленях в ожидании ответа от омеги.       Чимин растерян, но даже скрывать не хочет, как он счастлив. Сердце бьётся, как никогда в жизни, и Чимин хватается за грудь дрожащими руками не в силах смахнуть набежавшие на глаза слёзы — его драгоценный мальчик, его возлюбленный принц желает взять его в супруги. Наперекор всему.       Омега всхлипывает беспомощно, прикрыв губы ладонью, когда на золотом подносе ему протягивают конверт с гербом императорской династии. Руки не слушаются, дрожат и мешают друг другу, когда Чимин достаёт из конверта плотный лист бумаги, на которой ровными строками выведены иероглифы.

Всегда видеть тебя,

Всегда ловить твои взгляды…

О, если бы я,

Став зеркалом этим,

Ждал по утрам твоего пробужденья.

      Счастье тёплыми волнами расплывается, окутывает омегу, а вместе с ним — понимание, насколько сильно он любит своего альфу.       На миг вспомнился далёкий день, когда Чимин ещё восемнадцатилетним юношей получил такие же дары от другого альфы. От Хисако. Чимин помнит этот день до мелочей и будет помнить всегда. Но лишь сейчас понимает, сколь разительны ощущения и чувства. Тогда им двигало любопытство, восторг от внимания взрослого альфы, и те подношения были для Чимина диковинкой, за которыми, кроме интереса, ничего не стояло. И вот теперь, будучи уже зрелым омегой, он во второй раз получает свадебные дары от альфы на половину жизни младше себя.       О, как глупо звучит: омега Коноэ просватан младшим принцем Чоном! Чимин не имеет дворянского титула, он всего лишь вдовец князя Коноэ, титул не распространяется на супруга. Даже его баснословное богатство не делает его дворянином. И как страшно звучит — жених-омега самую малость старше жениха-альфы… всего лишь на каких-то одиннадцать лет.       Столько условностей, предрассудков, препятствий между ними, даже сама природа против них, разделив на десяток лет. Но судьба перехитрила всех, сведя двух любящих вопреки всему.       Чимин не боится людской молвы, не страшится сплетен и пересудов, он равнодушен к чужой зависти. Чимин боится другого — времени. Времени, которое против него. Он будет стареть, в то время как Чонгук только взрослеть. Поэтому пятый шёлковый мешочек остаётся пустым.       Но, может, проявить храбрость — не зная будущего, доверить себя любимому? Может, позволить себе мечту впервые в жизни — коснуться лица возлюбленного, чувствуя жар рдеющей щеки в темноте у жарко натопленного очага? И может, вслед за этой мечтой родится ещё одна маленькая мечта: топот маленьких ножек крохи с глазами-бусинами?       Чимин не узнает ответы на свои вопросы, пока не решится: либо согласится, либо откажет. Но стоит только хоть на мгновенье представить ясные глаза любимого, когда он раскроет пустой мешочек, сердце омеги с треском рассыпается на кусочки. Чонгук не заслуживает такой жестокости. Его любовь не заслуживает такого бессердечия.       Мгновенья текут прозрачной водой меж пальцев, всё замерло в ожидании, а Чимин всё так же неподвижен, весь ушедший в свои раздумья. Где-то вдалеке умолкла дивная мелодия, и с воцарившейся тишиной омега вздрагивает еле заметно, слово гром прогремел. — Передайте Его высочеству принцу Чонгуки-хону, что я сам принесу свой ответ.       Слуги удаляются молча с покорно опущенными головами.       Чимин велит подать белое кимоно и жемчужные украшения. А в шёлковый мешочек он кладёт свой «ответ».       Он не медлит, но и не торопится, и в ровно выверенное для приёмов время выходит в сад в сопровождении малой свиты. Флигель младшего принца стоит в отдалении от остальных построений в императорском дворце, и потому его шествие остаётся малозамеченным. Но даже и этих немногих чужих глаз достаточно, чтобы поднять очередную волну жарких сплетен.       Его встречают так, словно Чимин уже хозяин этих покоев, падая перед ним на колени и стукаясь лбами об пол. Омега проплывает мимо них, не видя и не слыша ничего, его сердце стремится, спешит только к одному — к альфе, чью горечь аромата он уже чувствует.       Чонгук спокоен внешне, но всем вокруг понятно, сколь яростна буря внутри него — альфа в гневе. Глаза горят на бледном лице лихорадочным огнём, губы сжаты в тонкую полоску, а растрёпанные длинные волосы говорят о том, сколь яростен был порыв альфы всего мгновенье назад, раз жертвой пал попавшийся под руку низкий столик.       Но Чимин не видит и этого, устремляясь прямо к любимому, светясь ярким, ничем не прикрытым счастьем. Он в своих белых одеждах и жемчугах — словно звезда, упавшая на землю. Чимин опускается на колени перед принцем, восседающим застывшей статуей, и протягивает с поклоном заветный мешочек.       Чимин поднимает глаза на альфу, видя во взгляде любимого пылающий огонь, а ещё где-то в глубине карих вишен — детскую обиду и искреннее непонимание. — Ты… отказал мне?       Прозвучало, как утверждение. Мешочек на ладони альфы даже по весу даёт знать, что там нет помолвочного кольца. — Я не смогу отказать тебе, мой возлюбленный принц, никогда и не в чём. Но взамен на твою невероятную милость я смогу отдать только это.       Чимин ждёт, когда Чонгук откроет мешочек, видя непонимание во взгляде. — Это?.. — Это мой ответ тебе, мой возлюбленный принц. Я буду твоим, и телом, и душой… — Любовником?! — гневно звучит голос альфы, сжимающего в руке отрезанные височные пряди, перевязанные тонкой белой лентой. — Ты выбираешь это? — Да, любовь моя. И буду таковым, пока ты не решишь иначе. — Я хочу чтобы ты был моим супругом, а не любовником! Мне мало этого! — Но много для меня. Твоя любовь уже великая награда, и ею я дорожу… — Тогда прими меня! Прими как супруга! — нетерпеливо выкрикивает Чонгук, привстав с колен, сжимая в кулаке шелковистые пряди. — Я не стану прятать тебя, прятать нашу любовь под покров ночи. Не желаю краденных поцелуев, тайных свиданий и спешной разлуки с первыми лучами солнца… — Но это всё, что я могу дать тебе, мой возлюбленный принц. Не требуй большего, — молит омега, протягивая руки к молодому альфе.       Их тут же обхватывают, влекут ближе, притягивая к своей груди, и шепчут пылко: — Не бойся, мой прекрасный! Не бойся ничего! Я уберегу тебя от всех страданий и невзгод! Я не позволю и тени печали коснуться твоего прекрасного лица. — Лишь ты, любовь моя — печаль моя. Ты один способен подарить мне великое счастье и невыносимую боль. Мой мир рухнет в тот миг, когда в глазах твоих увижу холод равнодушия.       Чимин слышит биение чужого родного сердца, чувствует волнение и возбуждение, нарастающее внутри. И снова не может устоять перед страстью: льнёт к груди, жмётся губами к шее и шепчет слова признания снова и снова, пока тихий рык из горла альфы не заставляет его тихо охнуть.       Сильные руки обхватывают омегу за бёдра, и сам альфа стремительно поднимается с колен с возлюбленным на руках.       Он несёт его к футону, где алый шёлк расстелен, словно к брачной ночи, и тонкий фитиль лампы мерцает в темноте. Белые одежды на алом шёлке завораживают, жемчужинки рассыпаются словно цветы, шелковистые длинные волосы переливаются в свете лампы. На алом шёлке истинная красота в омежьем обличии. Но всё меркнет перед сиянием глаз омеги, безумно влюблённого первый раз в своей жизни.       Чонгук нетерпеливо запускает руки в ворох белой ткани, горячими ладонями проводя по раздвинутым стройным ногам, прямо к восхитительно горячему нутру. Чимин и сам пылает, бесстыдно касаясь, распахивая, высвобождая из плена хаори багровую плоть альфы. Одно лишь слитное движение друг к другу, и они — единое целое. А дальше только шёпот, тихие стоны, шелест шёлка и поцелуи… Поцелуи без конца! Жадно, нежно… И огонь в глазах альфы, влюблённого всю свою жизнь.

Острова обнимают воды.

Корабли моря обнимают.

Но влюблённых объятия крепче.

      

***

      Ночь чёрной густотой обнимает землю, красуясь, вплетая в волосы алмазы созвездий, надушившись ароматом ветров изумрудных холмов Акаиси. В лунном зеркале ночь видит всё, становясь невольным свидетелем человеческих страстей и слабостей, ничто не скроется от её пытливого взора. Ночь знает многое. И одну тайну она скроет ото всех. Ненадолго. До утра. Тайну одного альфы, под покровом ночи, под биение собственного сердца, надевшего кольцо на палец уснувшего возлюбленного.