Любовь моя, печаль моя

      

Жизнь замирает перед смертью,

Как эта белая хризантема перед ножницами.

      Чимин выдыхает, решительно выходя к воротам, крепко держа под руку Тэхёна. Позади них — десятки придворных и сотни слуг, облачённых в траурные одежды. Впереди — император-омега с почерневшим от горя лицом с лихорадочно горящими глазами встречает похоронную процессию.       На десятках телег, укрытых чёрной тканью, лежат тела погибших. Впереди них в золочённых паланкинах несут тела императора и наследного принца, и, едва ворота закрываются вслед за процессией, император-омега падает на колени, склоняясь в низком поклоне перед своим мужем и сыном, которых потерял в одночасье. Позади него с лёгким шорохом чёрных одежд опускаются все вокруг, отдавая последнюю дань почестей почившим.       Чимин держится до последнего, крепится что есть силы, делится своей решительностью с несчастным Тэхёном, сжимая его дрожащую руку. Молодой омега белее снега, на котором они стоят. Чимин не был уверен, что Тэхён сможет встать на ноги после двух дней лихорадки. Но едва до них дошла весть о приближении траурной процессии, неведомо какие силы подняли его с постели. Ничего больше не напоминало в омеге прежнего Тэхёна: осунувшееся лицо с острыми чертами, горящие безумием глаза, дрожащие руки… Вот-вот в глубине золы огонь погаснет. — Я знаю твою боль, Тэхён. Я многое могу о ней тебе рассказать, — Чимин смотрит прямо в эти горящие глаза, ища в них крупицу сознания. — Не отворачивайся от меня, мой драгоценный друг.       Тэхён молчит в ответ. С того самого дня, как он упал без сознания перед воротами дворца, потеряв ребёнка, Тэхён не проронил ни слова. Но взгляд, каким он посмотрел на Чимина, красноречивее любых слов. Сквозь пелену безумия на него смотрели горящие страхом глаза, выцветшие от слёз. И в них только одно — мольба о спасении…       Тэхён вздрагивает. Из горла омеги доносится скулёж раненного зверя, переходящий в задушенный вой — прямо перед ступенями дворца ставят паланкины с телами покойного императора и наследного принца.       Чимин думал, что всё выдержит. Должен выдержать. Но когда видит Чонгука, сидящего на коленях у паланкина с телом брата — рассыпается на кусочки. Чонгук держится за обледенелую руку Хосока-ичи, выглядывающую из-под чёрной ткани. В тот же миг перед глазами омеги встаёт картина их первой встречи: холодное море, берег, припорошенный снегом, маленький семилетний Чонгуки-хон, схватившийся за руку старшего брата, как за спасение… О, боги! Как выдержать это? Как пережить эту боль, не лишившись разума? Его нежно любимый принц тонет, захлёбывается в этой боли, а он бессилен ему помочь!       Чимин подрывается с колен, бежит к нему на глазах у всех. Падает рядом с ним, обнимая крепко… — Мой возлюбленный господин, будь сильным! Я здесь, рядом с тобой! И всегда буду!       Всё повторилось.       Как и двенадцать лет назад, Чимин точно так же прижимает к себе Чонгука, прося быть храбрым, давая обещание быть рядом всегда. И только сейчас осознаёт, как много значили его слова для маленького мальчика. Но и сейчас они важны для альфы. Чонгук поднимает остекленевшие глаза, смотря в пустое небо. В них появляется жизнь в тот момент, когда руку обжигают горячие капли слёз любимого. Чимин целует его холодную руку, плачет и жмётся в желании ответных объятий. — Чимин!..       Имя срывается с обескровленных губ альфы сизым паром, улетая в зимнее небо. Чонгук хватается обеими руками в слабой попытке обнять, едва прислоняясь к тонкому плечу, и лишь сила, с какой ладонь альфы сжимает талию омеги, говорит о глубокой боли от потери.

*

      Горе ломает многих. Глупо сопротивляться ему — дуб, отказавшийся прогнуться под напором воющего ветра, через время — лишь щепки. Но принять его с достоинством способен не каждый. Чимин знает горечь потерь, помнит о пережитых страданиях и потому понимает тишину и холод, в которую погрузился дворец.       После соблюдения всех необходимых традиций и похорон погибших двор в спешке готовится к церемонии коронации нового императора. Чимин принимает решение переехать во дворец, ближе к покоям Чонгука, и поступок этот продиктован исключительно желанием быть ближе к любимому. И пусть недруги злопыхали тихо, не смея говорить громко, что омега Коноэ возомнил себя первым омегой во дворце, чуть ли не новым императором-омегой, сами обитатели дворца восприняли это событие с воодушевлением.       Чимин взвалил на свои плечи все дела и хлопоты, связанные с подготовкой и проведением церемонии, руководя, выбирая, утверждая, учитывая все детали, и его почему-то беспрекословно слушались. Даже Сокджин-огё ни разу не воспротивился, настороженно смотря и наблюдая за действиями Чимина — неопределённый статус возлюбленного нового императора не давал покоя не только ему.       Круговорот суматошных дней, приправленный горечью утраты и остротой осознания потери, кружит молодого альфу, не давая возможности выдохнуть. И только по ночам, падая в раскрытые объятия любимого, прижимаясь к тёплому телу, Чонгук чувствует, что всё ещё жив. Что дышит. И что ему есть ради кого выдержать. Есть тот, кто вытащит его из пучины боли.       А ещё Чонгуку страшно. В самой глубине сознания молодого альфы пульсирует страх. Страх не справиться, не быть достойным, не оправдать… Нет, не чьих-то надежд, а собственных. Но стоит только услышать тихое: «Будь сильным, любовь моя. Я рядом» — и всё обретает смысл.

***

      Чимин знает, что справится. Знает, что выдержит. И в день, когда видит своего возлюбленного мальчика на троне, с короной императора, с бледным лицом, но гордо поднятой головой, то понимает — он выдержит любые потери, бури и войны, ради возлюбленного императора, ради Чонгука.       Шесть лет Чимин правил целой провинцией. Он знает многое и умеет многое: Хисако был лучшим учителем, а он — лучшим учеником. Все тонкости дипломатии, хитрости торговли, секреты хозяйственника — всё ему ведомо. И всем этим Чимин будет делиться со своим драгоценным молодым императором, до тех пор, пока Чонгук не окрепнет на троне. Чонгук станет лучшим правителем, чьё имя будет в веках! Чимин приложит к этому все усилия!       Странное чувство, ни с чем не схожее и никогда ранее не испытанное, распирает Чимина, когда все с шумом, одновременно, под мерный гул барабанов опускаются на колени, прикладывая лбы к полу. И в этом замешательстве Чимин оказывается единственным, кто не опустился на колени перед новым императором. Он смотрит в глаза своему возлюбленному, видя в его ответном взгляде твёрдость и решимость. А ещё любовь: безграничную и несомненную. И в этот момент Чимин понимает, что это за чувство — гордость! Гордость за своего сильного альфу, уже давно не мальчика, но крепкого духом мужчину! Но в то же время в душе молодого альфы всё ещё сохранились те редкие черты, которые есть только у юных сердцем: искренность, преданность собственным чувствам, вера, и Чимин возносит мольбу к небесам, чтобы Чонгук оставался таким как можно дольше.

***

Год спустя       Приглушённый звук гонга доносится со стороны дворцового храма, возвещая о возвращении императора. Чимин стоит на ступенях дворца в окружении своей свиты в новом дорогом кимоно, украсив собранные в высокий хвост длинные волосы золотым гребнем с драгоценными камнями. На пальцах уже год красуется только одно кольцо с малахитом, соперничества с которым не выдерживает ни какое другое. Но даже не будь на омеге ни дорогой парчи, ни золота, ни каменьев, Чимин — самый красивый омега во всей столице… Во всей империи.       Во дворце много прекрасных омег, смазливых красавчиков, легкомысленных балагуров. И многие пытались состязаться в красоте с первым омегой империи, порой прибегая к крайностям: заплетали в волосы накладные пряди, чтобы они были длиннее, чем у Чимина, пили жемчужный уксус, чтобы кожа была белее, чем у Чимина, подражали походке, наклону головы, манере речи… Всё зря. Казалось, они — лишь бледные копии самого прекрасного цветка, расцветшего в полную силу.       Но главное: никому из красавчиков не удавалось притянуть к себе внимание молодого императора — Чогуки-хон видел только своего возлюбленного.       И не только видел. Император боготворил своего омегу, во всём прислушивался к его советам, верил в его непревзойдённый острый ум и чуткую интуицию. Именно благодаря наитию Чимина Чонгук поменял веками устоявшуюся форму правления, став первым императором-воином на троне, являясь одновременно и главнокомандующим, и верховным судьёй, тогда как до него правители были больше императорами-жрецами, монахами на троне, больше демонстрируя своё божественное происхождении, а не земное.       Чонгука не смущало и то, что омега советовал кого назначать министром, кого командующим войском, кого приближённым и даже смотрителем императорских покоев. Потому что всегда, каждый раз, каждый совет Чимина, оказывался верным, и каждый человек, который по протекции омеги становился приближённым к императору, оказывался преданным и знающим своё дело.       Чимин стал для Чонгука всем: наставником, другом, любовником… Самым пылким и чутким любовником. Молодой император рядом с омегой познавал не только тайны правления, но и чувственный мир плотской любви. Их близость с каждым разом становилась всё ярче, всё глубже и слаще. И раз за разом, переплетаясь телами, сражаясь в любовной схватке и сдаваясь друг другу безоговорочно, оба думали только об одном — может ли быть ещё лучше? Но наступала новая ночь, новая ласка, и становилось понятным — да, может!       В глазах альфы горит огонь, зажжённый нетерпеливым сердцем, когда он подъезжает к ступеням во главе своего авангарда, оставив за воротами часть войска. Снова Чимин остаётся стоять один среди склонившихся придворных, с яркой улыбкой и ответным огнём в глазах встречая своего возлюбленного императора. — Вся красота мира меркнет перед тобой, мой возлюбленный омега!       Это признание молодого императора слышат все вокруг, как и то, что видят короткий, но страстный поцелуй меж влюблённых. Чимин что-то шепчет в ответ на ухо, в отличии от Чонгука сохраняя тайну своего ответного признания, но несдержанной ласки ладонью по щеке любимого не скрывает — Чимин счастлив до невозможного!       Встреча хоть и коротка, но ожидание предстоящей ночи дарит уверенность, что разлука будет ещё короче. Чимин смотрит вслед удаляющейся широкой спине, в сотый раз осознавая, как же возмужал Чонгук за этот год. Но и у самого омеги есть обязанности, которыми он не может пренебрегать, ведь за этот год и он стал ответственнее, практически взяв на себя обязательства первого омеги империи — императора-омеги.

***

      В списке его дел, расписанных по дням, всегда есть одно обязательное — посещение покоев вдовствующего императора-омеги. Чимин не пропустил ни одного дня с гибели императора и наследного принца, чтобы не справиться о самочувствии несчастного вдовца. Это не были официальные визиты с церемониалом и неизменным чаем, скорее, тихая неспешная беседа, полная неподдельного волнения и искреннего сопереживания. Император-омега не оправился от горькой потери, но силился ради единственного оставшегося сына, проявляя пусть малый, но живой интерес к его судьбе.       Покои императора-омеги встречают уже привычным сумраком и устоявшимся ароматом благовоний. Вокруг так и не убранные вещи: платок, засохшая ветка магнолии, расписанный гаданием веер… Такой беспорядок уже привычен для Чимина — император-омега запрещает убирать эти вещи, как и многое другое в комнате, потому как они принадлежали его покойному мужу и старшему сыну. Никто, в том числе и Чимин, не противился такому чудачеству пожилого вдовца, уважая его скорбь по почившим родным. — Мой сын вернулся? — доносится тихое из полутьмы комнаты, едва Чимин входит туда.       Чимин опускается на колени перед вдовствующим императором, склоняясь в приветствии, сложив раскрытые ладони перед собой, и поднимается только тогда, когда император-омега подаёт лёгкий знак рукой. — Да, Ваше величество. Император в добром здравии вернулся во дворец. Хвала богам! — Хвала богам… — странным голосом доносится в ответ, будто император-омега ставит под сомнение этот призыв. Чимин смотрит внимательно, видя перед собой всё такого же убитого горем человека, но что-то в нём изменилось… едва уловимое. — Ваше величество?.. — Меня давно следует перестать называть так, — с едва заметной ухмылкой звучит голос старшего омеги, но Чимин снова улавливает странную интонацию, будто тому… жаль? — Никто и никогда не посмеет сделать этого, Ваше величество, — уверенно, но мягко говорит Чимин. — Этот титул ваш по праву. — Боюсь, нынче титулы раздают совсем по другому принципу. Не так ли, омега Коноэ?       Чимин едва заметно вздрагивает, но держит лицо невозмутимым — впервые за этот год вдовствующий император не назвал его по имени. В голосе старшего чувствуется явное недовольство. Недовольство Чимином. — Титул всегда принадлежит только по праву рождения. Я тому явное доказательство. Но должность — по праву способностей, таланта и преданности делу.       Чимин не дерзит, его голос спокоен, как и весь его облик. И не скажешь, что внутри всё дрожит и обрывается от непонимания и тревоги. — Преданность? — император-омега наклоняется ближе к Чимину, являя на свет пламени свечи своё бледное, осунувшееся и потерявшее всякие краски лицо. — Кому преданность? Делу ли? Или тебе, Чимин?       Чимин бледнеет, выдыхает резко и шумно, не контролируя больше своё смятение. Слова императора-омеги выбывают землю из-под ног, а глаза застилает влажная пелена от их несправедливости. Это похоже на обвинение… На нелепое глупое обвинение, будто Чимин хочет власти, хочет занять чьё-то место! — Ваше величество!.. Все мои помыслы, мои действия… мои желания, подчинены лишь одному — во благо и процветание империи во главе с сильным и могущественным правителем! Каждый мой день наполнен только заботой об императоре и его семье. И так будет до конца моих дней… — Роди моему сыну наследника, Чимин, — устало мотает головой император-омега, чуть откидываясь назад. — Больше я ни о чём не прошу. Я не могу умереть, пока не увижу внука-наследника. Чонгук не должен сгинуть в веках бесследно, не оставив после себя частицу своей крови и плоти. А теперь — оставь меня. Я устал.       Чимин весь дрожит, как и маленькая слезинка на кончике ресниц — вот-вот сорвётся. Он молчит в ответ. Не может проронить и слова. И сглотнув горечь обиды и разочарования, уходит из покоев, склонившись на прощание.

***

      Всё оставшееся время до самого вечера Чимина, погружённого в заботы и дела, всё же не покидает разочарование от прошедшей встречи. Не даёт покоя и то, что он него практически потребовали родить наследника. Видят боги: Чимин и сам желает этого всем сердцем, но за время их близости с Чонгуком ему так и не удалось понести. Но Чимин не теряет надежды: любовь между ними только разгорается, и омега старательно не думает об утекающем времени. — Чимини? — тихий голос друга выводит из раздумий.       Тэхён стоит перед ним в чёрном облачении и с бледный лицом. По прошествии года с того горестного для всех дня Тэхён сильно изменился. Нет, он всё так же юн и красив, но в глазах и заострившихся чертах печать глубокой печали и тоски. Если раньше омега был сравним с цветущей весной, то сейчас — с холодной зимой. — Тэхён, ты сам пришёл ко мне? — Чимин явно удивлён приходу друга, ибо тот никогда не покидал своих покоев со дня смерти мужа. — Как я рад тебя видеть! — Да, Чимини. Ты каждый день приходишь ко мне, справляешься о моём самочувствии, не оставляешь меня одного в моём горе, что мне стало стыдно за свою неблагодарность. Отныне и я буду навещать тебя, мой друг… Если, конечно, позволишь, — робко добавляет омега к своему признанию. — Непременно!.. Непременно приходи! Сегодня ты доставил моему сердцу невероятную радость, Тэхён.       Чимин порывисто обнимает омегу, присевшего рядом с ним, приводя того в явное волнение. Но мгновения спустя Тэхён и сам обнимает в ответ. — И я рад, Чимин… Очень рад, что ты есть у меня.       Что побудило несчастного вдовца выйти из своего добровольного затворничества спустя столько времени, он и сам не знает. Но впервые за долгое время Тэхён почувствовал острое одиночество, столь ненавистное ему. И желание выйти из дома было сравни бегству — Тэхён буквально выбежал из покоев, оставив позади недоумевающую прислугу. На самом деле Тэхён никогда не был один: в его доме много слуг, у него своя свита, помощники и Чимин, не забывающий о нём никогда. И если бы не Чимин, Тэхён давно бы покинул этот бренный мир, ибо удерживать его здесь некому: любимый муж и не родившийся сын давно на небесах.       Ни разу Чимин не показывал несчастному вдовцу сколь счастлив сам, умалчивая о свиданиях, подарках и внимании со стороны молодого императора. Порой надевал более скромный наряд, когда посещал своего друга и говорил только о самом Тэхёне: его переживаниях, чувствах, просил делиться своими мыслями и всегда, при каждой встрече, говорил — за зимой непременно придёт весна. И, кажется, скоро оттепель?..       Хотя на дворе снова зима…       Но в этом году она довольно поздняя. Едва только запахло холодом с гор, и утренний туман ложится на голые поля пеленой инея. Но то и хорошо. Чимин теперь боится снега и снова ждёт его с тревогой. — Нам скоро придётся попрощаться, Чимини, — с грустью в голосе говорит Тэхён, так и не разомкнув объятия. — Почему? — изумлённо смотрит Чимин в глаза другу, чуть отодвинувшись. — Что случилось? — Траур во дворце закончился, и меня держали здесь, как почётного гостья только лишь потому, что являюсь вдовцом покойного наследного принца, моего незабвенного Хосока-ичи. А теперь я здесь никто. И я отправлюсь домой… к родне. — Как никто?! — возмущённо шепчет Чимин, обхватывая руки друга с волнением. — Ты супруг наследного принца… — Я его вдовец, Чимин! Это явно не титул и не должность во дворце. Я должен покинуть его вскоре. — Ты пробыл здесь столько лет! — взволнованно и пылко, и уже чуть громче говорит Чимин. — Сначала в ранге жениха наследного принца, затем его супруга, а теперь… тебя вышвырнут, как более ненужного омегу?! Я не допущу этого! — Может, оно и к лучшему, если я покину этот дворец, где мне всё напоминает о былом счастье и несбывшихся надеждах? Хотя в глубине сердца я не хочу оставлять наши с Хосоком покои. Моя душа обретает там покой. — Если ты желаешь этого, то ты не покинешь этот дворец, обещаю тебе, Тэхён. Не думай о плохом, верь в лучшее. А знаешь, что самое главное, Тэхён? — Что же?       Чимин прижимает к себе друга, приобнимая за плечо, смотря на его тонкие сцепленные пальцы. Он накрывает ладонью эти пальчики, сжимая подбадривающе. — То, что ты свободный омега. Знаю, это звучит как насмешка судьбы, но раз тебе уготована такая горькая участь, то лучшее, что ты можешь получить — это свобода. И я сейчас тебе скажу кое-что, что сам услышал когда-то от родного человека.       Чимин замирает на мгновенье, уносясь в воспоминаниях. О, как прав был его незабвенный Хисако! Какими мудрыми и пророческими были его слова! Сейчас Чимин понимает ценность каждого слова. — У тебя есть то, чего нет у других — ты можешь выбирать сердцем. Твоё богатство и знатность позволяют тебе выбрать альфу по сердцу, а не по его казне. Но самое главное — не бойся того, что тебя будут любить. Не бойся того, что сам полюбишь. Дари ласку в обмен на страсть и нежность взамен заботы. — О чём ты говоришь, Чимини? — Тэхён весь сжимается от подступающих слёз, низко опустив голову. — Я не хочу… Я не смогу выбирать кого-то, кроме моего драгоценного Хосока. Он в моём сердце навсегда! — Навсегда, я знаю. Твоего покойного мужа никто не заменит. Но в сердце обязательно будет нежность, будет любовь… Новая любовь. И тогда ты поймёшь, сколь большое и щедрое оно — твоё сердце. Оно будет хранить память, но будет открыто для любви. Ведь ты помнишь, что я тебе всегда говорю?.. — За зимой непременно наступит весна!

***

      К утру следующего дня, во дворце, на ежедневном собрании министров во всеуслышанье будет объявлено о новом титуле Тэхёна, подписанном императором накануне. Отныне супруг покойного наследного принца является обладателем почётного титула «Вдовствующий принц Тэхён-мия» и должности «Хранителя печати вдовствующего императора-омеги».

***

Любви дуновение донеслось до меня этой ночью.

Как устоять?

      Напоенная чёрной тушью кисть плавно скользит по бумаге, выводя стройные иероглифы. Чимин улыбается счастливо, когда чувствует, как к его обнажённой спине прижимается крепкая и столь же обнажённая грудь альфы. Чонгук мягко отводит прядь волос с тонкого плеча, губами проходя по нежной коже, целуя в изгиб шеи. Аромат их соития стоит сладким маревом, кутая и альфу, и омегу, рассказывая о прошедшей, но ещё не угасшей страсти.

Сладость любви, как вино, пью с твоих губ.

Хмель в голове…

      Голос альфы низок и хрипл, и огнём обжигает кожу, пуская сладостные мурашки. Чимин прикрывает глаза, откидывается на плечо любимому, позволяя пылким поцелуям спуститься ниже, к ключицам. Он чувствует ладони альфы на своих бёдрах, вспыхивая возбуждением, подобно искре, и готов полыхать огнём, когда крепко стоящая плоть с шелковистой кожицей и влажной головкой упирается в ягодицу. Чимин раздвигает колени в стороны, раскрываясь, чуть наклоняется вперёд, гибкой ивовой ветвью выгибая спину, приглашая к действию. — Ты лучше любого вина, мой несравненный омега!       Чонгук наклоняется следом, пристраивается, обхватывает бёдрами раздвинутые колени омеги, руками упираясь по обе стороны. Голова омеги свешивается, и волосы тёмным водопадом рассыпаются по постели. Стройное тело дрожит под альфой, когда тот, кусая губы, с мычащим стоном, входит в тугой жар нутра. Кожа соприкасается с кожей, и словно молния проходит по телу омеги, заставляя вскинуть голову и напрячь спину. Стон срывается одновременно с глубоким выдохом, и Чимин задыхается, рвано и часто вдыхая воздух. — Чонгук! Я хочу… Я… Боги, как же я хочу!       Чонгук, не останавливаясь, обхватывает омегу поперёк груди и живота, прижимая покрытую испариной спину к своей бурно вздымающейся груди. Лицом утыкается в шею, кончиком носа проводит по изгибу к скуле, к виску… Шепчет в самое ушко омеге, толкаясь снова и снова: — Скажи, молю! Скажи, чего ты хочешь, мой прекрасный!       Трение плоти внутри нутра разносит огонь по венам. Рванное дыхание, сладостный скулёж, короткий всхлип омеги для альфы прекраснее самой божественной мелодии. Но слова, сказанные охрипшим от страсти голосом, возносят Чонгука в райские сады Амиды. — Так хочу родить, любовь моя! Клянусь, я стану твоим супругом, когда твоё семя прорастёт в моём чреве!       Чонгук словно ждал этих слов — изливается с тихим рычанием, сжимая Чимина всего — руками и бёдрами. Ещё несколько медленных, самых сладостных толчков под громкое частое дыхание, под грохот двух сердец… Напряжение в теле спадает, заставляя обоих согнуться и упасть грудью на постель, и тут же оба тянутся друг к другу в невероятном желании поцелуя, будто умрут, если не коснутся желанных губ.       Мгновеньем позже, когда грудь не распирает от частного дыхания и воздух вновь наполнил тело, а сознание — разум, Чимин смотрит на Чонгука, пальцами зарываясь в длинные влажные волосы. Красота альфы совершенна! Чонгук прекрасен в своей молодости и страсти. И в глубине омежьей души заскребло тревожное предчувствие, будто эта красота не может принадлежать только лишь ему одному. Но то мимолётно было, и Чимин тут же забывает о глупой мысли. — Я услышал твоё желание, Чимин, — Чонгук прикрывает глаза от ласки омеги и сам жмётся к ладони любимого. — Но и ты не забудь о своём обещании, хоть я и не знаю, как выдержу такое счастье. Моё сердце разорвётся в тот миг, когда ты скажешь о нашем ребёнке и подаришь ответное помолвочное кольцо. Но боги милостивы и пожалеют несчастного влюблённого, не лишая его разума от счастья. Я жду этого дня с великим нетерпением сердца! — Как и я, — нежно улыбается Чимин, не скрывая набежавших на глаза слёз. — Я не откажусь от своих слов, от своего обещания и стану твоим супругом, любовь моя.       Слезинка скатывается в тот миг, когда изнемождённый страстью молодой альфа засыпает от порхающий пальцев в своих волосах. Чимин тянется ближе, укладывая голову на мерно вздымающуюся грудь, чувствуя бесконечную нежность к любимому. — Спи, любовь моя, печаль моя…