На заднем сиденье

      Влажные пухлые губы скользят по всей его длине, вызывая мурашки на пояснице. Ирина методично двигается между его ног, время от времени добавляя слюну и захватывая твёрдый член во власть жаркой тесноты своего рта. Это безумие – то, с каким упоением она стремится ублажить своего мужчину. Иногда Кривицкому кажется, что его тело действует на женщину как наркотик. В действительности она, истосковавшаяся по нему, изголодавшаяся по их близости, никак не успокоит порывы своей души и плоти.       Нужно вести себя тихо.       Прямо сейчас за дверью снует неугомонный медицинский персонал, буквально в двух шагах от запертого на ключ кабинета позвякивает открывающий и закрывающий двери лифт, санитары резво тягают каталки с этажа на этаж, врачи пробегают мимо, чтобы вновь и вновь спасать жизни… А они наслаждаются короткими минутами наедине друг с другом.       Как началось это неподобающее поведение на рабочем месте, в какой момент стало плевать на условности? У Кривицкого было предположение на этот счёт. Это родилось однажды из какой-то случайности, но стало полюбившимся занятием – почти традицией. Ирина начала все чаще заглядывать в кабинет заведующего, чтобы украсть такие желанные поцелуи своего мужчины, вдохнуть аромат его парфюма, успокоиться в его объятиях. Но сегодня, когда она вошла в помещение и сразу повернула в замке ключ, Геннадий Ильич понял – скорее даже почувствовал, – что у Павловой настроение крайне игривое.       Ира приблизилась к столу, за которым восседал Кривицкий, и он наконец получил возможность заглянуть ей в глаза. В них полыхал какой-то недобрый огонёк… – Как ты тут? – загадочно поинтересовалась Павлова. – Да как-то устал, знаешь, – осторожно ответил Гена. Он все ещё старался аккуратно касаться темы своей должности, зная, как она дорога Ирине Алексеевне и как болезненно было расставание с любимой работой. – Бумажек снова много. – Устал? – Ира закусила губу и начала обходить стол, скользя кончиками пальцев по его поверхности. – Это нехорошо. Начальство должно быть всегда… в форме.       С этими словами она дёрнула кресло за спинку, заставив Кривицкого оттолкнуться ногами, слегка отъехав от стола. Усевшись Геннадию на колени, Ирина припала настойчивым поцелуем к его губам. Проворный язычок тут же ворвался в распахнутый в предвкушении рот мужчины, вызвав в нем небольшую дрожь.       Спустя некоторое время оторвавшись от зацелованных губ и отметив, как участилось дыхание Кривицкого, Ирина начала сползать с его колен, зазывающе глядя в потемневшие глаза. До этого теплые, шоколадные, сейчас они казались чернее ночи.       Когда Павлова оказалась на полу, практически у Гены под столом, а ее торопливые пальцы стали бороться с тугим ремнем, Кривицкий осознал, что очень хочется ослабить узел галстука, расстегнуть пару верхних пуговиц. Этим он и занялся, пока Ирина Алексеевна, уже возившаяся с замком ширинки, в нетерпении облизывала внезапно пересохшие губы.       Когда горячий влажный язык впервые опустился на уже гордо стоявший член Геннадия, стон вырвался из уст обоих. Голос Иры ласкал слух мужчины: он уже принял то, что она безоговорочно желает всего его без остатка, но вот привыкнуть к тому, насколько в действительности ей это важно и нужно, он ещё не успел. Теплая ладонь захватила ствол у основания, пальцы подрагивали, неспешно массируя нежную кожу, а губы выцеловывали каждый сантиметр.       Когда Ирина Алексеевна обхватила губами головку, посасывая ее с характерным причмокиванием, позволяя собственной слюне смешаться с предэякулятом Гены, Кривицкий запустил руку в растрепанные белокурые волосы, чуть стягивая их у корней. Все пространство вокруг них сузилось в представлении Геннадия Ильича до губ и языка на его пульсирующем члене, кислород заменил аромат Ириных духов и запах его возбуждения.       Дверная ручка дернулась несколько раз, будто с первого раза было непонятно, что посетителей сейчас не принимают: кто-то безуспешно пытался войти. Было бы что-то срочное – позвонили бы. Так решил Гена, заглушив стон рукавом. Он почти закончил, но его женщина ужасно обделена вниманием. Было ещё рано приступать к работе... Как бы эгоистично это ни звучало.       Ира, чувствуя, что пальцы Геннадия ещё сильнее сжимаются у нее в волосах, тянут за пряди несколько болезненно, ускорилась, вбирая член поглубже, чувствуя, как он упирается в глотку, и выпуская назад с легким причмокиванием. Эти нехитрые действия вызвали необратимую реакцию, заставив Кривицкого резко выдохнуть, замычать сквозь стиснутые зубы, зажав рот и горло рукой. Тело свело сладостной судорогой.       Не было сил отстраниться, Геннадий не успел даже подумать о том, стоит ли это сделать. Он знал, что его женщина не из брезгливых. Он помнил её слова о том, что ей нравится доводить дело до конца.       И она глотает и сегодня. Глотает каждый раз, когда ублажает его ртом. Почему она делает это? Такой вопрос буквально читался в глазах Геннадия. – Она у тебя очень вкусная, – оперевшись ладонями о его колени, Ирина аккуратно прогнулась в спине и выползла из-под стола, постаравшись не удариться. Ее попа слегка повиливала из стороны в сторону, Ирина уже хотела протиснуться между столом и расслабленно сидящим в кресле Кривицким, но тот схватил ее за талию и и притянул ближе, так, чтобы женщина встала между его раздвинутых бедер, чуть склонилась над ним.       Вкусная?.. Конечно, он совершенно здоров, его выделения и не должны быть неприятными, но разве этого достаточно для того, чтобы Ира облизывалась, как сытая кошка, с наслаждением смотрела на него в процессе, с любовью целовала головку? Нет, видимо, и это чудо творило с ними их чувство... Только благодаря своей любви к Геннадию Ирина так похотливо и одновременно трепетно тянулась к его члену, вбирала в себя, ласкала языком и губами... Хотела его. – Куда-то торопитесь, Ирина Алексеевна?       Все, чего он хотел, – это усадить Иру на край своего стола, превратить строгую офисную юбку в подобие пояса, пробежаться жадными прикосновениями по границе чулок, трусиков, затем избавить ее от белья вовсе… Распахнуть ее любимую розовую рубашку, прижаться губами к груди прямо по кромке бюстгальтера, приспустить чашечку и обвести влажным твёрдым языком напрягшийся сосок… Этим Геннадий Ильич и занялся. Пока его большой палец оглаживал промежность Ирины поверх белья, рот исследовал грудь, лаская солоноватую кожу. Ресницы Павловой трепетали, пока она зажмуривала в наслаждении глаза, пальцами она крепко ухватилась за край стола. Казалось, эта тягучая, но одновременно сладостная мука не закончится никогда. – Геннадий Ильич!       Они услышали из коридора крик Тани. Ирина Алексеевна тут же прикрыла лицо руками, стараясь не издать ни звука. – Геннадий Ильич, прошу прощения, если вы заняты, не могли бы вы помочь Куликову на операции? Нужен челюстно-лицевой очень.       Кривицкий прочистил горло, надеясь, что голос его не подведёт: – Да, Танечка, сейчас иду.       Услышав приглушенные слова благодарности от уже убегавшей по другим делам медсестры, любовники встретились взглядами. – Успеем? – с сомнением в голосе спросил Геннадий. – Иди лучше, – покачала головой Ира, отпихнув руку и соскользнув со стола. Проворные пальцы начали застегивать пуговички на рубашке. – Закончим позже, ты нужен в операционной.       Кривицкий с сожалением взглянул на то, как Ирина Алексеевна одергивала юбку. Она была права: пришло время выполнить свой профессиональный долг, несмотря на то что его вейла манила его, нуждалась во внимании.       Выждав некоторое время после его ухода, Павлова и сама покинула кабинет, предварительно убедившись, что никто ее не заметил. Не хотелось новых сплетен о своих отношениях. По пути в ординаторскую Ирина получила неожиданный звонок. Экран телефона оповестил: «Вершинин (Минздрав)».       Ира нервно сглотнула: после ее отстранения у чиновника не было причины звонить ей по работе, однако пару дней назад повод появился. Павлова отправила ему анонимное письмо. Она не была уверена, что Вершинин не догадается, от кого оно могло бы быть, однако звонок добавил уверенности в том, что ее наверняка раскрыли. Как к этому относиться, Ирина Алексеевна не знала. Ждать можно было любой реакции, женщина только надеялась, что вреда ей эта анонимка не принесёт – хотелось бы, чтобы от неё пострадал в первую очередь Алеников. – Алло? – ее голос не дрогнул, когда она взяла трубку. – Ирина Алексеевна? Добрый день. Это Вершинин, – услышала она знакомый голос. Тон звучал доброжелательно. – Да, Сергей Николаевич, я вас узнала. Чем-то могу помочь? – Ирина Алексеевна, не могли бы вы сегодня подъехать ко мне? Возникла к вам пара вопросов… личного характера.       Павлова постаралась притвориться, что удивлена такой просьбе: – Подъехать? Хорошо… У меня смена кончится через два часа. Вам удобно, если часам к шести буду? – Конечно-конечно, Ирина Алексеевна, не беспокойтесь! Прекрасно понимаю, что работать нужно. Я вас жду!       Ира отключилась, медленно выдыхая. Сама уже сомневалась, правильно ли поступила, написав донос. За должность было обидно до сих пор. Оставалась надежда, что для нее самой последствий не будет.

***

      Вершинин принял ее радушно, с лёгкой улыбкой. Пока секретарша несла им кофе, мужчина не проронил ни слова. Стоило же девушке покинуть кабинет, как он спросил: – Ирина Алексеевна, что вы могли бы сказать по поводу Аленикова Анатолия Борисовича? – В каком плане? – изобразила недоумение Павлова. – В плане вашего рабочего взаимодействия на фоне более… близких отношений, хотелось бы это узнать, если нет никаких секретов, конечно, – Сергей Николаевич смотрел на Иру пристально, пытаясь уловить мельчайшие изменения ее мимики. Но женщина себя контролировала. – Имеете ли вы в виду, что Анатолий Борисович должен был как-то влиять на мои решения по отделению? Что вы хотите от меня услышать?       Вершинин почесал подбородок и ответил прямо: – Позавчера мне пришло любопытное письмо. Из него я узнал, что Алеников якобы злоупотребляет своим статусом, продвигает спорные проекты, видимо, получая за них взятки. Подозреваю, Ирина Алексеевна, что автор – это вы. И я охотно верю в то, что замечания по поводу Анатолия Борисовича правдивы. Полагаю, будучи в отношениях с ним, вы по какой-то причине содействовали ему, но сейчас нашли в себе силы признаться, пусть и анонимно. Скажете, не так было? – Вы же понимаете, что загоняете меня в угол? – натянуто улыбнулась Ирина.       Вершинин протянул руку, хватая Павлову за запястье и глядя ей прямо в глаза. Нарушил субординацию, но в разговоре на такую щекотливую тему попытался привлечь ее внимание к своей искренней заинтересованности в решении проблемы. – Поверьте, Ирина Алексеевна, этот разговор абсолютно конфиденциален. Вам ничего не угрожает. Если автор вы – а это именно вы, – вы ведь доверились мне один раз, рассказав о проблеме? Вы обратились по адресу. У меня достаточно полномочий, чтобы убрать Аленикова с поста. Скажу честно, на его место есть очень достойный претендент. Но нужна убедительная информация, документация, а не просто донос. Понимаете? Можно провести все аккуратно, вас это не коснется.       Ирина выдохнула и пристально вгляделась в глаза чиновника. Они были темно-карими, оттенок очень походил на цвет глаз Кривицкого. Этим глазам хотелось довериться. – Хорошо, документы у вас будут. – Вот и отлично, – искренне улыбнулся Вершинин. Он так и не получил прямого ответа о причастности Ирины Алексеевны к анонимке, но это ему и не требовалось: он чувствовал, что автором является она, видел это по ее напряжённой позе, читал в загнанном взгляде. – Тогда буду ждать, спасибо, что приехали, Ирина… Алексеевна.       Кивнув, Ира направилась к выходу. – Кстати, по поводу вашей предыдущей должности, – окликнул ее мужчина.       Павлова обернулась. – Я считаю, что вас сняли несправедливо. Очень хотелось бы вас снова видеть в прежнем положении. К сожалению, пока такой возможности нет: ваш коллега справляется хорошо, без претензий, снять его вариантов нет. Но знайте, что я на вашей стороне. – Спасибо, – просто ответила Ира. – Я бы не хотела, чтобы у Кривицкого возникли хоть какие-то проблемы. – Понял вас. Всего доброго, Ирина Алексеевна.       Женщина вышла за дверь кабинета. Последние ее слова были искренними: она действительно хотела, чтобы у Гены все шло гладко, несмотря на то что ей было почти невыносимо на текущей должности. Ира понимала, что каждое потрясение может быть опасным для измученного сердца Кривицкого. Своим рвением к повторному повышению она могла сильно ранить любимого. Этого Ирина Алексеевна не хотела, поэтому, пожалуй, впервые за долгое время она поставила на первое место не работу и собственный статус, а чувства.

***

      Когда она хлопнула дверью своей квартиры, Кривицкий уже сидел в гостиной, облаченный в пижаму и держащий в руках фужер вина. – Видел твою смс-ку. Зачем в Министерство ездила? – спросил он, когда Ира бросила сумку на пол в коридоре и проследовала в комнату, опустившись рядом с Геннадием. Пока тот накладывал ей салат и подливал вина, Павлова начала рассказывать о беседе с чиновником. Честно и обо всем. – Так, ну с Алениковым и должностью все понятно, – задумчиво произнес Кривицкий, выслушав ее. – А ты сама как? Пострессовала поди? – Ну понервничала немного, да, – призналась Ирина. – Должно быть все хорошо. Вершинин пообещал, что меня ситуация не коснется. Хочется ему верить: как я поняла, он ко мне расположен. – К тебе трудно не быть расположенным, – промурлыкал Геннадий Ильич, забрав из рук Иры фужер, поставив его на столик и прижавшись губами к мягкой коже женской шеи. – Ну да… – хмыкнула Ирина. – По какому поводу банкет, кстати? Вино, ужин… – Егорова, ты меня пугаешь, – нарочито возмущённо воскликнул Кривицкий. – Забыла? Мы же завтра… – Женимся, – продолжила Ира. – Конечно же…       Рука Геннадия легла на талию Павловой, и пальцы настойчиво начали поглаживать кожу через рубашку. – Продолжим то, что не закончили днем? – хитро поинтересовался он. – Продолжайте, товарищ Начальник.       Ирина прикрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Наверное, так и должно быть: его руки на ее коже, его губы на ее губах, их негромкие голоса, пронизывающие тишину квартиры. И неважно, кто кем работает, работал и будет работать. Неважно, кто был рядом до этого. Важны только они – вместе, рядом, заодно.       Юбка Ирины снова задирается, трусики сдвигаются в сторону. Пока губы Кривицкого терзают тонкую кожу ее шеи и пространство над ключицей, рука его устраивается на быстро увлажняющихся половых губах. Потирая клитор, время от времени пальцы соскальзывают ниже, дразня вход. Ира сама справляется с пуговицами на рубашке, открывая доступ к своей груди; в одежде становится тесно.       Ей нужно совсем немного, чтобы кончить. Раздразненная днем, перенервничавшая, выпившая вина, она вся как натянутая струна. – Боже, – ее стоны – музыка для ушей Геннадия Ильича. – Боже…