На заднем сиденье

День их росписи выдался солнечным, погожим. Ирина выглядела действительно счастливой, а во взгляде Геннадия таилось что-то загадочное, романтическое. Их запись стояла на 16:28. Кривицкий, который с утра должен был находиться дома, вместе с Ирой, ни свет ни заря сорвался с места, сказав, что его срочно вызывают на работу, но он обязательно приедет к ЗАГСу вовремя. Павловой как-то слабо верилось в правдивость этого вызова, она представляла себе массу приятных сюрпризов, которые мог подготовить для нее ее жених, однако пока Гена никак себя не проявлял. – Ну что, немного прокатимся – и в ресторан? – Кривицкий лучезарно улыбнулся новоиспеченной жене. Мягко поддерживая ее под локоть, он уже вел Ирину Алексеевну к снятой ими на сутки машине. – Да, – кивнула Ирина. Она чувствовала вокруг себя лёгкий флёр таинственности, предвкушение нового витка жизни, на котором не могло ждать что-то плохое: рядом был мужчина, в котором Ирина Алексеевна была полностью уверена, который любил ее и которого любила она сама. Настал долгожданный день, принесший возможность называть этого мужчину своим мужем. Это не могло не радовать. Ресторан был чудесным: кроме того, что там Кривицких ждала хорошая кухня, зал заполняла легкая музыка, официанты были тише воды, а планировка предполагала ощущение полного уединения – за исключением небольшого танцпола, по уровню находившегося несколько ниже основной площадки. Все вело к тому, что гости заведения могли почувствовать себя действительно наедине друг с другом. – Потанцуем? – с улыбкой спросил Гена, когда они немного поели и выпили по фужеру игристого. Ирина кивнула, согласившись, и вложила руку в протянутую ей ладонь. Пока супруги мерно покачивались в нехитром танце, Ирина Алексеевна пыталась предположить, мог ли все-таки Кривицкий выдумать что-то, чтобы удивить ее сегодня, или вызов на работу был и правда вызовом на работу – без интриг, тайн, сюрпризов и прочих мелочей жизни. С одной стороны, некоторым посвященным было известно, почему у Геннадия Ильича взят отгул на весь день. С другой стороны, он работал заведующим отделения экстренной хирургии, возможно, ситуация не терпела отлагательств даже в столь светлый праздничный день. Ира извелась, интерес подтачивал ее изнутри, но она не проронила ни слова, не задала ни одного вопроса. Танец закончился, и Кривицкий повел свою жену к их столику. Усаживаясь, Ирина внутри себя практически убедилась, что все-таки никаких дополнительных подарков от супруга ждать не стоит, а его утренний отъезд со свадьбой никак не связан. Приняв от Геннадия наполненный фужер и посмотрев ему в глаза, она убедила себя, что, в сущности, подарки ей и не нужны: главный ее приз сидел напротив нее, наполняя собственный бокал – уже минеральной водой, сегодня за рулём был Геннадий Ильич. Заметив, как рука Кривицкого тянется к карману пиджака и выуживает из него телефон, Ирина Алексеевна осознала, что ее муж, может, не самый большой романтик, чтобы выдумать что-то, что стоило бы прикрыть поездкой в склиф, но зато верный, искренний и умеющий выражать свою любовь самыми красивыми словами и поступками. Но когда Геннадий Ильич открыл в телефоне галерею и пододвинул его поближе к Ире, чтобы та смогла разглядеть фото, то Кривицкая охнула: – Гена, что это? И без того мелкий шрифт на фото расплывался, когда Ирина пыталась прочесть написанное. Это точно был какой-то документ. Она смогла рассмотреть фамилию и инициалы мужа. – Это мое заявление по собственному, – Кривицкий провел пальцем по экрану, – а это договор, по которому ты обязуешься принять на себя нагрузку, соответствующую должности зав. отделением. Его тон звучал торжественно. Кривицкий был уверен, что Иру обрадует такая новость. – Я был сегодня в Министерстве. Обсудил этот вопрос, они в случае моего ухода с должности согласны сразу же поставить тебя на это место, как тебе и намекнули. Дело на удивление беспроблемное. Распечатку документа мне лично Вершинин предоставил. Нужна только твоя подпись – и ты трудоустроена, я считаю, ты правда достойна вернуться. – А ты?.. – А я в операционную, – искренне улыбнулся мужчина. – Мое место там. А твоё – у руля. В глазах Ирины Алексеевны стояли слезы. – Ну так что? Ты согласна? Кривицкая молча кивнула, боясь, что не сдержит дрожь в голосе, если начнёт отвечать. Она уже успела отказаться от своей мечты о любимой должности, она искренне смирилась с собственным провалом, но ее мужчина не уставал удивлять самоотдачей и стремлением сделать ее жизнь прекрасной. Только отпив пару глотков из своего бокала, она, погладив Гену по запястью, прошептала: – Спасибо, любимый… Спасибо! Остаток вечера они провели, танцуя, болтая обо всем и ни о чем сразу, наслаждаясь вкусным ужином, лёгкой музыкой и, конечно, друг другом. Быстро включившись в рабочий вопрос, не успев до конца разобраться с собственными чувствами в связи с таким подарком, Ирина так же быстро задвинула мысли об этом на дальний план, предпочитая находиться здесь и сейчас, любоваться сверкающими от счастья глазами мужа, украдкой целовать уголок его рта, доверчиво прижиматься к его груди в танце… Быть в любви. Всецело. Ближе к полуночи, когда официант принёс десерты и Ира, отодвинув фужер, попросила чаю, Гена подлил себе очередную порцию воды и внезапно спросил: – Вечер такой хороший… Ты не устала? – Нет, совсем нет, – покачала головой Ирина Алексеевна, поднося к губам кусочек бисквита с черничным кремом. – Мы с тобой от набережной совсем недалеко, не хочешь прогуляться? – Хочу, Гена, очень хочу. Только давай до набережной доедем, не будем бросать авто, потом ещё возвращаться за ним... Кривицкий кивнул, и его лицо осветила улыбка. Откровенно наслаждаясь видом того, как десерт кусочек за кусочком отправляется в рот Ирины, Геннадий Ильич сам расправлялся с небольшим пирожным, запивая его кофе. Инструментальная музыка сменилась более танцевальной, клубной, молодежь стала продвигаться между столами к открытой площадке, придерживая в руках бокалы с коктейлями, и Кривицкие потихоньку засобирались, желая вновь создать для себя ощущение покоя и уединения. Геннадий галантно открыл перед Ирой дверцу автомобиля, помогая сесть. Затем сел в машину сам и, повернувшись к жене, вновь лучезарно улыбнулся ей: – Ну что, родная, поехали? В голосе Кривицкой послышались смешинки: – Поехали… родной.

***

Набережная действительно совсем недалеко: они едут минут семь по пустым дорогам. Время перевалило за час ночи, и вокруг на удивление безлюдно: Кривицкий ожидал, что в такой час гуляющие ещё есть. Они выходят из машины, спускаются к реке, но долго их прогулка не длится: Ира зябнет, но ничего теплее пиджака Геннадия у пары нет. Тогда Кривицкий притягивает жену к себе, растирая ладонями дрожащие плечи, и произносит: – Иди ко мне, я тебя согрею. Знаешь, из машины тоже неплохой вид. – Да, давай лучше вернёмся, – соглашается Ирина Алексеевна. Она аккуратно сбрасывает с себя руки Кривицкого и бредет к автомобилю, пиджак Гены как-то очень уютно свисает с ее плеч, и сердце мужчины щемит от нежности. Он ещё недолго стоит, любуясь плавным покачиванием покатых бедер, обтянутых платьем, а затем ловит на себе взгляд обернувшейся Ирины. – Гена, ты идёшь? Она закусывает губу и этим невинным жестом будто пробуждает Гену от томного, нежного транса. Ему нестерпимо хочется поцеловать свою жену. Не так, как в людном ресторане: украдкой, в щеку, в подбородок, в уголок рта, – а по-настоящему. Долго. Страстно. Касаясь юркого языка. Проводя своим языком по ее гладкому небу, по ровному ряду зубов, по влажным блестящим губам. Кривицкий догоняет женщину, сплетает пальцы ее руки со своими, буквально подводит Ирину Алексеевну к автомобилю. Когда он открывает заднюю дверцу, Ирина удивлённо ведёт бровью, но без лишних вопросов садится. Геннадий Ильич, ныряя следом, поясняет: – Виды видами, но я хочу обнимать тебя, жена. Хочу чувствовать твоё тепло рядом и, кстати, согреть тебя. И я чертовски хочу сорвать с твоих губ парочку поцелуев, Кривицкая… Как легко он забыл Егорову! Стоило только Ирине Алексеевне в ЗАГСе изъявить желание взять фамилию мужа – и девичья фамилия канула в небытие. Ира счастливо смеется от его слов и игриво заявляет: – Попробуй согреть меня поцелуем, Кривицкий. С этими словами она притягивает мужа ближе, пленяя его шею в кольце своих рук. Гена прикасается к желанным губам, и первое, что он чувствует, – это приглушенный вкус черники. Кажется, пирожное Ирины было очень вкусным… Язык мужчины, не чувствуя никаких препятствий, скользит глубже в рот Ирины Алексеевны, и из ее груди вырывается первый слабый стон. Она тоже хотела этой ласки: Кривицкий осознает это в тот же момент, как она ещё теснее прижимается к его торсу, а короткие коготки начинают поцарапывать его шею. – Ира… – М-м? Переводя дыхание, она смотрит на него своими большими светлыми глазами, сейчас затянутыми поволокой. – А помнишь, как мы в юности, на набережной, в папиной машине?.. – Помню, Гена. Я все помню. Во взгляде Иры появляется какой-то необъяснимый всполох. – Может, повторим? – Кривицкий внимательно смотрит на нее: пойдёт ли Ира на такой безбашенный поступок спустя столько лет? Готова ли женщина, дорожащая своей репутацией и известная в узких кругах как серьёзная и даже строгая личность, на такую шалость, какую предлагает ей Геннадий? Но по усиливающемуся блеску глаз мужчина предсказывает ответ: – Повторим! И Геннадий снова припадает к ее губам, скользит жадными пальцами по ее шее, зарывается ими в волосы, оглаживает хрупкие плечи, сминает талию, задирает подол… В беспорядочных движениях его столько желания, что Ирина не сдерживает ещё один тихий стон, с нетерпением ожидая момента, когда Кривицкий избавит ее от одежды. Ей больше не холодно. Гена помогает Ире сдвинуться, полулечь на сиденье, уперевшись в него локтями, а сам спускается поцелуями по ее телу, задерживается губами на острой коленке, трется щекой о нежную кожу женской ноги. Кривицкая комкает в руках давно снятое платье, пытаясь сообразить, стоит ли положить его под голову или можно просто отбросить куда-то в сторону. В итоге ткань выскальзывает из дрожащих пальцев и падает куда-то между креслами, когда Геннадий продвигается губами по бедру Ирины, а руками прикасается к влажным трусикам. Торопливые пальцы забираются под узкую резинку белья и тянут его вниз, а горячий рот опускается на Ирин лобок. Пока Кривицкий выцеловывает каждый сантиметр горячей кожи, его руки оглаживают промежность женщины, добираются до ягодиц и сжимают их; большой палец находит клитор и начинает массировать его. Гена позволяет Ирине закинуть ноги на свои плечи: в машине слишком мало места, чтобы искать какие-то иные варианты, – а сам пытается усидеть на месте, сильно согнувшись и уперевшись ягодицами в дверцу. Геннадий усаживается на согнутую в колене ногу, надеясь не потерять равновесие, вторая же его нога находит опору на полу. Этот маневр позволяет ему наклоняться все ниже, продолжать настойчивые поцелуи, сыплющиеся на мягкий живот Ирины, и ласки языком. Кривицкая издаёт первый громкий стон, когда Геннадий Ильич вводит в нее один палец. Параллельно с этим мужчина опаляет горячим дыханием ее половые губы и настойчиво проводит по ним языком. Так, продолжая размеренно трахать ее пальцами, то оставляя один, то добавляя к нему второй, Геннадий, подпуская понемногу слюны, вылизывает сочащуюся промежность жены, постоянно возвращаясь твёрдым языком к комочку нервов, проводя по нему круги, всасывая и с причмокиванием выпуская. Стоны Иры все нарастают, Кривицкий подмечает, как начинает подрагивать ее живот. Снова облизнув ее, мужчина дует на влажную кожу и вместе с этим наращивает темп движения пальцев. Закусив губу, Ирина Алексеевна выгибается, в судороге приподнимает над сиденьем ягодицы, и довольный Кривицкий может видеть, как пульсирует, сжимаясь и разжимаясь, колечко ее ануса, как соки вытекают из ее сокращающегося влагалища, как подрагивают ее бедра. Геннадий в последний раз припадает губами к ее сладкому местечку, пробуя итог наслаждения Ирины на вкус, испивая ее, словно чистый источник. У самого него внизу живота давно уже тянет, брюки нестерпимо давят, но Геннадий Ильич хочет дать жене отдышаться, прийти в себя. – Гена, – хрипло шепчет Ирина. – Это… Это просто… – Тс-с, я знаю, – Кривицкий приподнимается, аккуратно спуская ноги женщины со своих плеч, и любовно гладит ее волосы, глядя прямо в полные неги глаза. – Дай мне минутку, – соблазнительно улыбается она и прикасается к своей груди. Глубоко дыша, она прислушивается к себе, подмечая, как рассасываются под кожей последние крупицы удовлетворения. Гена тем временем приспускает брюки, которые терпеть на себе кажется уже невозможным. Ира, хватаясь за спинку переднего сиденья, приподнимается усаживается на колени рядом с мужем. – Тесновато, головой стучаться не начнём? – с широкой улыбкой спрашивает она. В ее взгляде читается: даже если ударится пару раз, удовольствие ее будет не меньше. Она разгорячена ласками Кривицкого, взбудоражена местом, выбранным для проявления их страсти, ее не могут осадить никакие мелочи жизни. – Тогда, помню, ты стукнулась затылком о дверцу, – припоминает молодость Геннадий. – Поэтому сейчас я буду сверху: о потолок я ещё не стучалась, – игриво усмехается Ирина Алексеевна. Гена судорожно выдыхает. Приспутив его трусы, Кривицкая пару раз проводит рукой по влажному члену и, с трудом в этой тесноте забравшись на бедра мужа, направляет головку в свое разгоряченное лоно. Колени Ирины упираются в жестковатую обивку сиденья, ладони рук, хватающихся цепкими пальцами за спинку, саднят, пока она ритмично двигается, глядя Кривицкому прямо в глаза. Он чувствует ее ягодное дыхание на своих губах, видит каждую черту ее лица, даже самые маленькие морщинки. На щеке Кривицкой мужчина замечает длинную ресничку, но воли поднять руку и убрать ее нет: Геннадий Ильич лишь покрепче сжимает талию любимой, поглаживая большими пальцами мягкий живот. Его руки направляют тело Ирины, регулируют темп, прикосновения словно обжигают, плавят кожу, подчиняют одной им известной страсти. Ирина вовлекает Геннадия в медленный поцелуй, чувствуя собственный вкус на его губах. Ее обнаженная грудь трется о его – и когда только успели расстегнуть мелкие пуговки на рубашке Кривицкого? От полноты чувств хочется кричать, но воздуха в легких не остаётся. Поэтому Ира вновь стонет в рот мужу, заставляя мурашки рассыпаться по его телу. Эта ночь определённо нужна им обоим… Кривицкий чувствует, как мышцы его живота начинает опалять горячая волна. Хочется, чтобы их соитие не кончалось никогда… и одновременно невыносимо хочется кончить.

***

Нина, зевающая на регистратуре в столь ранний час, проводила взглядом на удивление бодрую Ирину Алексеевну. Обычно она по утрам была мрачнее тучи: операционные сильно изматывали женщину, она частенько выглядела уставшей, невыспавшейся, недовольной. День, конечно, вносил свои коррективы, также это делало внезапное присутствие Геннадия Ильича поблизости, однако факт оставался фактом: утро было страшным явлением для того, кто сталкивался с Ириной Алексеевной Павловой, и исключения из этого правила всегда означали, что с женщиной произошло что-то значимое. – Доброе утро, Ниночка, – с улыбкой произнесла Ирина Алексеевна. – Д-доброе, – выдавила из себя улыбку Дубровская. Позади Павловой она увидела такого же бодрого и счастливого Кривицкого. Для него, в отличие от его спутницы, это было в порядке вещей, поэтому Нина не сразу придала значение его крайне свежему виду. Однако другому значение она придала… Кольцо. Когда Ирина Алексеевна расписывалась в журнале, на ее пальце яркой вспышкой сверкнуло обручальное кольцо. – Вас можно поздравить? – искренне улыбнулась Нина. Сложились два и два: вчерашний отгул Кривицкого, отсутствие на смене Павловой, кольцо, их счастливые лица… – Что? – Павлова оторвалась от своих мыслей. – Ах, да… – Да, Ниночка, спасибо, – подхватил Геннадий Ильич и, приобняв Ирину за плечи, повел ее в сторону кабинета заведующего отделением. – И ведь молчали! Брагин наверняка все знал, – пробормотала блондинка. – И не сказал, засранец! Нина, желая спросить что-то ещё, проследовала за ними, но, стоило завернуть к кабинету, остановилась посреди коридора как вкопанная: ее взгляду представилась сногсшибательная картина. В полуобморочном состоянии у дверей кабинета стояла Фаина. Она, хватаясь за сердце, не отводила глаз от таблички, которую с полчаса назад по просьбе Кривицкого повесил мастер. Табличка гласила: «Кривицкая Ирина Алексеевна. Заведующая отделением экстренной хирургии». – Мать моя, – хмыкнула себе под нос Нина. – Действительно, Ирина Алексеевна, поздравляю…