Вестница Смерти

Это должен был быть обычный день рождения. Но именно он стал для меня роковым. С родителями мы направлялись в ресторан, чтобы отпраздновать мой день рождения. Я с нетерпением ожидала этого момента, предвкушая праздник и радость. Но вдруг, словно из ниоткуда, появился он — тот чёртов грузовик. Последнее, что я успела осознать, — это крик матери и мгновенная темнота. Когда я очнулась, я оказалась в больнице, а рядом сидели плачущая мать и сестра, чьи лица были искажены тревогой и страхом. В тот момент я поняла: что-то изменилось. Я видела, как мама что-то говорит, как они позвали врача, как он о чём-то меня спрашивал. Но их слова, казалось, не доходили до моего сознания. Я слышала лишь шёпот. Шёпот тысяч голосов. Они были повсюду. И вначале их речи были размытыми и непонятными, словно растворялись в воздухе. Но с каждым днём, с каждой минутой, их шёпот становился всё чётче и яснее. Я слышала их. Голоса людей. И они были повсюду. А потом пришли они — кошмары. Я просыпалась ночью с криком, с ощущением, что я снова умираю. Это было не просто страшное видение. Это было ощущение смерти, будто она сама подошла ко мне, незаметно, но неотвратимо. Я чувствовала её каждую ночь. Каждый день. Каждое мгновение. Словно я вновь оказалась в машине, а перед нами, в темноте, мчится тот чёртов грузовик, готовый раздавить меня своей жестокой неизбежностью. Но я осознала, что всё изменилось, только когда увидела руку, обожженную и иссеченную, тянущуюся ко мне вместо обычных рук моей медсестры. Страх охватил меня, и я, не сдержавшись, впала в истерику — кричала, плакала, сотрясаясь от ужаса. И тогда моя семья поняла. Поняла, что ничто больше не будет, как прежде. Всё, что было до того, кануло в небытие, оставив после себя лишь тень того, что мы когда-то знали. Меня начали кормить снотворными и транквилизаторами, словно заботясь о том, чтобы я утонула в полудреме. Я не сразу поняла, что с каждым днем реальность становится всё более размыта — до тех пор, пока не встретила его. Мужчина, который начал со мной говорить, был чужим и странным. Позже я узнала, что это был мой психиатр. Диагноз «ПТСР с галлюцинациями» не был тем, чем можно было гордиться, и точно не тем, о чём стоило бы рассказывать друзьям на вечерних посиделках. Это был груз, который я не хотела нести, но, увы, мне пришлось. Но я знала, что это не просто галлюцинации. Это не были случайные видения, обрывки забытых снов. Нет, что-то изменилось. Я почувствовала это, как холодный ветер, проникший в самые глубины моего существа. Я изменилась. И эта перемена была не внешней, а внутренней — как тень, которая растет, неумолимо охватывая все вокруг. Вскоре меня выписали из больницы, раны почти зажили, и мы вернулись домой. Всё казалось бы наладилось, но это была лишь видимость. Каждую ночь я просыпалась от кошмаров, сердце бешено колотилось в груди, а в ушах не смолкал шепот. Голоса. Они заглушали всё вокруг, как свирепый ветер, накрывающий с головой. Я видела то, что не видели другие. Мелькали образы — девочка, которую собьёт автобус, мужчина, что упадёт с крыши, старик, мирно умирающий в своей постели. Их судьбы, как тени, преследовали меня, и я не могла от них скрыться. Я видела их каждый день. Всё больше и больше людей, чьи судьбы я становилась невольным свидетелем. Я пыталась предупредить их, спасти их, но мои усилия оборачивались лишь пустыми надеждами. Девочка, которую я пыталась поймать, исчезала в тот момент, как я приближалась. Я кричала ей, рвалась на помощь, но в ответ — лишь пустота, и я сама едва не оказалась на проезжей части. Всё это было иллюзией, лишь беспокойным видением, но в тот момент я не могла различить, где реальность, а где видения. С каждым днём я всё больше теряла контроль. Поглощённая постоянными галлюцинациями, я принимала таблетки — нейролептики, снотворные, ноотропы, надеясь хотя бы немного приглушить этот хаос. И, может быть, они и помогали, но лишь в том, чтобы уменьшить шум голосов. Всё остальное оставалось непостижимым, как неведомая тень, которая преследует меня, не давая мне покоя. И вот, в один из тех дней, когда я вновь сидела перед телевизором, меня внезапно осенило. Я поняла, что всё это не просто случайные видения, не болезненные образы моего разума. Всё было связано. Я видела не просто картины, а судьбы. И тогда я увидела её. Ту самую девочку, которую я когда-то пыталась спасти. Она была на экране, её лицо было таким же, как в моём видении, и тогда я поняла — это она. Тот самый момент, который я пыталась предотвратить. Она, 15 лет, как и я, и теперь она лежала на асфальте, сбитая автобусом, когда перебегала дорогу. Всё это было реальностью, не фантазией. И я поняла, что мои видения — это не просто галлюцинации, а предвестия того, что действительно произойдёт Я начала видеть смерти. Слышала голоса людей, которые умирали. Как только я поняла, что это не просто мои фантазии, а что-то реальное, стало только хуже. Голоса стали громче, их появлялось всё больше, и видения не прекращались. Я перестала понимать, где заканчивается реальность и начинается всё, что я вижу в своей голове. Всё смешивалось, и я не могла отличить одно от другого. Я заперлась в своей комнате, избегая общения с кем-либо. Знала, что этим заставляю свою семью переживать. Мама по ночам тихо плакала, папа, с отчаянным стремлением найти решение, обзванивал всех знакомых, пытаясь отыскать способ помочь мне. Сестра с мужем не уставали прилагать усилия, чтобы вернуть меня к жизни, чтобы я снова начала хоть как-то ощущать этот мир. Но я не могла поступить иначе. Я боялась, что если открою рот, передо мной окажутся не настоящие люди, а лишь очередные видения, которые я так ненавидела. Я боялась смотреть в окно, идти в душ, выходить на улицу — всякий раз, когда шагала за пределы своей комнаты, меня охватывал страх встретить смерть. Я боялась потеряться среди своих видений, раствориться в этом мире, где реальность переплеталась с иллюзией. Но человек — существо, способное адаптироваться к самым страшным условиям. И я тоже привыкла. Не сразу. Совсем не сразу . Я продолжала видеть то, что не поддавалось объяснению, но ради своей семьи я делала вид, что всё в порядке. Я начала выходить из комнаты, разговаривать с родными, смеяться — как будто всё было как раньше. Я научилась игнорировать свои видения, и в этом мне помогала даже моя близорукость, как некая непроницаемая завеса, разделяющая реальность от искажённых образов. Хоть что-то хорошее. Я по-прежнему не могла точно различить, где находятся реальные люди, а где мои видения , не всегда могла понять, кто из тех, кто со мной говорит, действительно существует. Голоса, которые я слышала, не всегда совпадали с теми, что слышали другие. Чтобы как-то защититься, я начала носить большие, яркие наушники с отличной звукоизоляцией и беспроводной связью. Когда люди видят наушники, они, как правило, не пытаются разговаривать, и чаще всего музыка в них и вовсе не играла. Это был мой способ создать барьер между собой и тем миром, который всё чаще становился непостижимым. Я продолжаю следовать предписаниям, принимаю лекарства, посещаю психотерапевта и медленно учусь заново воспринимать этот мир. С каждым днём становится немного легче — не идеально, конечно, но шаг за шагом я начинаю привыкать. Я научилась сдерживать свои видения, умело подавляя их, и игнорировать голоса, которые когда-то заполняли мой разум. Я перестала пугаться каждый раз, когда они приходили, и постепенно обрела способность контролировать свои эмоции, не позволяя им взять верх. Так прошло время. *** Кошмары стали неизбежными спутниками моей жизни. Я привыкла к ним, но каждое утро мне было сложно вздохнуть и снова ощутить себя живой. После очередного кошмара я проводила долгие часы, пытаясь вернуться в реальность, словно по частям восстанавливая своё существование. Я убеждала себя, что та смерть, что я пережила, не была моей. Я напоминала себе, что не была порезана, что сейчас сижу в своей комнате, а не в сыром подвале, истекая кровью Это были чертовки длинные два часа. *** Решение о переезде далось мне нелегко. Я долго размышляла, тщательно взвешивала все за и против, консультировалась с родителями и психотерапевтом. Мои родители были категорически против. Психотерапевт же одобрил мой шаг. Между нами разгорелись бурные споры, полные ярости и отчаяния. Родители не желали отпускать меня, в то время как сами не могли поехать — их работа требовала оставаться на месте. Оба трудились в сфере медицины: отец — врач токсиколог, мать — фармацевт-провизор. После долгих и напряжённых споров, нам с сестрой удалось убедить их, что этот шаг окажется для меня только на пользу. *** Мне исполнилось семнадцать. Видений не было почти год. Голоса появлялись всё реже, и если и звучали, то лишь шёпотом, неясно и туманно. Кошмары продолжали преследовать меня, но я привыкла. В каком-то смысле они стали частью меня, и я научилась с ними жить. Я всё же решилась на переезд в Сеул, к двоюродному брату. Путь из Кванджу в Сеул не был коротким, но я была уверена, что это именно то, что мне нужно. Новый город, новые люди, новая школа — всё, что могло дать мне шанс на новую жизнь. Споров по поводу школы было немало — каждый из членов моей семьи высказывал свои предпочтения, предлагая разные варианты. Но в конце концов выбор пал на старшую школу Еран. Мне она сразу приглянулась. Школа была не только красивой, но и находилась в удобном месте — недалеко от моего дома, почти в самом центре города, что добавляло ей особое очарование. *** — Джинэ, ты слышала? Слышала? Хваджу оппа приедет к нам, чтобы дать концерт! — как буря ворвалась в моё пространство Ханыль, срывая меня с мыслей. — АААААААА! Я увижу его прекрасное лицо вблизи! — не прекращая трясти меня, она вновь погрузилась в свои мечты, забыв обо всем, как будто мир существовал только для неё. Такая простая. Хех. — Скоро начнётся продажа билетов, нужно обязательно успеть приобрести самые лучшие места, — с блеском в глазах, она начала строить свои планы, погружаясь в воображаемое будущее, где каждый момент будет идеален. Я уже давно привыкла к таким выходкам своей подруги — как не привыкнуть, если за целый год учёбы с ней многое стало обыденным. Она была необычной, и, наверное, именно поэтому мы с ней подружились. Она никогда не задавала мне вопросов о моих таблетках, о тех моментах, когда я застываю в пространстве и теряюсь в раздумьях, о том, почему меня охватывает дрожь и почему я постоянно ношу наушники. Она была абсолютно очарована красивыми лицами. Каждого актёра, айдола или просто человека, который соответствовал её высоким стандартам красоты, она без колебаний вносила в свой личный Список. Да, именно с большой буквы. Она называла его "Список самых красивых людей, которых я встречала", и наш директор, кстати, занимал в нём далеко не последнее место. Снова невольно пожала плечами, вспомнив директора. Думаю, если бы Ханыль увидела его, она бы немедленно вычеркнула его из своего списка. Я с лёгким удовольствием представляла себе этот момент, почти чувствуя, как она с яростью вычеркивает его имя, превращая его в ничто. Хехе. Не то чтобы я испытывала ненависть к нашему директору, но первое знакомство с ним оказалось для него скорее неловким, а вот для меня — настоящей катастрофой. Как только я увидела его, все вокруг потемнело, и я потеряла сознание. К счастью, это был всего лишь обморок, а не что-то более драматичное, вроде истерики или панической атаки. Иначе, я уверена, мне было бы сложно оправдаться. После того события, пребывание рядом с ним вызывает у меня бурю противоречивых чувств: с одной стороны, это непреодолимый страх, с другой — глубокое, почти физическое смущение. И в такие моменты мне хочется убежать, спрятаться от источника этих эмоций, избавиться от их удушающего воздействие. Обморок стал результатом синсетивного шока. После того как я привыкла к спокойствию и обыденности, внезапная буря — крики, тени, мелькающие перед глазами — перегрузила моё сознание, которое не выдержало и просто отключилось, поглотив меня в темноту. Очнувшись в лазарете, я немедленно набрала номер сестры. Слова вырывались у меня, как скомканные обрывки, сбиваясь и прерываясь паническим шёпотом. Я торопилась, почти не осознавая, что говорю, рассказав всё, что произошло, словно боялась, что если не скажу, то забуду или не смогу вернуться в реальность. *** Сестра и я были невероятно близки, и лишь ей я открыла свою душу, поведав обо всех своих кошмарах — о голосах, видениях и неизбежных смертях. Когда я, наконец, решилась рассказать ей все, мы провели всю ночь в беседе. Она не перебивала, внимательно выслушивая каждое слово. И в конце, когда я завершила свой рассказ, она не попыталась найти объяснение в стрессе или травме. Она просто обняла меня, и с тихим, но уверенным голосом сказала: «Все будет хорошо, я помогу». После этого мы стали ещё более неразлучны. Именно она, с её неутомимой жаждой знаний, нашла в ирландской мифологии упоминания о Баньши — Вестницах Смерти, существах, предсказывающих гибель. Это открытие стало для меня как удар молнии, и привело к новому витку слёз, отчаяния и гнева. Но, в конце концов, я пришла к смирению. Я начала принимать свою роль, и даже, удивительно, почувствовала облегчение. Ведь гораздо легче было осознать, что ты хоть и мифическое существо, но хотя бы узнаваемое и, на удивление, вполне понятное. *** После долгих размышлений и обсуждений сестра дала мне ценный совет: держаться от него подальше, общаться только по необходимости и постараться понять, кто он на самом деле. О, это был потрясающе совет. Сарказм. "Ну или переходи в другую школу" подала она плечами. Как будто это так легко. Но, несмотря на все свои опасения, я все же продолжила учебу в Ёран. И, к моей великой радости, директора мы видели крайне редко. За целый год я встретила его всего дважды… а нет, трижды, и вот сегодня настал тот самый третий раз. Отстой . *** Я продолжала слушать беспокойный щебет Ханыль, в то время как взгляд машинально скользил по столовой. Поправив очки, я неожиданно встретилась с рыжей макушкой. О, это был он — школьный драчун, наш одноклассник, который, кажется, по уши влюблен в Юну. Хан Шинву. Интересная личность. Красивый, яркий, наполненный необъяснимым оптимизмом и энергией, как солнечный луч, не способный не привлечь внимания. Вот опять, размахивая палочками с полной энергией, Хан Шинву бурно объяснял что-то Икхану, когда случайно задел парней из другого класса. И вот уже, казалось бы, началась потасовка. Но, нет, отбой. Всё оказалось намного более… забавным. Они устроили соревнование по поеданию рамена. Кто быстрее справится с миской — тот и победил. Пфф. Какие же они забавные, эти мальчишки. - — Джинэ, ты меня слушаешь? — её взгляд, полон возмущения и обиды, оказался направлен прямо на меня. Я безмятежно продолжала поедать батончик и, не отрывая взгляда, проговорила её последние слова: — Конечно, ты говорила, что нужно пойти в библиотеку и там заказать билеты. Ханыль, словно не веря своим ушам, воскликнула: — Как ты это делаешь?! Ненавижу тебя. Я самодовольно приподняла брови, наслаждаясь моментом. Ханыль закатила глаза, устала от моих спокойных реакций, и вновь погрузилась в свои разгоряченные планы, не обращая внимания на мои издевательские молчаливые улыбки. — Так, сейчас посмотрю, когда начнётся продажа билетов... Ага, завтра стартует первая волна, и нам нужно успеть забронировать лучшие места. Для этого нам понадобится кто-то с выдающимися навыками работы с компьютером, быстрыми пальцами и рефлексами настоящего бога. Хе-хе, — её глаза сверкали азартом, а энергия, излучаемая её каждым движением, напоминала охотничью, когда она оглядывала столовую в поисках своей жертвы… или, вернее, добровольца. Бедненький. Даже жалко его стало. Я сразу поняла, кого она имела в виду — Икхана. Он был настоящим мастером программирования, будто бы приручил все клавиши и коды, и даже на уроках не мог устоять перед искушением погрузиться в мир игр, которые он стабильно выигрывал. Это не я выяснила — вся эта информация аккуратно зафиксирована в Списке. Да, Икхан, конечно, вошел в её Список, хотя и не в первую десятку, но все же занял довольно высокое место. Однако, его положение всё равно было ниже, чем у Шинву. Понятие не имею ,что у нее за критерии. — О! Пойдём же, всё во славу моего Оппы! — обнаружив нужное, Ханыль вскочила с места и, не давая мне шанса возразить, схватила меня за руку, увлекая в сторону парней, которые заразительно смеялись над какой-то шуткой. Интересно чем закончилось соревнование? — Привет, Шинву, Икхан. Как дела? — с беззаботной улыбкой Ханыль бесцеремонно устроилась рядом с ними. — О, Ханыль, Джинэ, привет, — Шинву, сначала немного озадаченный, затем тепло улыбнулся нам. — Привет, — Икхан, несколько смущённо, ответил нам. — Бог компьютеров, Великий Икхан, поможешь нам? — состроив умоляющую мордочку, Ханыль смело взяла быка за рога. Звук фейспалма был особенно громким в тишине. — Э, что? — озадаченно произнёс Икхан, не сразу осознав суть просьбы. — Скоро концерт группы Би-Ту, но количество билетов ограничено, и они раскупаются моментально. Нам нужен кто-то, кто сможет купить их с рефлексами, достойными бога. Нам нужен ты, — она закончила с лёгким пафосом. Но этот пафос быстро исчез, когда Ханыль, сложив руки, устремила на него умоляющий взгляд. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, помоги нам, сделаем всё, что хочешь! — А! — как только Ханыль заговорила о компьютерах, Икхан как будто преобразился. Его глаза загорелись ярким огнём, смущённый румянец испарился, и в голосе возникла твёрдость, уверенность и решимость. — Хммм, ничего сложного в этом нет, но в нашей библиотеке вай-фай слишком медленный, — задумчиво потирая подбородок, произнёс Икхан. — Лучше сделать это в компьютерных клубах. — Ты согласен? Аааа, спасибо, спасибо, спасибо! Завтра можем пойти туда и уже сделать заказ, если ты не против! — Ханыль была не в силах сдержать свою волну энтузиазма. Я смотрела на Шинву и видела, как его лицо постепенно становилось всё более хмурым и недовольным, его настроение угасало с каждым новым словом, произнесённым Ханыль. Еле сдерживая смешок, я наблюдала за разворачивающимся спектаклем. — Эй, я вообще-то тоже здесь, и тоже прекрасно разбираюсь в этом! — с ноткой обиды в голосе перебил Шинву разговор Икхана и Ханыль. — О, да, я знаю, Шинву, это бесспорно, — Ханыль с легкой ироничной улыбкой кивнула, не обращая внимания на его замечание. — Нам же нужно два билета, поэтому если ты не против... — многозначительно протянула она, продолжая строить свои планы. — Я не против, точно не против. Значит, завтра все вместе идем в компьютерный клуб, нужно только выбрать, в какой. Я предлагаю... — Шинву буквально воспылал энтузиазмом. Он был так прост и открыт в своих намерениях, что я не могла не улыбнуться. Подперев голову руками, я с интересом наблюдала за тем, как эти трое, забыв о всем остальном, взахлёб обсуждали, в какой клуб им пойти завтра. Их голоса смешивались в одну дружную какофонию, и, несмотря на бурю слов, в их разговоре чувствовалась невероятная легкость и непринуждённости, это было так спокойно.