Плесень

Чимин сравнивает себя с плесенью, в очередной раз оказавшись в квартире Чонов. Он был здесь раньше, приходил в гости к Чонгуку, слушая наставление «не спрашивай при Хосоке про отца», но тогда Чимину не приходило никакое слово «плесень» в голову. И ничего другого на букву «п» или хотя бы что-то отдаленно напоминающее плесень. Возможно, всё дело в Хосоке. Его отросшая челка красиво спадает ему на лицо, вызывая в Паке желание зачесать её назад. У него оленьи глаза, да-да, именно оленьи. По таким не скажешь, что их обладатель имеет отличный хук справа. Хосок и Чонгук не похожи внешне, но напоминают друг друга своими повадками и манерами. Но если младший был дикий и непоседливый, то старший был относительно тихим и умеющим любить... Чимин опять думает о том, что он подобен плесени, видя всё тот же белый ковёр и свои пожелтевшие от стирок носки. Он как паразит, что губит угодный ему организм. Он уже «сожрал» одного из братьев Чон, и его неутолимое эго тянет руки ко второму, желая полакомиться и заткнуть зудящую пустоту в груди. — Если хочешь, можешь взять что-то себе из его вещей, — подаёт голос Хосок, и Чимин наконец-то вспоминает, зачем он здесь. Он сказал, что скучает. А Хосок предложил сбежать с пар и потосковать вместе. Но только тосковать вместе вряд ли получится, потому что Чимин кажется вытащил из себя всю влагу, на которую он был вообще способен. — Я не знаю имею ли право на это, — Чимин никогда не считал Чонгука своим парнем. Он не любил его, но наслаждался его компанией. Чонгук был его отдушиной от всей этой желчи и грязи, в которой погряз Пак. — Имеешь, — Хосок выдаёт подобие улыбки, и Чимин забывает, что тот становился причиной его синяков на теле едва ли реже Сокджина. Чимин заходит в комнату Чонгука, где до сих пор всё стоит по своим местам. Он переносится в своих воспоминаниях в день, когда сидел на полу в ногах у того и позволял ласкать свои волосы. — Я ведь рос у бабушки и не знал, что происходит. А этот мудачный отец избивал Хосока, — голос Чонгука тогда сорвался, отчетливо намекая на слёзы. — А мой сильный младший брат упорно говорил, что всё в порядке. Он не признавался мне. Наверно, я ужасный хён... Чимин тогда использовал весь лимит на поддержку, потому что Чонгука не поддержать нельзя. Чимин обычно успешно игнорировал чужое горе, его оно не заботило. Его не волновало детство Чон Хосока, который почему-то решил вымещать злобу на нём. Но он чувствовал, что в его мире гаснет свет, когда у Чонгука перегорают лампочки жизнерадостности. —Я возьму вот это, — мягкая ткань приятно ощущается на кончиках пальцев. Этот свитер был особенным для Чонгука, и Пак невольно улыбается, вспоминая. — Прости, я испортил твой свитер, — Чимин досадливо посмотрел на уродливое пятно от сока на груди Чонгука. — Отситрается, — улыбнувшись, ответил Чонгук. — Если сейчас не замочим, не отстирается. — Ну и пусть, тогда он будет для меня особенным, — в глазах Чонгука сверкали искры. — Я буду смотреть на это пятно и вспоминать, как впервые сказал тебе «люблю». Чимин проводит пальцами по пятну, мысленно прося прощение за то, что не сказал ответное «люблю». Чимин не хотел ему врать. Лжи было и так слишком много. — Забирай, — пожимает плечами Хосок, не находя ничего особенного в свитере с пятном. Хосок жмётся на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на Пака из-под опущенных ресниц. — Чонгук был для тебя чудесным братом, — внезапно говорит Чимин, замечая, как дёргается Чон, услышав эту фразу. — Самым чудесным, — соглашается тот. Чонгук всегда чувствовал вину перед младшим братом за то, что не заметил вовремя, как того избивает их отец. Чимин это прекрасно знал. А сейчас он знает, что Хосок его никогда ни в чем не винил. Что стало с их отцом, Чимин понял не до конца, потому что братья Чон сами не определились, какую ложь они будут подавать другим. «Он уехал», — сказал однажды Чонгук. «Он мертв», — упомянул Хосок. Хосок не знает, почему продолжает думать о парне по имени Пак Чимин. С первых дней в новой шараге он видел в нём пушечное мясо. Ему нравилось ощущение костей под его кулаками и то, как наливались красным глазные яблоки Пака. Про Чимина часто говорят, что он шлюха, и Хосок этому верит. Хосок хочет размазать Ким Сокджина по стенке, когда застаёт этих двоих за взаимной дрочкой в мужской раздевалке. Хосок остался для них незамеченным, но громкие стоны Чимина опечатываются в его памяти вечными татуировками. Поэтому Хосок начинает бить Пака сильнее, надеясь услышать похожий звук, но тот лишь издевательски смеётся, показывая кровавую улыбку. Хосок впервые в жизни хочет врезать собственному брату, когда видит его целующимся с Чимином. И когда Чимин уходит, Хосок голосом полного желчи говорит: — Он же шлюха. Но Чонгук будто бы его не слышит, глупо улыбаясь и тепло смотря на брата. — Правда, он красивый? Хосок ничего не отвечает, потому что не имеет силы солгать. Чимин действительно красивый... Хосок признает это и ненавидит того за его красоту. Он думает, родись Чимин не таким красивым, заболел бы тогда он им? Но Чимин именно такой, какой есть, и им болеют уже Ким Сокджин и Чон Чонгук. Хосок не понимает, как Чонгук садится на иглу, но уверено винит во всем Чимина — дурное влияние. И когда тот умирает, Хосок не знает, кого ему наказать. «Во всем виноваты наркотики», говорят серьёзные дяди. Хосок не может сломать рёбра белому порошку, поэтому ломает их Чимину. Тот не издаёт ни звука, смиренно терпя боль, а Хосоку хочется схватить его за шкирку и кричать «дерись!», но увидев бесконечную пустоту в ореховых глазах, он уходит и оставляет израненное тело на земле. Когда Хосок впервые видит слезы Чимина, с одной стороны его душа ликует. Наконец-то! Плачь же! Вытащи из себя всю боль! А с другой стороны его сердце болезненно сжимается. Ты ведь всегда был таким сильным, не заставляй меня думать, что всё это было игрой... Хосок провожает Чимина из своей квартиры, пока тот почти любовно прижимает к себе свитер с пятном. — Слушай, — внезапно возвращается Пак, когда Хосок уже хочет закрыть за ним дверь. — Это будет странно, если мы будем друзьями? — Ох... да... дико странно, — Хосок почти уверен, что кончики его ушей сейчас красные. — Но это ведь не значит, что мы не можем..? — Чимин неловко чешет затылок, смотря на младшего... с надеждой? — Д-да... не значит. Хосок улыбается и как в замедленной съёмке наблюдает за тем, как губы Чимина тоже растягиваются в улыбке. Чон прекрасно знает, что не назовёт Пак Чимина своим другом... Но не может отказать себе в его компании.

***

— Я ненавижу Сокджина, — говорит Хосоку Чимин, когда они сидят после пар в обшарпанном кафе. Он чувствует себя абсолютно уютно, смотря на старую посуду и грязные стены. Хосок же немного выделяется, и Чимин ловит себя на мысли, что хочет выкинуть младшего отсюда, потому что всё в том кричит, что он тут не к месту. — Я думал, ты его любишь, — Хосок иногда так наивен, что Чимин с трудом давит в себе печальный вздох. — Секс это не всегда любовь. — Тогда что ещё ? — Эмоции. И плата за финансовую поддержку, — Чимин честен и уже видит в глазах Чона легкое отвращение. — Ты кайфуешь, когда тебя трахает тот, кого ты ненавидишь? — Хосок мрачнеет, он ведь тоже ненавидит Ким Сокджина. — Хах, — Чимин вдруг четко осознаёт, что не найдёт в младшем понимания. — Следи за словами, пиздюк! — Сомневаюсь, что ты сможешь набить мне морду, — звучит, как вызов. Чимин точно знает, что не сможет. Но упрямо шагает спереди к тесному туалету кафе, пока Чон плетётся за ним. Тесный туалет не лучший вариант для разборок, поэтому, когда Чимин первым наносит удар, младший легко его перехватывает и прижимает всем своим телом к холодной стене. — Может всё же покажешь мне, за что ты получил тогда новые кроссы от Сокджина? — Хосок сам не знает, откуда в нём эта смелость. Но он просто не может отрицать тот факт, что у него крепко стоит на старшего. Он упирается своим возбуждением в бок Пака, когда тот отталкивает его от себя. — У тебя не хватит на меня денег, — усмехается Чимин, а внутри он рассыпается мелкими осколками, чьи острые края режут внутренности. Чимин выходит из туалета, оставляя Хосока одного в мерзко пахнущем помещении.

***

Коробка с кроссовками оказывается у Чимина под носом, когда он садится за свою парту. Хосок, не постеснявшись старшекурсников, гадко усмехается и смотрит сверху вниз. — Жду оплату, — подмигивает он старшему и уверенным шагом выходит из помещения. Чимин даже не прикасается к коробке, проглатывая ком обиды, слыша, как все вокруг шепчутся. «Шлюха». «Опять спит за деньги». Хосок нехило его подставил, в очередной раз доказав, что слухи о старшем правдивы. Они встречаются у Чона дома, где плотно закрыта дверь в комнату Чонгука. Чимин отдаётся Хосоку, хотя он мог этого и не делать. Но раз все его всё равно считают шлюхой, к чему тогда отказывать себе в удовольствии ей быть? У Хосока большой и толстый, что Чимин жмурится от боли, но тут же облизывает губы и шепчет «двигайся». И когда Хосок, схватив его за шею, вдалбливает его в матрас, Чимин откровенно и грязно стонет, не думая о том, что госпожа Чон вот-вот может вернуться с работы. От рук Хосока на шее останутся синяки, но Чимин не против, главное, не засосы. Синяки он сможет объяснить Сокджину, его и так вечно бьют, а вот засосы нет. Хосок наслаждается, слушая стоны старшего, и понимает, что подсел, что хочет слышать их ещё и ещё. Они целуются в первый раз только тогда, когда оба кончают. И никто из них не вспомнит, кто был инициатором этого поцелуя. Но Хосок отмечает для себя, что целоваться с Чимином так же круто, как и слушать его стоны. Когда Чон засыпает, Чимин в полумраке буравит чёрный угол комнаты. Он внезапно воображает, что если бы он был плесенью, то поселился бы именно здесь, в комнате Хосока. В комнате Чонгука больше не на чем расти — тот мертв. Чимина от мыслей отвлекает звук входной двери, понимая, что госпожа Чон вернулась. — Не беспокойся, она знает, — внезапно подаёт голос до этого крепко спящий Хосок. Чимин кивает головой и позволяет себе остаться на ночь, засыпая и не слыша, как ему звонит Сокджин.