И гаснет свет

       Он прекрасно помнит о том, как к нему приходят люди в белоснежных халатах и с бейджами, свисающими с шеи на тонких синих лентах. Люди разные, они не подходят слишком близко, однако со временем приходится учиться их различать. Тот старик в квадратных очках, которые будто слишком сильно сдавливают ему голову, сплющивают у висков, боится его, потому агрессивен, даже если по природе совершенно не таков. Он ощущает количество страха внутри старика, этот страх смешон и горек, раздражает рецепторы. Так пришлось научиться замыкать чуйку, снижать обоняние, острое к человеческим эмоциям.        Или молодой лаборант, самый безбашенный среди всех людей в халатах, потому что без особой опаски приближается к объекту, не боясь, что тот вполне может выдавить ему глазные яблоки большими пальцами, и даже жилка на шее не дрогнет, потому что нет ценности жизням тех, кто измывается над ним изо дня в день. Лаборант с улыбкой от одного уха до другого, он кажется добрым, похожим на солнечный луч, но его руки сильны, они вталкивают иглу под кожу без особой бережливости, так что потом часами сходит ощущение от укола, а гематомы держатся неделями. Безжалостно вводит очередное лекарство, не заботясь о том, насколько болезненным становится тело после каждой инъекции.        Им всё равно на тот факт, что его рвёт по несколько раз в день после каждого их визита.        Но больше всего он опасается женщину. Та слишком холодна, хотя внутри неё клубится такая чернильная дрянь, что даже его передёргивает. Она зовёт его сто восемьдесят шестым, отчего метка на шее ужасно чешется, и делает вид, что ей не всё равно, хотя он ощущает весь промозглый холод, которым от женщины воняет за километр, не помогает даже приглушенная чуйка.        Женщина становится день за днём меньше, холод же увеличивается, будто что-то сжирает её изнутри, карает. Часто следом за ней тащится сладковатый привкус, оседает в горле — от него гораздо хуже, чем от инъекций, потому он женщину и ненавидит. За ней по пятам ходит кошмар и ужас, близкая кончина, от которой отдаёт заслуженностью, словно невидимый судья ждёт мгновения, когда сможет забрать пустую и холодную душу, сгрызть и проглотить в один присест.        Они часто говорят между собой, думая, что он не понимает и не прислушивается. Но сто восемьдесят шестой не глуп — он впитывает в себя каждую крупицу информации, копит внутри, осторожно складывая и оберегая, и этот факт помогает ему выжить. Врачи часто обсуждают его, насколько тот одновременно ужасен и прекрасен, так что сто восемьдесят шестого гложет любопытство, перемежающееся с мыслью: он здесь такой не один.        А потом в один миг приводят носителя. Щуплый, угловатый, он сидит к сто восемьдесят шестому спиной и с завязанными глазами. Ему так долго вдалбливали в голову про носителя, что сердце беспокойно прыгает между рёбрами, взволнованное, ведь из-за них так много приходится пережить. Говорят, носитель — нечто важное, что у объекта должно быть обязательно. Доктора цокают языками, обсуждают что-то не совсем понятное, из-за чего сто восемьдесят шестой чешет голову и думает: он совершенно точно такой не один. Есть здесь ещё объекты, как и он, все разные, кто-то неудачный, кто-то идеальный.        Ему и хотелось встретиться с носителем, а с другой стороны было настолько страшно, что коленки подрагивали от чувств. Носитель был найден, сто восемьдесят шестой встретится с ним лицом к лицу.        Да только встреча эта оказалась фатальной для них обоих.        Он вздрагивает от ощущений, как будто это произошло не далее вчерашнего дня, хотя время уже улетело несравнимо далеко: было больно, страшно, а потом темнота. И врачи ещё долго судачили о том, что он погубил собственного носителя, хотя даже не помнит об этом дне ничего с того момента, как вздрагивающими пальцами прикоснулся к завитушкам тёмных волос на шее.        Чимин смотрит на себя в отражении грязного старого зеркала над умывальником. Секреты хранить невыносимо тяжело, опасно для себя и окружающих, но этот секрет он просто обязан сберечь. Никто не должен знать, и без того ошибся, позволив Хосоку стать одним таким особенным, знающим о том, что Чимин помнит до катастрофы.        Поднимает руку, поднося пальцы к шее, жестоко скребёт короткими ногтями по коже, словно силясь содрать метку, счесать безжалостные цифры на видном месте. 186. Он — объект номер сто восемьдесят шесть, убивший собственного носителя по словам лаборантов и врачей. Солдат. Стрелок. Неудачный результат неизвестного эксперимента. И теперь, вспоминая своё прошлое, Чимин отчасти подозревает, что он, возможно, встретил в тоннеле канализации удачную версию себя.        Злится, потому что не может избавиться от сладкого привкуса, словно въевшегося в ноздри ароматом приторности и осевшего в горле, беспокоя и тревожа. Чимин хмурится, застёгивает куртку Тэхёна под самый подбородок. Он чётко видел на коже последнего татуировку, до одури похожую на его собственное клеймо, осталось только убедиться в том, что это он тот самый двести девятнадцатый, о котором ходили едва ли не сказки среди персонала.        Как он умудрился выбраться из клетки? Как выжил в ужасе апокалипсиса? Чимин слабо помнит о том, что помогло ему пробиться через стёкла камер, только ощущение животного ужаса при попытках вспомнить тот злосчастный день. И он убеждается в том, что многие люди точно так же не могут вспомнить подробностей. Можно было бы списать это на шок от кошмарных картин и паники, но отчего-то Чимин уверен: тут дело нечистое, что-то странное, несопоставляемое по данным.        Взять того же Монстра: так спокойно начать собирать общину выживших в первые же две недели после катастрофы, невозмутимо занимать пост лидера. От него веет властью, но никто не знает, чем предводитель занимался до случившегося. Как и то, кто такой Чон Хосок, откуда такие навыки у Чонгука и почему Йерим так сильно пахнет неудачей и кислотой.        Хюн с его нечеловеческой силой тоже вызывает подозрения. Чимин не знает реального мира, только тот, что ему показывали в стенах стеклянной клетки, он часто молчит или впадает в ступор, когда ему задают вопросы. Потому что ответов на них нет. Чимин умеет читать и неплохо считает, но понятия не имеет, откуда всё это знает. К тому же просто невероятно обращается с любым огнестрельным оружием, но тоже не понимает, когда успел научиться стрелять. Он только знает, что является объектом номер сто восемьдесят шесть, кодовое имя Пак Чимин и возраст в двадцать два года. А правда это или нет — неизвестно. Ему порой правда кажется, что некоторые воспоминания ему не принадлежат.        Покидает душевые он в глубоком раздумье. С того момента, как Чимин увидел двойку на запястье Тэхёна, у него нет сил спать или хоть минуту не думать о том, что он может оказаться двести девятнадцатым. По рассказам и слухам, урванным клоками, Чимин знает, что тот — настоящее чудовище. И ему плохо от этого.        В столовой снова суматоха, потому что Монстр велел всем собраться для обсуждения. Чимин привычно садится за свой одинокий центральный стол, совсем не ждёт того, что Тэхён опустится рядом на скамью, тесно прижавшись к его ноге своей. Чимин бросает недовольный взгляд, но тот даже не удостаивает вниманием, смотрит лишь на Монстра, который, сидя на крае стола и упираясь массивной подошвой ботинок в сидушку стула, ждёт тишины.        Чимин чувствует тепло чужого тела, мурашки бегут по коже, переливы глаз Тэхёна, светлых и пронзительных, смешиваются с чужими, крутящимися подобно заевшей пластинке в голове, словами о чудовищной силе и кровожадных желаниях. Не похож он на двести девятнадцатого.        Тэхён поворачивает голову, сталкиваясь с ним взглядами, и Чимин каменеет: его прошибает током, от соприкосновения словно внутренности хотят наружу вырваться, сердце колотится в горле, когда Тэхён на него смотрит. Приоткрывает рот, но только хрипит, а потом тёплые пальцы прикасаются ко лбу, проверяя температуру.        — Ты в порядке? Плохо что ли? — тихо спрашивает Тэ, но Чимин и слова не может из себя выдавить.        В его присутствии сразу же становится странно, страшно и непонятно. Все истины мира стираются из головы, есть только светло-серые радужки тэхёновых глаз, дрожь в конечностях от его близости и такое горячее чувство внутри, будто перед ядерным взрывом нутро Чимина сжимается в тугой комок из нервов и мяса. Чимину подобное не совсем нравится, но нечего поделать с тем, что он буквально превращается в мягкотелое варево из костей и крови, не может.        Отталкивает от себя чужую ладонь, снова смотрит на Монстра, требующего тишины от членов Эстела. Отталкивает, но также хочет, чтобы его не отпускали, больше, чаще прикасались. Давит эти желания, погребая под неуверенностью и пугающими мыслями об ужасах, творимых руками двести девятнадцатого.        — Итак, — начинает негромко Монстр, его хорошо слышно в каждом углу среди притихших выживших, — я попросил вас собраться здесь, потому что подобное не имею права решать в одиночку. Среди нас есть врач, который предполагает, что сможет разобраться с причинами возникновения этой дряни, скосившей остальных и всё ещё угрожающей нам всем. И врач просит, чтобы мы ему помогли добраться до госпиталя, ведь там может быть информация обо всём произошедшем.        Люди перешёптываются, взволнованно ёрзают на местах, Монстр не спешит, перебирает собственные пальцы в ожидании, когда все снова замолчат.       — Госпиталь Святой Марии находится в одном из сейчас самых опаснейших районов Сеула. Чтобы туда добраться, нам нужно сначала преодолеть центральный район, кишащий ходячими, а потом как-то очистить сам госпиталь хотя бы частично. Это всё стоит немалых усилий, а также нашей шаткой безопасности, крохи которой мы смогли отбить и создать здесь Эстел. Я не могу заставить никого идти туда, но считаю, что я должен. Я хочу разгадки, хочу информации. И мне нужна помощь, — Монстр внимательно смотрит на собравшихся, словно хочет заглянуть в душу каждому. — Потому спрашиваю, кто готов пожертвовать сравнительной стабильностью, рискнуть ради вероятности узнавания правды? Я никого не осужу, не принуждаю, просто спрашиваю: кто готов отправиться со мной?        Люди смолкают, в столовой глухая, тягучая тишина, она давит напряжением на барабанные перепонки и виски, отчего хочется сжать голову руками. Бросить общежитие, бросить собственную шкуру на игровой стол, словно кости: надейся на удачу, чтобы тебе выпала сторона кубика с надписью «жизнь». Чимин поднимает голову, глядя на то, как встаёт с места Хосок, кладёт широкую ладонь на плечо Монстру, чуть сжимая в знак поддержки. Тот Хосоку улыбается благодарно, а Чимина тошнит.        Тэхён встаёт следующим: никто не сомневался, что он последует за старшим братом в надежде уберечь того от гибели и помочь отыскать ответы на вопросы, которых слишком много. Чимин рядом с ним, боковым зрением видит, как напрягаются сильные ноги. «Кто ты такой, Ким Тэхён?» — вертится в голове, потому Чимин поднимается следом, смотрит напряжённо в серые радужки, словно обещая: я твою тайну раскрою.        Йерим, ранее сидевшая в позе, похожей на положение тела Монстра, спрыгивает со стола и подходит ближе к лидеру, что-то тихо говоря, от этих слов лицо Монстра смягчается, а Йерим вспыхивает румянцем. Он крепко её обнимает, похлопывая по спине. Чонгук хмыкает, толкает стул, садясь у Монстра в ногах и тем самым оповещая о своём решении.        Их тесный кружок пополняется ещё Хюном, Джинпаком и Тэрим — неразлучной троицей вандалов, приносящих с собой ужас мародёрства на улицах города. Чимин видит, как приближается к Монстру брат Тэхёна, как что-то тревожно говорит, а лидер, подцепив пальцы Сокджина, почти мурлычет ему в ухо. Тэхён рядом напрягается, сжимает кисти в кулак, на что Чимин смотрит с любопытством. «Может ли быть такое, что он твой носитель?» — думает. Лаборанты часто твердили, что объект сделает что угодно, лишь бы защитить носителя, даже голову сложит. Носитель — превыше всего.        Но следом за Монстром пошли не все. Из двадцати семи выживших, что составляли Эстел, в их маленькую команду вошли лишь десять человек. Остальные предпочли остаться в безопасном месте и полном неведении о происходящем, и Монстр ни слова им не сказал против, потому что все прекрасно осознавали, насколько опасна их затея пробраться в госпиталь.        — Мы начнём собираться в дорогу, как только я разработаю план, — оповещает лидер и скрывается со своим близким окружением за дверьми столовой.

***

       — Я слышала, что он просто заставил его воткнуть себе карандаш в глаз. Иначе как объяснить, что профессор О сделал подобное? Это его влияние, — тихо переговариваются лаборанты, думая, что сто восемьдесят шестой в глубокой отключке.       — Он жестокая тварь. Из человеческого у него только оболочка, да и то я сомневаюсь, что он даже отдалённо походит на нас. Создатели эксперимента сотворили нечто ужасное, позволив кому-то такому появиться на свет, — отвечает второй голос, объект же ощущает волны брезгливости, пока из-за боли не может закрыться от чужих эмоций.        Они снова обсуждают его. Двести девятнадцатого. То молвят о нём в восхищении, потому что создание способно регенерировать в секунды своё тело до первоначального состояния, то поливают ядовитой желчью, когда творение рук человеческих умерщвляет кого-то снова. Безжалостно, кровожадно, напитываясь чужим страхом и болью.        Сто восемьдесят шестой запоминает каждую фразу, он, даже будучи таким же объектом, понимает, что между ним и двести девятнадцатым — пропасть, а не разница. Идеальный убийца и простой стрелок. Хочется вздохнуть и вздрогнуть от накатывающих мурашек по рукам. Двести девятнадцатого он никогда не видел, но тот у всех на слуху в лаборатории постоянно, только и слышно, как сплетники-лаборанты рассуждают о том, что он вытворяет.        — Я молюсь, чтобы его приговорили к деактивации, как и девяносто девятого, — фырчит первый голос, явно чем-то недовольный.        Возможно, ему поручили что-то связанное с чудовищным объектом, и это из-за банального страха за собственную жизнь. Ну, а про объект номер девяносто девять он слышит сейчас впервые. Ему становится любопытно, даже хочется раскрыть глаза, приподняв свинцовые веки, но те, как назло, слишком сильно слиплись от слёз. Это что-то новенькое.        — Как думаешь, можно ли назвать его успешным результатом? — тихо интересуется второй голос, словно украдкой, чтобы никто не услышал их сплетен.        — Он идеален. Только его носитель проблемный, — фыркает первый, стягивая со сто восемьдесят шестого грязную больничную рубашку — постоянное одеяние объекта. — Поговаривают, что он впадает в спячку, когда двести девятнадцатый беснуется.        — Словно защищается, — задумчиво и едва слышно, сто восемьдесят шестой прислушивается сильнее, пока его руки и ноги омывают от грязи после того, как выводили на испытание. Он прошёл, но разве это важно, если после окончания снова накачали дрянью?        — Столько слухов ходит вокруг девяносто девятого, не знаю, чему верить…        — Они могут как все оказаться правдивыми, так и ложью тоже, — фыркает первый лаборант, натягивая на тело сто восемьдесят шестого новую, чистую рубашку. — Мы слишком мелкие сошки, чтобы доверять нам такую секретную информацию. Вот и питаемся слухами об объектах.        Сто восемьдесят шестому очень интересно всё: сколько их, подобных ему? Зачем их создали, чего от объектов добиваются? Кто такие носители?..        — А этот? — он ощущает, что разговор вошёл в опасное русло. Они начинают говорить о нём самом.        — Тоже провальный, но не на все сто. Может пригодиться в делах, — навостряет уши, подчёрпывая данные о самом себе. — Не такой неудачник, как сто двенадцатая и сотый. Тех тоже, думаю, приговорят к деактивации.        Сто восемьдесят шестой думает, что ему ещё везёт, раз он способен приносить зачинщикам эксперимента пользу и его попросту не выбросят в мусорный бачок, как неполучившуюся поделку из природных материалов. Он сможет жить, если покажет себя достойно.

***

       Для Чимина стало удивительным фактом то, что его позвали на общее собрание по разрабатыванию плана. В комнате Монстра, кроме него, были ещё Тэхён и Чонгук.        — Мы могли бы попробовать пробраться ближе к госпиталю по канализации, но для этого нам нужен план подземных тоннелей города, — чешет подбородок Чонгук, пока Чимин буравит притихшего Тэ глазами.        — И где мы по-твоему их можем достать? — Монстр кажется смертельно уставшим, а Чимин почему-то не ощущает в его присутствии тревогу, как было раньше.        — В здании отдела архитектуры. Или в архиве, — предполагает Чон, склоняется над картой города, приблизительно рассматривая расстояние между общежитием и управлением строительства Сеула. — Там можно поискать. Смотри, — указывает он пальцем на точку на карте.        Монстр садится поближе, они тихо совещаются с Чонгуком, вызывая непонимание в тех двоих, что остались не при делах. Зачем только позвали?..        — Чимин. Ты слушаешь меня вообще? — вырывает из погружённого в себя состояния его голос Монстра, брови нахмурены. Пак отрывает себя от разглядывания профиля Тэхёна, кашляет смущённо от того, что привлёк к себе лишнее внимание.        — Прости, повтори пожалуйста.        — Говорю, разделимся и отправимся каждый в свою точку: я возьму Чонгука, Хюна и его компанию, а ты с Хосоком, Тэхёном и Йерим отправитесь в архив. Попытаем удачу сразу в двух местах.        Чимина пробирает дрожью от факта, что они с Хосоком снова пересекутся ещё и на территории, где не будет Монстра, который не позволил бы тому над Чимином издеваться в открытую. Йерим Чона останавливать не станет, а одного Тэхёна недостаточно, чтобы усмирить Хосока. Но он всё равно смиренно кивает, пусть и слегка бледнеет, что не остаётся незамеченным для Тэ.        — Тогда завтра выдвигаемся, сообщу всем об этом. Подготовьтесь, как следует, — хлопает себя по коленям Монстр, ставит точку в разговоре.        Поход в госпиталь на практике оказывается гораздо сложнее, чем им бы хотелось. Для начала попытаться достать план тоннелей канализации, чтобы была возможность более безопасно пересечь центр города, кишащий тварями, но и ста процентов вероятности, что и там не будет ходячих, никто не даст. А потом попытаться пробиться в госпиталь, где им предстоит так же не мало работы.        Они покидают комнату лидера, сталкиваясь у выхода с Сокджином, что только собирается войти туда.       — Что ты здесь делаешь? — Чимин наблюдает за переливами беспокойства на лице Тэхёна, за тем, как он хватает брата за запястье, удерживая от того, чтобы войти в комнату лидера.       — К Монстру пришёл, обговорить кое-что надо, — спокойно отвечает Сокджин.        — Не говори мне, что ты собрался с ним там один сидеть.        — Тэхён, — строго смотрит на младшего тот, выдёргивая руку, — я тебе не кукла фарфоровая, есть вопросы, которые мне нужно с лидером решить.        — Джин, — предостерегающе начинает тот, смотря на брата исподлобья, хмурясь и сильно раздувая ноздри от злости.        Но Сокджин отворачивается и закрывает за собой дверь в комнату Монстра, демонстрируя своё отношение к чрезмерной опеке младшего. Тэхён бесится, пыхтит, словно паровоз и, развернувшись на пятках, уносится прочь, скрывается с глаз Чимина и застывшего Чонгука.        — Как твоя нога? — интересуется тот, когда они идут каждый к своей комнате, живут на одном этаже.        — В порядке, — бурчит он, прячет руки в карманах тэхёновской куртки, а губы и подбородок в вороте, явно демонстрируя своё нежелание говорить.        — Чимин, — Чон тормозит его у двери своей спальни, — зайди ко мне. Надо поговорить.        Пак отрицательно качает головой и вырывает локоть, за который его удерживают. Он всё ещё не хочет говорить с Чонгуком ни о чём из того, что произошло за время их знакомства. Он сам оттолкнул Гука и до сих пор считает, что сделал это не зря. Не хватало ещё того, если бы Чон пострадал из-за него.        — Пожалуйста, — с нажимом говорит Гук, сильнее стискивая чиминов локоть, — давай поговорим.       Чимин пытается сопротивляться и панически оглядывается по сторонам, ведь в Эстеле у него везде глаза и уши, но Гук силой затягивает его в свою комнату и запирает дверь.        — Зачем ты? Знаешь ведь, чем это для нас обоих чревато, — шипит Чимин, отталкивая Гука от себя.        — Знаю, и ты знаешь. И тем не менее продолжаешь пялиться на Тэхёна, позволять ему к себе прикасаться и сидеть с тобой за столом.        Чимин зло смотрит на Гука, дёргающего кольцо в губе. Раньше они могли бы назвать друг друга друзьями, но всё теперь безвозвратно испорчено Хосоком, из-за которого Чимину за жизнь Чонгука страшно.        — Я не позволяю.        — Не обманывай ни себя, ни меня, ладно? — закатывает глаза Гук, складывает на груди руки, подпирая спиной дверь, чтобы Пак в очередной раз от него не сбежал. — А то я не вижу, как ты почти слюни на него пускаешь.        — Чего, блять?! — возмущённо задыхается Чимин, весь надувается от негодования, вызывая на лице Гука привычную, но давно забытую усмешку.        — Да ладно тебе, — смеётся тот, пока Чимин краснеет от кончиков ушей до, вероятно, пальцев на ногах, — ещё чуть-чуть и ты его оближешь прямо в столовой. Ты думаешь, что скрытен, но всем прекрасно видно, как меняется твоё поведение в его присутствии, — Гук снова мрачнеет. — Но ты не должен забывать об осторожности. Хосок вам обоим это с рук не спустит. Ты оттолкнул меня, когда мы были просто друзьями, боясь за жизнь, а что с Тэхёном?        Чимин хмурится и жуёт губы от злости, глядит на Гука даже немного печально, не зная, как ему всё объяснить. Когда Хосок надел на него ошейник с цепью и приковал к себе, они с Чонгуком были довольно близки, а теперь? Чимин тогда его отпихнул, не позволяя приближаться, хотя Чонгук плевать хотел на Хосока и его требования в отношении Пака. Он бы защищал его ценой собственного благосостояния, Чимин знает, потому и не хотел, чтобы тот вмешивался.        — Он не отстанет, даже если я ему буду угрожать, — тихо произносит, сцепив пальцы между собой и присев на корточки. — Есть вещи, которые я не способен тебе объяснить, существуют причины, по которым я пока не могу оттолкнуть Тэхёна.        Чонгук скептично изгибает бровь, долго молчит, обдумывая то, что хочет сказать.        — Это, дай угадаю, может быть связано с причинами, по которым ты так подчиняешься Хосоку?        Чимин медленно кивает, не в силах от стыда поднять взор на когда-то друга. Ему стыдно перед Чонгуком, который всегда был к нему добр, но его пришлось оградить от Чимина, словно от чумного, лишь бы не подвергать опасности со стороны Хосока. Он заслуживает честности, которую Чимин ему дать не в силах.        Чон присаживается на корточки напротив, но тот не может поднять головы. Он сорвётся, если посмотрит на него, позорно признается в том, что ненастоящий человек, созданный непонятно с какими целями в пробирке, испытывающий на себе дрянные препараты. Чимину страшно, хочется прикрыть шею с клеймом, но Гук ловит его руку и резко тянет на себя, захватывая в крепкие объятия.        — Пошёл Хосок к чёрту, а? — шепчет Чонгук, а у Чимина предательски подкатывает к глотке горький ком. — Мы собьём с него спесь. Я не хочу больше быть вдали от тебя, слышишь? И видеть, как над тобой измываются.        Чимин пытается оттолкнуть Чонгука, но у него не выходит, из рук и ног резко пропадает вся сила, а глаза заволакивает влагой.        — Ты не должен! Я запрещаю тебе вмешиваться! — он не может кричать, только сипло проговаривает, стараясь выглядеть неуязвимым, хотя всё случается с точностью наоборот. Просто стыдно признаться, насколько ему этого не хватало: чужих объятий, заботы о себе, с которой его познакомил Гук, защиты.       — Да срать я хотел на твои запреты. Я устал за этим наблюдать. Тэхёну, как видно, тоже срать. Так чем я от него отличаюсь?       Чимин утыкается лбом в гуковское плечо, жмурится, отгоняя навязчивые слёзы, стискивает его чёрную кофту в пальцах, силясь успокоиться. Он был таким с первой их встречи, когда нашёл Чимина в каком-то подвале в одной медицинской рубашке, грязного и перепуганного, а трое мертвецов уже были готовы поживиться плотью. Он всегда был добрым. И Чимин всё ещё боится доброты.

***

      Джин знает, по какой опасной грани умудряется шагать, раз за разом приближаясь к Монстру. Джин замечает каждый брошенный на него взгляд, каждое якобы случайное прикосновение, то как меняется выражение чужого лица в его присутствии. И ему всё ещё страшно от того, что эти знаки могут за собой повлечь. Но цель гораздо важнее его собственной жизни, таково сокджиново мнение, даже если ему придётся продавать собственное тело ради шанса на спасение остатков, выживших в ужасах катастрофы людей.        Сокджин помнит, как было мерзко и грязно, как было страшно в тот раз, когда он старался отбиться от сальных прикосновений, от душащих пальцев озверевших людей. В ушах стоит терпкий шёпот о том, как он похож симпатичной мордахой на девицу. Помнит, как с костяшек младшего брата капала кровь с уничтоженного лика того человека, пока сам он смотрел с опухающим лицом и заплывающими от побоев глазами на эту картину. Сокджин всё помнит, понимает, но сейчас ситуация другая.        — Я хочу пойти с вами, — твёрдо произносит он, стиснув кулаки и глядя на Монстра, что осматривает его фигуру уставшим взглядом.        — Это слишком опасно, я бы не хотел рисковать твоей жизнью раньше времени.        Сокджин тяжело сглатывает, делает шаг ближе к лидеру, что трёт гудящие виски, пытаясь прогнать накопившуюся утомлённость и боль. Пальцы подцепляют край джемпера, тянут вверх, но руки останавливают, жгут непонимающим взглядом.        — Что ты делаешь? — холодно спрашивает Монстр, держа Сокджина за запястья.        — Я хочу пойти с вами и на многое готов ради своих целей, — голос осипший, он не смеет поднять глаз, — я же вижу, как ты на меня смотришь.        Монстр смотрит грустно и даже… разочаровано? Это бьёт по самолюбию и чувству стыда, Джин снова сглатывает. Он не понимает. Почему его останавливают? Разве это не нужно Монстру? Разве не этого он желает от Сокджина? Люди омертвели, окостенели за несколько недель после катастрофы, их мораль притупилась, если не погибла совсем, сам Джин — не исключение.        — Ты не хочешь? — дрожащим голосом спрашивает он, смотря прямо в тёмные глаза напротив.        — Не так, — отрезает тот, качая головой. Пальцы перестают стискивать джиновы руки, те безвольно повисают вдоль тела.        У Джина шок, потому что он с самого начала готовился к худшему, а теперь на него вылили тонну ненужной благородности, огорошивая. Джин непонимающе смотрит, задает кучу немых вопросов лидеру, что оглядывает его совсем странным взглядом.        — Что мне сделать, чтобы ты согласился? — тихо спрашивает, словно знает: правильная постановка вопроса решит проблему. Монстр морщит нос, делая смешное лицо.        — Попросить.        — Возьми меня с собой, — шепчет Джин, касается пальцами чужой груди. — Намджун.        В зрачках последнего что-то мелькает, вздрагивают крылья носа, трепеща от резкого вдоха. Да, он сказал своё имя Джину, в тот день, когда братья только пришли в Эстел, поддался неведомому желанию открыться, словно зная наперёд — вот этот человек станет для него очень важен. И теперь Сокджин впервые произнёс вслух, попробовал на вкус, перекатывая с языка на зубы. Красиво. Из его уст звучит приятно.        Монстр склоняется, обжигает чужой рот коротким выдохом, Сокджин же паникует и зажмуривает глаза с силой. Джун ведёт носом по кончику чужого, заставляет вздрагивать от тёплого воздуха на губах, сокджиновы пальцы судорожно, с силой сжимаются на его груди. Он всё это замечает, знает — ещё слишком рано. Даже если сам Намджун уже осознал то, что ему не безразличен этот человек, то для Сокджина это всё ещё остаётся секретом, закопанном глубоко внутри.        Он кратко, едва ощутимо проводит губами по джиновым, заставляя вздрогнуть, и отстраняется, прерывает контакт. Сокджин глупо хлопает глазами, ошарашенный внезапным шагом назад, смотрит на Монстра, что пристально наблюдает за реакцией. За тем, что Сокджин ждал поцелуя.        — Хорошо. Мы выдвигаемся утром. Будешь в группе со мной.       Джин вылетает из помещения с колотящимся в грудной клетке сердцем, хватается за левую сторону, оседая на пол возле двери с их с Тэ комнату. Что только что произошло?..

***

       Восходящее солнце красиво освещает уродливые останки ранее прекрасного города, когда они покидают пределы Эстела через основные ворота и разделяются, направляясь каждый в свою сторону. Тэхён долго буйствовал и настаивал, чтобы Сокджин шёл с ними, но брат молча последовал за спокойным Монстром в сторону здания управления строительства. Из-за этого Тэхён оказался в более, чем отвратительном настроении.        До архива идти несколько километров по территории, явно неявляющейся безопасной. Передвигается маленькая группа медленно, прячась за зданиями и часто останавливаясь, чтобы тихо прошмыгнуть в следующий переулок, избежав пристального внимание мёртвых глаз. Йерим, сжав в руках автомат, идёт первой. Вопреки предположениям Чимина главой отряда сделали её, а не Хосока. Последний не спускает глаз с него, следует по пятам.        Они двигаются слишком медленно — понимает Чимин, когда солнце уже в зените, холодный ветер смягчается от осеннего, последнего в сезоне тепла, а они снова останавливаются, потому что Йерим замечает стаю. Прячутся в пустом здании, проверив перед этим все помещения и убив тихо одного ходячего в дальней комнате. Чимин прикладывает горлышко бутылки ко рту, жадно глотает воду.        Тэхён сидит у окна, наблюдает на стрёме, пока остальные передыхают. Йерим выглядит взволнованной без Монстра, она привыкла к тому, что тот выступает в качестве постоянного защитника и проводника, а теперь сама оказалась на его месте, взяв командование над маленькой, но всё же группой людей.        Чимин протягивает ей бутылку, когда видит просяще протянутую руку, спокойно ждёт, пока Йерим напьётся, закрутит крышку и вернёт воду хозяину. На самом деле между ними никогда не было вражды, Йерим просто приходилось подчиняться общим правилам, что установил в отношении него Хосок. Толку тягаться с ним слабой девушке, которую заклевать проще, чем того же Чимина? Всё просто, а потому Чимин не держит обиды на то, что она просто хотела выжить.        — Предлагаю поспать немного, — тихо начинает она, выпрямляя спину, — мы вряд ли доберёмся к архиву до наступления темноты. И не знаем, что нас там будет ждать, силы пригодятся.        — Я побуду на стрёме, отдыхайте, — поднимается на ноги Чимин и садится между окном и стеной, показывая, что не хочет спорить.        Йерим кивает, откидывается на стену, прикрывая глаза. Тэхён странно глядит на Чимина, а Хосок идёт в соседнюю комнату, тихо фыркнув. Они проваливаются в сон довольно быстро, Йерим пару раз вздрагивает в дремоте, Тэхён спит неподвижно, его губы чуть распахнуты, обнажая передние верхние зубы. Чимину страшно хочется приблизиться и задрать рукав его рубашки, чтобы рассмотреть клеймо.        Он неслышно поднимается на ноги, идёт к нему почти на цыпочках. Опустившись на корточки, заносит руку над чужим запястьем и долго не решается прикоснуться. Разглядывает аккуратные черты лица, вздрагивающие во сне ресницы и красивой формы губы. Он просто проверит свои догадки. Быть может, это обычная татуировка, сделанная до катастрофы, а Чимин уже успел себе всякого надумать.        Кончики пальцев тянут клетчатую ткань вверх, обнажая кожу. Чимин смотрит и не понимает: шрифт тот же, такая же бугристая, как и у него, отличающаяся от обычных тату, сливающихся с кожей. Эта же идёт словно изнутри, через множество слоёв мяса, сухожилий и кожи. Но смущает Пака больше не это, а сама цифра. 220.        Кто, чёрт возьми, такой двести двадцатый? Чимин никогда не слышал об объекте номер двести двадцать. Тэхён резко распахивает глаза и хватает его за руку, соприкасаясь с голой частью предплечья, там, где для удобства закатан рукав куртки. Чимина прошибает разрядами тока, глаза Тэхёна кажутся ему подсвеченными изнутри, они, будто портал в иное измерение: затягивают, заставляя потерять связь с Землёй и улететь прочь от орбиты. Их не беспокоит даже шуршание и вскрик, пока Йерим не пихает Чимина, разорвав неземной контакт.        Тот отрывается от бездонных глаз-порталов, переводит взгляд в сторону звука. Ходячий навис над Хосоком, что яростно отбивается от мертвеца. Тэхён рядом испуганно вздрагивает и что-то щёлкает в голове Чимина. Загорается внезапно красная, невидимая доселе кнопка опасности. В висках только мысль о том, что Тэ необходимо защитить.        Не раздумывая особо, Чимин хватает бутылку с водой, стоящую у бедра Тэхёна, и запускает в голову ходячего пластиковым хранилищем воды. Пластик ломается, та расплёскивается в стороны, перемешиваясь с протухшей кровью и растёкшимся мозгом от пробитой головы твари. Хосок, обрызганный этим обилием жидкостей, лежит поражённо, пока остатки тела без головы падают на него сверху.        Йерим, зажав рот рукой, смотрит на Чимина с ужасом. Тэхён просто замер рядом, разглядывая чиминов профиль. Чон поднимается на ноги, отплёвывается от дряни, попавшей в рот, смотрит ошарашенно на Пака, пока тот медленно приходит в себя. Резко из одной ноздри Хосока начинает струиться кровь, а Чимин понимает: он крупно проебался. Он позволил троим людям увидеть, кто он такой. Исчез Пак Чимин, появился сто восемьдесят шестой.

***

       Монстр не понимал, как такое могло произойти, в его доселе трезвой голове не способен был устаканиться тот факт, что половина его группы оказалась мертва. Прошло всего несколько часов с момента, когда они покинули Эстел, а теперь, отплёвываясь от горечи во рту, Монстр мог только продолжать отбиваться от стада, выпуская автоматную очередь. Джин за его спиной испуганно кряхтит, сжимает в руках биту, подобранную с земли, она выпала из ослабевших рук Хюна.        Чонгука прижали к стенке, заблокировав возможность как следует взмахнуть длинным оружием, мертвецы напирают на него, заставляя почти прижаться к тупику лопатками, а в зрачках плещется волнами отчаяние, страх от приближающейся уродливой и клыкастой пасти Госпожи Смерти. Монстр даже помочь ему не в силах, потому что обезумевшие ходячие не дают ему выдохнуть, а за спиной беспомощно застывший Сокджин, зрачки его расширены от паники, а ослабшие от эмоций пальцы не могут сжать рукоятку биты покрепче.        Всё случилось слишком неожиданно. Они не рассчитывали попадаться на глаза стае ходячих, по разведке, проведённой ночью ребятами из Эстела, их здесь и быть не должно. Но стоило группе повернуть из более спокойной зоны, приближённой к Эстелу, как на них буквально за считанные мгновения ринулась толпа мертвецов. Посчастливилось им увидеть, как гниющие тела изогнулись в агонии, голоса взвыли, заставляя возрастать желание заткнуть уши, а плетущиеся до того ноги развить скорость, не подвластную человеческому телу.        Бежать было особо некуда. Словно среди них была приманка, на которую так сильно реагировали мертвецы, из разных щелей и из-за всяких углов полезли твари, окружая и загоняя в изощрённую ловушку, сотворённую из сотен мерзостных тел. Первым они достали Тэрим: Монстр прекрасно видел, как его поглотила волна тряпья и стихающего мяса, как раздался последний судорожный визг человеческого голоса, прежде чем мертвецы, плотоядно клокоча, разорвали тело Тэрим на мелкие куски, впиваясь зубами, разрывая мышцы странно крепкими для разлагающегося существа пальцами, так что асфальт украсили брызги алых капель и отвратительно растекающиеся лужи. В те наступали мёртвые, приближаясь к оставшимся ещё в живых.        Они старались отбиться, насколько хватало их сил, но врагов было слишком много, они были настолько агрессивными, что Джинпак не мог даже отстреляться от тел, новые прибывали с космической скоростью.        Ходячие завалили его на землю, топтали ногами и наваливались общим весом. Джинпак кричал, срывая голос. От ужаса, от боли, когда впивались жёлто-зелёные зубы в его плоть, отрывая внушительные куски и упиваясь пока тёплой кровью, хлещущей из каждой нанесённой раны. Намджун хотел броситься на помощь, но толпа прибывала, а Джин впадал в ужасающий ступор: глаза его стекленели, руки обмякали, не позволяя себя защитить.        И пришлось делать выбор между почти сожранным Джинпаком и ещё живым Сокджином. Монстр его сделал, теперь прикрывая вирусолога собственной спиной. Стая, словно подпитываясь числом из воздуха, наседала на оставшихся в живых. Хюн с его нечеловеческой силой в здоровых кулачищах, долго и старательно отбивался от ходячих, размахивая орудием и сшибая металлическим концом бошки, вязкая мозговая жидкость с противным хлюпаньем разлеталась в стороны, пачкала мёртвых и живых, но рычание не прекращалось. Чонгук был рядом с ним, испуганно вскрикнул, когда ставшие совсем бешеными враги повалили крупную фигуру Хюна, навалились всем весом на него, оттесняя Чона прочь и заставляя яростнее защищаться. Хюн не кричал, у него просто не было возможности, когда твари, схватившись за его голову, разорвали рот, оттяпав нижнюю челюсть.        И теперь их осталось трое: Чонгук, Монстр и почти ушедший в астрал Сокджин, всё повторяющий одними губами слова, раз за разом проговаривая. Намджун слышит их по какой-то счастливой случайности, но пока не может осознать, слишком уж занят спасением их многострадальных задниц.        «Он приближается, он приближается, он приближается», — твердит Сокджин, его зрачки ненормально расширенные, а капля слюны падает с уголка губ, пролетает расстояние до асфальта и разбивается о серую поверхность. В тот же миг их скручивает с такой силой, что кажется, будто умрут в одночасье, даже твари не успеют добраться.        Монстр чувствует, как ушные раковины становятся влажными, насколько невозможно вдохнуть через ноздри, исторгающие из себя кровавую влагу. Ходячие отходят на второй план, автомат падает из ослабевших рук. Зрение, словно испорченное помехами в голове, двоится. Монстр видит, как Сокджин без чувств падает на землю рядом с ним. Из ушей и носа струится кровь. Их сворачивает в дугу от боли, а пытка всё не прекращается, не знает ни конца, ни края, мучая. Монстр хочет кричать, но в горле булькает, рот наполняется металлическим привкусом. Он падает сверху на Сокджина, словно стараясь от приближающегося нечто уберечь, закрывает широкой грудью и сжимает руками.        Нет никакого шевеления рядом, а потом бабахает так, что чуть ли не сотрясется земля под ними, распластанными на ней. У Намджуна почти нет сил, но он всё-таки поднимает голову. Размыто видит светлую фигуру, шагающую между рядами слёгших мертвецов, приближается к единственному, кто остался на ногах. Он ниже почти на голову, светлые волосы вспыхивают белизной в свете полуденного солнца. Намджун не видит ничего с того момента, когда некто оборачивается, глядя на них с Сокджином, сознание покидает джуново тело, опуская в негу темноты и тишины.

***

       Чонгук не понимает момент наступления полной тишины. Монстр и Джин вдруг вздрагивают и пронзительно вскрикивают, мертвецы замирают, а у него самого так сильно звенит в ушах, что хочется поморщиться. Парни падают, Чонгук хочет броситься к ним, видя кровь из носа и ушей, но не может сдвинуться с места. Его ноги будто приросли к асфальту, не позволяя шагнуть. Грохот оглушает на несколько секунд, Гук закрывает уши руками, пытаясь спастись от шума. Головы мертвецов вдруг набухают, глаза омерзительно выпучиваются, а рты до предела раскрываются.        Чонгук слышит звук шагов. Тихий, словно кто-то босиком идёт по мягкому ковру, но от страха не может поднять веки, только продолжает стоять, зажав голову ладонями. Первый шаг — головы увеличиваются, Гук видит это в пытающемся пошевелиться ходячем у его ног и брошенной катаны. Второй шаг — черепушки взрываются, словно их кто насосом накачал, переборщил и заставил лопнуть, как резиновый мяч с громким хлопком.        Чона окатывает мерзкой жидкостью от взорванных голов мёртвых, он вскрикивает, не в силах даже пошатнуться, словно его силой удерживают на месте. Шаги приближаются, он видит две небольшие ступни человека, подобравшегося к нему вплотную. Кисти осторожно убирают с головы, оглаживают лохматую шевелюру с растрепавшимся хвостиком, утирают испачканное грязью и кровью лицо. Гук смотрит в почти белые глаза, его накрывает, и слух словно пропадает. В подсвеченных зрачках испуг и некая крупица робкой радости, губы шевелятся, беспокойно повторяя слова.       Бегите, бегите, они рядом.        Белые волосы под пальцами кажутся слишком жёсткими, слишком колючими, его руку убирают. Он подталкивает Чонгука прочь, чтобы подхватил бессознательных друзей, убегая и скрываясь прочь от неизвестной опасности. Гук треплет приходящего в себя Монстра за плечи, просит и зовёт. Тот почти приходит в себя, понимает слова, адресованные ему уже криком. Сокджин болтается на его покатом плече безвольной куколкой, но они уносят ноги, удаляясь от светлого силуэта, с печалью смотрящего вслед Чонгуку, пока стоит в идеально чистой белоснежной одежде среди моря грязи, гниения и крови.        Чонгук судорожно вздыхает, вспоминая: они встречались. В нос резкими порывами хлещет приторно-сладкий запах, на языке вновь оседает этот вкус. Он стал теперь не противным, не дурманящим. Родным, знакомым так давно. Так пахнет дом.

***

       — Отпусти его, — низко проговаривает Тэхён, пока Хосок дрожащими руками удерживает Чимина, почти повисшего в крепкой хватке, за грудки.        — Или что? — из носа того всё ещё льётся кровь, пачкая подбородок и капая на тёмную куртку. — По-прежнему хочешь его защищать, увидев, что он такое?        — Отпусти говорю! — рявкает Тэ, делая шаг ближе, но Хосок сильно вдавливает неизвестно откуда взявшийся нож в кожу на шее, совсем рядом с чернильными цифрами.        — Хосок, — тихо просит Йерим, выставив руки вперёд и подходя чуть ближе, — мы все напуганы, понимаю. Отпусти Чимина, пожалуйста, поговорим сначала и всё выясним.        — Что тут выяснять? — срывается Чон на крик, начинает кашлять, почти захлёбываясь собственной кровью. Чимин совсем обмякший в его руках, не двигается.        Тэхён налетает на него, когда тот в очередной раз кашляет, сбивает с ног, заставляя больно удариться о бетонный пол и выронить нож, что, прежде чем выскользнуть из ладони, неприятно обжигает лезвием кожу на шее. Неглубоко, и на том спасибо. Йерим просит их успокоиться, пытается расцепить, но её грубо отталкивают, заставляя приземлиться на спину и приложиться головой о угол, болезненно шипя.        Пак оседает на грязную поверхность, ноги почти не держат после нежданного выброса. Он думал, что подобное больше с ним не произойдёт, но крупно ошибался. У Чимина не может быть носителя, он убил его собственноручно, когда впервые встретился. Чимин больше не должен был такого испытать ни с кем. Но стоило им с Тэхёном соприкоснуться, как щелчок выключателя в натренированном на защиту мозге перевернул всё с ног на голову. Двести двадцатый — не объект. А носитель.        Чимин совсем мало знает обо всём, лишь покоится в разуме сборная солянка из слухов, сплетен лаборантов, что успели сохраниться в его тёмной памяти, и осколков фактов, взявшихся неизвестно откуда. Он не знает каково истинное предназначение носителей и объектов, но единственная истина, вшитая ему под кожу, то что второй первого обязан защищать даже ценой собственной жизни. Объекты непросто уничтожить, даже самые слабые и неудачные отличаются живучестью, что говорить о чудовищной силе двести девятнадцатого, так что они идеальные кандидаты, созданные исключительно ради носителей.        Он поднимается с пола, пока переключатель в голове не маякнул снова, и тот не прикончил нависающего над Тэхёном Хосока голыми руками. Пак не уверен, но нельзя исключать вероятности того, что может быть на подобное способен. У него не было ранее носителя, которого нужно было бы защищать. Дивясь силе в руках, легко откидывает Хосока прочь, в сторону, куда упала Йерим, теперь недовольно потирая ушибленные места, хватает Тэхёна за шкирку, стараясь не соприкасаться с голой кожей и не провоцировать новый коннект между ними.        — Откуда у тебя клеймо? — почти шёпотом спрашивает, глядя в светлые глаза, но его достаточно хорошо слышат двое других людей.        — Какое ещё клеймо? — Тэхён словно не понимает, тогда Чимин задирает его рукав, показывая отчётливо виднеющиеся цифры.        — Кто ты такой? — они пялятся друг на друга, как два идиота: Тэхён совершенно ничего не понимая, а Чимин не знает, как ему объяснить всё то, что он собирал по крупицам и сам до конца не разобрался ещё в информации.        — Чимин, о чём ты говоришь? — подаёт голос сзади Йерим, заставляя их переместить взгляды на неё, вздрогнувшую от синхронности.        — Он лабораторная крыса, как и ты, — истерично смеётся Хосок, заваливаясь на спину и топнув ногой, Йерим панически смотрит то на истерящего Хосока, то на застывших недалеко от них парней, — такой же ублюдок, под стать тебе, чёрт!        — Закрой пасть! — рявкает Чимин, повышает голос, а Хосока скручивает сильнее, кровь снова капает из носа, заставляя хватать воздух ртом.        — Чимин, я не понимаю, — Тэхён с ужасом смотрит на своё запястье, рука мелко дрожит, — я… Что за лаборатория?..        — Ты — носитель номер двести двадцать, — холодно говорит Чимин, — мой носитель. Я — объект номер сто восемьдесят шесть. Кодовое имя — Пак Чимин.        Тэхён бледнеет, совершенно ничего не в состоянии сложить в единую картинку внутри своего разума. Кто такие эти носители и объекты? О чём вообще говорит ему Пак? Что… Что происходит в конце концов?        — Я не могу тебе объяснить, прожив взаперти двадцать два года, — хмыкает Чимин, отпуская одежду Тэхёна. — Видимо, нам всё-таки нужно попасть обратно в лаборатории, чтобы разобраться со всем.        — И тебе придётся рассказать всем о том, кто ты на самом деле, — усмехается, глядя на него, Хосок, утирает кровь с лица.        — Значит, расскажу.        В глазах последнего мелькает опаска: Хосок теряет единственное, что было рычагом давления на Чимина, больше не сможет им управлять, не подчинит своей воле и не задавит, заставив встать на колени. Ему от этого жутко. Так не должно быть, он не может Чимина потерять. Не теперь, не снова!        Хо пытается подняться на ноги, но Чимин выходит из дома раньше, чем тот успевает сказать и слово, Тэхён пулей вылетает следом, оставляя их с Йерим наедине.        — Какого хера только что было? — беспомощно, почти на грани слёз спрашивает она, поднимая глаза на Чона. И не узнаёт его, глядя на жёсткое, мрачное выражение его лица.        Тэхён ловит его, безбашенно несущегося к ближайшему переулку. Он словно озверел, выскочил из дома, совершенно не опасаясь мертвецов, что могут поджидать за каждым углом. Он хватает Чимина за рукав когда-то отданной куртки, это заставляет последнего затормозить и обернуться, глядя в непонимающие, испуганные тэхёновские глаза.        — Пожалуйста, остановись! — просит, почти умоляет Тэхён, удерживая за рукав мчащееся тело. — Объясни мне хоть что-то.        — Как я могу, если сам почти ничего не знаю?!        Тэхён подходит ближе, толкает ближайшую узкую дверь, что раньше была запасным выходом из какого-то здания. Мельком проверяет, нет ли за дверью опасности, и увлекает Чимина за собой в темноту старой подсобки. Оставаться на открытом пространстве слишком долго опасно для них, кем бы оба не являлись.        — Расскажи хотя бы то, что знаешь, — просит Тэ, глядя в чиминовы глаза, что тот старательно прячет.       Пак протягивает ему руку, призывая к прикосновению. Он отчего-то знает, что слова могут не помочь, а вот контакт кожи между ними двумя — что-то достаточно необычное. Тэхён с сомнением смотрит на протянутую кисть и, в момент, когда Чимин почти убирает её, засомневавшись, дотрагивается до небольших пальцев своими, накрывает перевернутую внутренней стороной вверх.        По кончикам и подушечкам, словно мелкие грозовые разряды электричества, проходятся импульсы. Глаза Тэхёна мутнеют, Чимин стекленеет на месте, застывая, будто восковой.       Его разум уносится куда-то, словно засасываемый здоровым смерчем в чёрную дыру, Тэхён сначала сопротивляется, хватается за края реальности, но тщетно: его поглощает темнота, вот только ненадолго. Открывает глаза, глядя на белый потолок и противно бьющие по острому зрению лампы. Он, кажется, лежит на чём-то холодном, пальцы на ногах сильно мёрзнут, голые ступни шевелятся в попытке согреть конечность.        Пытается подняться, но его сдерживает нечто крепкое и обжигающее. Переводит взгляд на руки, и краем зрения видит окровавленные ремни, что стискивают нежную кожу на запястьях. Та растревожена, повреждена от трения кожи о материал ремней.        Ему страшно, грудь часто вздымается, но на периферии сознание греется вольфрамовой нитью мысль о том, что это не только его страх. Чей-то ещё, в этом теле не одинок. К нему подходят, пугая. Над тощей, раненой фигурой нависает человек с солнечной улыбкой в рубашке и белоснежном халате на плечах. Человек улыбается, в его пальцах зажат шприц с ядовито-жёлтой субстанцией. Что-то внутри вскрикивает, словно знает, что последует за введением вакцины в организм. Это не собственные ощущения, нет. Это владелец тела.        Бейдж свисает с шеи, болтается на синей ленте, удерживающей пластиковую карточку, укладывается на плечо, когда человек склоняется, оголяет сгиб локтя. Кожа синяя от гематом, пятна синяков по всему предплечью, расползлись до границы кровавого месива, в которые превратились от оков запястья. Игла входит под кожу, и он воет от боли: от настоящей и той, что последует за движением помпы шприца.        Тэхён вздрагивает, когда Чимин, такой же мелко трясущийся, разрывает контакт, прячет ладонь подальше. Воспоминания. Вот как. Чимин каким-то образом показал ему часть своей памяти, не самую приятную, видимо ту, что всплыла первой из-за обилия эмоций. Страх. Боль. Тэхён протягивает руку, хочет прикоснуться, но Пак отползает подальше, сжимается. Ему было больно вновь переживать это — понимает Тэхён.       — Не прикасайся без надобности, — голос Чимина надломленный, уставший, глаза мокрые. Тэхён послушно убирает подальше свою лапу и отодвигается, дав тому время прийти в себя.        Сколько ещё им предстоит узнать нового? Информация свалилась на голову так резко, что та разболелась, трещит по всем швам, вводя их в состояние ступора. Лаборатории, инъекции, объекты и носители. Это ведь может быть связано с происходящим в мире? И как, если да? Тэхён смотрит на потолок, думая о том, что сейчас ему со всем этим делать.        Ну, для начала выжить, добраться до архива и достать план канализаций. А потом уже встретиться с Монстром, рассказать о произошедшем и скинуть на лидера ответственность в принятии решений, потому что Тэхён не готов их совершать самостоятельно.

***

       Монстр открывает глаза с огромным трудом, сразу же подскакивая на месте и шаря руками в темноте по пространству рядом с собой. Ладони тут же натыкаются на тёплое и мягкое, пальцы стискивают найденное, а в ответ раздаётся тяжёлый, мучительный стон. Здесь хоть глаз выколи, дальше собственного носа не увидеть. Что-то по левую руку от него начинает копошиться, по спине ужасающим стадом мчатся мурашки от мыслей, что это может оказаться нечто враждебно настроенное, голодное и противное. Но плеча Монстра касается теплом живой кожи, и он выдыхает.       — Монстр? — слышит он хриплый голос Чонгука, нащупывает его в темноте, хватая за локоть.       — Ты знаешь, где мы? — спрашивает у Гука, но слышит отрицательное мычание, тот, на кого первым наткнулся Намджун, начинает стонать и шевелиться, принимая, кажется сидячее положение.        — Что происходит? — давит из себя не до конца пришедший в сознание Джин. — Почему так темно?       — Не знаю, я ничего не пойму.        Вдруг вспышкой загорается свет, ослепляя отвыкшие глаза троих и заставляя поспешно зажмуриться, закрыть лицо руками. Свет белоснежный, колкий и холодный, Монстр часто моргает, заставляя зрение привыкать к освещению, а потом раздаются хлопки, перемешивающиеся с приближающимися шагами. Он поднимает голову, но из-за ламп может видеть только чёрные штанины и массивные армейские ботинки, выше ничего не разглядеть. Испуганно закрывает руками Джина и Чонгука, которые так же ничего не понимают, не могут прийти в себя, словно всех их хорошенько приложили головой о что-то тяжёлое, заставив потерять из памяти миг, когда они в это странное место умудрились попасть.        — А я-то думал, что из всех моих мышат выжил только самый подлый, — слышит Джун звонкий голос незнакомца, что в душе отдаёт непонятной, неуловимой болью. Он не знает или не помнит этого человека, но однозначно тот является каким-то странным и мутным типом.        — Кто ты? — подаёт голос Чонгук, жмурясь и сжав губы в тонкую полоску.       — Как же, неужели этот выродок заставил вас меня забыть? — теперь Монстр может хорошо разглядеть чужое лицо. Мужчина красив, просто невероятен, но лицо его так холодно, вызывает дрожь в кончиках пальцев от неконтролируемого страха, природу которого не определить. — Стёр память о собственном создателе?

***

      «Одиннадцатое апреля 20хх года, запись ведётся из лабораторного отсека Б, камера шестьсот тринадцатая. Автор записи: Доктор Чжа Сонён. Категория записи: А.        Объект номер сто двенадцать вышла из-под контроля. Выявились несоответствия по физическим и психологическим параметрам. Активность мозга наблюдается в пределах нормы для среднего человека, даже при испытываемом стрессе или приближении носителя — изменений нет. Физическая выносливость и степень силы — на уровне обычного человека.        Носитель — Пак Чоджин, присвоенный номер — тридцать один. При тесном контакте с объектом, изменений в структуре мозга и мозговых волнах не выявлено. Близкий контакт, подразумевающий под собой прикосновения, пока не произошёл, избегают друг друга, находясь в одной из камер, нет ярко выраженного желания приблизиться, как показано в характеристиках других.        Нет тяги, предрасположенности. Принято комиссионное решение провести ещё ряд экспериментов над парой сто двенадцать — тридцать один.        Конец записи».       «Двадцать третье апреля 20хх года, запись ведётся из лабораторного отсека Б, камера шестьсот тринадцать. Автор записи: Доктор Чжа Сонён. Категория записи: А.        Объект сто двенадцать от контакта с носителем отказывается. Отпирается, повышается активность мозга в лобной доле, что говорит о сильном эмоциональном напряжении. Объект свои действия не аргументирует здраво, состояние на грани истерики.        Цитата: «Я не должна делать живым существам больно, но точно знаю, что, если Чоджин приблизится ко мне, случится что-то страшное. Вы не должны допустить того, чтобы он дотронулся до моей кожи». Конец цитаты.        Носитель по-прежнему не реагирует на объект, но идёт на уступки и контакт с докторами, соглашается сотрудничать. Даже попробовал договориться с объектом, обещая ей безопасность, но та впала в панику и начала проявлять агрессию. Было принято решение использовать седативный препарат во избежание нанесения вреда персоналу.        Соответственно исследованиям активности мозга, прогресса в состоянии объекта номер сто двенадцать по-прежнему не наблюдается. Комиссия приняла решение дать объекту последний шанс на реабилитацию. Если сто двенадцать снова откажется контактировать с носителем, будет вынесено на обсуждение решение о деактивации обоих.        Конец записи».       «Первое мая 20хх, запись ведётся из экспериментального лабораторного блока С, бокс номер три. Автор записи: Доктор Чжа Сонён. Категория записи: С.        Объект номер сто двенадцать и носитель тридцать один вошли в контакт. Эксперимент признан проваленным.        При вынужденном контакте с носителем, объект взбесился, стал набрасываться на персонал, не позволяя прикасаться тридцать первому к себе, но, как только её связали и позволили носителю приблизиться, тот упал замертво. Пульс не найден. Жизненные показатели строго на нуле. Носитель номер тридцать один признан мёртвым непосредственно после контакта с объектом сто двенадцать. Ожидаются результаты вскрытия, организованного для поиска причин кончины носителя.        Объект номер сто двенадцать признан провальным, собирается комиссия для решения по деактивации объекта. Приложить записи в папку с названием С112-31БН. Эксперимент признан официально закрытым до непосредственного разбирательства в неудовлетворительных результатах.        Конец записи».