И гаснет свет

      Она входит в здание, словно на каторгу, потому что сейчас решится судьба дальнейшая эксперимента, что стал для неё ценностью величиной в собственную жизнь. Врач рядом с ней так же нервничает, сминает пальцы. Она наблюдает за его душевными метаниями со скепсисом, всё ещё не понимая, как он вообще сюда решился прийти работать, зная, какие испытания ждут в процессе подготовки к финальной части.        — Волнуетесь, доктор Ким? — спрашивает она, прячет руки в карманах широкого белого халата.        — Немного совсем, — нервно улыбается тот, растягивая в скованной улыбке пухлые губы.        Конечно волнуется, хочется хмыкнуть от ядовитого привкуса в глотке. С каждым днём складывается ощущение, что её тело гниёт изнутри, разлагается, подвергая риску упасть замертво в любую минуту. Это пагубное влияние, и она знает, кому оно принадлежит. Смотрит на Кима дольше положенного, поражаясь тому, что кто-то мог самолично привести родного человека в их лабораторию, зная, чем тут промышляют. Да только это не её дело, Сонён все равно на жизни других в той же степени, что и на свою собственную с недавнего времени.        Тяжёлые двери распахиваются, выпуская наружу «сливки» их организации. Вот он — идёт, рот изогнут в извечной усмешке, брови приподняты, а кисти в карманах брюк. Расслабленная поза говорит о невозмутимости и контроле над ситуацией. Знал бы, насколько ошибается. Сонён хотела бы утереть ему нос тем, что не так всё и радужно в его владениях, что есть минусы, настолько те громадны и разрушительны, что всем должно быть жутко. Да только никто её не послушает, лишь посмеются над предположениями профессора с большим опытом, но без внушительного влияния.        — Доктор Чжа, доктор Ким, — склоняет он голову в приветствии, второй упомянутый тут же подбирается весь, становится словно стальным, хотя Сонён знает — это не так, — какие есть новости?        — Доброго утра, председатель Сан, — Сонён хочется содрать ненастоящую улыбку с чужого высокомерного лица, но она может лишь вытащить руки из карманов, натянуть на лицо такой же неправдоподобный оскал.        — Председатель, я хотел узнать насчёт двести двадцатого, — влезает в разговор Ким, привлекая к себе внимание.        — Не волнуйтесь, доктор Ким, вы же знаете, что эксперимент абсолютно безопасен для носителей, — Сонён хочется долго смеяться, вспоминая историю с тридцать первым, но она молчит. — Как только все необходимые тесты будут пройдены, Тэхён вернется домой.        Ким Сокджин потерянно кивает, снова принимается перебирать пальцы на левой ладони, теряя всю напускную уверенность. Он вежливо прощается и исчезает за ближайшим углом. Сонён хочется надеяться, что вирусолог не настолько туп, чтобы поверить Сан Ынче. Ей так надоело притворяться, что она ничего не понимает. Ынче поворачивается к Сонён, улыбка пропадает с лица, делая его более похожим на свой реальный возраст.        — Как дела с двести девятнадцатым? — холодно спрашивает он.        — Ничего не изменилось. Пока мы не пробудим первого, он не станет идти на контакт. Как я тебе уже говорила, носитель является единственным катализатором для пробуждения активности. Этот ублюдок не пошевелит и пальцем, пока не увидит первого, — отрезает достаточно грубо Сонён, смотря с мрачным видом в лицо председателя.        — Ну, что же ты так! — смеётся он, прикасаясь к её плечу, так что хочется брезгливо сбросить ладонь и фыркнуть. — Разве можно говорить о своём создании в подобном тоне?        Сонён хочется ударить этого человека. Ынче давит на больное, колет и расковыривает раны с весельем на лице, от этого хочется раскрошить его идеальные зубы. Чжа вздрагивает, отгоняя мысли. Влияние двести девятнадцатого даёт свои плоды, заставляя всплывать наружу ранее сдерживаемые чувства, теперь же они жрут Сонён изнутри. Какой бы стойкой она ни была, Сонён не под силу выдержать напора того, кого она создала сама.        — Приводите первого к активности.        — Ещё слишком рано, он не готов, — начинает спорить Сонён, но Ынче прерывает её, заставив заткнуться одним взглядом.        — Мне плевать, готов он или нет. Двести девятнадцатый выходит из-под твоего контроля. После того, как он поглотит тебя, больше никто к нему не приблизится. Буди первого, на этом всё, — Сан Ынче безразлично проходит мимо неё, даже не удостоив прощанием.        Сонён оседает на пол, держась рукой за сердце. Слишком рано. Ни двести девятнадцатый, ни первый ещё не созрели для контакта. Это их последний шанс на положительный исход, если не получится с теми двумя, эксперимент прикроют, это понятно без всяких объяснений. Сан Ынче не Бог, он не может убедить совет директоров в том, что не занимается в лаборатории полной ерундой, учитывая количество отчётов с провалами объектов. Даже сто восемьдесят шестой, на которого все возлагали большие надежды, оправдал их только на какую-то часть. Они не могу привести к комиссии неполноценный, недоработанный результат. Их линчуют за подобное пренебрежение и трату огромных капиталов.        Откидывает голову назад, больно ударившись затылком о стену позади. И как ей быть? Как глава экспериментального отдела «Чанхиль», она должна беспрекословно подчиниться председателю и удивить успехами совет директоров, а может только тихо давиться рыданиями в коридоре перед залом совещаний, вспоминая образ маленького мальчика с руками-тростиночками. Он тянет к ней ладони, а она, лишая его объятий, только безжалостно вводит новую порцию мучительных инъекций.

***

       Мужчина смотрит на них, изгибая губы в полуулыбке. Сокджин, привыкнув к яркому освещению, рассматривает его облик: аккуратная одежда, чистое лицо. Он мало похож на того, кто страдает в разрушающемся мире, когда человечество находится на грани вымирания. Внутри подозрениями тлеет ощущение, что он его знает. Только вспомнить не может, откуда. Приподнимается, чтобы встать, Монстр смотрит за ним внимательно, ловит каждое движение. Джин же не понимает, что происходит и почему начало расти неприязненное отторжение к стоящему напротив человеку.        — Кто вы такой? — спрашивает, не делая лишних движений.        — Даже ты забыл, наводит на определённые мысли, — хмыкает, расслабляя плечи, тот. — Двести девятнадцатый мог воздействовать только на себе подобных. То есть на объекты и носителей. Значит, если он заставил забыть и тебя, то я слишком мало наблюдал за тобой, доктор Ким.        Сокджин вздрагивает, чувствует, как рядом становится Монстр, настороженно осматривая незнакомца. Джина почти трясёт, словно что-то вот-вот вырвется наружу. Он совершенно точно знаком с этим человеком, но откуда? Как они встретились, если даже тот знает, что Сокджин — врач.        — Мои творения всё больше удивляют меня! — смеётся он, взмахнув ладонью в направлении приходящих в себя парней. — Сначала театр с первым, теперь все, кто был в исследовании, оказались в числе выживших. Значит, мои предположения частично были верны. Только тебя я не учёл… Что ты сделал с собой, Сокджин?        — Я не понимаю, о чём вы.        — Ты находишься рядом с объектом, которого курировал столько лет, и даже не шелохнёшься от его воздействия, — мужчина скалится, переводя взгляд на Монстра, что ошарашено замер на месте.        Объекты, носители… Что это всё значит? Они ни слова не понимают, не знают, о каких вещах ведётся речь. Мужчина делает шаг назад, чуть склонив голову, отходит ближе к выходу и распахивает дверь, держась за серебристую металлическую ручку.        — Идите, — улыбается он, а всех троих бросает в дрожь. — Эксперимент продолжается даже без моего контроля. Но я буду наблюдать, это так захватывающе! Я хочу узнать, к чему мы все придём, а значит, должен отступить в тень.        Парни с сомнением глядят на раскрытую дверь, Монстр вцепляется в ладонь Сокджина, словно подталкивая к тому, чтобы бежать, пока их отпускают. Чонгук бросается к двери первым, вылетает из странной комнаты, Намджун и Джин следуют за ним. Последний тормозит перед незнакомцем, внимательно вглядывается в черты лица, будто пытаясь вспомнить. Но ничего не выходит. Намджун тянет его прочь, пока Чонгук, наткнувшийся на сваленное в кучу их оружие, закрепляет ножны на груди.        Они идут по путанным коридорам, петляют, не найдя ни одного окна. Даже появляется отчаянная мысль, что их отпустили, чтобы поиздеваться, поиграть в кошки-мышки, а потом со смехом поймать и съесть. Но выход находится, двери раскрываются, и голова Монстра опасливо выглядывает из появившейся щели, пронюхивая обстановку снаружи.        Они, выйдя наружу, оглядывают странное здание. Похоже на больницу, но никто не помнит его в реальной жизни. Червяк сомнений внутри Сокджина противно шевелится, пробуждая что-то большее. Он первым отворачивается от строения, чтобы подальше оказаться как можно скорее, но Монстр хватает его за руку, заставляя остановиться.        — Ты понимаешь, что там произошло? Этот человек тебя явно знает, — в глазах Намджуна подозрение, Джин виновато себя чувствует, но он действительно не помнит.        — Я не знаю его. Точнее, видимо, знаю, но совсем не помню, — качает он головой, а Чонгук смотрит на всех с подозрением.        — Что ты помнишь до катастрофы? — спрашивает вдруг, держась за ремешок ножен. — Расскажи, кто ты такой.        — Ким Сокджин, тридцать два года, врач-вирусолог, изучал в университете углублённую микробиологию. Есть брат — Ким Тэхён, двадцать пять лет, учится в университете, учился, извините, Сеула на специальности проектирования зданий, — тараторит Сокджин, странно глядя на Чонгука.        — Нет, не эту информацию, — отрицательно мотнув головой, Чонгук прикусывает губу. — Где вы жили? Помнишь адрес? Лучший друг твоего брата? Его девушка? Было ли у вас домашнее животное?        Сокджин несколько раз моргает, словно мозг перезагружается. Вопросы кажутся простыми, такими, на какие бывают у каждого ответы. Открывает рот, но тут же захлопывает обратно. Это кажется простым: ответить на банальные вопросы о мелочах жизни, но у Сокджина ответов нет. Он глупо смотрит на хмурого Чонгука, потом на Намджуна, что уставился с интересом и ожиданием.        — Я… не помню… — Джин кусает губу, мнётся, вдруг задумавшись о том, что хочет выяснить Гук.        — А ты? — кивает Чон на Монстра.        — Я работал механиком в одной мастерской. Люблю пить чёрный чай и… — Монстр замолкает так резко, что даже странно.        — Я помню, что меня зовут Чон Чонгук, что я учился на медицинском факультете на кардиохирурга. Но больше ничего. Никаких воспоминаний о близких, никаких друзей и привязанностей, — тут Чонгук лукавит, не собираясь раскрываться, что его единственная привязанность — таинственный, словно нереальный, незнакомец, умеющий взрывать головы силой мысли.        — Он сказал, что нам стёрли память. Выходит, не полностью, а лишь изменив. Такое чувство, что мы были замешаны в чём-то с этим человеком, но не помним? — делает выводы Сокджин, в груди так тревожно, беспокойно.        — Но кто этот «он»? Кто такой двести девятнадцатый?        — Нам нужно в госпиталь. У меня такое чувство, что мы найдём там ответы в экспериментальном отделении, — Сокджин оглядывается, смотрит на уменьшившееся из-за их отдаления здание, прожигает глазами место без окон и почти без дверей, не помня, чтобы в столице такое было.

***

       Хосок странно на них смотрит, когда они в потёмках пробираются ближе к зданию архива. Чимина этот взгляд дико напрягает, он старается держать подальше от всех: от Хо, который глазами готов его сожрать, от Тэхёна, прикосновения могут пробудить нечто внутри него, что рванёт рычаг, вызывая сто восемьдесят шестого. Даже от ничего не понимающей и потерянной Йерим, что безвольной тушкой тащится впереди, ведя за собой маленький отряд.        Из-за угла выходит мёртвый. Он медленный, просто шатается из стороны в сторону, пока до его обоняния не доходит аромат живой плоти. Мертвец с хрустом поворачивает шею, склоняет безволосую голову, глядя слепыми глазами на группу людей, клокочет, постукивая сухим языком о нёбо. Йерим вздрагивает. Она всё ещё не отошла от того, что произошло несколько часов назад, слишком растерянной выглядит. Смотрит на мертвеца, сжимает пистолет и ничего не делает, просто глядя, как чудовище приближается, ускоряя движения грязных, ободранных ног.        Хосок отталкивает Йерим прочь, заставляя рухнуть на пыльный асфальт, вскидывает руку с Хеклером и стреляет со звуком, не разносящимся слишком далеко по притихшим и опустевшим улицам — глушитель не даёт звуку рассеяться в воздухе. Йерим дрожит, по её лицу обильно текут слёзы, пока она, уперевшись содранными руками в асфальт, пытается подняться на ноги.        Хосок смотрит на неё с презрением, приподнимая верхнюю губу от отвращения, размашистыми шагами приближается, хватая за грудки джинсовой куртки, и почти отрывает ноги Йерим от земли.        — Какой из тебя лидер, истеричка? — шипит на неё Чон, встряхивая девушку через чур жестоко. — Ты не можешь собраться с мыслями, когда на кону стоит даже собственная жизнь, не то что чужие!        Тэхён резко кладёт кисть на хосоково предплечье, сжимает как можно сильнее, чтобы тот отпустил Йерим, плачущую уже в голос.        — Она напугана. Ты тоже, но вы реагируете по-разному. Отпусти Йерим, — спокойно произносит Тэ, но видно, как дрожат от напряжения его губы и раздуваются ноздри.        — Какого хрена ты каждый раз влезаешь, а, Тэхён? Возомнил себя рыцарем на белом коне? — Хосок отпускает Йерим, та пятится назад, натыкаясь на перевёрнутый мусорный контейнер, чуть не падает, ослеплённая потоком собственных слёз.        — Никакой я не рыцарь, просто ты себя ведёшь неадекватно, — хмыкает Тэхён, складывая руки на груди. — Мы пришли сюда за планом подземных тоннелей, а не ссориться и друг друга убивать. Или тебе стало всё равно на общие цели, как только выяснилась некоторая информация? К примеру, что ты больше не сможешь давить на Чимина тем, что знаешь, кто он?        Хосок резко теряет всякие краски с лица, хватает Тэхёна за плечо. Открывает рот, чтобы начать что-то ему высказывать, даже пальцы уже сжимаются в кулаке, готовясь к удару, но стоит поймать взгляд Чимина из-за плеча Тэ, как Хосок остывает. Если он тронет носителя, пробудится сто восемьдесят шестой, и тогда им всем тут будет худо. Взгляд Чимина уже остекленел, сосредоточился на том, как ладонь Хосока сжимается на тэхёновом плече, вот-вот перемкнёт.        — А ты отлично устроился в данной ситуации, — горько усмехается Хо, отталкивая Тэхёна от себя. — Знаешь, что объект тебя защищает, и теперь можешь доставать меня, как твоей душе угодно.        Хосок плюёт под ноги Тэхёну, разворачивается на пятках и двигается к нужному повороту, там скрыто здание архива, куда им всем так нужно. Тэ подходит к Йерим, помогает ей подняться и похлопывает между лопатками. Чимин настороженно смотрит на них, но Тэ этот взгляд игнорирует.        В архиве ещё группа ходячих, их всего пятеро, Хосок стреляет в троих, мачете Тэхёна сносит головы остальным двум. Продвигаясь между полками с папками и тумбами с планами, они молчат, опасаясь нарушить тишину. Солнце почти село, им ничего не остаётся, кроме как отложить поиски плана канализации до рассвета. Тратить драгоценные фонарики на поиски в ночи не хочется, так что группа осматривает одно из помещений и блокирует двери шкафом.        Здесь стоят два дивана по разные стены комнатки. Видимо, это помещение было когда-то приёмной или комнатой отдыха. Йерим, достав из рюкзака бутылку с водой, льёт немного на руки и умывает лицо, что стянуло неприятно после солёных дорожек. Хосок садится рядом с ней, жуёт выуженное из рюкзака копчёное мясо, не глядя ни на кого.       — Я побуду на шухере, — сипло говорит Йерим, проверяя патроны в магазине своего оружия.        — Из тебя сейчас шухер, как из меня мягкая булка, — бурчит Хосок, поднимается на ноги, зажав в зубах мясо, и садится за тумбой у двери.        Йерим смотрит с болью ему вслед, разочарованная в себе и запутавшаяся. Тихо складывает руки у головы и опирается о них, свернувшись в комок на диване. Тэхён сидит рядом, слишком близко, Чимину хочется отодвинуться, лишь бы ненароком не соприкоснуться голой кожей. Но у Кима совершенно иные планы: он наоборот двигается ближе, склоняясь к чиминову уху.        — Покажи мне ещё, — просит тихонько Тэ, глядя серыми глазами на него.        — Я тебе чего, проектор какой? — раздражённо фырчит Пак, силясь отодвинуться, но натыкается на преграду в виде подлокотника.        — Я хочу знать. Ты, как я понимаю, единственный, кто реально знает о том, что с нами происходит, — Тэхён доверительно заглядывает в глаза Чимина, а тот старается взгляд потупить.        Это так работает связь носителя и объекта? Такое чувство вызывает внутри близкий контакт с ним? У Чимина целый мир переворачивается, звёзды с неба осыпаются, а он так же продолжает давить в себе желание ответить взаимностью. Даже если он — двести двадцатый, даже пусть является носителем. После катастрофы Чимину казалось, что он избавился от страхов лаборатории, но сначала эти надежды разрушил своим предательством Хосок, а потом появился Тэхён, окуная его в ужасы прошлой жизни.        Их зрачки сталкиваются, напряжение пульсирует между телами, Чимин чувствует каждый разряд этого бешеного тока, что струится вместо крови по венам, когда Тэхён достаточно близко. Хватает его за краешек рукава, заставив подняться с дивана, и тащит за ближайшую полку, прячется, чтобы никто не увидел.        Садятся прямо на грязный пол, скрестив ноги. Тэхён внимательно наблюдает за движениями рук Пака, за тем, как тот задирает сползший рукав куртки и протягивает ему ладонь. Тэхён хотел сначала просто взяться за неё, как в первый раз, но пальцы проскальзывают, переплетаются словно по собственной воле, руки сцепляются в замок. Глаза Чимина закатываются, и Тэхёна снова засасывает в воспоминания.       Он хочет вдохнуть немного кислорода, наполнить горящие лёгкие, но не может. Этот укол оказался более мучительным и болезненным, чем предыдущий, не позволяет от боли сделать толчок входящему через рот воздуху, только стонать, согнувшись в три погибели. Поднимает глаза, почти слепые от колкой пульсации в черепе. Ничего не видит, но вдруг цель сама появляется красной точкой перед зрачками, словно в голове уже предельно точно настроенный прицел.        Заприметив цель, дыхание настраивается само собой. Одна часть Чимина принимает боль, другая же, которую зовут сто восемьдесят шестым, отстраняется от чувств, оставляя страдать его в одиночестве. Руки прекращают трястись, лёгкие наполняются и раскрываются до предела. Правильное положение ног, напряжённые мышцы бёдер. Твёрдая хватка на рукояти и вскинутые руки, чуть согнутые в локтях. Чимин наблюдал со стороны, находясь в собственном теле, как сейчас смотрит за давними событиями Тэхён, лишь позволяя боли нацелиться на него, оставив Солдата в покое.        Пальцы ловко перебирают на оружии, поудобнее хватаясь за рукоять, щёлкает предохранитель. У сто восемьдесят шестого зрение гораздо лучше, чем у кого-либо другого, он ясно видит лишь нужную точку. Зрачки бегают, улавливая движения. Щёлкает предохранитель, выстрел не заставляет себя ждать. Чимин слышит грохот, ощущает запах пороха и шершавость рукоятки пистолета, когда приходит в себя. Зрение стало более чётким, ведь для объекта окружающий мир не так важен, как цель. Маленькая белка с простреленным глазом падает с дерева, гулко ударяется о землю. Чимин странно смотрит на свои руки. У него кружится голова, боль снова настигает, когда они с объектом меняются местами, и к свету выходит Чимин.        Падает на траву, ощущая запах зелени и стараясь его запомнить, добавить в копилочку необычного и неизведанного, чего нет в его стеклянной клетке. Сознание покидает его резким рывком, заставляя погрузиться в темноту.        Открывает он глаза уже в привычном месте, вымытый, но до ужаса уставший. Абсолютно пустая комната со стеклянными стенами и дверьми. Единственное развлечение: подслушивать сплетни и подглядывать за проходящими мимо его клетки людьми. Больничная рубашка на нём висит из-за худобы, даже если кормят прилично, руки исцарапанные, колени, счёсанные после испытаний. Он как-то слышал от лаборантов, что двести девятнадцатый может регенерировать недостающие части внутренних органов, а у него царапины заживают, как у обычного человека.        Поднимается с койки, прикасаясь ступнями к прохладной плитке на полу, бредёт до любимого места. Отсюда, если сесть под определённым углом и согнувшись, видно другую камеру. Она так же пуста, но Чимину удаётся разглядеть привычную картину: кто-то лежит на койке, он погружён в глубокий сон. Чимин устал наблюдать за проходящим персоналом, надоело просто сидеть и ковырять застывшую кровяную корочку на ранках, вытаскивать нитки из одежды. Повернув голову вправо, видит блестящее колечко в губе у незнакомца, длинные волосы разбросаны по подушке. Он всё время спит. Хотел бы Чимин так же спать, видеть сны и не испытывать такого чувства уничтожающей грусти.        Тэхён выныривает из воспоминаний, задыхаясь, сжимает ладонь Чимина в своей. Тот выглядит лучше, чем в первый их контакт, но очень уставшим и расстроенным. Он хочет расцепить руки, убрать ладонь, но Тэхён, приходя в себя, пока не отпускает пальцы. Они сейчас соприкасаются. Значит, прикосновения являются катализатором только тогда, когда даётся команда, даже неосознанная. Чимин делает мысленную пометку для себя, глядя, как Тэхён выравнивает дыхание и утирает ниточку слюны с губ.        — Ты такой не один? — хрипло спрашивает он, всё ещё не отпуская руку.        — Да, были другие объекты. Но я никогда их не видел, — пожимает плечами Чимин, выскальзывает из хватки Тэхёна и встаёт, исчезая за полкой, чтобы устало плюхнуться на диван.        Тэ следует хвостиком, у него не остаётся иного выбора, кроме как лечь с краю, тесно придвинувшись и почти уткнувшись Чимину в затылок носом. Он ощущает запах от волос, едва ощутимый, но терпкий и яркий, хочется прижаться носом к светлым волосам, Тэхён не рискует нарушать чиминов покой, потому что тот уже сопит. Смотрит в затылок, пропадает в мыслях. О том, что изучалось в лаборатории, кто такие объекты. Каково их предназначение? Для чего?        Из видения-воспоминания, показанного ему Чимином, Тэхён понял, что ему вводили препараты, каким-то образом повышающие его чувствительность. Чимин великолепно стреляет, понятно, откуда теперь у него такие способности. Это всё лаборатория. По предположениям Тэхёна, там создавали идеальных солдат. Взгляд зависает на приподнимающемся чиминовом плече; ровное дыхание беспокойного сна, отросшие волосы на задней стороне шеи, старая куртка на нём, что Пак не снимает практически с момента, как Тэ надел её на чужие плечи.        Тэхён не удерживается от мимолётного порыва, легко проводит носом, ощущая кислинку в запахе. Почему для него так пахнет? Что это может значить?        Не заметив, как погрузился в сон, Тэхён выскакивает из него, словно и секунды не подремал. Оборачивается, видит спящего спиной к ним Хосока и копну светлых волос Йерим, выглядывающую из-за тумбы. Неосознанно стискивает руки, чувствует копошение под ладонью. Чимин начинает просыпаться, а потому Тэхён убирает с него ладони, которыми неосознанно обхватил во сне, тот глядит сонно, но тут же взгляд трезвеет, видя сереющее небо за окном.        Они начинают возиться, тихо слезая с дивана и потягиваясь. Спокойная ночь вышла, в отличие от прошедшего дня, Тэхён глядит на светлеющее небо сквозь стекло, задумчиво кусает губу, пока Йерим и Чимин тихонько переговариваются и завтракают скудными запасами, унесёнными с собой из Эстела. Оборачивается, уставляясь на Чимина. Все эти странные и пугающие, по сути, вещи в его присутствии становятся чем-то привычным и объяснимым. Скользя взглядом по плечам, на которых висит явно великоватая тэхёновская куртка, останавливается на растрёпанных волосах. Тот взгляд ощущает, встречается с ним глазами, вопросительно изогнув бровь. Протягивает упаковку галет, приглашая к завтраку.        — С чего начнём искать? — спрашивает Йерим, прожевав копчёное мясо. — Классификация данных. Должен быть журнал, где описаны все содержащиеся в архиве документы. Сначала нужно найти его, так мы сможем облегчить себе задачу, сузив радиус поиска, — раздаётся сонный и хриплый голос Хосока, принимающего положение сидя.        — Обычно такие журналы у стойки регистрации, нужно добраться до информ-стенда, — отвечает ему с набитым ртом Чимин, не поднимая глаз, запивает недозавтрак водой и заставляет себя всё это дело проглотить.        Тэхён задаётся мысленно вопросом: если Чимин пробыл в лаборатории всю свою сознательную жизнь, то как может что-то знать о внешнем мире?

***

       «Тринадцатое мая 20хх года, запись ведётся из информ-блока группы Д. Автор записи: Доктор Чжа Сонён. Категория записи: С. Объект номер сто был объявлен провальным. Не имеет носителя. Наблюдается предельно низкая активность мозговых волн, но в присутствии носителей других объектов, сотый начинает повышать активности в мозжечке. Один из носителей едва не погиб от контакта. Комиссией вынесен вердикт, следуя которому необходимо исследовать данную особенность, выяснить характер волн, исходящих от сотого.       Конец записи».       «Двадцать второе мая 20хх года, запись ведётся из экспериментальной лаборатории С. Автор записи: Чжа Сонён. Категория записи: А.        Объект номер сто признан опасным и приговорён к заточению в специальном боксе для буйных. В следствие анализов, исходящих от него волн, было выявлено, что объект имеет низкую активность до появления рядом с ним носителя любого класса. При контакте с носителем, даже невербальном, сотый поглощает его. Снижаются жизненные показатели, уменьшается приток крови к мозгу, опускается частота ударов сердца. Объект номер сто, можно сказать, высасывает жизнь из носителей. Признан в следствии опасным для эксперимента. Комиссия ушла на обсуждение по поводу деактивации сотого.        Носитель объекта номер девяносто девять признан мёртвым после контакта с сотым, объекту нанесён непоправимый ущерб. Из-за этого девяносто девятый признан провальным. Приговорён к деактивации.        Конец записи».

***

       Чимин роется на полках с планами, они нашли в журнале слишком много информации о содержащихся в архиве чертежах и планах, так что приняли решение разделиться и обшарить каждый свою секцию. Через стеллаж слышит мат и грохот упавших папок, Йерим откашливается от пыли, опасливо озирается. Они привыкли к тому, что шум может привлечь опасность, так что вне зависимости от ситуации стараются вести себя как можно тише. Тэхён подходит к ней ближе, чтобы убедиться — Йерим не пострадала от тяжёлых стопок документов, свалившихся с верхнего ряда.        Просыпаясь, Чимин ощущал на себе тяжесть чужих рук, и сейчас мог думать только о том, каково это было, а не о карте канализационных переходов. Призрачно слышать дыхание у уха, чувствовать тепло тела сзади. По шее пробежали мурашки от воспоминаний, и его передёрнуло, заставляя руку дрогнуть. Стопка скрученных в рулон ватманов упала с полки, тубы покатились по полу, разбегаясь от Чимина, словно муравьи. Вздохнув, склоняется, чтобы поднять ближайший.       Хосок оказывается рядом резко, почти сталкивается с ним носами, вознамерившись помочь и поднять некоторые чертежи. Они смотрят друг на друга, молчаливо борются, каждый желая заговорить. Хосок, понятное дело, снова больно уколет его прошлым, которое теперь придётся раскрыть всей группе людей, с которыми они двинутся в сторону госпиталя, если не всему Эстелу. Чимин ударит Чона по самолюбию, заденет струну, что расслаблялась только тогда, когда Чимин оказывался в его власти. Теперь такого не будет, и Хосок это прекрасно понимает.        В глазах Чона многое, словно море бурлит, и он хочет что-то рассказать, но сжимает губы в тонкую полоску. Чимин думает, что, если бы не подлая хосокова сторона, что решила от себя Чимина не отпускать и вынуждать оставаться с ним с помощью шантажа, они смогли бы жить вполне мирно. Не знал же Чимин, насколько велика болезненная привязанность того к нему.        — Говори, если есть что, — грубо начинает Пак, держась за один край тубы, пока второй сжимал Хо.        — Нечего.        Он отворачивается и уходит к своей работе по поиску карты, а Чимин думает, что своей репликой сбил весь настрой на разговор. Может быть, Хосок впервые открылся бы по-настоящему, не нагруби он? Ведь по началу он был достаточно миролюбив, ласков с Чимином. До какого момента? Задумывается, прикусывая губу. До того дня, пока Чимин не начал сближаться с остальными членами Эстела, до момента, пока Хосок не осознал крепкую дружескую связь между ним и Чонгуком. Это ревность. Прогорклая, невкусная, обжигающая резко кончик языка. Хосок приревновал его к окружающему миру, к воздуху и Солнцу, не понимая, почему Чимин не может принадлежать ему одному. К такому выводу приходит Пак.        Пальцы натыкаются на острый край папки, он шипит от боли, чувствуя, как тёплая струйка крови из повреждённой подушечки течёт дальше по фалангам. На шипение оборачиваются остальные члены группы, Тэхён, заметив кровь на руке Чимина, приближается.        — Сильно порезался? — хватает без спроса за руку, рассматривая кровоточащую ранку, вертит кисть Чимина, направляя ближе к свету.        Йерим подходит к рюкзаку, вытаскивает почти пустую баночку перекиси, припасённую на всякий случай, и протягивает Тэхёну. Тот, особо не спрашивая чиминовского мнения, плещет перекись на ранку, заставляя жидкость пениться и шипеть от реакции с кровью. В его кармане находится не совсем чистый носовой платок, но, за неимением другого, Чимин мирится с тем, как Тэхён зажимает порез, приподняв его кисть вверх. Они снова пялятся друг на друга, прожигают глазами, не имея сил отвести глаз. Чимин и не хочет, этот контакт, пусть и раздражает, по ощущениям схож с тёплым одеялом или чашкой горячего питья. Тэ держит его за руку, сжимает палец, чтобы прекратить поток вытекающей крови, как тут взгляд Чимина цепляется за папку, о которую он порезался.        Тянется к ней свободной рукой, достаёт тяжёлую документацию и читает на корешке: «Планы канализаций, водостоков и люков города Сеул. 20хх год». Победно свистит, привлекая внимание остальных, машет папкой над своей головой.        — Задача выполнена.

***

       Сокджин отталкивается ногами от края крыши, на секунду зависает в воздухе, чувствуя, как сжимаются его внутренности, а потом начинает падать. Это как момент, когда лифт внезапно останавливается на первом этаже: толчок, потеря равновесия. Он пугает и путает, заставляя моментально терять ориентацию в пространстве, лишаться возможности соображать на доли секунды. Но в случае с лифтом, это не пагубно, а вот в ситуации с Сокджином — эти считанные миллисекунды стоят ему жизни.        Рывок не ожидает, он заставляет коротко и глухо вскрикнуть. Тот край крыши, с какого он умудрился оттолкнуться перед прыжком, слишком далеко, следующее здание было всего в нескольких сантиметрах — дотянись ладонью. И этих треклятых сантиметров ему не хватило, чтобы оказаться в безопасности.        В последние дни им категорично не везёт. Сначала стая, появление таинственного незнакомца, после которого они с Монстром потеряли сознание, встреча со странным мужчиной и полное разочарование во взорванном здании, куда группа так рвалась попасть. И по дороге в Эстел снова наткнулись на большую группу мертвецов, а теперь пытались унести ноги. Их так много, что тут даже огнестрельное оружие не играет роли, парни старались унестись как можно скорее, но твари загнали их на крышу, в ловушку. И тогда Чонгук предложил сумасшедший план: перепрыгнув с одной крыши на другую, спастись.        Сокджин ещё тогда думал, что эта затея — хуёвая, но ломающие хлипкую дверь ходячие, пытающиеся добраться до троих выживших, подтолкнули их на сумасбродство. Первым прыгнул Чонгук, взлетел, словно птичка, грузно приземляясь на соседнем здании и прокатываясь кубарем. Вторым решил не медлить Монстр, хорошенько разбежался и с воплем перелетел на соседнее здание. Намджун упал у самого края, хорошо, что на крышах этих строений нет ограждений, иначе им бы пришлось несладко. Последним решил отправиться в недолгий полёт Сокджин.        Он знал, что предчувствия его не обманут, теперь, словно в замедленной съёмке видел, как край крыши скрывается с его глаз, как тело теряет опору окончательно и летит вниз со скоростью. Но падения не было, не было жёсткого удара о землю, перекатывания по трупам столпившихся мертвецов и смертельной темноты. Его рвануло за куртку, останавливая свободный полёт и больно дёргая грудную клетку.        Намджун кричит, вцепившись в одежду падающего Сокджина, вес того тянет его вниз, так что Монстр начинает ускользать следом за своей ношей, обещая им совместную гибель. Он держит Джина обеими руками, даже не успевает вцепиться хоть во что-то. На помощь моментально приходит Чонгук: ему чудом удаётся схватить Монстра за лодыжки, прочесать подошвами ботинок поверхность крыши и из последних сил упереться в узкий парапет ногами напоследок. Они едва не тянут Гука за собой, но тот пыхтит и вскрикивает, резко затаскивая обоих обратно. Чудо, не иначе.        Они оба обязаны глотающему воздух Чону своими жизнями, теперь, валяясь на крыше и судорожно дыша. Джина трясёт: смерть, которая и без того ходит за ними всеми по пятам, оказалась так близко и дыхнула вонючей пастью прямо в сокджиново лицо, но Намджун и Чонгук в последний момент вытащили его из когтистых, костлявых пальцев, затаскивая обратно в свой мир. Страшно. Джина выворачивает от ощущений, он склоняется и скручивается, как тряпичная кукла, содрогаемый спазмами. Из носа капает, слёзы льются, смешиваясь у губ со слюной и желчью, Джин вскрикивает от ужаса, потому что осознание приходит достаточно поздно. Он мог встретиться своей несчастной тушкой с асфальтом, стать куском изломанного мяса и, ещё не умерев, быть сожранным сволочами, скопившимися внизу.        Ощущает на себе тёплые руки, отчаянно оборачивается, едва видя сквозь пелену слёз обеспокоенное лицо Монстра. Плачет в голос, трясясь без остановки. Джун утирает ему лицо от слёз и слюны рукавом свитера, притягивает ближе, обхватив своими большими руками. Джину страшно. Он впивается в Монстра отчаянно, сорвано стонет в грудь, никак не может успокоиться. Последние дни слишком насыщенные для его психики, что и без того страдает, как и у всех остальных. Люди, брошенные в пасть Адской гончей. Обречённые на страдания в погибающем мире, вырывающие из вражеских пальцев каждый данный день. Джин не выдерживает: заходится в истерике, бьётся в руках, крича. Монстр крепко удерживает его в хватке, так что Киму остаётся только сучить ногами и глухо рыдать в широкую грудь.        У них мало времени, Чонгук знает, что нужно двигаться, но Сокджин сейчас явно не в состоянии прийти в норму достаточно быстро для дальнейшего движения. Он даст им ещё пару минут. Монстр удерживает Сокджина и руками, и ногами, гасит истерику, мягко поглаживая Джина по голове, что-то нашёптывает.        — Надо идти, — Гуку совсем не хочется быть бесчувственной скотиной, но им правда пора двигаться, искать путь в Эстел и надеяться, что у второй группы всё получилось, они живы.        Намджун поднимает Сокджина на ноги, придерживает за плечи и увлекает следом за Чонгуком, что, обнажив катану, осторожно спускается в раскрытую дверь. Рация в кармане шипит, сигналя о входящих волнах.        — Монстр, приём! Слышите нас? — голос Йерим настойчиво пытается пробиться сквозь помехи, дозваться друзей.        — Йерим! — выдыхает Намджун слегка облегчённо. — Приём, мы слышим вас!        — Где вы сейчас?! Мы достали карту, скоро спустимся в канализации, чтобы быстрее до вас добраться.        — Мы в районе Национального театра, недалеко от многоэтажек! — выдыхает Монстр в трубку.        Рация молчит несколько мучительных минут, слегка кряхтит, а сердца всех трёх выживших бешено колотятся.        — Постарайтесь дойти до перекрёстка после театра, там будет большой люк, спуститесь в него, мы постараемся прийти к месту по тоннелям как можно скорее.        — Там толпа ходячих! — выкрикивает в рацию Чонгук, потому что Монстр застывает, начиная судорожно соображать.        — Ближайшего перехода нет. Только на перекрёстке. Попробуйте добраться, иначе мы сами пойдём вас искать.       — Тэхён! С Тэхёном всё хорошо? — слабо спрашивает Сокджин, выпутываясь из намджуновских рук.        — Я здесь, Джинни, я в порядке. Вы должны попробовать добраться, мы прикроем, если успеем.        Сигнал обрывается, оставляя ребят раздумывать над тем, как добраться до ближайшего перекрёстка. Монстр поднимается обратно на крышу, подходит к краю, оглядывая улицу с высоты. Вот он — злосчастный пятачок с неработающим светофором. Пустой, заброшенный, а в свете холодного осеннего солнца блестит край металлического люка прямо по центру пересечений двух улиц. Намджун опускает глаза вниз, глядя на толпу ходячих у зданий — те никуда деваться не собираются, беснуются внизу. На соседней крыше рычат и тявкают те, кто не успел добраться до этих троих. Самые рисковые из мертвецов прыгают, но не долетают до соседнего края, срываются с высоты.        — Их слишком много, — выдыхает Монстр, обернувшись к парням.        Вздрагивает, когда очередной ходячий почти допрыгивает до их крыши, гулко врезается в стену, схватившись за край руками, но срывается и падает. Им нужно и отсюда валить: смог один мёртвый почти долететь, смогут и другие. Они скрываются за дверью, ведущей вниз, закрывают её, оставив топор между ручкой и стеной, на случай, если кто-то из тварей уже перебрался и на эту крышу.        Чонгук скептично осматривает свои оставшиеся боеприпасы: ручная граната, несколько магазинов, дымовая шашка и верная стальная подруга за спиной. Они сидят на лесенке, ведущей к подземной парковке, раздумывая о том, как им добраться живыми до люка и остальных. Негусто. Дымовая завеса скорее помешает им самим, граната всего одна и её мало для такого количества мертвецов — тех целая толпа снаружи, они рычат и шкребутся в стены, заставляя вздрагивать от ужаса.        Они пытаются собраться с мыслями вдвоём, стекло трещит, показывается рука ходячего, что почти пробрался в здание, и это сподвигает парней спуститься на подземную парковку, предварительно проверив на наличие и там тварей. Подпирают дверь, особо не надеясь ни на что. Остаются в замкнутом пространстве под землёй, не имея выхода.        Джин, приземлившись без сил на пол, отчаянно возводит глаза к потолку. Опирается о припаркованную машину, и тут до него доходит, когда взгляд натыкается на полоску света.        — Намджун, — тихо зовёт он, отвлекая Монстра от того, чтобы буравить почти поддавшуюся дверь напору мёртвых. — Примерно где мы сейчас? Если смотреть сверху? — спрашивает Джин, когда на него обращают внимание. — Далеко от перекрёстка?        Монстр на секунду задумывается, когда Чонгук подталкивает к двери ещё одну тяжёлую бочку с непонятно чем, блокируя ту для мертвецов.        — Ещё далековато, но уже ближе, чем если бы выходили через основной вход в здание, — чешет подбородок Джун, глядя на бледное лицо Сокджина.        Тот поднимает руку, указывая на отверстие в потолке, откуда на подземную парковку поступает воздух. Вентиляционный люк. Они глядят туда все вместе, понимая, что смогу протиснуться сквозь люк наружу. В голове Намджуна созревает отчаянный план с маленькой вероятностью успеха.        — Я пойду первым, — кашляет Джун, сразу же сталкиваясь с обеспокоенным взглядом Сокджина, — если пролезу я, то вы тоже.        Они согласно кивают лидеру, страх захлёстывает потоками тёмной, мутной воды, когда, забравшись на крышу авто, Монстр тянется к люку. Не достаёт. Чонгуку приходится залезть следом, Монстр подсаживает его, и тот катаной сбивает болты крепления решётки. Металл звякает о бетонный пол, поток свежего воздуха бьёт в чонгуково лицо, охлаждая кожу. Он помогает Монстру схватиться за края отверстия, сложив руки в подобие ступеньки и позволив тому наступить на ладони.        Монстр с усилием подтягивается, боясь, что острые края порежут ладони, кряхтит, но пролезает в узкое пространство. Вытягивается всем телом, бьёт по преграде на той стороне, выбивая вторую решётку сильными руками. Она отлетает, освобождая путь, Намджун с писком держится за край, где есть свобода, вытаскивает своё тело наружу с выдохом. Пролез. Оглядывается, видит одинокого ходячего недалеко, но тот не реагирует, привлечённый шумом стада у входа в здание.        Чонгук помогает Джину забраться на крышу, подсаживает так же, как и до того лидера, а Намджун хватает его за руки, позволяя выбраться на свет. Чон хватается за джиновы ноги в последний момент, Монстр с силой рычит, стараясь заглушить звуки, но ему с огромным усилием удаётся вытащить обоих из вентиляции. Как раз, когда ступни Чонгука исчезают в люке, дверь парковки не выдерживает, впуская толпу голодных тварей.        Они спешат, пока не заметили. Катана в чонгуковых руках сверкает, она на изготовке, Сокджин, немного собравшись, стискивает биту Хюна и следует за Чоном, Монстр прикрывает тыл. Он приканчивает выскочившего из-за угла мертвеца, выстрел привлекает лишнее внимание, и им приходится нестись к перекрёстку со всех ног, надеясь, что за это время ребята от архива успели добраться до нужного перехода. Толпа, привлечённая хлопком выстрела, обращает наконец внимание на несчастных выживших, несётся галопом, перекатываясь через друг друга и рыча. Чонгук видит перекрёсток, видит тяжёлый люк и ускоряется до предела, чтобы успеть. Лишь бы были там.        Ещё несколько десятков метров, всего-то… Металл крышки люка двигается, отходя с пазов и открывая зияющую щель спуска. Чонгук восторженно кричит, взмахивая катаной и чувствуя, как открывается второе дыхание. Они добегут, ребята здесь, они спасли их!        Намджун сзади пыхтит, подгоняет Сокджина, несущегося с битой наперевес. Ужасающая волна мёртвых тел совсем рядом, Чонгук вдруг тормозит, а те двое уносятся вперёд, когда до люка остаётся пару метров. Из тоннеля выглядывает светлая голова Йерим, она машет им рукой, призывая поторопиться. Намджун пропускает Сокджина, что, едва не переломав себе ноги, спрыгивает с последних перекладин лестницы в тоннеле, зовёт Чонгука, но его голос тонет в рокоте приближающегося стада.        Гук оборачивается к лидеру, позади него толпа мёртвых, словно цунами, надвигается, нависает над головами. Монстр видит, как Гук выдёргивает чеку последней своей гранаты, швыряет её прямо в толпу, надеясь так затормозить мертвецов. Сигает в люк, кубарем катится вместе с Джуном по грязному вонючему полу, пока Йерим из последних сил сдвигает люк на место. Сверху отдаёт жаром взрыва, слышатся вопли и клокотание дохлых глоток, но люк уже встал в пазы, обезопасив их.        Йерим спускается с лестницы, глядя на троих, оставшихся из группы в шесть человек.        — Где остальные?        — Погибли в первые же часы. У нас много информации, что нужно рассказать, — выдыхает устало Монстр, глядя на лидера второй группы. Та потупляет взор, стискивая своё предплечье.        — Нам тоже, — выдаёт Чимин, глядя Монстру в глаза. От такого взгляда пробирает дрожью.

***

       Они возвращаются в Эстел глубоко за полночь, уставшие и грязные, некоторые дрожат от стресса и испуга. Казалось бы, чем ещё можно шокировать людей, выживших в мясорубке с живыми трупами, держащихся на плаву столько времени. Оказывается, и такое бывает. Сокджин, вцепившись в руку брата, двигался по тоннелям сам словно став мертвецом, не желая отпускать Тэхёна от себя даже на метр. Йерим всё ещё была в состоянии прострации, почти не разбирая дорогу, которую по картам составил Чимин. Они вышли прямо у центрального входа и, пройдя сквозь ворота без помех, оказались в безопасности.        Идея добраться до госпиталя укоренилась в них вместе с поглощающим страхом. Группа приняла решение поговорить уже в общежитии, потому что не хотелось напряжённые темы обсуждать в тоннеле, уставшим и голодным.        Жители Эстела спали, только двое патрульных встретили их, словно дожидались. Монстр коротко о чём-то с ними переговорил и кивком пригласил группу в свою комнату. Йерим заскакивает по дороге на кухню, прихватывает остатки еды с ужина, затаскивая кастрюльку с разогретой похлёбкой в кабинет Монстра, пока все там располагаются. Какое-то время проводят в молчании, разрушая тишину только звоном ложек о миски.        Разговор будет не из лёгких, понимает для себя каждый участник вылазки, слишком много непонятной, необъяснимой пока информации у них за пазухой. Чимин решает, что лучше начать сразу со сведений о себе.       — Меня называли объектом номер сто восемьдесят шесть, вырастили в лаборатории. Вся информация, что мне известна, была подчерпнута из слухов и чужих разговоров, — Чонгук поражённо глядит на друга, сидя бок и бок с ним. Пазл начинает складываться в кусочек картинки.        — Ты знаешь, для чего были созданы объекты? — после рассказа о том, кто он такой, и что Тэхён — его носитель, сыпятся вопросы.        — Единственная установка объекта — защита носителя, — отвечает Чимин, сцепив пальцы.        Хосок фыркает, привлекая к себе внимание, а потом резко подхватывает ложку из своей опустевшей миски и швыряет её прямиком в голову Тэ. Все собравшиеся в комнате замирают, когда Чимин, в секунду оказавшись рядом с Тэхёном, ловит ложку рукой, не позволив той врезаться в переносицу. Тэхён судорожно выдыхает, испугавшись, глядит на остекленевшие глаза Чимина, который, нахмурившись, собирается швырнуть ложку в ответ в Хосока. Они с Йерим уже видели, какой силой на самом деле обладает Чимин, так что Тэхён, даже не задумавшись, вскрикивает:        — Стоп!        Чимин столбенеет, часто моргает, приходя в себя, столовый прибор выпадает из рук, звонко падая на пол. Компания глядит на них, приоткрыв рты, Йерим сжимается в напряжённый комок нервов.        — Защита носителя, — задумчиво тянет Сокджин, грызя пальцы. Теперь приходит их очередь делиться данными.        Картинка становится яснее, когда состыковываются пазы деталей, выжившие ненадолго замолкают, обдумывая предположения.        — Выходит, ты — единственный, кто не утерял память после катастрофы, но не можешь объяснить почему, — уточняет у Чимина Монстр.        — Я бы не сказал, что помню всё досконально, — мычит тот, дёргая себя за штанину. — Я помню лабораторию, помню тесты, помню санитаров и лаборантов. Помню тебя, — кивает Чимин на Чонгука, опасливо напрягшегося после слов. — Но я никогда не видел других объектов и носителей, а с Тэхёном не встречался до этого.        — Что случилось в день катастрофы? — спрашивает Сокджин. — Как ты выбрался оттуда.        — Она открыла мне дверь, — отвечает Чимин, вздрагивая. — Профессор Чжа. Главная в исследовании. Вот это я знаю. Открыла дверь и выпустила. Я помню хаос, шум, крики. Едва удрал из здания, можно сказать, чудом. Спрятался в первом попавшемся доме. Не знаю, сколько там просидел, но потом меня нашел Чонгук. Я не стал раскрывать, что уже видел в его лаборатории, потому что он вёл себя так, словно никогда там не был.        — Видимо, мы, — Чонгук указывает на присутствующих, — просто не помним своего участия. Тот странный мужик говорит о том, что двести девятнадцатый стёр память.        При упоминании объекта, плечи Чимина вздрагивают, голова опускается, вызывая в остальных непонимание.        — Ты знаешь о нём что-то? — тихо спрашивает Сокджин, Тэхён, рядом с которым сел после неожиданного выпада Хосока он, прикасается к сцепленным в замок ладоням, словно хочет поддержать.        — Это последний объект. О двести девятнадцатом ходило много слухов. Что он идеальный по меркам эксперимента. У него настолько ускоренная регенерация тела, способная чуть ли не конечности и органы восстанавливать в считанные часы, его можно назвать неуязвимым. Он отличный стрелок и боец, обладает усиленным обонянием и слухом, способен видеть в темноте. Но, помимо плюсов, для лаборантов и врачей был существенный минус: двести девятнадцатый сводил всех с ума своим влиянием. Кто-то умирал от сердечного приступа, только приблизившись к нему, один врач воткнул себе карандаш в глаз, второй повесился на следующий день после контакта с двести девятнадцатым. Думаю, что-то может быть выдумками, но не всё абсолютно. Перед катастрофой единственная, кто мог контактировать с ним, была профессор Чжа. Однако, она словно усыхала с каждым днём, проведённым рядом с объектом.        Намджун тяжело сглатывает, глядя на Чимина — бледного, испуганного собственными воспоминаниями.        — Мне известны лишь слухи, настоящие цели эксперимента никогда не разглашались, но я знаю точно, что начало эпидемии пошло из лаборатории, — тихо проговаривает, а в тишине смолкшей компании слова разносятся громовыми раскатами. Чимин сжимается весь, словно ожидает суда над собой. Вот причина, по которой он не хотел, чтобы люди знали о том, что он — плод извращённого эксперимента. Он повлёк за собой множество смертей, хаос, ходячие трупы и жестокость. Но не обрушивается потолок, не набрасываются на него с желанием поквитаться за уничтоженный мир.        — Я думаю, эстелевцам не нужно этого знать. Мы все связаны с экспериментом, судя по словам того мужика, — сипло выдаёт Монстр. — Сейчас главное — добраться до госпиталя и найти информацию о том, кто из нас кто, для чего мы были созданы. Кто такой двести девятнадцатый и что нам со всем этим теперь делать.        — Мне кажется, тот парень, — Чимин виновато смотрит на Чонгука, — из канализации. Это он — двести девятнадцатый.        Чонгук сжимается, потому что предположение вполне логичное, учитывая, что тот защитил их от стада мёртвых, уничтожив тех одним лишь мановением руки. И тогда может начать объясняться его нездоровая привязанность и странная реакция на того.        — Тогда я… — в горле пересохло, дерёт стенки, — могу быть носителем двести девятнадцатого.

***

       «Двадцать второе мая 20хх года, запись ведётся из персонального бокса Д. Автор записи: Доктор Чжа Сонён. Категория записи: А.        Объект под номером девяносто девять понёс существенный ущерб в связи с потерей носителя номер двадцать семь. Наблюдается изменение активности в мозге, приблизительные результаты говорят о том, что его эмоциональный фон изменился. Мозговые волны в повышенной готовности постоянно, объект готов защищать носителя, не принимая факта гибели последнего.        Бросается на персонал. В спокойном состоянии походит на грань истерии. Комиссия, собранная в связи с этим случаем, приняла решение приговорить девяносто девятого к деактивации. Эксперимент девяносто девять — двадцать семь объявлен закрытым».

***

       Сокджин остаётся в комнате Монстра, когда все расходятся, чтобы отдохнуть. Они договорились дать себе сутки отдыха, прежде чем отправляться в путь к госпиталю. Тэхён странно посмотрел на брата, но Джин, уверенный в своём решении, не двинулся с места, пока остальные поднимались на ноги и покидали помещение. Намджун бросает на него странный взгляд, будто на предмет мебели, открывает боковую дверь — персональная крошечная душевая, и скидывает с себя грязный свитер. Джин не смеет даже заговорить с ним, просто сидит, сжав колени ладонями, и чего-то ждёт.       — Ты хотел поговорить? — начинает, не выдержав, Намджун, стоя перед Сокджином по пояс раздетый и готовясь к купанию. — Или не хочешь оставаться один?        Поднимает голову на лидера, мельком проскальзывая взглядом по широкой груди, отчётливо выступающим мышцам живота, сглатывает, стараясь смотреть только в лицо.       — Ты спас меня. При этом чуть не погиб сам, мог ведь улететь вниз, — шепчет Джин, сильнее стискивая коленки руками. — Зачем, Намджун?        Монстр смотрит грустно, приближается, присаживаясь на корточки перед Джином, кладёт свои ладони поверх джиновых, заставляя расслабиться. Наклоняет голову, чтобы заглянуть прямо в зрачки, создать зрительный контакт, сводя своими тёмными радужками Сокджина с дистанции трезвости.        — Не потому, что ты нужен для успеха миссии. Не потому, что я такой, и готов броситься за своими даже в пекло, — загадочно отвечает Джун, заставляя Сокджина снова сглатывать, вздрагивать от близости. — Потому что это ты.        — Мы ведь так мало знакомы, — произносит Джин, желая выпутаться из хватки, и его покорно отпускают, а Джин ощущает себя замёрзшим без джуновских пальцев.       — Если Чонгук и правда носитель, то я тот объект, за которым ты наблюдал много лет, — хмыкает Монстр. — Значит, знакомы давно. Когда я тебя увидел впервые, было такое ощущение, что я словно в дежавю — раз за разом переживаю один и тот же болезненный момент жизни. Там есть ты, спасаешь меня из ямы, переполненной болью.        Сокджин хочет возвести глаза к потолку, промаргивается, чтобы не сделать этого, не разорвать зрительный контакт.        Намджун поднимается на ноги, собирается отойти от Сокджина и продолжить свой план по принятию душа, но рука, вцепившаяся в ремень брюк, не позволяет сделать шаг назад. Джин, не поднимая на Монстра глаз, сжимает его пояс пальцами, не отпускает, но никак окончательно решиться не может. Джун смотрит испытывающе, непонимающе, наблюдает за тем, как Сокджин поднимается на ноги. Жмурит глаза, сталкиваясь носами с Монстром, ладони неуверенно скользят по животу, чтобы сцепиться на пояснице. Даже через ткань своего джемпера ощущает, насколько кожа Намджуна горячая, когда всем телом прижимается к нему.        Джун молчит, не двигается, тогда Сокджин сам вскидывает голову, подцепляет его нижнюю губу, неуверенно целуя.        — Это ведь не из чувства благодарности за спасённую шкуру? — глухо спрашивает Монстр, не принимая попыток обнять Сокджина, пока не будет уверен, что ему дадут зелёный свет.        Джин отрицательно мотает головой, целует снова, чувствуя, как ему начинают отвечать. Всё кружится, от прикосновений становится горячо, хотя в комнате с приближением зимы холодает, Сокджин плавится, когда широкие руки Монстра оказываются на его боках. Тот тянет Джина в сторону душевой, захлопывает дверь, они только вдвоём в полумраке комнаты.        Сокджин помогает ему расстегнуть ремень на брюках, что падают на кафель со звоном пряжки, ударившейся о пол. Намджун тянет джемпер вверх, раздевая Сокджина, проводит руками по рёбрам, обводит изгиб талии, тут же стискивая и заставляя их соприкоснуться грудью и животом. Тот дрожит, когда его джинсы улетают в неопределённый угол, когда зубы и губы Намджуна оказываются на шее, а язык вылизывает кадык.        Нижнее бельё летит к кучке одежды, Сокджин застенчиво мнётся, думая, что выглядит не очень: исхудавший, с выступающими тазовыми косточками и впалым животом, но Намджун только вздыхает восхищённо, целует ссадины на груди, ведёт языком до пупка.        Рядом таз с водой, Монстр окунает туда мочалку, отмывает джинову кожу от пота и грязи, крутя в руках, как игрушку. Прижимает грудью к холодной плитке душевой, ведёт мыльной мочалкой от лопаток по пояснице, тут же проходясь между ягодицами, заставляет Сокджина изогнуться. Его член от тягучих поцелуев за ухом возбуждено торчит, то прижимается к животу, то вздрагивает, когда Намджун скользит укрытыми пеной руками между бёдер, задевает мошонку, тут же исчезая, перемещаясь касаниями на внутреннюю сторону бедра. Мочалка пропадает, Намджун просто теперь оглаживает мыльную кожу, то там, то тут сжимает: отодвигает ягодицу, смущающе долго разглядывая сжавшийся анус, оглаживает твёрдую плоть, что почти заставляет Сокджина простонать, задевает пальцами в пене соски.        Джин поворачивается к нему лицом, хватается за мочалку, принимаясь растирать смуглую кожу на груди, испачканные щёки и упругий живот. Вздыхает, дойдя до паха, где сталкивается с явным желанием Монстра. Его колени болят от твёрдой плитки, но Сокджин, смыв с лобка пену, обхватывает член ладонью. Погружает головку в рот, позволяя скользнуть между пухлых губ, Монстр упирается рукой в плитку и тихо стонет, когда Джин загоняет плоть за щеку, обильно смачивая слюной.        Они оба хотят большего. Нашарив мазь от ушибов и зная, что это не самая лучшая смазка, Намджун всё равно закидывает ногу Джина себе на пояс, пока тот опирается лопатками о стену. Пальцы скользкие, но даже два с трудом вталкиваются в Сокджина, заставляя шипеть и откидывать голову. Джин терпит, стараясь расслабиться. Старые воспоминания не дают покоя. Монстр приближается, целует сначала в губы, постепенно спускаясь по шее к груди. Расслабляет, отвлекает, позволяя стенкам внутри Джина стать немного податливей и мягче. Два пальца входят по самые костяшки, Намджун добавляет третий, от чего Сокджин выгибается сильнее и стонет. Призывно скулит, когда с добавлением третьего пальца боль смешивается с удовольствием, анус саднит, но задетая внутри точка чуть ли не выворачиваться наизнанку заставляет.        Намджун старается быть осторожным, чувствует, что Джин уже достаточно готов. Пальцы исчезают, заставляя Сокджина прохныкать от ощущения пустоты, из-за растянутого входа, но Монстр тут же приставляет головку ко входу. Не толкается сразу, мучает партнёра, ёрзая между ягодиц и заманчиво проскальзывая по анусу. Сокджин пытается поймать его губы, насадиться самому, видя, как от возбуждения его перестают держать собственные ноги. Ногтями царапает смуглые плечи и развязно выдыхает, когда джунов язык скользит в рот.        Намджун подаётся бёдрами вперед, задевает анус, войдя на несколько миллиметров. Обрадовавшийся было Джин жалобно скулит, стоит члену потереться о него и снова не проникнуть. Заводит руку назад, шатаясь от неудобной позы, в которой одну его икру Джун удерживает на предплечье, шарит в поисках необходимого. Монстр слабо стонет, когда тонкие пальцы Сокджина находят головку члена, останавливают бесполезное трение и проталкивают ту внутрь, позволяя стенкам постепенно принимать. Сокджин шипит и весь изгибается, берёт контроль в свои руки, обхватив ногой таз Намджуна и заставляя приблизиться, толкнуться глубже. Ему неприятно совсем немного, ощущение рези внизу ослабевает, стоить только дать немного времени. А потом Намджун выходит из него, тут же вталкивая плоть обратно. Джин болезненно стонет, но не успевает возмутиться или фыркнуть, Монстр ещё раз плавно входит, заставляя цепляться за плечи сильнее. Удерживает джиново бедро, впечатывая горячей спиной в холодную плитку. Они оба мокрые, скользкие, держатся друг за друга отчаянно.        Джин плевать на всех хотел, он не сдерживает голоса, пока Намджун не целует его снова, жарко сталкиваясь языками. Ему хорошо, очень хорошо. Даже лёгкие отголоски боли в растянутой заднице, что вспыхивают мимолётной искрой, стоит Джуну ещё раз толкнуться, не испортят страсти. Намджун обхватывает возбужденный джинов член, резко двигая по всей длине ладонью, создаёт контраст на фоне плавных, неторопливых толчков. Джин бьётся головой о стену позади, ловит звёзды над головой, когда головка проезжается по простате, заставляя терять ощущение опоры под ногами.        Их не хватает надолго. Ещё несколько толчков, парочка движений кулака на члене и Сокджин, пискнув, кончает, пачкает ладонь Монстра семенем, сжимает того внутри так сильно, что не ожидавший этого Намджун охает и изливается в Сокджина следом. Несколько минут для того, чтобы прийти в себя, быстрое споласкивание, что отличается от того, как они мыли друг друга в самом начале. Обнажённые тела и холодная кровать с узким покрывалом. Сокджин ощущает контраст воздуха и раскалённой джуновской кожи. Ленивые поцелуи в позвонки шеи. Не ошибся ли он? Может и совершил опрометчивый шаг. Подумает об этом когда-нибудь, но не сейчас, не среди переплетённых рук и ног, не между жадными поцелуями.

***

       Как и обговаривалось в тот вечер, они отдохнули лишь сутки. Тэхён всё время поглядывал на брата, что пробыл это время в комнате Намджуна, но ничего не говорил, решив не влезать сейчас, когда его голова забита другим человеком. Намджун расслаблен, часто прикасается к Сокджину, что не ускользает от тэхёновского внимания.        Чимин всё ещё ведёт себя с Тэхёном отстранённо. Йерим больше молчит, как и Чонгук, глубоко ушедший в себя. Мрачная обстановочка.        Они покидают Эстел рано утром, кинув на общежитие прощальные взгляды. Увидят ли когда-нибудь ещё раз тех, кто там остался? Выживут ли эти люди? Что их ждёт за стенами госпиталя и, возможно, тайной лаборатории? Они отворачиваются от Эстела, собираясь покинуть его, чтобы найти все ответы на заданный миллион вопросов. Группа отдаляется от общежития, приближаясь к неизвестности, к страху и опасности. Эстелевцы мысленно желают им удачи, ведь она ой как понадобится в этом путешествии длинной в несколько жизней.