И гаснет свет

      Чимин протягивает ему руку, прося прикоснуться. Мысленно зовёт, почти приказывает своему носителю очнуться от дурмана, помочь, чтобы Чимин смог постоять за их жизни ещё немного. Он плачет, по бледным, почти синим щекам стекают капельками, яркими, словно бриллианты, слёзы, падают на остекленевшее лицо Тэхёна, а Пак даже рта раскрыть не может, чтобы вскрикнуть.        Он только задыхается, протягивает руку, чтобы достать до Тэ, притронуться к его коже и запустить ранее ненавистный механизм внутри себя. Спасти, он должен спасти Тэхёна. Чимин пытается выдохнуть, но ему так больно. Носитель тонет в темноте, поглощаемый, а Чимин не может достать даже кончиками пальцев.        Его кроет истерикой, воздух не проходит через заблокированную глотку и дыхательные пути, вот-вот грозя лишить сознания, но Чимин игнорирует боль, тянется дальше. Кричит внутри, призывая сто восемьдесят шестого, которого нет в такой нужный момент. Лёгкие резко раскрываются, от потока кислорода, со свистом проникнувшего в тело и заструившегося живительной силой по венам, кружится голова. Чимин делает последний отчаянный рывок, касается подушечками синеющих губ, скользит по сухим трещинам плоти и чувствует приход. Щёлкает переключатель, становится чёрно-белым зрение и видна только цель. Сейчас это — Ким Тэхён, сто восемьдесят шестой обязан его вытащить.

***

За некоторое время до произошедшего

      Они выдвинулись своей крохотной группой ранним утром, скрылись от восходящего солнца в канализационном тоннеле. Шаткие перекладины лесенки прогибались под неторопливыми шагами тяжёлых ботинок, пока выжившие окунались в зловонную темноту по собственной воле. Запас фонариков, скудный провиант, собранный с надеждой по дороге урвать ещё. Тяжёлая поступь, эхом отражающаяся от зеленоватых, покрытых мхом стен. Они двигаются медленно, боясь, что ходячие и сюда забрели, оккупировали тоннели, отбирая последнюю надежду.        Намджун и Чимин впереди: ведут группу, опираясь на проложенный маршрут. Йерим замыкает, тащится в хвосте. Хосок держит крепко оружие, опасаясь каждого незначительного шороха, Тэхён сторожит брата, двигаясь громадной тенью справа. Чонгука передёргивает от тоннелей, он боится вспоминать о том, как повстречал здесь тайну со светлыми волосами и серебристыми глазами. Он боится встретиться с ним снова больше, чем появления живых мертвецов.        Здесь, под землёй, время идёт совершенно иначе: не поймёшь, сколько уже прошло часов, а, быть может, это проскользнули между пальцев, как утекающая вода, минуты. Света нет, лишь мелькают тонкие, слабые полоски сверху, когда они проходят мимо водостоков. Зловоние канализации меньшее из зол, это можно вынести, учитывая, что вонь не сожрёт тебя, растерзав на куски. Но неприятно всё же. Хотя так только поначалу. Через несколько часов путники привыкают, перестают морщиться и зажимать лица руками.        Человек привыкает ко всему, его тело, задуманное таким природой, может вынести многие испытания. Голод, обезвоживание, телесные травмы, душевные терзания. Организм способен выживать даже в самых страшных условиях. От чего-то вспоминается момент из книги, которую когда-то читал Сокджин: про концлагерь времён Второй мировой войны. Ужасающие, измождающие как физически, так и эмоционально, события. Голод, холод, теснота. И человек всё равно умудрился выживать в подобных условиях.        Врач, написавший эту книгу, приводил множество фактов по поводу того, что организм в спокойное время никогда не использует свои возможности на все сто процентов, но стоит настать экстренной ситуации, как меняется положение со скоростью света: тело становится выносливее, всплески адреналина помогают совершить, казалось бы, невозможное. И приходит на ум мысль о том, что мы никогда не можем быть уверены в том, на что окажемся способны в той или иной ситуации.        Сокджин, погружённый в эти мысли, кусает нижнюю губу. В его голове вспыхивает воспоминание, после того, как он начинает раздумывать о прочитанной когда-то давно книге, так что Джин замирает на месте, едва ли не падает, резко пошатнувшись. Тэхён успевает подхватить брата под локоть, обеспокоенно всматривается в его зрачки, но Джин не слышит голоса, не видит брата. Перед его глазами только белоснежные стены, стеклянные боксы с одинокими койками, трубками и датчиками. Вспыхивает лицо Монстра, его большие глаза и исхудавшее, страдальческое лицо. Джин видит свои руки, что тянутся к Намджуну, касаются его щёк и ведут большими пальцами по тёмным мешкам под глазами. Намджун смеживает веки, наслаждается прикосновениями.        На его висках круглые пришлёпки датчиков, в вене катетер, тонкая трубка вливает что-то в тело. Сокджин ощущает собственную злость, на эту треклятую трубку, на эти светлые стены и синюю больничную рубаху, в какую закутан Монстр из его воспоминаний. Джин хочет кричать, голова раскалывается от едкой, колющей боли. Зажимает руками голову, пугая Тэхёна и всех остальных, что замерли и наблюдают, а в воспоминаниях длинные джиновы пальцы выдёргивают катетер из руки Джуна, отбрасывают его в сторону, больше не позволяя травить химикатами и препаратами.        Джин кричит, сгибается пополам и падает на грязный пол. Тэхён не понимает, что ему делать, а мозг брата продолжает показывать картинки прошлого. Намджун подлетает к Киму, отталкивает младшего и обхватывает содрогающееся тело сильной хваткой, не позволяя удариться в припадке головой о бетонный пол. Сокджин, видя знакомое лицо, перемежающееся в галлюцинации с измождённым Намджуном из воспоминаний, тянет руку к нему, касается щеки и ведёт большим пальцем под глазом, трогает тень от ресниц.        Намджуна пронзает слабыми разрядами тока, а Сокджин ускользает из своего сознания и из рук Монстра.        Они решают передохнуть. Опираясь спиной о стену, Монстр баюкает бессознательного Сокджина, позволяет ему лежать на своём плече. Тэхён с ним о чём-то тихо говорит, когда Чимин замечает странное движение в глубине тоннеля. Настораживается, чувствуя вставшие дыбом волосы на затылке и задней части шеи, улавливает шипение и шаги. Не такие, какими передвигаются мёртвые, это шаги вполне живых людей. Но звук исчезает, сливается с шумом воды и плеском крыс, спрыгивающих с края в мутную воду.        Чимин виду не подаёт, но остаётся в напряжении, настораживается от звуков и садится ближе к Йерим, что задремала на несколько минут. Сокджин вскоре приходит в себя. Разговаривать о произошедшем отказывается, только твердит, что нужно торопиться, добраться в госпиталь и лабораторию как можно скорее, тогда всё прояснится. Они двигаются дальше, следуя карте, натыкаются на развилку тоннелей.        Чимин ведёт пальцем по маршруту, понимая, что им нужно вправо — в сторону центра. Они бредут и бредут, тоннель сужается и ведёт их вверх, а потом снова выравнивается, становясь шире. Ребятам муторно и тяжко после припадка Сокджина, никто не понимает, что происходит, а от этого так гадостно…        И вдруг, Чимин натыкается на полоску света. Она всё приближается, становится больше, показывая — это и не полоска вовсе, а зияющее отверстие в потолке тоннеля. Они останавливаются за несколько метров до дыры, до поверхности залитой светом.        — Опасно, — шепчет Чимин, и все его слышат, — здесь могут быть ходячие, раз дырень такая.        В руках каждого сверкает оружие, даже ослабленный припадком Джин сжимает рукоятку биты. Дыра не только в потолке, ещё и в полу: тёмная пучина грязной воды сверкает в неярком солнечном свете сверху. Чимин подходит ближе, глядит в раскрытую пасть пропасти: там, спинами кверху, плавает целя толпа трупов. А вот шевельнутся они или нет?        Дыра неглубокая, оттого есть вероятность, что мёртвые могут, пробудившись, забраться наверх, к живым. Они находят кусочек, по которому можно отверстие обойти: узкий участок бетона у стены. Цепляются пальцами друг за друга, осторожно, гуськом обходят дыру. Почти не дышат, боясь пробудить мертвецов. Но всё хорошо, они преодолели этот участок и скрылись с полоски света в темноте тоннеля.        — Нужно поесть, — чеканит Монстр, заставляя сделать ещё один перерыв.        Сколько уже прошло с момента, как они выдвинулись из Эстела? Кажется, что целая вечность. Они отдыхают, оперевшись спинами на стены или друг о друга. Чимин чувствует тепло тэхёновской спины, сидя к нему прислонившись. Жуёт скудный завтрак-обед, глотает чистую воду, смотря, сколько осталось в бутылке. Они не смогли бы унести слишком много, потому воду придётся экономить и надеяться, что они найдут её по дороге. Чимин снова замечает шебуршание в глубине тоннеля, напрягается, привлекая внимание Тэхёна.        — Что такое? — шёпотом спрашивает он, обернувшись через плечо.        — Там кто-то есть, — коротко бросает Чимин, прячет замёрзшие руки в длинных рукавах куртки.        Сначала он грешил на то, что ему показалось. Но теперь отчётливо ощущает чужое присутствие рядом. И это явно не мёртвые. Чимин толкает Монстра в ногу, кивает в темноту тоннеля, заставляя лидера напрячь широкие плечи и вглядеться, прислушаться. Сокджин тоже смотрит во мрак, группа вся настороже, в воздухе отдаёт тревогой, Чимин считает, что не зря заставил всех отбросить расслабление. В тоннелях небезопасно. В их мире не осталось места, которое могло бы таковым считаться.        Хосок поднимается с земли, держит пистолет наготове, стараясь не издать лишнего звука, подкрадывается к особо густому мраку на цыпочках, даже выдохнуть опасается. Фонарик подрагивает в его ладони, сжатый до белых пальцев, Хо резко включает свет. Луч прорезает темноту, никого не найдя. Тоннель глубок и, кажется, пуст. Хосок выдыхает, грудная клетка вздрагивает. Его спина и плечи слегка расслабляются.        И в момент, когда он хочет выключить фонарь, оборачиваясь к остальным, неизвестно откуда возникает человеческое лицо. Высоченный мужчина, встав вплотную к Хосоку, протягивает руку и хватает того за грудки. Его лицо, подсвеченное лучом фонарика снизу, выглядит ужасающим, словно тот намеренно пытается напугать как можно сильнее.        — Бу! — выкрикивает незнакомец, заставляя Хосока испуганно вздрогнуть и попытаться отчаянно вырваться из рук. Слышатся ещё голоса, они приближаются, заставляя компанию резво подняться на ноги, схватившись за оружие. Чонгук мигом выхватывает катану, но понимает, что в тоннеле ею как следует не размахнуться.        — Что это за маленькие крысята поселились в нашем тоннеле? — тянет незнакомец, Хосок чувствует близость его дыхания: прёт гнилью, Хо с отвращением морщится.        — Отпусти его, — грозным басом начинает Намджун, перехватывая автомат удобнее.        — Вы посмотрите-ка! — незнакомец с безумными, выпученными глазами, переводит взгляд на Монстра, что прикрывает спиной Сокджина и остальных. — У крысят есть пушки и ножики!        Хосок умудряется вывернуться из чумазых рук, отбежать поближе к своим, находясь под защитой группы. Из-за спины незнакомца выходят ещё люди: их пятеро, все вооружены самодельными ножами и топорами, взгляд безумный, словно под наркотой.        — Мы просто пойдём своей дорогой, — хрипит Намджун, судорожно сжимая автомат.        — Через наш тоннель никто не проходит живым, — смеётся тот, натягивая капюшон на лицо, — ведь здесь так мало осталось хорошего! Плату, я требую плату за проход по своим владениям. Вы нарушили чужой покой и вторглись сюда без спроса.        — Тоннели не принадлежат тебе, — рычит Гук, сжимая катану крепче.        — Мы живём в мире без правил, а, значит, вольны устанавливать их сами, — выдаёт незнакомец, в его руках сверкает острый длинный нож, кончиком тот скребёт по стене, издавая не самые приятные слуху звуки. — Я оказался здесь раньше, установил правила. И заставляю их соблюдать.        Чимин чувствует отчётливое желание попятиться и сбежать, эти люди опасны, даже если у них самих в руках огнестрельное оружие, против самодельных ножей. Дёргает Тэхёна за рукав, заставляя обратить на себя внимание, и в этот миг в шею Хосока врезается крошечный дротик, пронзает острым наконечником кожу, проникает глубже. Хо морщится, хватается за шею, но не успевает даже ахнуть, как тело деревенеет, ноги подкашиваются. Чонгук подхватывает падающего Хосока, сжимает крепко, чувствуя, как ещё один дротик пролетает мимо лица, почти задев щёку.        За спиной полоумного незнакомца темноволосая девушка с трубочкой, из которой и вылетают опасные крохотные снаряды.        — Сваливаем! — кричит Чимин, толкая в плечо остолбеневшего от неожиданности Монстра, держит Тэхёна за рукав.        Йерим помогает Чонгуку тащить застывшего Хосока, подхватив под другую руку. Они оборачиваются, сбегая от гогочущих выживших, понимают, что при всём своём арсенале не способны сейчас с парализованным Хосоком на руках дать достойных отпор. Чимин тащит Тэхёна за собой, но тот панически зовёт брата, всё время его тормозя и поворачиваясь.        — Соберись! — встряхивает его Чимин, продолжая тащить.        Выжившие догоняют их, улюлюкают и хохочут, развлекаясь в жестоких догонялках. Ещё один дротик метко попадает в ногу Монстра, Сокджин вскрикивает, подхватывает падающего лидера: на его лице застыло изумление, рот приоткрыт, а пальцы скрючились. «Это что-то парализующее, моментального действия».        Тэхён вырывается, помогает брату подхватить Намджуна и потянуть дальше, а группа уродов приближается, топая звучно ногами, от этого хочется зажать уши руками. Чимину тяжело дышать от бега и зловония. Ему страшно за Тэхёна, помогающего брату тащить тяжёлого Намджуна, спасая от изуверов. И тут Чимин понимает, что их загнали в ловушку: впереди полоска света и яма с мертвецами, сзади напирающие ублюдки, что гонят их к тупику.        Чимин вздыхает, судорожно соображает, как перетащить застывшие, беспомощные тела соратников по узкой полоске бетона у стены. Они едва перешли его на своих двоих, а тут тяжёлый Намджун на руках, бессознательный Хосок, поддерживаемый Чоном и Йерим. Накатывает паника, он глядит в глаза такого же перепуганного Тэхёна, смотрит, как плачет Сокджин, изо всех сил продолжая тащить Монстра.        «Думай, думай!» — заставляет себя Чимин, резко перебегая глазами от одного лица к другому.        Сейчас ему бы не помешала помощь сто восемьдесят шестого, но тот, словно на зло, не приходит к нему, прорываясь сквозь завесу чиминова сознания. Сбитое дыхание режет грудную клетку, Чимин решает рискнуть.        — Слушаем внимательно! — рявкает он на друзей, оглядывая чёрную дырень в полу и прислушиваясь: не начали ли копошиться внизу мертвецы. — Яма не такая большая и страшная. Я прикрою вас огнём, а вы должны перекинуть Хосока и Намджуна на ту сторону, а потом перейти самим. Другого выхода нет! — кричит Чимин, видя панику на лицах.        Это опасно и травматично, он знает, но они не смогут перетащить тяжёлых друзей по узкой дорожке к спасению. Чонгук, первым отойдя от шока и собравшись, подзывает Тэхёна к себе. Он сильнее, чем слабая Йерим, та уступает место Тэхёну, по кивку двинувшись к дорожке, чтобы начать переходить. Тэхён берётся за ноги Хосока, Гук хватает руки. Раскачивая тело, они пыхтят, слыша звук перезаряжающегося пистолета. Чимин в последний момент успевает выхватить пистолет Хосока из кобуры на поясе и решает отбиваться двумя сразу.        Выставляет руки, оставив пальцы на рычажках спуска, начинает палить практически вслепую, пока парни, размахнувшись по сильнее с криком перебрасывают Хосока на ту сторону ямы. В воде что-то вздрагивает, но им сейчас не до того. Чимин пугает нападающих, не позволяет приблизиться из-за выстрелов, тратит драгоценные патроны, каких осталось не очень много. По виску катится капля пота.        Чонгук и Тэхён хватают таким же образом Намджуна, пока Сокджин двигается по узкой дорожке, опасливо задрав голову и не желая глядеть на трупы в воде. Раскачивают тело, все взмокшие от усилий, кудрявая прядь прилипла ко лбу Тэхёна. Дротик влетает в бок Кима, заставив вскрикнуть, но тот из последних сил помогает Чонгуку перебросить Монстра на тот край. Он падает у обрыва, безвольной куколкой катится кубарем дальше, ближе к бледной Йерим, что проверяла на предмет травм Хосока.        Тэхён качается, начинает задыхаться, привлекая внимание Чимина. Тот оборачивается, прервав огонь из дула пистолета, видит, как Чонгук не успевает вцепиться пальцами в одежду Тэхёна и удержать от падения в яму. Гук вскрикивает, отчаянно хватает руками воздух, но Тэ уже упал. Из Чимина словно душу вытряхнули одним движением. Он бросается к обрыву, позабыв о приближении выживших, что с громким, злым криком ускоряются и хотят их заполучить. Поиздеваться, надругаться, сделать многое, поселившееся в сумасшедшем разуме.        Дротик Чимин ощущает между лопаток, когда уже падает у самого края дыры. Тэхён с остекленевшим лицом лежит поверх трупов: глаза круглые, испуганные, он смотрит на Чимина, заглядывая прямо в душу. А у того не хватает кислорода, чтобы вдохнуть, сжались в тонкие линии бронхи и глотка. Спасибо изменённому телу, Чимин, кажется, может дольше противостоять дротикам с парализующим, вытягивает руку, стараясь дотронуться до Тэхёна, медленно начинающего погружаться под воду от пришедших в движения ходячих.        Чимину страшно, он должен достать, пробудить сто восемьдесят шестого. Как вообще работает эта проклятая связь? Почему он не появился в первые же минуты, когда Тэхёну и всем остальным стала грозить опасность?! Пак хлопает синеющими от недостатка воздуха губами, отчаянно тянется к Тэхёну, стараясь дотянуться. Панику ещё вызывают мертвецы, просыпающиеся в воде, куда может резко сорваться от неудачного движения остолбеневший Тэ.        «Давай, давай же, тварь!» — орёт про себя Чимин изо всех сил делая последний рывок. Он ощущает, как действие лекарства усиливается, вытягивается до предела и задевает чужие губы, чувствуя шероховатость и сухость плоти.        Щёлкает переключатель, сто восемьдесят шестой заполняет собой всё пространство внутри Чимина, заставляя того облегчённо вздохнуть. И дальше стать лишь сторонним наблюдателем.        Его тело в миг оказывается сильнее и быстрее, руки вытягиваются, подхватывая начавшего погружаться в вонючую тёмную воду Тэхёна. Прижимает к груди как можно крепче, проверяя — жив ли носитель вообще. Несколько прыжков и Чимин оказывается на краю дыры в потолке, подталкивает туда Тэхёна и, закинув на свою спину, уносится прочь, совершенно позабыв о тех, кто остался внизу.        Когда в Чонгука впивается острым прикосновением-укусом острие дротика, он понимает, что попал. И если сейчас же их всех не убьют, а утащат куда-то, то у него есть маленький шанс на то, что Чимин найдёт оставленный след. Крепко сжатые напоследок пальцы застывают, словно кости, обхватив тонкий стержень, Чонгук борется изо всех сил, заставляя непослушную руку чуть сдвинуться, дотронуться до стены. Чимин придёт, Гук верит. Сейчас сто восемьдесят шестой может только спасти Тэхёна, но они точно вернутся за ними. Он верит в друга.

***

       Тэхён открывает глаза, видя над собой пасмурное небо, его обвили руками и ногами, тяжело и больно ноге, пострадавшей от удара дротика. Копошится, стараясь выбраться из крепкой хватки сто восемьдесят шестого. Он видел момент изменения, даже парализованный осознал, когда место Чимина в голове занял Объект. Зрачки опасно сузились, цвет радужки потемнел почти до красного, а лицо окаменело, сжались в линию пухлые губы.        Сто восемьдесят шестой быстрее и сильнее, задействует тело Чимина, высасывая по максимуму, выгибается струной и подхватывает Тэхёна, унося прочь от канализации с единственной мыслью о защите носителя. Тэхёну хочется вскрикнуть, напомнить об остальных, что им также нужна помощь, но губы застыли, словно изо льда. Сто восемьдесят шестой уносит его всё дальше от дыры, из которой выскочил, как шустрый кролик.        Падает в забытье Тэ сразу же, как его прижимают к себе, согревая ненормально возросшим теплом тела, сто восемьдесят шестой обнимает его, обвив руками Чимина, утыкается носом под подбородком, и сознание меркнет, погружая будто в режим ожидания.        Теперь Тэ силится освободиться от хватки, но объект просыпается, внимательно смотрит в тэхёново лицо. Ничего не говорит, ведёт себя больше как животное, трётся носом о кожу на шее, принюхивается, заставляя Тэхёна замереть.        — Чимин… — зовёт он, касаясь руками спины и чувствуя, как та выгибается от контакта.        Сто восемьдесят шестой выдыхает устало, касается губами жилки на шее, отчего Тэ вздрагивает и замирает, прислушиваясь к ощущениям. Чимин не стал бы так делать, он вообще вряд ли позволил к себе прикасаться и не целовал бы сам.        — Чимин, ты слышишь меня? — дрогнувшим голосом обращается в глубину сознания того Тэхён, а объект продолжает касаться его губами, от каждого нового поцелуя бросает в дрожь, жар оседает на кончике языка.        Перемещается прикосновениями выше, к подбородку, очерчивает скулу, проводя языком, и урчит, как большой кот. Тэхён замер пугливой мышкой в сильных руках, может только выдохнуть, ощущая дыхание на своих губах. Его целует сто восемьдесят шестой — пытается напомнить себе Тэхён, когда кожа соприкасается с кожей, его нижнюю губу обхватывают и слегка сжимают зубами. Хочется ответить, но Чимин возненавидит его за подобное. Упирается руками в грудь, старается оттолкнуть, но сто восемьдесят шестой сейчас сильнее, напирает более активно, проходясь по верхней губе языком, смачивает плоть, заставляя Тэхёна одуреть. Кислый, сочный запах забивается в ноздри, заставляет кружиться окружающее пространство перед взором. Тэ сдаётся под напором, пропускает язык, размыкая губы.        Его тянут за волосы, целуя напористей, глубже проталкиваясь, чтобы столкнуться с таким же языком, вздрагивающим и горячим. Звук из горла Чимина сравним с полустоном, Тэхёна от такого ведёт, словно ему в рот заливают что-то крайне обжигающее. Жмурит глаза, позволяя сто восемьдесят шестому себя оседлать, тесно прижаться. Тэхён обнимает его за пояс, входит во вкус, уже активно двигая губами. Отвечает касаниями языка, склоняет голову, шумно дышит через нос, когда Чимин покусывает припухшие губы.        Тэхён будто пьян, всё вертится, не собираясь восстанавливаться, он может только сжимать горячее тело руками, слышать стон Чимина, жадно глотающего воздух, прежде чем снова поцеловать. Когда они поменялись местами, никто точно сказать не сможет, но, стоило Тэхёну отстраниться, как вместо дикого сто восемьдесят шестого у него на коленях вздрагивал сам Пак, запутавшись в кудрявых мокрых волосах пальцами и опьянённо глядя на носителя.        Чимин промаргивается, сгоняя пелену дурмана, облизывает губы, собирая последние остатки вкуса Тэхёна, отчего последний ощущает ком внизу живота, болезненно дёрнувшийся. Они отлипают друг от друга, ни слова не говоря и понемногу возвращаясь к реальности.        Чимин практически не помнит о том, как они выбрались из ямы, всё его сознание заполонил крик сто восемьдесят шестого, горестный вопль в желании спасти своего носителя. Граничащее на самом краю сознания, потребность защитить, достать с любого уголка света и окутать заботой. Чимина впервые переполняли чувства, подобные по силе этим, ведь объект ранее никогда не показывал себя во всей красе, пряча истинный облик и мысли. И Чимину стало его даже жаль — настолько сто восемьдесят шестой зависим о двести двадцатого.        Они не глядят друг на друга, смущаясь произошедшего. Чимин молчит, не желая подобное обсуждать, валит всю вину на объект внутри, нуждающийся во внимании и ласке носителя, но сам, в глубине, практически на самом дне души, помнит это дурманящее прикосновение мокрых губ, жаркие выдохи, становящиеся вдохами второго. С Хосоком он чувствовал лишь отвращение, нежелание, после — безразличие и страдание. Тэхён же — полная противоположность, нигде ещё не было так жарко, так маняще.        Вот только это — последнее, о чём им стоит думать сейчас. Они оба выбрались целыми и невредимыми из ямы с мертвецами, очнулись, а теперь пришло время возвращаться в адские подземелья, чтобы найти друзей, лелея надежду на то, что те живы. Чимин останавливается на краю дыры в земле. Солнечный свет позволяет разглядеть яму внизу, блеск воды из-за копошащихся мертвецов, что пробудились, побеспокоенные недавними событиями. Как спуститься обратно?        Тэхён жуёт губу:        — Попробуем призвать сто восемьдесят шестого? — робко спрашивает, глядя на Чимина, чьё лицо в мгновение становится жёстким и холодным.        — Нет, — отрезает Пак.        Не то чтобы он не нуждался в помощи объекта, но ситуация, случившаяся после спасения Тэхёна искренне пугает его тем, какие чувства вызвала внутри. Чимин начинает толкать шестерни в своей голове, заставляя оттряхиваться от ржавчины и приходить в движение с мыслительной активностью. Он способен без сверхсилы справиться с положением вещей, Пак Чимин — достаточно силён и без сто восемьдесят шестого.       Оглядывается по сторонам, цепляется взглядом за обломки серого асфальта, вдруг натыкаясь на развёрнутый пожарный шланг рядом с разбитой ярко-красной машиной спасателей.        В голове щёлкает, загоревшись, лампочка идеи, Чимин хватается за пожарный рукав, толстый и плотный, такой от человеческого веса не разорвётся. Шарит взором снова, натыкаясь на машину поблизости: та без стёкол, помятая и в следах испачканных человеческих рук. Чимину не особо хочется думать, в чём. Отсоединив рукав от станции, едва не вскрикивает, когда выливается вода. Она всё течёт и течёт, Чимин, оставив на земле шланг, подставляет ладони и умывает лицо, пьёт жидкость из сложенных лодочкой рук. Тэхён повторяет за ним, утолив жажду, умывается, позволяя мокрым волосам ронять капли на одежду, и блаженно выдыхает.        Дав себе минутку на «водопой», парни уже вместе тянут длинный рукав к той ближайшей машине, почти у самого края дыры. Чимин, оглядевшись, чтобы убедиться в отсутствии мёртвых, пролезает в салон, тащит следом шланг. Чешет голову, обдумывая, как покрепче зацепиться одним концом, не найдя другого выхода, кроме как клацнуть кнопкой под рулём и открыть капот. Проталкивает без особой заботы конец шланга между деталями «внутрянки» автомобиля, захлопывает металлическую крышку капота. Тэхён тянет обломок асфальта побольше, царапает руки камнем, взгромождая его на машину, чтобы в случае чего капот не открылся.        Второй конец рукава они несут к обрыву. Внимательно понаблюдав и не заметив никого там, в темноте, Чимин скидывает оставшийся рукав вниз: тот почти достигает края ямы, значит, вполне получится спрыгнуть.        — Значит так, скатываемся по рукаву, осторожно! — проводит лекцию Пак, смотря на Тэ. — Раскачиваемся слегка совсем и прыгаем на тот берег. Ясно?        Тэхён покорно кивает несколько раз, завороженно глядя в чиминово лицо, чем безумно смущает. Мрачный, немного грубый, он привлекает столько внимания своим недюжинным умом, способностями. Тэхён не в состоянии оторваться от Чимина, скорее всего, с первой встречи, с того мига, как увидел в машине со своим братом, отстреливающегося от мертвецов, со скрытой половиной лица банданой. А теперь они вместе, связаны чем-то странным и пугающим, однако Киму плевать. Это не из-за схемы носитель-объект. Он считает, что Пак привлёк бы его в любом случае, стоило только взглянуть.        Чимин решает идти первым, хватается за рукав, ещё стоя на земле, и дёргает посильнее, проверяя, а надёжно ли их крепление. Когда зафиксированный конец не двигается с места, успокоившийся Чимин спускается в яму, отталкиваясь немного от края ногами, старается не скользить слишком быстро, чтобы не содрать кожу с рук, останавливает гибкое тело до того, как сорвётся с конца импровизированного каната. Переводит дыхание, успокаивая сердечный ритм. Тэхён сверху наблюдает за ним с беспокойством, глядит, как Чимин качается из стороны в сторону, заставляя «канат» двигаться. А потом, раскачавшись достаточно, резко отпускает руки и выбрасывает тело вперёд, чтобы его по инерции бросило в нужную сторону, как можно дальше от края отверстия.        Гулко приземляется на грязный бетон, пыхтит, приложившись плечом, на которое упал, не успев сгруппироваться как следует, трёт повреждённый участок.        — Я в норме! — стараясь не кричать слишком громко, оповещает Тэхёна наверху. — Давай! Тэхён нерешительно сглатывает, хватается за шланг руками. Ему страшно, конечно! Там, внизу, копошатся в протухшей воде мертвецы, ждут своего часа, чтобы поживиться мягким мясом, если он сорвётся вдруг. Отталкивается от края, но летит вниз слишком быстро, пытается удержаться и не слететь с «каната», режет руки о жёсткий материал, сдирая кожу и шипя от боли, но всё же останавливает свободный полёт.        — Нормально? — Чимин маячит недалеко, наблюдает с волнением.        Тэхён утвердительно мычит, чувствуя, насколько сильно жжёт ладони от содранной в кровь плоти, как мокреет под пальцами. Начинает раскачиваться, ему боязно, руки сильно болят и жгут, хочется вскрикнуть и отпустить шланг, но он не может. Через боль раскачивает «канат», не понимая, когда остановиться и прыгнуть.        — Тэхён, — выдыхает Чимин, привлекая внимание Кима.        Чимин приподнимает руки на уровень своей груди, прикрывает глаза, медленно вдыхая через нос, а потом так же медленно выдыхая углекислый газ между пухлых губ, одновременно с этим плавно опускает руки к животу. Это немного успокаивает. Тэ повторяет вдох-выдох за Чимином, стараясь отстраниться, отогнать прочь удушающий ужас, растущий внутри. Распахивает глаза пошире, качается в последний раз, отпуская руки и выбрасывая туловище вперёд. Но скользкие от крови ладони подводят, заставляют проскользить.        Тэхён вскрикивает, чувствует полёт и зажмуривается изо всех сил, готовясь снова упасть в зловонную яму с мертвецами. А потом ощущает крепкую хватку на своём запястье, зависает в воздухе.        — Я держу, — пыхтит Чимин.        Его тонкое, гибкое тело напряжено. Схватившись за край ямы, удерживает Тэ, не позволяя упасть на копошащихся ходячих. Те тянут скользкие от слизи, выделившейся в воде, пальцы к подошвам его кроссовок. Трупы привязаны к камням и сброшены в воду, они опасны, только если ты окажешься в бездне стухшей воды или они дотянутся до тебя корявыми кистями. Тэхён открыто и доверчиво смотрит в лицо Чимина, удерживающего его маленькой ладонью на грани жизни и смерти. Впереди он, Чимин, смотрит так, что не получается объяснить, какие чувства испытываешь в этот миг. Доверие. Безопасность. Связь. Под ногами кряхтят и стучат зубами мертвецы, желая насладиться вкусом жизни, бегущей по их венам. Тэхён приоткрывает рот, вдруг произнося:        — Всегда будешь?        Чимин непонимающе моргает на эту реплику Тэхёна, обхватывает тянущуюся вторую ладонь. Она скользкая от струящейся крови, но тёплая.        — Всегда.        И тянет Тэхёна резким рывком, затаскивая обратно, затаскивая к свету. Дряхлый палец проскальзывает по тёмной подошве кроссовок Тэхёна, практически дотянувшись до ноги, но у него не выходит схватить, Тэхён выживает, ускользает из пронырливых лап, ведомый Чимином. Они валятся друг на друга, катятся, стараясь отползти подальше от опасности, часто дышат. Смотреть в глаза отчего-то сейчас до одури неловко, поэтому в молчании поднимаются с грязного пола, не стараясь оттряхнуть и без того испорченную одежду.        В тоннеле тихо, слышится лишь звонкий шлепок капель с потолка на пол. Тэхён спотыкается о что-то в темноте, заставляя Чимина повернуться, а луч фонарика вздрогнуть. На полу лежит рюкзак Чонгука, словно сброшенный с плеч. Парни хмурятся, глядя в молчании друг на друга и искренне надеясь, что их друзья всё ещё живы.        «Потерпите», — думает Чимин, а внутри всё сжимается в плотный узел от беспокойства, — «потерпите ещё немного».        Тэхён закидывает на плечи гуковский рюкзак. Через несколько шагов Чимин вдруг пораженно замирает, когда замечает отблеск внизу, на грязной стене. Смотрит пристальнее, направив луч света. Серебристая, неровная полоса, временами она прерывается, но после снова начинает змеиться по нижней части чёрной от грязи с зелёными вкраплениями мха стены. Чимин почти задыхается от накатившей радости, оборачивается к Тэ переполненный надеждами.        Это Чонгук! Его смышлёный, неубиваемый друг, который даже, скорее всего, находясь под действием парализующей дряни, умудрился придумать способ оставить след. Водостойкий флуоресцентный маркер, которыми Чонгук помечал медикаменты: писал пометки о дозах на флаконах и пачках, чтобы даже при скудном освещении понять, что держит в руках. Чонгук оставил полосу, которая напрямик ведёт к месту, куда их утащили полоумные ублюдки.        Чимин восторженно объясняет, указывая на полосу, сверкающую, когда на неё падает луч от фонарика.       — Этот маркер, как светоотражатель. Чонгук помогает нам найти их.        Тэхён воодушевляется, оживляется от этой новости и, схватив поудобнее рюкзак, следует за Чимином в глубину тоннеля, поворачивая, когда это нужно. Они идут, приближаются, друзьям только нужно их дождаться живыми, тогда они найдут способ вытащить тех из западни.

***

      «Двадцать седьмое мая 20хх года, запись ведётся из экспериментального блока А. Автор записи: Доктор Чжа Сонён. Категория записи: Б.       Эксперимент по добавлению в кровь объекта номер сто восемьдесят шесть образцов крови объекта номер двести девятнадцать прошёл успешно. Сто восемьдесят шестой выжил при небольшой дозе антител двести девятнадцатого, его состояние улучшается. Повышается меткость при стрельбе, но выявлено, что личность объекта разделилась на основную и альтер эго. Первая представляется Пак Чимином, вторая на контакт не идёт.        Комиссией из профессоров, возлагающих надежды на сто восемьдесят шестого, было решено провести досрочную встречу с носителем номер девять.        Конец записи».        Сонён смотрит на собравшихся у смотрового окна докторов. В их числе и Ким Сокджин, который собственными руками отдал младшего брата, позволив проводить испытания и сделав его носителем для одного из объектов. Проект двести двадцать всё ещё на стадии рассмотрения, никому кроме неё не известны подробности проводимых исследований.        Сонён не знает причин, почему Ким решился на подобное. Он походит на безумного учёного в её понимании: носится с девяносто девятым, как с родным, выхаживает и отстаивает перед комиссией, приговорившей того к деактивации, а вот собственного брата отдал в полное распоряжение учёных, зная, что испытывают на себе участники эксперимента.        Ей хотелось как-то поинтересоваться о причинах, но это было так давно, что стало совсем неважным. Каждая встреча с двести девятнадцатым стоит ей многих лет жизни, но она, как и все учёные, участвующие в этой вакханалии, красиво названной «Эксперимент по развитию человеческого тела и разума», положила голову на плаху гильотины, ожидая скорого свиста лезвия над шеей. Слишком многое в итоге стоит на кону, они засунули свои головы и любопытные носы туда, где им копошиться не следовало. Одним ярким примером этого факта является сотый объект, вышедший из-под контроля и пожирающий жизненную силу носителей. Вторым таким стал девяносто девятый, что сошёл с ума и функционирует без носителя неверно относительно распланированной системы. Объект сто восемьдесят шесть с раздвоением личности, полностью провальная, ядовитая для собственной неотъемлемой половины сто двенадцатая. И, в завершение, словно вишенка на сливках пышного торта, двести девятнадцатый. Идеальный солдат, бессмертный убийца, которым они могут одновременно восхищаться и ненавидеть.        Двести девятнадцатый неуязвим. Сонён даже не уверена, получилось бы у них прикончить его, если бы тот был приговорён к деактивации. Потому что эта тварь — не человек. Это что-то хуже, сильнее, не имеющее возможности погибнуть. Он пугает её до чёртиков, а потом вызывает болезненные спазмы стыда.        Переводит взгляд на камеру, где сидит спиной к двери девятый — носитель сто восемьдесят шестого. Длинные каштановые волосы завитками падают ему на глаза, плечи вздрагивают под тканью медицинской рубахи, когда щёлкает замок, открывающий дверь. Девятому приказано не оборачиваться, но Сонён видит его испуганный и в то же время восторженный взгляд. Он переполнен обожанием, потому что на девятого оказывалось особое психологическое влияние: ему с пелёнок внушали, что объект — почти Бог. И девятый ждал встречи так долго, мучился от невозможности приблизиться к желанному, наполненный ложью с самого начала. Он весь сжимается от ожидания.        Сто восемьдесят шестой рассматривает сгорбленную спину, завитки волос и босые ступни, на которых, скрестив ноги, сидит девятый. Тот прикусывает от предвкушения губы, дрожит, когда объект приближается. Сто восемьдесят шестой протягивает руку, делая ещё один шаг к носителю. Пальцы прикасаются к волосам, двигаются дальше, дотрагиваясь до кожи на шее.        И тут происходит странное: свет гаснет во всей лаборатории, вздрагивая, с громким треском лопаются лампочки, заставляя докторов кричать от испуга, падать на пол и закрывать головы руками. Сонён в их числе, она сидит, прижавшись к стене, пока в её ушах страшный писк, словно недалеко взорвалась бомба, а теперь повреждённые барабанные перепонки мучают её фантомной болью.        Загорается красный аварийный свет. Выждав несколько минут, Сонён поднимается на ноги.        — Что с объектом? — взволнованно спрашивает, пытаясь вглядеться в темноту смотрового окна.        Её пропускают, открыв запертую дверь. Сонён бежит скорее в компании докторов к двум бессознательным телам на полу. Пальцы нащупывают пульс, бьющийся в жилке на шее сто восемьдесят шестого. Рядом вскрикивает кто-то, привлекая внимание Сонён.        — Профессор Чжа!        — Что там, Ким?        — Девятый. Он мёртв.        Сонён неверяще глядит на вирусолога, смотрящего на неё неясным взглядом. Носитель, очередное дитя эксперимента погиб под руками объекта. Их сила несоизмерима. Их мощь слишком велика для человеческого тела. Эксперимент теперь всё больше кажется провальным, тщетными оказываются усилия. Носители и объекты, предназначенные друг для друга оказываются несовместимы, разрушая общую идею проекта и усилия многих лет.        Сонён смотрит на молодого парня, носителя номер девять. Из его ушей, глаз и носа струйками стекает кровь на пол, собирается в небольшие лужи. За ухом расплывчатая, словно оплавившаяся татуировка в виде цифры девять. Она печально прикасается к холодеющему телу девятого и обречённо жмурит глаза.       «Двадцать девятое мая 20хх года, запись ведётся из морга блока А. Автор записи: Доктор Чжа Сонён. Категория записи: А.        Проведён экспериментальный контакт сто восемьдесят шестого и девятого. Контакт едва произошёл. По неясным причинам в блоке А был сбой электричества. После включения аварийного света была констатирована смерть носителя номер девять от рук объекта номер сто восемьдесят шесть. Комиссия приняла решение отложить деактивацию объекта до выяснения причин гибели девятого.        Конец записи».

***

       Первым в себя приходит Хосок. Действие парализующего имеет ограничение по времени. Он чувствует, что его о что-то хорошенько приложили: бока саднит, руки ноют, кожа на щеке содрана. Хо упирается гудящими ладонями в пол ниши тоннеля, ограждённого решёткой, и старается приподняться. Здесь довольно просторно, но концы тоннеля оказываются ограничены решётками, не позволяющими сбежать выжившим. Хосоку больно. От препарата подташнивает. В бессознательности он снова был поглощён кошмарами.        Подносит к лицу ладонь, ощупывает, на месте ли все его зубы. С шипением трогает счёсанную щёку, плавно перемещаясь к уху. Откинув волосы в сторону, случайно касается места, которого бы хотел не иметь: подушечки пальцев проскальзывают по шершавой отметине за ухом. Хосок отдёргивает пальцы от клейма, словно то раскалённое. Забыть. Он должен забыть о его существовании на своей коже.        Оглядывает пространство с тусклым светом, виднеющимся из-за решёток: парни пока без сознания, но скоро должны начать приходить в себя. Нет только Чимина и Тэхёна. И Йерим.        — Блять! — вырывается из него.        И тут, по классике жанра, издали, отражаясь от тёмных стен тоннеля, разносится пробирающий ужасом до самых костей, женский крик. Хосок покрывается мурашками от осознания, что они заперты здесь, а Йерим там, с этими тварями.        — Блять… — от безысходности Хосок хватается за голову.        Он пытается растолкать Намджуна, но тот всё ещё не просыпается. С Джином и Чонгуком такая же история, а голос Йерим всё ещё отражается от стен громким плачем и мольбами, вынуждая Хосока внутренне сжиматься от воплей.        Он дёргает прутья решётки, силясь их вырвать или погнуть, но ничего не выходит. Голос Йерим становится ещё выше, более надрывным, вызывая новые волны паники. Он хрипнет, крича из-за решётки и зовя кого-то. Пусть выпустят, он должен помочь Йерим.        Что с ней там делают?! По тому, какие децибелы берёт девичий голос, Хосок понимает, что там происходит нечто настолько ужасающее, даже все волосы на теле встают дыбом. Хосок не улавливает момента, когда начинает кричать и плакать, он оглушён криками Йерим о помощи, что вторгаются в уши, режут сознание и душу, а помочь не в состоянии. Пинает прутья клетки, слышит, как начинает возиться Чонгук.        Он задыхается, шатается, поднявшись на ноги, бросается к клетке, когда до слуха доносится вопль.        — Выпустите! — сипит Чонгук, его карие глаза округлены от кошмарных звуков её срывающегося голоса. — Йерим! Выпустите её, прекратите!        — Ебаные ублюдки! — надрывно кричит Хосок, пиная несчастные прутья, но те не поддаются их совместным ударам, только отдают вибрацией в ноги.        Йерим вдруг вскрикивает особенно горько, её голос резко обрывается и замолкает. Настаёт оглушающая, пожирающая души тишина. Звенит, ударяясь о барабанные перепонки, заставляет замереть обоих, зашевелившегося Намджуна, что пытался подняться, ослабший от парализующего. Тишина из оглушающей становится густой и вязкой. Хосок оседает, сползает по решётке, безысходно смотрит вперёд, зажав рот рукой. Чонгук давится рыданиями, прижавшись лицом к прутьям и с силой зажмурившись. Намджун, опираясь локтем о пол, приподнимается, но на парней не смотрит. Джин, давно уже распахнувший глаза, но не имеющий сил подняться, лежит на боку, спиной ко всем и молча роняет на сальный пол горько-солёные слёзы.        Они все понимают, что означает тишина, родившаяся из таких зверских криков. Они знают, и не в силах что-либо изменить.

***

       Взгляды поражённо замирают, когда натыкаются на знакомую светлую шевелюру. Волосы, пропитавшись бардовым, раскиданы по грязному полу, контрастируют с бетоном, словно звёздный свет на чернильном фоне ночного неба. Только одна из звёзд угасла навсегда, Чимин прекрасно может об этом судить по обилию кровавых брызг и луже, растекающейся из-под проломленного черепа.        Тэхён болезненно смотрит на остывающее тело Йерим, на недвижимые руки и ноги, а потом с яростью переводит взор на тварей, сотворивших с ней подобное. Тэхён уже сталкивался с теми, кто плодил с приходом апокалипсиса вокруг себя ужас издевательств и полную потерю морали. Иногда люди — гораздо хуже чудовищ. Грязнее, сокрушительнее тех, кто, повинуясь плотоядному желанию, бездумно грызёт чужие конечности от крышесносного, дикого голода. Потому что, в отличие от живых трупов, у людей ещё тлеет в голове огонёк разума. Того, что подталкивает своим сумасшествием на подобное.        Казалось бы, не было ли разве лучшим решением заботиться о всех, кто остался в живых? Не стало бы лучше, сбейся остаток человечества в кучку, отстаивая право жить совместными усилиями? Но нет. Человек — извращённое создание. И извратило его что ни на есть наличие сознания и развитого мозга. Нет хуже животного, чем человек.        Тэхёну дурно от вида растекающейся лужи крови, глаза словно подёрнуты пеленой злости, он хотел бы иметь достаточно сил, чтобы уничтожить этих тварей одним взмахом руки, позволяя им ощутить на себе троекратно всё то, что они делали с Йерим. Но он слаб. И может лишь молиться высшим силам, оставивших их погибать в этом Аду на Земле, чтобы с остальными ещё ничего не сделали. Йерим не вернуть, значит, Тэ и Чимин приложат все усилия к тому, чтобы предотвратить такое с кем-то из оставшихся.        Сглотнув ком в глотке, Тэхён вопросительно смотрит на бледного, словно обезумевшего от вида мёртвой подруги, Чимина. В глазах огонь, он полыхает: разрушительный и жестокий. Тэхёну совсем не хочется, чтобы Чимин уподоблялся тем, кто сейчас по ту сторону от них. Они снова прячутся за угол, Тэ тянет его ближе, утыкаясь лбом в лоб и повторяя движение, что показывал ему Чимин у обрыва, когда Ким висел бессильно на канате.        Медленный вдох через нос, неторопливый выдох через рот. Чимин жмурится, выравнивает дыхание, прогоняя отчаянную злость из себя. В каком-то странном жесте хватает Тэхёна за шею и просто замирает, прежде чем отстраниться и встать. Оружие, благо, осталось при нём. Чимин осматривает магазины обоих пистолетов, проверяет, сколько у него осталось патронов для защиты или же нападения.        Слишком мало — всего пять патронов в обоих магазинах, запасные канули в бездну вместе с рюкзаком. Ублюдков, по меньшей мере, человек девять, если кто-то не стоит на стрёме или не отлучился в слепую для них зону. Чимину хочется волком выть от безысходности, от боли при виде убитой Йерим, его переполняет гнев, но присутствие Тэхёна под боком немного остужает пыл, как ни странно.        Выдыхает снова, стараясь усмирить злость, глядит на тварей, чувствуя почти невесомое прикосновение тэхёновой руки между лопаток. Они справятся. Чимин сбежал из лаборатории с беснующимися там объектами и укушенными людьми, сейчас также не ударит в грязь лицом перед какими-то ублюдками, наслаждающимися запахом и вкусом крови.        Смотрит Тэхёну в глаза, ощущая себя довольно странно. Тот поддаётся вперёд, соприкасаясь с ним носами лишь на мгновение, приободряет взглядом. Чимин снимает пистолеты с предохранителя и напрягается. Он справится, сможет, Чимин из шкуры вылезет.        Первый выстрел для группы извергов становится неожиданностью. Чимин делает правильный шаг, сначала отправив пулю в голову девушки с дротиками. Она слишком опасна со своим крохотным, но действенным оружием. Голова её запрокидывается, тело вздрагивает в последний раз и падает поверх изуродованной Йерим. Чимин старается на подругу не смотреть — иначе сорвётся. Вторым укладывает придурка, схватившего Хосока. Пучеглазый падает так же быстро, не успев вскрикнуть и предупредить своих.        Выжившие начинают суетиться и паниковать. Чимин израсходовал два патрона из пяти. Врагов осталось семеро. Тэхён за его спиной крепко сжимает мачете в кулаке, но Чимин буквальное всем телом ощущает его волнение и дрожь. Третий патрон врезается между глаз парня в маске, кровь пачкает стену, а горка трупов пополнилась ещё одним телом.        Чимину их не жалко. Да, они люди. Но чертовски жестокие. И пусть Чимин станет грешником, лучше гореть в Аду вместе с этими тварями, чем позволить ещё кому-то пострадать.        Он совсем не ожидает, что Тэ резко прикоснётся к его щеке, срывая абсолютно все планы. Склонится к уху, шепча:        — Помоги ему, давай же!        Чимина пронзает разрядами тока. Он больше не сторонний наблюдатель. Став марионеткой, ощущает каждое движение своих рук, вибрацию в теле, когда сто восемьдесят шестой просыпается от команды носителя. Ему хочется вскрикнуть и прогнать объект. Это его тело, его разум! Но не может. Ни обернуться со злостью на Тэ, ни противостоять космической, тяжёлой силе.        Сто восемьдесят шестой тратит оставшиеся два патрона. Последним выстрелом умудряется пронзить сразу двоих. Выжившие, сломавшись от эффекта неожиданности, пытаются скрыться в тоннеле, но у объекта другие планы: размахнувшись, сто восемьдесят шестой швыряет грузное огнестрельное одному из мужчин вдогонку. Пистолет с хрустом врезается в спину, мужчина моментально падает, закатив глаза. Объект просто переломал человеку позвоночник, кинув в него оружие.        Двое. И эти двое лишаются жизни, когда чиминовыми руками сто восемьдесят шестой, отобрав мачете у Тэхёна, догоняет и обезглавливает их. Опасность преодолена, объект снова исчезает, полупрозрачной дымкой коснувшись разума. Сам Чимин в ярости.       Оборачивается на Тэхёна и быстро приближается. Ему хочется Кима ударить, как можно сильнее, но объект ему подобного сделать не позволит. Тэхён виновато сжимается, пятится от Чимина, в зрачках которого полыхает костёр ярости, почти достигая небес.        — Какого хуя, Ким? — рычит Чимин, едва сдерживаясь.        — Пять патронов на девять человек. Мы бы погибли, — пытается оправдаться тот, когда его прижимают к стенке.        — Я не марионетка! — орёт Пак, толкая всё-таки его в плечи и заставляя больно удариться затылком. — Не смей звать его, когда тебе хочется, понял?!        Тэхён опускает голову, стискивает порезанные руки. Чимин, наткнувшись взглядом на ладони с подсохшей кровавой коркой, затихает. Тэхён прав: он бы не смог помочь Чимину с содранными в мясо ладонями, ему больно просто двигать руками, не то что драться. Но ярость такая сильная, сокрушающая и едкая, что у него не выходит остыть.        Чимин бесится, глядя на носителя. Почему? Ну, почему он не может как следует влепить Тэхёну оплеуху? Этот парень вытаскивает наружу все его внутренности, все желания и страхи. Он вытащил на свет сто восемьдесят шестого, о котором Чимин надеялся позабыть. И при этом, даже содрогаясь от гнева, Чимин не может Тэхёна возненавидеть. Как бы ни старался, этого нет. Он только больше хочет прижать его к стенке, стиснуть руками, отчасти подозревая — там, в глубине этих эмоций, поселились отголоски искреннего, болезненного желания объекта.        Чимин сдаётся. Зло сталкивается губами с Тэ, больно кусает его, получая такую дозу эндорфина, что гудит в ушах. Тэхён теряется от такого, замирает, но не отталкивает. Чимин целует на грани с пыткой, оттягивает губы, сильно сжимает зубами, выдёргивает из горла Тэхёна сдавленный писк. А потом так же резко отступает на шаг, всё ещё гневаясь.        — Я не игрушка, Ким Тэхён. Не заводной тараканчик, не марионетка. Не играй со мной.        Разворачивается, оставляя обалдевшего Тэ хлопать глазами, а потом спешно догонять его в темноте тоннеля.

***

      «Тридцатое мая 20хх года. Запись ведётся из рабочего кабинета. Автор записи: Доктор Чжа Сонён.        Моё психологическое состояние стремительно ухудшается с воздействием двести девятнадцатого. Я не в силах более выдерживать его давления. Он словно высасывает из тебя душу, пережёвывает и бросает, пустую, обратно. Двести девятнадцатый — настоящее чудовище. Мне жаль, так жаль, Юнги… Мне жаль, что я превратила тебя в монстра…»       Запись обрывается, тонкие пальцы с сомнением сжимают диктофон. Её диктофон. Она говорила со странной коробочкой о своих исследованиях, о своих мыслях. Это последнее, что осталось от женщины, с которой он говорил. Единственной, которая смогла продержаться дольше всех.        Юнги. Его зовут Юнги. Она впервые назвала двести девятнадцатого по имени, а он услышал это слово только после того, как лично её уничтожил.       Он поднимает голову, отбросив со лба белоснежные пряди. Объекты приближаются, он ощущает их намерения. Совсем скоро доберутся и узнают всю правду. Тогда двести девятнадцатый… нет, Юнги. Юнги сможет к ним присоединиться. И они выберутся из проблем, преодолеют горе.        Много лет, проведённых за стеклянными стенами лаборатории, истощили объекты, лишая изначально дарованной силы. Очерствели носители. Но Юнги подождёт ещё немного, он терпелив. Ему бы лишь не попасться в руки мужчины. Того, кто заставил её отказаться от души, украсть его внутреннюю опору. Мужчина опасен, самодоволен и туп. Он скуп на эмоции. В одном только она ошиблась, не поняв этого даже перед тем, как жизнь покинула уставшее тело. Он не монстр.        — Я не монстр, — тихо произносит, впервые проговаривая слова вслух. — Я не монстр, а, значит, ты не виновата, мама.