И гаснет свет

      Тело Йерим быстро погружается на дно канализационного желоба с мутной и грязной водой. Закутанное в куртку одного из убитых, связанное верёвкой по рукам и ногам. Потому что Йерим достойна умереть человеком, а не чудовищем, никто из них не желает ей обратиться в ходячий труп и разлагаться на солнечном тепле, гоняясь за остатками жизни в этом мире.        Чонгук даже протёр ей лицо от обилия подсохшей крови. Они смотрят, как светлые пряди, воздушные и непокорные, погружаются в зеленоватую воду последними. Йерим исчезла на дне, привязанная к здоровому камню, так пусть покоится там с миром.        Первым отворачивается Хосок, уходит, ссутулившись, прочь, в сторону тоннелей, где они оставили обезглавленные тела выживших. Теперь они монстрами ещё хуже не станут, хотя и не было куда. Намджун подхватывает Сокджина под руку, уводя прочь от желоба. Чонгук хлопает по плечу Чимина, шёпотом зовёт двинуться дальше. Им нужно идти, если хотят выжить, потому что не уверены, что эта группа ублюдков — единственная.        Почти все свои вещи они находят. Чонгук трепетно осматривает дорогое сердцу оружие, свою богиню, не раз спасавшую его шкуру. Оглаживает безупречное лезвие, держа на сгибе локтя лямку рюкзака. Карты, слава Богу, тоже оказались на месте — падальщики, утащившие ребят, поживились всем, что смогли у них найти. Чимин предусмотрительно осматривает тело девушки с дротиками: в её поясной сумке он находит ещё достаточно крохотных орудий, трубочку и их прячет в рюкзак. На будущее, мало ли кто может им встретиться по дороге.        Они не могут долгое время оставаться на одном месте: на поверхности уже закат, нужно двигаться и к восходу солнца добраться до госпиталя. Ещё предстоит как-то пробраться в больницу, очистить её, скорее всего являющуюся эпицентром эпидемии зомби-вируса, от носящихся там мертвецов и не повредить само здание. Намджун идёт рядом с Чимином с таким видом, будто что-то хочет сказать. Замирает с открытым ртом.        — Чимин, — собирается лидер с мыслями, тихо обращаясь к нему и следя, чтобы свои не слышали этот разговор, — ты помнишь что-нибудь о Джине? Он бывал в лаборатории?        — Даже если и был, то я не смогу этого сказать. Всё, что я знаю, вырвано из контекста и может оказаться полнейшим бредом по факту. У меня есть лишь информация, добытая из слухов и подслушанных разговоров.        Взгляд Монстра полон разочарования. Он останавливается, заставляя затормозить и Чимина, поднимает свой свитер и приспускает пояс брюк, смотря на Чимина то ли с надеждой, то ли с мольбой.        Опустив взгляд, Пак видит чернильное пятно прямо под тазовой косточкой. Две красивые дублирующиеся цифры украшают медовую кожу Монстра, пока тот судорожно дышит, ожидая чужой реакции. Девяносто девять.        — Я тоже там был? — сорвано спрашивает Намджун, закрывая клеймо одеждой.        Чимин поднимает глаза в его отчаявшееся лицо, глядит долго: Монстр не выглядит сумасшедшим, не бросается на всех вокруг. А в лаборатории твердили о том, что объект девяносто девять съехал с катушек, потеряв носителя.        Кивает, прикрывая глаза и слыша судорожный вздох. Монстр должен знать. А у Чимина устойчивое чувство, будто каждый, кто связан с ними тесно с помощью стальных канатов, участвовал напрямую или косвенно в таинственном эксперименте, проводимой в лаборатории.        Они уже выяснили, что двести девятнадцатый стёр память всем, кроме Чимина. Да, он тоже многое не помнит, но не забыл, кем является, у Чимина никогда не было поддельной жизни, как у всех остальных. Если бы только вспомнить — действительно ли Госпиталь Святой Марии — пристанище объектов и носителей… Тогда всё стало бы проще в разы.

***

       Юнги смотрит за экраном компьютера, за тем, как движется значок загрузки. Выжившие должны скоро приблизиться, им предстоит непростой путь — добраться до него, двести девятнадцатого, и выжить в мясорубке госпиталя. Эти стены таят в себе слишком много тайн и недосказанностей, среди ранее белоснежных постелей теперь крошево и каша из мёртвых, копошащихся на каждом углу. Юнги они не тронут, а остальных — запросто.        Он уже давно понял природу мертвецов, созданных из определённых материалов. Такова цена превосходства, люди платят цену за собственную алчность и желание усовершенствовать свои тела и разум. Юнги никогда не понимал этого.        Отчасти его даже человеком назвать сложно. Да, его выносила и родила женщина, но тело столько раз деформировали и изменяли, что оно, пусть по-прежнему похожее на человеческое, так же радикально отличается от остальных. Даже от тех же менее удачных его копий.        Юнги смахивает пыль с увесистой папки с номером «219 — 1», смотрит на количество документов, равных числу испытаний на нём и его носителе. Юнги знает, что первый идёт с остальными, что он скоро будет рядом, от того внутри всё вспыхивает радостно. Так что кипит кровь в синих венах, почти испаряется от желания скорой встречи. Первый выживет, Юнги уверен. А всё потому, что они созданы идентично практически, они дополняют друг друга и чувствуют на расстоянии. Просто то, что память оказалась утраченной, притупляет чуйку первого.        В канализации, если бы ещё несколько грешных минут они провели в контакте, то первый бы всё вспомнил. Он впал в транс, влекомый знакомым присутствием, хорошо, что не уснул. Юнги бы не пережил, если бы носитель снова впал в спячку, как до этого каждый раз в лаборатории.        Оставляет папку на столе с именной табличкой, ухмыляется собственным мыслям. Всё сгорает от нетерпения, но Юнги упрямо держится, не косит мертвецов. Он не хочет облегчать выжившим путь к правде. Юнги знает, что всё происходит закономерно.        Выходит из кабинета, тихонько притворяя за собой стеклянную дверь. Твари по бокам рычат и скалятся, но подойти не рискуют — они, словно звери, ощущают угрозу на расстоянии. В способностях двести девятнадцатого подобных замашек достаточно. Животные чувствуют более сильного хищника, чем они сами, и отступают, сохраняя целостность своим разлагающимся телам. Юнги этим доволен — он не хочет быть сожранным до момента возвращения к нему его Души.        Его шаги практически беззвучны, ходячие жмутся к стенкам, пока Юнги медленно покидает коридор больницы. Он ждёт, у него достаточно терпения, тем более, группа уже близко, им осталось совсем немного, чтобы достигнуть территории госпиталя.

***

       «Второе июня 20хх года. Запись ведётся из блока А. Категория записи: А. Автора записи: Доктор Чжа Сонён.        Объект номер двести девятнадцать успешно окончил все испытания. Создав связь с носителем подтвердил предположения учёных, быстро развиваясь от тактильного контакта с первым. Но первый всё ещё не совершенен, для него могут быть опасны прикосновения двести девятнадцатого.        Ранее пробуждение носителя сказывается на жизненных показателях. Я попросила комиссию рассмотреть дело о том, чтобы дать первому добраться до логического завершения, раз уж контакт с объектом прошёл успешно. Именно при сто процентном созревании обоих, эффект будет максимальным.        Дело будет рассматриваться двенадцатого июня комиссией совета директоров в полном составе, до этого момента было приказано продолжать тесты с первым.        Конец записи».       Сонён устало откладывает диктофон, глядя на незаполненные строки отчёта. Этот Ынче совершенно безбашенный, раз решил продолжать испытания, хотя абсолютно все, включая её и Сокджина, твердят, что Первый не готов. Они не просто так устанавливают определённые сроки «развития» носителей и объектов. По его же настоянию и мановению руки носителя лишился сто восемьдесят шестой. Объект просто оказался не готов воспринять своего партнёра, так что случился резонанс между клетками, приведший к гибели носителя.        И Ким Тэхён попал в лабораторию по его вине. Отлично манипулируя Сокджином, Ынче убедил, что младший брат учёного внесёт неоспоримый вклад в изучения человеческого мозга, если они вдруг решат добавить к испытаниям человека, не рождённого в пределах лаборатории.        Сонён устало трёт глаза, роняет голову на сложенные руки. Она устала. У неё внутри — чёрная дыра. Двести девятнадцатый поглощает её, даже не прикоснувшись, уничтожает разум, умерщвляет тело, сводит с ума и истощает. Но она подобное заслужила.        Рука непроизвольно скользит за плотно застёгнутую блузку, вытаскивает тонкую серебристую цепочку с небольшим продолговатым кулоном. Сонён смотрит измученно на него, щёлкает, открывая створки кулона. На фото внутри — крошечный мальчик. Темноволосый, темноглазый. Да, двести девятнадцатый родился обычным. Младенцем, что плачет, если хочет есть, смеётся, если пощекотать ему пятку. И нуждается в материнской заботе и любви.        И Сонён лишила его этого, разрубив пуповину между ними. С ресниц срывается капля. Это она. Она — та девочка, что отобрала у мальчика душу. Она бросила своего сына, пусть и созданного только ради эксперимента, в клетку с львами. И Юнги выкарабкался, теперь приближаясь к ней, чтобы поглотить без остатка. Сонён на это согласна.        Она всхлипывает, сжимая кулон в кулаке, но лишь кратко, чтобы тут же успокоиться. Захлопывает крышку, скрывая фото мальчика, которого давно нет в живых и надеется, что двести девятнадцатый после неё доберётся до человека, который устроил всё это. До мужчины, на чьих руках так много крови и слёз.        — Профессор? — слышится робкое из-за приоткрытой двери.        — Что такое? — Сонён вновь становится жёсткой и непоколебимой, смотрит на маленькую, молоденькую лаборантку.        — Тот объект. Приговорённый к деактивации, он, кажется взбесился, — девушка показывает окровавленную, дрожащую руку.        На коже ясно видно след человеческих зубов. Сонён вздрагивает, вскакивает с места.        — Семьдесят шестой? — лаборант кивает, отскакивая от двери и пропуская Сонён. — Иди домой и обработай рану, я разберусь.        Девушка согласно кивает уже в пустоту, когда Сонён срывается на бег в сторону бокса для буйных. Лаборант разворачивается, прижимая ткань марли к укусу. Её шея странно дёргается, но она списывает это на нервозность. Медленно поднимается по лестнице, ведущей в сторону лифта. Она просто вколет антибиотики, обработает укус и проспится. Потом жар и боли в конечностях пройдут. Да, обязательно. Это ещё и стресс из-за работы с объектами. Попробуй не переживать, когда изо дня в день находишься в близи таких чудищ.       Ей обязательно станет легче.

***

       Джина и Чимина переклинивает внезапно. Они падают, закрывая уши руками, кричат так, что почти сотрясаются стены тоннеля. Монстр ничего не в силах сделать. В его голове звон не такой ужасающий, не лишает сил, но неприятно до жути. Тэхён обхватывает Чимина руками и манит остальных за собой в ответвление тоннеля — в тёмную, опасную ветвь, не просмотрев при этом карт. Да только что поделать, если надвигается что-то опасное, и вся группа это чувствует.        — Войди в контакт, — дёргает внезапно за плечо Тэхёна Хосок, — создай связь!        — Что?.. — совершенно не понимает тот, хлопая глазами.        — Связь! — уже почти кричит Хосок, трясёт Тэхёна с безумным взглядом. — Это устройство из лаборатории, ты должен защитить его от воздействия. Ты можешь, ты — носитель!        — Как? — одними губами спрашивает Тэ, всё ещё нихрена не понимая.        Хосок рычит, опускается на колени, хватая Тэхёна за руку. В одно мгновение задирает рукав и оставляет полоскую тонкого пореза на руке, отчего Тэхён вскрикивает, не ожидая подобного.        — Чёрт бы тебя побрал, неужели ничего в памяти не отложилось, — бурчит Хо, ощущая возрастающий гул. Он чувствует приближение сто восемьдесят шестого.        Кровь из пореза капает на куртку, в которую одет Чимин. Глаза последнего распахиваются, краснеют радужки. Он странно смотрит на Хосока, не сводит взгляда, но руку Тэ сжимает. Сто восемьдесят шестой осматривает рану носителя, тут же проводя пальцами по болезненному участку. Тэхён не может поверить своим глазам: порез прекращает кровоточить. А Хосок пятится назад.        — Отдай команду, — почти неслышно говорит.        Сто восемьдесят шестой поднимается на ноги, приближаясь к Хосоку, но тот вдруг начинает трястись, словно в припадке, из правой ноздри резко струится тонко тёмная кровь. Сто восемьдесят шестой напирает, но Тэхён зовёт его обратно, и объект подчиняется.        — Кто ты такой? Что ты такое? — спрашивает шокировано Тэхён, пока сто восемьдесят шестой возвращается к нему.        — Та же самая дрянь, что и ты, — усмехается Хосок, оседая на пол. — Отдай команду. Он должен нас защитить.        Остальные смотрят на них странно, Чонгук ощущает давление в ушах, Намджун сжимает бьющегося в припадке Сокджина. Что вообще происходит? Тэхён огладывает Чимина, точнее, сто восемьдесят шестого внутри него с ног до головы: тело напряжено, словно подготавливаясь к чему-то, глаза стеклянные. Такой Чимин не выглядит живым.        — З-защита, — еле выговаривает Тэхён, склоняя голову.        Почти слышит щелчок переключателя внутри сто восемьдесят шестого, ощущает вибрацию, исходящую от него. Объект вскидывает голову, принюхивается, заставляя ноздри вздрагивать. Алые радужки похожи на светодиоды, поблёскивают во мраке, как датчики устройства. Сто восемьдесят шестой обращает внимание на Хосока, медленно сползающего по грязной стене тоннеля, приближается.       — Он не враг! — пытается отозвать объект Тэхён, но сто восемьдесят шестой в овердрайве, для него превыше всего — защита.        Протягивает руку к лицу Хосока, заставляя с болезненной дрожью вспоминать то, что, казалось, давно кануло в небытие его памяти. Но картинки жестоко мелькают перед глазами, заставляя задыхаться от ужаса и судорог. Отворачивается от прикосновения, нос кровоточит всё сильнее, заставляя Хо дышать ртом.        — Не трожь, — дрожащим шёпотом приказывает.        Сто восемьдесят шестой мелко вздрагивает, подчиняется, делая шаг назад. Его рука стальной хваткой впивается в локоть Тэхёна, уводя в глубину тоннеля, подхватив Джина, остальные следуют за объектом беспрекословно. Тэ с сомнением смотрит через плечо на едва плетущегося Хосока.        Чонгук смотрит на того странно, словно ощущая тёмные волны со стороны Хоби.        — Ты помнишь о лаборатории, — выдаёт вердикт, пока сто восемьдесят шестой выводит из западни.        Хосок ничего не отвечает, утирая кровь с лица рукавом. Он помнит. Каждый миг отпечатался в его разуме, каждый объект известен в лицо. Но молчать приходилось, потому что тогда ничего не получится, команда не будет выполнена. Всё идёт по плану, придуманному за считанные минуты до начала конца. Хосок до последнего будет следовать приказу, потому что обещал.        — Не имеет значения.        — Имеет, — грубо и слишком громко прерывает его Чонгук, — потому что ты мог бы помочь нам.        — Нет, Чонгук, — останавливается Хосок, привлекая внимание остальных. — Я не смог бы помочь вам больше, чем помогаю сейчас. Не всё так просто. Даже добравшись до госпиталя, большинство наших проблем не исчезнет. У меня… у меня мало времени.        — О чём ты говоришь? — внутри Гука поднимается паника, он не может жить, совершенно ничего не понимая и двигаясь в направлении, ведущем в никуда.        — Он убивает меня, — лицо Хосока вдруг становится таким жалостливым, что сердце Чонгука замирает. — В первый раз у него не вышло окончательно прикончить, но сейчас, чем чаще Тэхён зовёт сто восемьдесят шестого, тем быстрее мои органы отказывают.        Хосок поднимает трясущиеся кисти, отодвигает спутанные волосы от лица и поворачивает голову. Все, включая сто восемьдесят шестого, внимательно наблюдают за тем, как взгляду предстаёт расплывшаяся, выцветшая девятка.        — Я — его бывший носитель, признанный мёртвым. И Чимин не должен пока об этом знать, — тихо проговаривает Хосок, скрывая клеймо. — Ещё слишком рано.        Хо бросает многозначительный, но короткий взгляд на Сокджина, сутулится, отталкивая Чонгука и продвигаясь вперёд.        Снова они ощущают волны, заставляющие объекты болезненно стонать, Сокджин распахивает глаза, приоткрывает рот, вдруг выскальзывая из рук Монстра и застывая на месте. Хосок печально смотрит на вирусолога, рассматривает серебристо-красные радужки. Они нихрена вообще не понимают, им неизвестно, как теперь выжить, если они сами ведут себя более, чем странно.        Волны материализуются, заставляя парней вжаться в стены, не позволяя объектам сдвинуться с мест. Хосок белеет, выделяясь в общем полумраке. Мимо ниши, в какой они спрятались, проходит человек. Намджун, Джин и Гук уже видели этого типа, когда их каким-то образом затащили в странное здание — это тот же смеющийся мужчина. Он свободно разгуливает по канализации, не торопясь и не опасаясь.        Мужчина подносит ко рту странное устройство, похожее на что-то среднее между свистком и дудочкой. Стоит ему начать «играть» на устройстве, Сокджина переламывает. Монстру приходится зажать ему рот рукой и крепко сжать с помощью Чонгука, чтобы тот не сдвинулся с места. Они обмениваются испуганными взглядами, но стоит странной штуке смолкнуть, как Джин успокаивается и обмякает в руках.        Мужчина отдаляется, волны устройства смолкают. Хосок окончательно осел на грязный бетонный пол, задыхаясь. Тэхён хотел было броситься к нему, но сто восемьдесят шестой не позволил.        — Я всё расскажу, как только доберёмся до больницы, — слабо стонет Хосок, шкрябя по полу ногтями от бессилия. Его время и шансы на исходе.

***

      Сокджин знал, что ложь несёт за собой последствия, просто иначе поступить не мог. По всем официальным документам носитель номер девять считается погибшим, но вот, Чон Хосок сидит перед ним и ковыряет алюминиевой ложкой в каше, которую ему приготовили.        — Почему? — тихо спрашивает выходец лаборатории.        — Назревает что-то страшное. Я ещё не знаю, что, но мне определённо понадобится твоя помощь, — отвечает Сокджин, когда носитель поднимает на него глаза.       — Ты что-то делал с собой? — для лабораторной крысы Хосок знает слишком многое, так что Сокджин считает, что принял верное решение, укрыв его поддельной смертью от лап Ынче.        — Долго ты был приспешником председателя? — отвечает вопросом на вопрос, подпирает рукой подбородок, пока Хосок отправляет очередную ложку в рот.        — Достаточно. Они извратили моё сознание, измучили меня, а потом почти убили. Теперь я сижу тут на твоей кухне. Думаешь, хочется теперь им помогать? — усмехается носитель.        Отросшие волосы падают на плечи, и Сокджин думает, что нужно их обстричь. Ну, чтобы Хосок не смотрелся так дико, словно жил годы в джунглях. Сокджин не делает это из-за великой любви к роду человеческому. Ему нужно вытащить брата и избежать катастрофы, потому что предчувствие ведёт именно в эту сторону.        Когда он последний раз видел двести девятнадцатого через стекло камеры, то в глубине его зрачков многое узнал. Это не телепатия, вообще подобное научным, а, тем более, простым языком не объяснить. Двести девятнадцатый дал ему часть, способную ощущать происходящее, просто Сокджин пока не научился ею пользоваться.        Хосок доедает кашу, отодвигает прочь тарелку, снова уставляясь на Сокджина, нервно мнущего запястья.        — Так что ты с собой сделал? — снова повторяет свой вопрос носитель, сосредотачивая внимание на учёном.        — То, что не удалось ни Сонён, ни Ынче, ни двести девятнадцатому.        Глаза Хосока округляются, рот становится тонкой, напряжённой полоской. Хосок понял, теперь основной целью его, носителя, станет подчинение объекту Х.

***

       Голова Монстра выглядывает из люка, осматривая опасливо окрестности. Несколько ходячих в метрах пятидесяти безвольной кучкой костей и мяса толкаются друг о друга. Они медлительные, но это только пока — стоит их носам учуять выживших, как мёртвые конечности оживятся, бросятся на встречу жертвам. Монстр скрывается опять в канализации, где расположились прямо под люком, ведущем наружу, ребята. Сокджин выглядит потерянным.        В его омуте всплывает всё больше чертей. Воспоминания постепенно возвращаются, повергая учёного в шок. Они обрывочны, но общая картина начинает складываться перед глазами, словно цветастая головоломка. Бросив виноватый взгляд на ничего не подозревающего младшего брата, Джин съёживается рядом с Тэхёном, не понимая, как подобное вообще мог допустить. Ему стало яснее, голова не в тумане теперь, а логически созданная цепочка событий в разброс вертится в разуме.        Они должны попасть в подвальный уровень госпиталя. Там ответы, в документах и компьютерах Сокджин найдёт недостающие детали головоломки.        — Ты как? — заботливо спрашивает Тэ, обнимая старшего за плечи.        Сокджин выдавливает из себя вялую улыбку всего одним уголком губ, поднимая большой палец вверх. Нет, он совсем не в норме, можно сказать, очень и очень далеко от неё. Объекты, изменение тела и разума, Тэхён в больничной одежде — всё это стоит перед глазами Сокджина, не позволяя начать соображать здраво. Он, будто перегруженный компьютер, сейчас воспламенится в один миг и спалит их всех до тла.        Хосок внимательно смотрит за выражением лица Джина, но ничего не говорит. Не до этого. Он и сам пережил слишком близкое, губительное воздействие своего объекта совсем недавно, теперь энергия на нуле. Просто отворачивается от Сокджина, а в груди колкое и знакомое ощущение — врач всё вспоминает и без воздействия двести девятнадцатого.        — Там нет почти мертвецов. Но это вблизи от госпиталя, что внутри — неизвестно, — с придыханием говорит спустившийся с лесенки Монстр.        — Нужно прочесать территорию и попробовать хоть заглянуть в здание, — Чонгук поднимается на ноги, катана за его плечом плавно покачивается.        — Опасно. Чимин всё ещё спит, Джин слаб, как и Хосок, — качает головой лидер, прицокивая языком.        — Мы не можем сидеть на месте слишком долго, — лицо у Чонгука решительное, хмурое. — Я устал от неизвестности и загадок. Поскорее доберёмся до госпиталя и выясним всё от и до.        — Предлагаешь идти вдвоём? — изгибает бровь лидер, глядя, как начинает просыпаться от их разговоров Чимин, устроивший голову на коленях двести двадцатого.        — Я пойду с вами, — сонно лопочет он, едва в состоянии продрать уставшие глаза.        — Нет. Мы не знаем, как та штука сработала на сто восемьдесят шестом, — громче необходимого прерывает их Тэхён, заставляет старшего брата вздрогнуть.        — Мы не можем отправить их одних, — противничает Чимин, начиная подниматься на локтях, желая покинуть тёплые ноги, что использовал как подушку.        — Прости, Чимин, — виноватым шёпотом произносит Тэ. — Спать.        Чимин на мгновение зависает, его зрачки сужаются, а веки слипаются. Объект валится обратно на тэхёновские колени, а Намджун встречается с Кимом взглядом. Он знает, что потом достанется от Чимина, на котором вновь использовали команду, но стоит прекратить выезжать с помощью сто восемьдесят шестого. Тэхён не позволит так безрассудно жертвовать Чимином. Даже ради блага всей группы.        Намджун понимающе кивает, мельком окинув Сокджина взглядом. Он понял немую просьбу Тэхёна, не будет просить использовать объект для защиты остальных. Чимин и без того слишком многое пережил за последние дни: попадание в него дротика с парализующим препаратом, стресс, спасение носителя, убийство выживших. Смерть Йерим. Какими бы чужими они ни были друг для друга, но она погибла напрасно, жестоко и слишком рано. Как и Хюн с компанией. Никто из них не заслуживал такой смерти, но, к сожалению, все знали риск, когда решали выдвинуться на поиски правды.        Чонгук пронзительно глядит на лидера, и тот сдаётся, хватаясь за ближайшую перекладину, поднимаясь вверх. Сдвигает вновь тяжёлую крышку люка, впускает солнечный свет. Сокджин раздавлено смотрит Намджуну вслед, пересекается взглядами с тем, ради кого многое раньше совершил.        — Если мы не вернёмся через шесть часов — уходите обратно в Эстел, — бросает напоследок Монстр и исчезает в свете, выбирается на поверхность.        Даже если знает, что теперь они вернуться не смогут, пока не докопаются до истины. Джин провожает девяносто девятого взглядом, кусает внутреннюю сторону щеки. Они вернутся, уверен, что они оба справятся. Он никогда не сомневался в Намджуне ранее, не станет и сейчас.        Тэхён, опустив глаза, запускает пальцы в грязные светлые волосы Чимина. Огребёт он, конечно, знатно, когда тот проснётся. Но иначе поступить просто не мог.        Они быстро разбираются с несколькими мертвецами, встретившимися им по дороге до главного входа в больницу. Осторожно выглядывают, надеясь разглядеть через разбитые стёкла пространство холла на наличие там ходячих. Никого нет.        Когда они, крадучись, идут у самой стенки, то звук чужих шагов неожиданно пугает обоих.        — Я не хотел помогать, — Чонгука прошибает от знакомого голоса, Джун застывает истуканом рядом, — а потом предположил, что даже для моего носителя и сто восемьдесят шестого такое количество мёртвых — перебор.        Они оборачиваются почти одновременно на голос, видя, как к ним приближается знакомая фигура в белом. Монстр воинственно сжимает автомат, Гук вытаскивает одним ловким движением из-за спины катану, собираясь, в случае чего, обороняться.        — Ну же, Душа моя, не бойся, — незнакомец протягивает руки Чонгуку навстречу, его губы растягиваются в до боли знакомой, дёсенной улыбке, — разве могу я причинить тебе вред?        Чонгук пятится. Ему необязательно говорить, кто стоит перед ним и Намджуном. Всё нутро вдруг принимается взрываться тысячей маленьких салютов, тело неосознанно тянется к объекту, но Гук, уперевшись ногами в пол покрепче, сопротивляется.        — Не подходи! — он видел, слышал, с какой интонацией отдавал команды Тэхён.        Он понимает, что, ошибись — и было бы гораздо лучше. Чонгук не хочет знать этого, но выбора нет. Двести девятнадцатый застывает на месте, ошарашенно оглядывает своего носителя с ног до головы: тот, воинственно удерживая катану в двух руках, впервые использовал на нём команду.        — Я думал, что ты так же, как и я ждёшь встречи, — немного обиженно произносит объект, не предпринимая попыток больше сдвинуться с места.        А внутри Гука рушится всё — объект среагировал на команду. Это может означать только одно — выдвинутая ранее теория о том, что Чонгук — носитель чудовища, оказалась правдой.        — Может и ждал бы, не сотри ты всем память, — выплёвывает Гук, а всё тело дрожит от неподчинения воле двести девятнадцатого.        Объект устало прикрывает глаза, затем снова распахивая — демонстрирует серебристого цвета радужки. Он влияет на Чонгука, даже не противясь отданной команде. Носитель реагирует, роняет оружие, постанывая. Кровь словно горячеет в венах, несётся быстрее. Ноги сами по себе двигаются в сторону двести девятнадцатого, тело становится просто беспомощной кучкой мяса и костей.        — Я не стирал память, Душа моя. Никогда таким не занимался. Для меня было бы проще собрать вас всех в кучу, если бы каждый помнил прожитую жизнь, — с усмешкой произносит двести девятнадцатый, раскинув руки в стороны и принимая Чонгука с остекленевшим взглядом в свои объятия. — Для девяносто девятого — потеря памяти даже в плюс. Иначе ты уже бы съехал с катушек и уничтожил своего обожаемого профессора Кима.        Монстр вздрагивает, глядя на то, как Чонгук обмякает в руках незнакомца.        — Отпусти его, — хрипит Джун, пытаясь сдвинуться, но двести девятнадцатому стоит лишь немного надавить, чтобы Монстр упал на колени.        — Я обеспечил все условия для вас. Не оплошайте. Мы будем ждать в том самом месте, — загадочно произносит двести девятнадцатый и, подхватив Чона под мышками, уходит прочь, оставляет охреневшего, потерянного и дезориентированного Намджуна стоять на коленях посреди пустого холла.

***

       Шесть часов ждать не пришлось. Чимин, проснувшись, странно посмотрел на Тэхёна, но остался в прежнем положении, не поднял головы с его колен, позволяя поглаживать себя по голове. Хосок задремал у стены, а Сокджин бездумно пялился в пространство перед собой.        Намджун вернулся менее, чем через два часа. Один. Это заставило всех тут же подорваться на месте, оглядывая белого, словно мел лидера. Монстр сжимал зубы, не смотря ни на кого. Чимин вышел вперёд, собираясь задать вопрос, крутящийся в голове каждого из группы.        — Монстр, — чуть хрипло и низко обращается к нему, — где Чонгук?        Намджун отворачивается, виновато вжимает голову в плечи.        — Намджун, — Джин подходит ближе, касается лопаток Джуна.        — Двести девятнадцатый, — выдыхает лидер, заставляя всех неосознанно вздрогнуть. — Он забрал Чонгука. Проход к лаборатории свободен.        Парни переглядываются, Тэхён хочет остановить Чимина, бросившегося к лидеру, но не успевает. Пак отталкивает Джина, грубо разворачивает Монстра к себе лицом.        — Что значит «забрал»? — глаза у Чимина испуганные. — Как это?        — Он что-то сделал с Гуком, а потом со мной. И увёл его прочь. Сказал, что будет ждать нас в том месте.        — В каком ещё?.. — Чимина прошибает током.        Конечно, они не смогли бы противостоять двести девятнадцатому. Чонгук — и есть первый, носитель чудовища. А теперь оно уволокло друга куда-то в свою нору. Радует хоть то, что двести девятнадцатый не причинит своему носителю вред.        — Он хочет, чтобы вы вспомнили, — доносится до ушей голос Хосока. — Хочет, чтобы вы узнали правду. А потом пришли к нему.        — С чего нам хотеть этого? — грубо рявкает на Хосока Пак.        — Когда картинка сложится, вам станет понятно, — Хо цепляется за Тэхёна, чтобы подняться на ноги.        Он вдруг стал каким-то слабым и маленьким, вызывает странные ощущения внутри Чимина, которые пока невозможно описать.        — Идём, — Джин не теряет времени, вдруг слишком резво взбираясь по лесенке и выпрыгивая в отверстие люка.        Путь к лифтам и правда свободен. Горят значки этажей — электричество здесь всё ещё живо. Двести девятнадцатый словно ждал их появления и всё подготовил. Сокджин заходит в кабину первым, зная, что делать. На панели с кнопками зияет тёмной точкой отверстие скважины. Джин лезет рукой под джемпер, достав оттуда крохотный ключик на цепочке, стягивает ту через голову.        — Сокджин? — неуверенно зовёт младший.        — Вам и правда лучше узнать это из документов.        — Твоя память… — начинает Хо, но взгляд Джина, прежнего Джина, заставляет заткнуться.        Ким вставляет ключик в отверстие замка и проворачивает. Лифт гаснет на мгновение, дрожат лампы, а потом загорается вновь белый свет. Рядом с кнопками этажей больницы появляется ещё одна — сенсорная. Сокджин нажимает на уровень «А», створки лифта закрываются, а пол вздрагивает.        Их везёт вниз жестяная коробка — дрожащих, испуганных. Лифт останавливается, вздрагивает и замирает. Проходит несколько секунд, прежде чем дверь раскрывается, представляя вниманию белый пол и такие же стены. Всё бы хорошо, если бы не кровавые разводы на кафеле, недвижимые трупы и остатки когда-то тел в белых халатах.        Сокджину больно смотреть на всё это, в его воскресших воспоминаниях трупы были живыми людьми — учёными, лаборантами. Но он хладнокровно проходит мимо, изменившись в лице. Он больше не может быть просто Джином, выцарапавшим себе жизнь во время апокалипсиса. Он Ким Сокджин — человек отчасти причастный к его возникновению.        Проходя мимо стеклянных, бронированных стен, Чимин вздрагивает. Это не тот уровень, на котором его и ему подобных держали. Но знакомые места навевают воспоминания. Джин ведёт их глубже по подземным коридорам, сворачивает направо, преодолевая узкий проход с мигающими сверху энергосберегающими лампами. Останавливается только тогда, когда начинаются обычные металлические двери. Третью дёргает за ручку, но та заперта.        Электронный замок требует отпечаток пальцев, но это не его кабинет. Он был тут не единожды. За металлической преградой — ответы для всех остальных и него. Чимин отталкивает Сокджина с дороги, размахивается и бьёт ногой в дверь. Его радужки на секунду становятся красными, но стоит двери слететь с петель, как глаза вновь светлеют. Он пропускает Сокджина вперёд, разглядывая именную табличку на красивом, цвета тёмного дерева, столе.

«Профессор Чжа Сонён»

       Женщина, заварившая эту кашу. Женщина, ответственная за всё происходящее. Женщина, создавшая двести девятнадцатого, сто восемьдесят шестого и остальных. Чимин жжёт глазами табличку ровно до момента, пока пальцы Тэхёна не переплетаются с его. И в груди становится вдруг так легко и тепло, что гнев на Чжа Сонён слегка утихает.        Сокджин движется вглубь кабинета, клацает выключатель слева, чтобы лампа над ними треснула и зажглась, ослепляя белым светом. Джин же настойчиво игнорирует всё происходящее, приближаясь к рабочему столу профессора. Он помнит её пароль, словно тот выжгли на подкорке раскалённым клеймом, куски собираются в элементы, из элементов создаётся целостная картина.        — Ты обещал, — дёргает Хосока за руку Тэ, не отпуская пальцев Чимина, — что расскажешь, когда мы придём в больницу.        — Сначала это, — прерывает его жёстко Сокджин, щёлкая клавиатурой на загрузившемся компьютере.        Он подзывает остальных, помахав рукой, управляет курсором мыши, запуская видео. Это всё было спланировано изначально, ещё до падения лаборатории и выхода объектов из-под контроля. Сонён — гениальный учёный и очень прагматичный человек. Она раскусила когда-то Джина, как спелый орех, использовала в своих целях, узнав, что тот умудрился натворить. Она хотела того, чтобы зачинщики эксперимента поплатились за всё то, что им пришлось пережить.        На мониторе появляется красивое женское лицо. Под глазами залегли тени, кожа кажется желтоватой на записи, но женщина держится прямо, волевой подбородок вздёрнут, словно ей всё ни по чём.        «Меня зовут Доктор Чжа Сонён, — начинает монолог она, — я глава экспериментального отдела корпорации «Чанхиль», учёный, ответственный за то, что происходит сейчас в мире. Эту запись я делаю спустя тридцать шесть часов после того, как объект номер семьдесят шесть взбунтовался из-за мутации клеток в его организме и укусил лаборанта Ли Сончже».        Камера меняет направление, показывая наблюдающим парням тело молодой женщины. Она похожа на всех тех ходячих, что ждут их за пределами стен госпиталя и подземной лаборатории. Чимин узнаёт Сонён, он видел её не раз.       Я давно подумывала о том, чтобы создать резервную запись, где рассказываю о том, что произойдёт в скором времени с миром, а оно, не сомневаюсь, уже произошло. Потому что мы, врачи, главы комиссии директоров виновны в том, что случится. Мы не в состоянии проследить все контакты Сончже с тех пор как она, укушенная семьдесят шестым, покинула по моей указке лабораторию.        В её крови найден неизвестный вирус, названный BTY-76, что уничтожил мозг Ли Сончже за считанные дни, возможно, перешёл на других здоровых людей. Вирус поражает клетки мозга, ткани сердца и лёгких, печень и поджелудочную, буквально сжигая внутренние органы за краткий срок. Но после гибели организма, тот продолжает функционировать и агрессивно распространять его среди остального населения.        Скорее всего, когда эта запись будет найдена, такой страны, как Корея, больше не существует. Возможно, и мира в целом тоже.        Сонён выдыхает, позволяя маске соскользнуть с лица, обнажить уставшую душу, измученный мозг. Но быстро берёт себя в руки.       Я уверена, что долго не проживу. Но хочу дать выжившим подсказки. Начну издалека, с самого начала эксперимента.        Если вы смотрите это видео в моём кабинете, то обратите внимание на левый третий ящик стола. Он не заперт, там я приготовила для тех, кто будет смотреть запись, подробные материалы.        Чимин, ближайший к указанному месту, открывает выдвижной ящик и выгребает оттуда не менее двенадцати папок.       Первая папка посвящена началу и зарождению эксперимента в Чанхиль. Сан Ынче — на тот момент лишь наследник многомиллиардной корпорации «Чанхиль», задумал игры с человеческими телами. Он много лет собирал лучшие умы Кореи, чтобы найти формулу для создания «идеального человека». Многие исследования потерпели неудачи за двадцать четыре года, однако Ынче — не тот человек, что остановится, не испробовав всех путей. Прошу, запомните этого человека. Потому что я уверена — он выжил даже в этой резне.        Чимин раскрывает папку: на фото почти во весь первый лист они видят мужчину, которого трое из группы повстречали в таинственном здании. Их Создатель.       Ынче остановился на трудоёмком исследовании человеческого мозга. Известно, что разум человека не исследован до конца, Ынче был уверен, что раскрой учёные все способности мозговой активности, и можно создать могущественную версию нынешних людей. Он так загорелся статьями и идеями, найденными в различных странах и секретных отчётах уже проведённых исследований, что не смог оставить попыток. Тогда он нашёл меня. Молодую, недооценённую девушку, которой рассказал о своих мечтах. Я согласилась войти в штат его сотрудников и начать подготавливать всё к эксперименту под названием «Сотня».        «Сотня» — это люди, рождённые в специальных условиях, воспитанные в различных рамках, на которых испытывались разработанные микробиологами элементы различных скрещённых и созданных искусственно вирусов, чтобы определить, влияют ли те на развитие мозга и его активность. В «сотне» зачастую принимали участие люди, которым некуда было идти, они отдавали свои биологические материалы взамен хорошей платы, а мы создавали из них полноценных людей.        В папке номер два вы можете найти информацию о том, сколько было неудачных попыток. Всего экспериментально выращенных людей было двести девятнадцать. Из них дожили до сегодняшнего дня пятеро, включая в себя последний — наиболее близкий к желаниям создателя объект.        Объектами мы называли людей с определённым набором генов. У них у всех практически одинаковый ДНК, склонный к изменениям под воздействием носителя — человека, так же выращенного в искусственных условиях, но с противоположным набором клеток вируса. Эти особенности в клетках, позволяют объектам иметь небывалую силу, умения или, даже можно сказать, сверхъестественные способности. Катализатором должен был послужить носитель — при объединении их возможностей, объект полностью раскрывается, используя мозг и тело на все сто процентов. Сверхчеловек. Человек будущего. Так своё детище прозвал Ынче.        Но его планы изначально пошли под откос. Откройте третью папку. Здесь эксперименты последних трёх лет, пока готовились объекты, прошедшие изначальный отбор и выжившие. В конце третьей папки вы увидите информацию о последнем из объектов — номер двести девятнадцать. Я объясню, почему начинаю рассказ с него, а не с более ранних исследований.        Двести девятнадцатый — он же Мин Юнги — плод двух людей, задействованных в эксперименте «Сотня». Отчаявшись, Сан Ынче предложил собственный биологический материал для исследований с просьбой найти максимально подходящего партнёра для создания ребёнка, — Сонён тяжело сглатывает, трёт переносицу. — Я лично выносила и родила Мин Юнги.        Чимин застывает на месте, глядя на бледное лицо женщины, родившей то самое кошмарное чудовище.       Я отдала своего сына, рождённого от материала Сан Ынче, для экспериментов над ним. И лично проводила каждое испытание двести девятнадцатого.        Сонён смолкает, глотая крупные солёные капли, вдруг брызнувшие из глаз. Парни ошалело смотрят в экран, не веря в происходящее.       Двести девятнадцатый — последний и успешный результат эксперимента «сотня». Он — идеальный объект. Его регенерация моментальная, он обладает необъяснимыми телепатическими силами, его слух может улавливать звуки на неопределённом расстоянии, ему не нужно оружие, чтобы убивать. Двести девятнадцатый — хищник. Он привлекает запахом кожи, голосом, движениями. А ещё у него уникальная способность — для всех своих возможностей и их усиления, объект использует человеческие эмоции. Будьте с ним предельно осторожны. Не конфликтуйте, а тем более, не прикасайтесь к носителю двести девятнадцатого.       Почему же я начала с него? Причина проста — в основе всех предыдущих экспериментов в течение последних трёх лет использовалась кровь объекта номер двести девятнадцать. Все выжившие объекты и носители — обладатели какой-либо доли ДНК двести девятнадцатого. Каждому из них досталась часть способностей, выносливость, сила, меткость или живучесть. Но лишь в крошечной доле, не дотягивая до великолепия его самого.        В четвёртой папке предоставлена информация о всех остальных объектах, связанных с двести девятнадцатым. Я кратко расскажу о каждом из них.        Сокджин открывает первую страницу, заставляя Монстра застыть на месте: на фото личного мини-дела был изображён Хюн, погибший в вылазке за картами и планами канализаций.       Объект номер сто, кодовое имя Со Хюн. Неудавшийся в эксперименте. Обладает нечеловеческой силой и выносливостью. К сожалению, носитель сотого был поглощён самим объектом. Минус сотого состоит в том, что из-за мутации гена двести девятнадцатого, он поглощает любого носителя, вошедшего с ним в контакт. Был приговорён к деактивации, но провести её не успели из-за случившегося с семьдесят шестым.       Объект номер сто двенадцать. На Йерим. Не обладала никакими специальными возможностями, по силе и выносливости приравнивалась к обычному человеку. Контакт с носителем так же является провальным, кожа Йерим — опасна для носителей. Она выделяет яд при тактильном контакте, отравляет моментально, останавливая сердце и блокируя дыхательные пути. От её рук погиб носитель тридцать один.        Парни переглядываются, понимая, что каждый из их близкого круга, является либо носителем, либо объектом. Это странное совпадение или чей-то намеренный ход?..       Объект номер девяносто девять. Ким Намджун.       Сокджин болезненно смотрит на бледного Монстра, что застыл перед монитором с видеозаписью, где хранится целая его жизнь, сокращённая до нескольких предложений.       Объект считался удачным по результатам экспериментов и исследованию его активности мозга. Носитель идеально ему подходил. Куратором объекта был Доктор Ким Сокджин.        Джин стыдливо прячет взгляд от округлившихся глаз Намджуна, а Сонён продолжает говорить из динамиков.       В следствие эксперимента с объектом номер сто, носитель девяносто девятого был поглощён и признан погибшим. Девяносто девятый взбунтовался, его психика не выдержала потери носителя, функции мозга сбились и не отдавали отчёт в действиях объекта. Был признан провальным и проговорён к деактивации, но случившееся с семьдесят шестым не позволило покончить и с ним. Перед началом эпидемии пропал. Да, Джин?        Ядовитые нотки в голосе Сонён заставляют всех вздрогнуть. Джин сам забрал Монстра из лаборатории?..       Объект номер сто восемьдесят шесть. Единственный из всех, кому практически идеально подошли клетки двести девятнадцатого.        Все оборачиваются на Чимина, стушевавшегося от такого пристального внимания.       Его характеристики всегда были на высшем уровне, но всё же не дотягивали до двести девятнадцатого. Он необычайно вынослив, меток и силён — может убить голыми руками, но не обладает психологическим давлением на противника, не имеет ускоренной регенерации. Просто человек, которого трудно убить из-за силы и скорости.        Сто восемьдесят шестой изначально подходил к носителю номер девять.        Хосок замирает на этих словах, видя взгляд Тэхёна на себе. Сейчас правда раскроется…       Но из-за спешки, из-за того, что Ынче торопил исследования, девятый не был готов к контакту. Он развивался медленнее сто восемьдесят шестого, но совет директоров это не устраивало. И тогда они вынесли решение создать связь гораздо раньше положенного момента. В следствие чего девятый погиб из-за резонанса клеток и слишком неподъёмной для него силы сто восемьдесят шестого.       А здесь мы плавно перешли к теме самих носителей. Кто они такие, спросите вы? Носители — как красная тряпка для быка. Они работают провокатором клеток объектов, ответственных за использование сверхспособностей, сил, зовите, как хотите. Потому первостепенная задача объекта — защита носителя. Без него те бессильны и слабы. Девятый погиб, оставив сто восемьдесят шестого без шанса на существование.        Но появился двести двадцатый. Он — ближайшая копия первого, и единственный носитель, не выросший в лаборатории. Ким Сокджин лично привёл своего младшего брата в лабораторию и предоставил «Сотне». На протяжении трёх лет Ким Тэхён был подвержен влиянию, но протестировать с кем-либо из объектов его не удалось, так что никаких точных данных о двести двадцатом не осталось перед началом всей вакханалии с мутацией. Ким Тэхён вполне мог оказаться новым носителем сто восемьдесят шестого, так как тот близок к двести девятнадцатому.        Тэхён ошалело смотрит на старшего, что не глядит в ответ. Его, как мышку, отдали на опыты, кто — старший брат, за которого Тэхён всегда переживает и спасает несчастную задницу. А Тэ даже не помнит об этом. Пятится назад, желая сбежать от информации, но Чимин хватает его за руку, вынуждая остаться.        — Оставь эмоции на потом. Мы должны узнать всю правду, — шепчет ему Чимин, переплетая их пальцы и притягивая ближе.        Обхватывает тэхёновские плечи, заключая в краткие объятия, и заставляет страдать тут, стоя рядом с тем, кто из него сотворил подобное.       Носителем двести девятнадцатого является первый. Кодовое имя — Чон Чонгук. Проблема в том, что двести девятнадцатому не нужен катализатор способностей, он вышел практически полноценным. Но слабеет при долгом отсутствии носителя рядом, пусть и незначительно. Основная опасность для двести девятнадцатого — слишком крепкая связь с первым. Если погибнет носитель — погибнет объект. Чон Чонгук — ахиллесова пята, способ убийства двести девятнадцатого.        Первый впадает в спячку, словно режим ожидания, если с двести девятнадцатым что-то случается или он слишком превышает норму собственной активности. Это ослабляет объект, не даёт ему перейти грань. Первый — человечность и стопор двести девятнадцатого.        Ынче так же, как и с девятым, не дал первому сформироваться. Он создал связь раньше положенного, оттого существует вероятность, что, когда оба войдут в полноценный контакт, первый погибнет, утянув следом за собой двести девятнадцатого.        Сонён ненадолго замолкает, трёт уставшие глаза.       Объект номер семьдесят шесть оказался провальным, его носитель погиб, как и у остальных объектов, не прошедших испытаний с кровью двести девятнадцатого. Но Ынче не захотел деактивировать его, продолжая мучительные эксперименты с антителами, кровью двести девятнадцатого и других объектов. Психически издевался над семьдесят шестым, применял на нём пытки, чтобы посмотреть — что ещё может быть с человеческим мозгом. Семьдесят шестой стал подушкой для битья Ынче.        Это спровоцировало мутацию его клеток, создание вируса. Это вина не только Ынче, его, конечно, в большей степени, но и всех, кто причастен к издевательствам над семьдесят шестым.       Теперь о главном. Эксперимент, созданный с целью использования возможностей исследованных и нет человеческого тела на всю катушку. Генетика, микробиология, вирусология — всё это, вложенное в многолетние труды, позволило Объектам и Носителям появиться на свет. Я уверена, что с их способностями, те выживут в разворачивающемся кризисе. И скорее всего, именно к ним попадёт эта запись. Я не обещала унести твою тайну в могилу, Сокджин. Ты сам это понимаешь. Единственный, кто не должен знать — Сан Ынче.       Доктор вирусолог Ким Сокджин — последний, самый точный результат исследований эксперимента «Сотня». У него нет сверхсилы двести девятнадцатого. У него нет меткости сто восемьдесят шестого или яда сто двенадцатой. Ким Сокджин — не объект, не носитель. Он — ваша единственная надежда на то, что у человечества есть шанс выжить в катастрофе с живыми трупами.        В его крови — может находиться вакцина против мутировавшего вируса.       Он — сочетание двести девятнадцатого и первого в одном человеке. Он всего лишь сосуд с надеждой.        Чжа Сонён поднимает голову, смотря пронзительно через экран каждому в глаза.       Я выпустила сто восемьдесят шестого и двести девятнадцатого несколько минут назад. Почему?        Женщина поворачивает камеру туда, где раньше не было видно происходящего. В окошке сбоку при входе в кабинет, что они видели, только появившись здесь, разворачивалась настоящая бойня. Обратившиеся в агрессивных, голодных тварей, люди бросались друг на друга, а бронированное стекло изолировало посторонние звуки творившегося рядом с Сонён кошмара.       Я надеюсь, что у вас получится. Надеюсь, что информация поможет выжить, сможет дать начало новому миру. Берегитесь Ынче, не бойтесь сто восемьдесят шестого и найдите Сокджина и двести девятнадцатого. Если он не найдёт вас раньше.        Сонён почти обрывает фразу, слышится щелчок двери. Женщина поднимает глаза, видя вошедшего, смотрит на него одновременно с ужасом и любовью, её взгляд наполняется безумием, поглощён туманом дурмана.       Это конец, ты же помнишь?       Намджун слышит голос. Тот же, что слышал в канализациях, тот же, что недавно в холле госпиталя. Двести девятнадцатый.        Сонён на записи часто кивает, из её глаз текут слёзы. Тянет руки, словно прося объятий от кого-то родного, и зажмуривается, поднявшись с места. Ребята вздрагивают, когда из-за радиуса съёмки слышат хруст, сдавленный вздох, а потом нечётко видят взлетевшие тёмные волосы. Тело ударяется о край стола, заваливает стул, обрушиваясь на пол. На этой записи Чжа Сонён сделала свой последний вздох, а потом была убита собственным детищем. Собственным ребёнком.        Никто не шевелится, переваривая происходящее. Завалившаяся камера вздрагивает, когда её поднимают, направляя на лицо с почти белыми радужками и полубезумной улыбкой.       – Я жду вас. Он помнит эту площадку для тренировок, он знает, как туда добраться, верно, Док Джин?        Видеозапись обрывается, гаснет чёрный монитор, оставляя выживших в абсолютной тишине. Каждый находится в глубине собственных мыслей, осознавая услышанное и увиденное. Сокджин тонет в вине от пристального внимания брата и Монстра. Теперь, когда оба знают правду, их мировоззрение перевернулось. Картинка в голове Джина сложилась, воспоминания перестали быть обрывочными. Теперь он понял, почему ему было необходимо добраться до лаборатории. Не для того, чтобы узнать правду, а, чтобы вспомнить, насколько разрушительным было его участие в ней.        Намджун смотрит так странно: нет слов, чтобы описать его состояние. Он привязался к Сокджину, оказывается, это случилось так давно. Вот откуда в его груди столько эмоций к этому человеку. Джин знал обо всём, о том, что они все здесь — плод злосчастного эксперимента, и молчал? Ему больно, в груди отчего-то давит, страшно, комната почти кружится.        Тэхён смотрит на брата разочарованно. Узнать, что вся жизнь, о какой он помнит — подделка. Узнать, что единственный родной человек отдал его на опыты, чтобы из него создали марионетку управления силами объектов. Узнать, что его предали. От побега из кабинета Тэхёна крепко удерживает рука Чимина.        Хосок выглядит болезненно, устало. Он словно к чему-то готовится, кусает губы и часто выдыхает через нос, прежде чем начать говорить.        — Девятый не погиб, — сухо начинает он, обратив на себя внимание с Джина. — Носитель был признан мёртвым Ким Сокджином и вывезен тайно из лаборатории. Я не сдох в тот день, но был сильно искалечен. Из-за того, что я не был готов к контакту со сто восемьдесят шестым, моё тело не выдержало давления. Но он, — Хосок кивает на Сокджина, склонившего понуро голову, — выходил меня.        У Чимина внутри всё обрывается, когда медленно, но верно, информация достигает рассудка. Чон Хосок — носитель номер девять. Его носитель, из-за которого его личность расщепилась, объект отделился, а сам Чимин считал себя неудачным дефектом и изо всех сил старался достигнуть результата. Его носитель измывался над ним, насиловал и унижал. Его предречённая идеальная пара для раскрытия сил сто восемьдесят шестого жив и стоит прямо перед ним, смотря в глаза.        — Девятый, тебе недолго осталось, — жёстко обрубает Сокджин, несмотря на виноватый вид.        — Без тебя знаю, — фыркает в ответ Хосок, не отводя от шокированного Чимина взгляд.        — Я выкрал Хосока, объявив мёртвым. Я сам вколол ему препарат, среагировавший на клетки двести девятнадцатого. Из-за этого испытание пошло крахом. Но он бы тогда действительно умер, не сделай я этого, — начинает рассказ Сокджин, хотя его не просили. — Девятый был слишком слаб для контакта, но чёртов Ынче всё торопил исследования. Я знал, что так будет, предусмотрительно вколол девятому кровь первого, заставляя впасть в спячку, как это делал Чонгук, стоило двести девятнадцатому начать бунтовать. И это спасло ему жизнь.        — Я выходил девятого, рассчитывая на последний шанс, что он сможет разрулить складывающуюся ситуацию. Гены семьдесят шестого мутировали в вирус, спровоцировавший эпидемию с названием «зомби-апокалипсис». Задача девятого состояла в том, чтобы найти все объекты и их носителей, а также меня, и поспособствовать тому, чтобы моя память вернулась. Это не двести девятнадцатый избавил вас от жизни в лаборатории, — Сокджин сглатывает, поднимая голову и смотря на всех собравшихся в кабинете. — Это не двести девятнадцатый стёр память и заменил её на поддельные фрагменты. Это не двести девятнадцатый и первый — спасение человечества. Мой план удался, девятый завершил возложенную на него миссию, привёл меня в госпиталь, где я должен был вернуть свой разум. Это всё я — Ким Сокджин. Я объект Х.        Парни молчат. Хосок с усмешкой, остальные шокировано. Да, картинка сложилась понемногу в первоначальный свой облик, но они всё ещё не понимали мотивов Сокджина.        — Я затеял это в тот момент, когда Ынче почти убил девятого и вознамерился повторить ситуацию с первым. Стал выводить идеальное соотношения антител носителя и объекта, проводил эксперименты с кровью двести девятнадцатого и первого. Сонён узнала слишком поздно, когда изменения стали необратимыми. В день, когда покусали ту несчастную девушку, я уже знал, что вскоре произойдёт, но остановить не смог бы. Машина оказалась запущенной, мне же оставалось только думать на десять шагов вперёд. То, что я спас девятого, оказалось на руку. Сонён не знала всех моих возможностей, даже я сам не знал.        — Когда началась эпидемия, а она стартовала не так, как вы думаете, не из лаборатории. Сюда добралась нулевая, тогда-то и началась вакханалия. Она просто обратилась прямо в госпитале, принимаясь крошить всех на право и налево. Успела укусить нескольких людей. За то время, пока мы поняли, в чём заключалась проблема — заражение огромного количества людей стало неизбежным. Нулевая укусила персонал, который обратился гораздо быстрее, мутация продолжала свой рост, сокращая временной промежуток действия вируса. Сонён записывала это видео, когда я уже сбежал из лаборатории с Тэхёном. Но не смог добраться до девятого, оставив ему лишь краткую инструкцию: найти выжившие объекты, держать их подле себя, пока не найдёт меня. А потом я стёр память всем, кроме Чимина. Потому что Сонён выпустила его раньше, чем я смог добраться. И заблокировал собственную память.        — А что ты можешь сказать обо мне? — хрипло спрашивает Джун, пятясь от Сокджина, чем вызвал уязвлённый взгляд последнего.        — Тебя я избавил от воспоминаний гораздо раньше. Ты сходил с ума после потери носителя. И я просто спас тебя, Джун, — Сокджин тянет к нему руку, но Монстр бьёт его по тыльной стороне ладони, не позволяя прикоснуться.        Джин смотрит затравленно, почти с мольбой.        — Тебя бы убили, я не мог этого допустить, — в голосе стоят слёзы, пока он пытается оправдаться перед Монстром. — Я не мог дать тебя уничтожить. Я просто убрал все воспоминания о ней, твоей паре, чтобы ты смог жить. Я не хотел тебя терять, пожалуйста.        — Не приближайся, — шепчет Монстр, срывается с места первым и с громки топотом вылетает из кабинета, оставив дверь открытой нараспашку.        Сокджин обращает взгляд к Тэхёну, но тот глядит волком, не веря в предательство. Сокджин влез в дрянь, разросшуюся до катаклизма и почти гибели всех людей, а теперь хочет, чтобы его послушали. Сокджин предал того, кого любил, предал младшего брата, а теперь рассчитывает на поддержку. Тэхён отворачивается от брата, крепче стискивает ладонь Чимина и уходит из кабинета следом за раздавленным новостями Монстром.        В помещении остаются только двое. Хосок отлипает от стены, скрестив руки на груди, на Сокджина не смотрит.        — Ты обещал, что отдашь её, как только я выполню задание, — глухо проговаривает он, заставляя Джина смотреть прямо в глаза.        Сокджин фыркает обиженно. Он остался совершенно один, раскрыв утаиваемое. Ему горько, а остальным необходимо время, чтобы переварить всё то, что узнали за это время. Роется в карманах, доставая вещь, оберегаемую ради девятого с самого начала катастрофы. В руке звенит медальон, состоящий из двух половинок: два состыкованных жетона. Их Хосок почти потерял. Это — идентификационные жетоны его и сто восемьдесят шестого.        Выхватывает из пальцев Сокджина, крепко прижимая зажатый кулак с ценностью к груди, и вылетает из помещения. Оставляет Джина наедине с собственными демонами. И правильно. Он заслужил всеми своими махинациями, всеми манипуляциями и «необходимыми жертвами». Дверь кабинета Чжа Сонён закрывается за Хосоком, оставляя Сокджина ждать наказания. Он надеется, что призрак той явится и даст ему сгореть в адском котле.

***

       Хосок окликивает его, когда Тэхён несётся в неизвестном направлении, куда-то в сторону корпуса, где держали объекты раньше. Чимин останавливает его, оборачиваясь к своему бывшему носителю.       — Не сейчас, — просит Чимин, видя, как вот-вот взорвётся Тэхён, что скоро захлестнут все сдерживаемые эмоции.        Хосок отступает, позволяя им уйти, но всем своим видом показывает — разговора между ними не избежать. Чимин бросает на девятого последний взгляд и позволяет утянуть себя дальше.        В корпусе С он ведёт Тэхёна. Пак Чимин ненавидел это место, но что-то тянет вернуться в ту застеклённую комнату, где провёл годы. Он крепко сжимает ладонь Тэ, а тот молча глотает обиженные, почти истеричные слёзы, стекающие по щекам. Видеозапись Сонён, признание Сокджина, чудесное «воскрешение» девятого — это подкосило каждого из них. Ещё и Чонгук неизвестно где в опасности от контакта с двести девятнадцатым.        В корпусе С почти ничего не пострадало. Слишком хорошо защищён в отличие от остальной части лаборатории, где бушевали ходячие в самом начале эпидемии. Только несколько разбитых стёкол, пара перевёрнутых стульев и много пыли вокруг, витающей в воздухе хлопьями, стоит её потревожить.        Чимин останавливается возле приоткрытой двери абсолютно пустого бокса, где его держали. С жалостью смотрит на одинокую койку и погасший монитор рядом, на кучу пыльных проводов. Здесь горит аварийное — красное — освещение. Пак тянет Тэхёна, по-прежнему только пытающегося прийти в себя, в проём, осторожно заводит в помещение, освещённое алой лампой.        Тэхён оглядывается, ничего не понимая.        — Я здесь жил, — зачем-то говорит Чимин, отпуская тэхёнову ладонь. — Я здесь вырос. Здесь было больно и страшно. Отсюда наблюдал за спящим практически всё время Чонгуком.        Тэхён смотрит с указанной точки и видит край соседней камеры с перевёрнутой кроватью. Он не понимает пока, зачем Чимин ему всё это показывает.        — Тебе было больно, когда ты узнал, что носитель погиб? — вдруг спрашивает, заставляя Чимина вздрогнуть.        — Да. Мне твердили, что я — защитник. Я опора для носителя, его солдат. Я ждал встречи с ним, с девятым. Но потом обвинили в том, что собственноручно казнил, — Чимину всё ещё больно это вспоминать. Ужасающе больно, оказывается.        Тэхён мягко скользит руками по плечам, обнимая Чимина, тот в свою очередь, стискивает в ответ, сцепляет руки в замок на пояснице. Они стоят так несколько секунд, пока не отлипают друг от друга. Чимин ощущает нечто, такое тёплое после канализаций. Он злился на Тэхёна за внезапные команды, пока не понял — его берегли. Впервые с момента рождения уберегал его от опасности, а не бросал в неё, как котёнка в воду. Просто потому что он — Пак Чимин. Не сто восемьдесят шестой, не объект, не цель, не способ достижения. Просто Чимин. Чимин, который кому-то нужен.        Неловко смотреть напрямую в светло-серые глаза и не прятать взгляд, опуская в пол. Неловко ощущать что-то такое горячее и сладкое к другому человеку. К тому, кого знаешь не так давно. Неловко от того, что это его собственные чувства, а не сто восемьдесят шестого.        С того дня, как Тэхён заступился за него перед Хосоком, только попав в руки к чужакам принялся отстаивать Чимина, даже имени не зная. С момента, как надел на него свою куртку, оберегая от холода. С часа, когда начал садиться с ним есть за одним столом и пообещал, что Чимина больше в обиду не даст. Чимин пропал с первого взгляда, с первого вздоха, и тяга носителя и объекта тут не при чём. Тэхён — сам по себе тянет к себе, приковывает титановыми цепями, не позволяя больше посмотреть ни на кого.       Чимин отрицал, но напрасно. Его сердце решило всё в тот миг, когда губы ответили «Всегда».        Ресницы вздрагивают, когда он пытается прекратить на него смотреть, руки немеют от желания прикоснуться. Не чтобы трогал и целовал сто восемьдесят шестой. Пусть катится к чёрту. Тэхён принадлежит ему, Чимину. Пальцы прикасаются к скуле Тэ, порхают по коже, оглаживая переносицу, тёмную бровь, лоб, чтобы потом зарыться всей рукой в волосы. Притянуть как можно ближе и вжать в себя. Жадно, жарко кусает губы, целуя так, будто у него отнимут.        Тэхён сперва опешивает, но тут же обхватывает Чимина обеими руками, отвечая. Целует так же голодно, так же сильно, словно зеркально отражая желания самого Чимина.        Он не понимал этой зависимости. Не знал, что можно так желать. Не думал, что сможет. А теперь так ярко горит внутри, будто пожар, охвативший гектары леса, сжигает изнутри, грозясь обратить в пепел. Одежда слетает, словно так и должно быть. Плевать становится на всё и на всех, когда Тэхён вдруг касается губами проклятого клейма с цифрами, прикусывает чернильный след, впившийся глубоко под кожу, заставляя шумно выдохнуть. Впервые клеймо ему нравится, только теперь, когда Тэхён почти вылизывает это место, сжимая пояс Чимина.       Утягивая Тэхёна в сторону койки, Чимин ощущает, что это правильно. Поцелуи, покусывание, объятия до побеления пальцев, когда тебе отвечают не менее горячо и несдержанно. Они валятся на когда-то белоснежную простынь, ноги и руки переплетаются меж собой. Оставив мокрый след на губах Тэ, Чимин утыкается носом в его щёку, не прекращая сжимать в кольце рук.       От взгляда бросает в дрожь, откровенно заставляя Чимина зависнуть, разглядывая оранжевые вкрапления в серых радужках. Так, что даже не замечает момента, когда ему грозит падение с узкой, нерассчитанной на двоих, постели.        — Я держу тебя, — выдыхает сорвано Тэхён, вплотную прижимает к своей груди, не позволяя оказаться на холодном, пыльном полу.        — Всегда будешь? — спрашивает Чимин, а в голове другая картинка, случившаяся всего, может, сутки назад. А по ощущениям — прошла вечность.        Тэхён внимательно смотрит на Чимина и видит там, в глубине отражения души то, чего тот сказать не в силах. От него просят только одно слово. А в этом слове — целая Вселенная.        — Всегда.