И гаснет свет

      Юнги хочется многое рассказать, столько чувств передать Чонгуку, что даже зубы болят от невозможности всё это объяснить. Чонгук считает его помехой, кем-то, кто даже не стоит внимания, чудовищем. Но Он — Юнги — не монстр. Не убийца, не болтающаяся без дела ненужная деталь возле Чонгука. Тот всё ещё не понял — оба предназначены друг для друга, чувства возьмут своё, и Гук всё вспомнит. Всю ту боль, что они оба испытывали без возможности прикоснуться.        Юнги долго ждал, его терпение на исходе, потому что близость Души срывает крышу не хуже, чем психотропные препараты в лаборатории. Но он подождёт ещё немного, ведь Гук не готов. Огрызается, увиливает от ответов, словно бездомный пёс, которого раз обидели, а теперь он не в состоянии подпустить кого-то ближе.        Юнги хочет контакта, хочет не скрывать бушующей в сознании бури. У него в висках набатом стучит только мысль от неисчерпаемой радости — Чонгук рядом, это всё, что ему необходимо.        А тот этого не замечает, отгораживается всем своим естеством, протестуя против принятого когда-то давно решения, из-за которого они связаны. Но ничего, Юнги подождёт. Он будет оберегать свою Душу, даже если на это потребуются годы или века, прежде чем Чонгук поймёт — друг без друга они существовать не способны.        Максимум из того, что Юнги может себе позволить — наблюдать за вздрагивающими ресницами Чонгука, пока тот не проснётся. Они в этом месте уже неделю, наедине, только стены и койка, молчаливые приёмы пищи и злые глаза первого, недовольного тем, что он не может узнать, всё ли в порядке с его друзьями. Юнги не может объяснить природы связи внутри себя, но просто знает — остальные живы. Смогли сбежать от подонка Ынче, но нити между ними натянуты, а объект Х, вечно маячивший на горизонте, набирает силу. Он вспомнил о прошлом, единственный, кроме самого Юнги, знает, что им нужно делать дальше. Просто пока не нашёл путь, быстрее всего ведущий к успеху.        Юнги приоткрывает рот, глядя на равномерно поднимающуюся грудную клетку. Смотрит на металлическое колечко в губе Чонгука, не помнит, чтобы он был с ним в лаборатории. Но Гуку безумно идёт. Юнги пока может наблюдать, но не касаться, оттого в рёбрах болезненно скрипит и ноет, мучает от желания почувствовать прикосновения своего носителя.        Это привычная картина для двести девятнадцатого. Ведь, созревая, его носитель постоянно спал, заставляя наблюдать за собой. Любоваться изгибом губ, наслаждаться каждым выдохом и медленным дрожанием ресниц, пока глазные яблоки двигаются под веками. И Юнги не может больше сдержаться. Никто ведь не узнает?..        Он прикасается к скуле Чонгука, ведёт вниз, до линии челюсти, чтобы огладить волевой подбородок и прикоснуться к родинке под нижней губой. Какие они на ощупь? Подушечки ощущают тепло и мягкость, когда Юнги давит, заставляя рот приоткрыться. Он думал, что имеет достаточно сил, но оказался слаб перед желаниями. Смеживает веки, придвигаясь вплотную. Чонгук ещё пожалеет о том, что позволил Юнги спать рядом.        Оставляет сначала едва ощутимый поцелуй на верхней губе, потом обхватывает нижнюю, тянет на себя, едва ли не постанывая. Это лучше, чем Юнги мог ожидать — слаще, горячее. Кровь начинает вскипать в жилах, сердце бежит куда-то, словно бессмертный моторчик. Юнги не может дышать, лёгкие склеились и скукожились внутри. Целует ещё, почти теряя разум, уже сильнее, напористей. Даже если знает — Чонгук не простит. Ноздри Гука раздуваются, когда он ощущает природный запах своего объекта, манит, притягивает удовольствие и дурман. Юнги так пахнет для всех, просто Чонгук его может распознать и подвергается сильнейшему воздействию. Тут даже сам объект не в силах ничего изменить — для Чонгука он желанен, как бы тот не упирался.        Гук не просыпается, но едва заметно шевелит губами. Юнги от этого ведёт, он окончательно теряет над собой контроль, обхватывая Чонугка за плечи и целуя сильнее. Мокрый язык проходится между губами, раздвигает их, на что Чон тихо вздыхает. Сейчас Гук проснётся и вышвырнет его из постели, а пока, хватая последние моменты ласки так отчаянно, Юнги ощущает на себе чужие руки и почти столбенеет. Чонгук его прижимает к себе, подминает, вдруг оказываясь так близко, что кружит голову. Юнги стонет, стоит ему навалиться, прикусив чужие губы.        Оказавшись зажатым в объятиях, Юнги готов отдать Чонгуку всё. Всё, что имеет, всё, чего ещё не достиг. Только бы чувствовать жар чужого тела, скрытого за одеждой, крепкую грудь и жёсткие пальцы в волосах. Чонгук, кажется, спит, он поддаётся инстинктам, говорящим о создании крепкой связи с объектом, двигается по наитию, оказываясь между ног Юнги. Тот же, лёжа снизу, так тяжело дышит, это всё потому, что сердце застряло в горле. Как раз там, где неожиданно касаются поцелуем.        А потом сказка заканчивается. Ровно в тот момент, когда Юнги ощущает желание Чонгука, сконцентрированное внизу, где они соприкасаются возбуждением, Чонгук приходит в себя. Смотрит так пронзительно, так оскорблённо, что Юнги сам себя готов ударить. Он выпутывается из чужих тонких рук, почти отпихивает двести девятнадцатого, возбуждённого и растрёпанного. Красивые губы кривятся от произошедшего. Чонгуку противно, а вот Юнги то ли горько, то ли мало. Он хочет Чонгука, всегда хотел ощутить прикосновения, да только впервые попробовав, остался с разочарованием от отвращения к себе.        — Не прикасайся ко мне, — шипит Гук, стараясь скрыть от ртутных глаз Юнги позорное, по его мнению, проявление желания. Когда Юнги готов всё к его ногам сложить, чтобы получить взаимность.        — Почему ты бежишь от судьбы? — тихо спрашивает тот, сминая пальцами одежду.        — Это не судьба, это чьё-то решение, принятое без моего согласия.        — Я нужен тебе! — не выдерживает Юнги, вскидывая голову. — Ты чувствуешь это, знаешь, но продолжаешь убегать от меня, словно от прокажённого. Сто восемьдесят шестой обзавёлся такой крепкой связью, а у нас… на соплях всё держится…        — Да плевать! — не выдерживает Чонгук, слетает в кровати, пытается открыть дверь, но всё безуспешно.        — Дай нам шанс, — просит Юнги, смотрит жалобно, сидя на узкой кровати.        — Шанс на что?! — ревёт Гук, держась за дверную ручку. — На что шанс? Я не хочу быть привязанным к кому-то, не хочу быть с тобой только потому, что кто-то решил, будто ты — идеален для меня.        — Но ведь я идеален! Создан только для тебя! А ты даже попробовать не хочешь! — у Юнги тоже сдают нервы, он приближается к Чонгуку широкими шагами. — Посмотри, — хватает того за руку, заставляя силой, от которой нет спасения, прикоснуться к коже, виднеющейся из-под края задранной кофты, — ты реагируешь на меня. Ты хочешь меня заполучить. Это — твоя природа, как и моя. Почему нельзя поддаться и просто жить так, как положено? Ты — мой.        Чонгук хочет отдёрнуть руку, но тело и правда реагирует на тепло чужой мягкой плоти. Кончики пальцев покалывает, Юнги задыхается от того, как Чонгук замирает, надавливая на кожу подушечками.        — И что я по-твоему делать должен? — хрипит Гук, разглядывая мягкий плоский живот и пупок, не скрытый тканью.        Юнги весь трясётся, обхватывает запястье поудобнее, вдруг тянет Чонгука на себя. Они оказываются непозволительно близко, так что Чонгук теряется в светлых радужках, снова ощущая знакомый приторный запах, забивающийся в глотку и ноздри.        — Хотя бы попробуй. Это должно быть хорошо, — шепчет Юнги, прижимаясь носом к чужой переносице, а сам незаметно тянет Чонгука обратно к кровати, заставляя вдыхать как можно чаще, теряться в присутствии объекта.        За окном давно рассвело, лучи яркого, но холодного, почти зимнего, солнца пляшут на мятых простынях. Те давно не новые, но чистые. Юнги хочется стать солнечным светом, когда Чонгук отпускает себя, приняв какие-то внутренние решения, Юнги чувствует абсолютно всем телом каждый поцелуй, каждую грубую ласку и почти плачет от того, что смог дождаться, добиться, упросить в конце концов. Когда связь образуется, Чонгук всё поймёт. Каждое принятое решение, каждое слово. Юнги в это верит.        А пока просто помогает Гуку снять с себя тёплую кофту. Его немного трусит от волнения, живот вздрагивает, когда, нависнув, Чонгук седлает его. Прижимает к подушке, а Юнги не может прекратить смотреть на Чонгука и сгорать в нём. Гук немного груб: он кусает сильно, заставляя вскрикивать, но Юнги слишком завёлся от его близости, весь сплошь состоит из эрогенных зон. Целует Чон напористо, жёстко проталкивая язык и соприкасаясь с чужим, чем вырывает утробный стон из горла двести девятнадцатого.        Юнги только это и нужно — пусть грубо, пусть пока без чувств. Чонгук всё осознает позже, сейчас он ему просто необходим. Чонгук сильно не церемонится, разворачивает Юнги, заставляя лечь на живот. Когда тот хочет приподняться на локтях, Гук больно давит между лопаток, удерживая на месте. Исчезают брюки и нижнее белье, Юнги горячо выдыхает, когда ощущает, как он в ягодицы упирается пахом, трётся, болезненно шипя. Чонгук наклоняется, жестоко кусает за плечо, заставив вскрикнуть, Юнги безропотно ему сейчас подчиняется, полностью принадлежит.        Чон исчезает ненадолго, копошится, а Юнги боится посмотреть, чем он там занят — вдруг тот просто отстранится и прекратит, оставив Юнги лежать обнажённым и тереться от безумия о простыню. Дышать тяжело, всем телом вздрагивает, когда старый матрац прогибается под весом Чонгука.        Одну ягодицу оттягивают в сторону, заставляя Мина беспокойно заёрзать, но тяжёлая рука заставляет прекратить елозить. Пальцы Чонгука холодные от чего-то, чем тот их смазал. Юнги оборачивается, глядит на него из-за плеча. Чонгук выглядит горячо: недовольный, грубый оскал, колечко в губе, рвано поднимающаяся грудь от каждого неглубокого вдоха. Ткань брюк в районе паха оттянута, а длинные пальцы проскальзывают в Юнги, заставляя изогнуться и закусить губу.        — Что? — раздражённо спрашивает Гук, чувствуя взгляд на себе. — Лучше, если я тебя порву? Раз так хочешь потрахаться, делай это безопасно.        Юнги хочется, скорее, усмехнуться, но он сдерживается. Лишь только меняет положение, перевернувшись на спину. Разводит широко ноги, икры чуть вздрагивают, когда Юнги долго держит стопы на носочках.        — Продолжай, — хрипит Юнги, заставляя Чонгука смотреть волком.        Тот грубо вталкивает два пальца в Юнги, а у самого черти пляшут в зрачках, как бы он кому обратное не доказывал. Юнги откидывает голову, стонет, заставляя Чонгука вздрогнуть, упирается пятками в простыни, ощущая разряды тока от того, как Чонгук попал по чувствительному месту. Юнги знает — тот тоже хочет. Сильно, иначе бы не глядел так голодно.        Потому тянется к резинке штанов, обхватывает член пальцами через ткань, заставляя Гука зажмуриться.        — Возьмёшь меня? — шёпотом спрашивает, смотрит прямо в потемневшие глаза, уже зная ответ. — Давай же, Душа моя.        Чонгук хрипло вздыхает, отбрасывает сначала руку Юнги, а потом и свою одежду. Двести девятнадцатый не может налюбоваться на него, гладит смуглую кожу ладонями, прикоснувшись к груди, обхватывает крепкие плечи, вдруг оказываясь на бёдрах, но Чонгук против такого расклада — снова валит Юнги на лопатки, не позволив перехватить инициативу. Как они дошли до такого?..        Одна нога задрана — Чонгук цепко держит её за лодыжку, вторая вытянута. Юнги задыхается, когда Гук проталкивает головку. Он не зря растягивал его, просто так не вышло бы. Хочется царапаться от непривычного ощущения и лёгкой боли, да только Юнги и не такое способен вытерпеть. Чонгук входит наполовину и замирает, разглядывает до предела возбуждённый член Юнги, мокрый от естественной смазки.        Долго не раздумывает, обхватывает тот ладонью, пару раз проводя от головки до основания сжатым плотно кулаком. Юнги стонет, прикрыв рот рукой, весь сжимается вокруг члена Гука, чем вызывает звёзды перед глазами. Чонгук соврёт, если скажет, что ему сейчас не сносит голову от желания, от сладкого аромата, буквально въедающегося под кожу.        Юнги внезапно подаётся навстречу, насаживается сам до упора и вскрикивает, кончая неожиданно как для Чонгука, так и для себя самого. Замирает, весь напрягаясь и сжимая Чонгука, царапает его плечо, прося приблизиться.        Гука ведёт, он входит во вкус и больше не хочет тормозить. Меняет положение, оказавшись позади Юнги. Хватает того поперёк туловища, прижимаясь так тесно, как только возможно. Снова больно кусает, но теперь в шею, заставляя Юнги вскрикнуть. Чонгук проникает грубо, но его тепло, присутствие и ласка кружат Юнги голову. Он чувствует первого везде — его руки на бёдрах, на снова твердеющем члене, на груди — щипают за соски, заставляя выгнуть спину. От этого меняется угол проникновения, и Юнги снова прошибает током.        Чонгук уже достаточно растянул его своим возбуждением, входит с лёгкостью, постоянно тараня по простате, отчего Юнги уже почти кричит. Так что Гук, зажав ему рот ладонью, продолжает покрывать шею несдержанными укусами, и толкаться так, что его пах и ягодицы Юнги сталкиваются со звонким шлепком. Это помешательство в чистом виде, Юнги грызёт вина за то, что он пользуется способностями своего организма, чтобы заполучить Чонгука, но ощущения наполненности, звонкие шлепки и несдержанные стоны на ухо заставляют его дрожать всем телом. Чувствовать власть над носителем, ощущать его выведенное в свет желание, какое Чонгук хотел скрыть от двести девятнадцатого.        Прижав к себе Юнги, Чонгук входит короткими, но глубокими толчками, заставляет того ощущать, насколько сильно возбуждение, сколь велико воздействие Чонгука на Юнги, так что тот теряет голову в неменьшей степени. Сильные руки крепко сжимают его, чуть ли не заставляя рёбра трещать от напряжения, Юнги со скулежом кончает, комната перед глазами кружится, пока он ощущает пульсацию чужого оргазма в себе. Чонгук горячий, взмокший от пота, пытается перевести внимание.        И стоит только Мину подумать о том, что они закончили, как Чонгук выходит из него, сразу же переворачивая на живот.        — Думаешь, это всё? — тихо спрашивает Чонгук, когда тот смотрит на него из-за плеча. — Ты сам виноват, что воздействовал на меня. Сам теперь и помогай снять напряжение.        Юнги передёргивает, мурашки сотрясают тело, когда в него вновь проникают сразу на всю длину, заставляя всхлипнуть. На дрожащих губах — дьявольская усмешка. Юнги доволен тем, что может сотворить с Чонгуком. Даже если отчасти это будет принуждение, вызванное его восприимчивостью к телу объекта.

***

       Чимин огибает здание, заглядывая за угол. С небольшой опаской, даже дышит через раз. Они уже неделю пытаются добраться до тренировочного центра, где двести девятнадцатый прячет Чонгука. Обстановка в группе не то что накалена, она брызжет огненными искрами, стоит кому-то из парней пересечься взглядами. И оттого отношения натянулись, как гитарная струна перед тем, как лопнуть.        Чимин такому, конечно же, не рад, да только пока не в силах исправить ситуацию и не знает, сможет ли вообще всё вернуться в то русло, ту атмосферу семейного тепла, с которым они начинали вливаться в эту заваруху. Чимин выдыхает, прицеливаясь — они успели забрать оружие у убитых людей Ынче, но Чимин оберегает патроны, оставляя на особо критичные случаи. А так у них ещё есть катана Гука и бита Сокджина. Хотя Чимин — сам по себе оружие, даже если признавать это ужасающе тяжело. Он хотя бы знает, что сможет защитить группу в случае совсем уж чрезвычайной ситуации с помощью сто восемьдесят шестого.        Сокджин и Намджун даже словом не обмолвились с того момента, как они вышли из лаборатории, оставив там тело Хосока, укутанное белой простынёю. Намджун старательно того игнорирует, отходит подальше, а если они и сталкиваются взглядами, то жжёт Джина злыми, обиженными глазами. За весь обман, за то, что тот спланировал такие масштабные действия. За годы взаперти, за стеклянными стенами лаборатории и устроенный отчасти руками Сокджина конец света. За чувства к нему, от которых у Монстра сбежать не получается.        Между Тэхёном и его старшим братом тоже витает ощутимое напряжение. Разговаривать с Сокджином Тэ не перестал, но Чимин отчётливо чувствовал всю ту боль внутри своего носителя, говорящую о том, насколько сильно его поразил тот факт, что Джин без сомнений отдал брата на эксперименты. Мучительные, болезненные, даже вырезанные из памяти, но увиденные в воспоминаниях Чимина, они давили, нависнув над головой.        И потому приходилось тяжело. Потому что все друг на друга точили зуб. Потому что Чимин боялся — никто больше не станет прикрывать друг другу спину в особо опасный момент. Ведь их мир — сама по себе опасность, пока они не найдут тот таинственный способ исправить ситуацию, о котором твердит Сокджин.        За углом здания пусто, никакого постороннего присутствия, движения мертвецов или выживших. Чимин, обернувшись через плечо, подаёт знак Монстру, подзывая к себе. Группа гуськом двигается следом за Чимином, пригнув головы. Близость Ынче им всем то ли кажется, то ли тот действительно постоянно ощущается рядом всеми фибрами организма. Они чувствуют, как он становится ощутимой, осязаемой опасностью для них.        Парни перебегают от здания к зданию, постоянно оглядываясь. По заверениям Сокджина до тренировочного центра осталось совсем немного. Здание находится за городом, там, куда в прошлый раз Намджуну и парням добраться не удалось из-за огромного количества стай ходячих. Сейчас они опасаются того, что история повторится.        Чимин выдыхает через нос снова, успокаивает пульс, тут же ощущая прикосновение к пояснице — Тэхён его чувствует из-за связи, ощущает внутреннее волнение и таким образом пытается хоть немного приободрить. Чимин Тэхёну кивает, мимолетно касается предплечья, чтобы двинуться дальше. Они смогут. Двести девятнадцатый сумел, а они ничем не хуже.        Дальше — открытое пространство трассы с кучей брошенных, даже перевёрнутых и сгоревших автомобилей. Чимин понимает, что с силами Ынче на этом пространстве их заметить проще, но выбора нет. Чтобы добраться до тренировочного центра, им нужно преодолеть несколько десятков километров по трассе, возможно, кишащей мёртвыми.        Делать нечего. Чимин сжимает покрепче в руке пистолет и прячет его в кармане, чтобы не расходовать пули зазря. Выхватывает из ножен катану друга, молясь ей — богине защитнице Чонгука, чтобы та снизошла к нему с удачей. Тэхён вооружается привычным мачете, двигается к Чимину близко, не оборачиваясь на двух остальных членов их изрядно поредевшей группы. Джин и Намджун идут рядом, но друг на друга не глядят. Просто перемещаются бок о бок, один держа самодельный недомеч, уволоченный из канализаций, когда-то принадлежавший сумасшедшим выжившим, а Сокджин стискивает рукоять стальной биты.        Они медленно передвигаются между машинами, осторожничают, чем себя замедляют. Но спешка и правда в этом случае им не помощница. Чимин идёт первым. И он совсем не бесстрашный, кто бы как ни думал. Ему действительно жутко: от мертвецов, способных выскочить из-за каждого угла, от того, что Ынче может за ними следить и вот-вот поймает. Но продолжает тараном переть вперёд, к Чонгуку, оказавшемуся в лапах двести девятнадцатого.        Они преодолевают до заката всего семь километров. Судя по указателям на дороге, говорящим, что до психиатрической клиники ещё двенадцать километров, а им туда и нужно — там по информации Сокджина и располагается тренировочный центр для объектов. Солнце клонится к горизонту, воздух становится холодным, колючим, показывая — зима совсем близко. Парни начинают зябнуть, дрожать от низкой температуры. Им негде спрятаться, кроме как в одной из брошенных машин.        — Я посмотрю, что там внутри, — хрипит после долгого молчания Монстр, осторожно дёргая ручку оставленной машины.        Как только дверца приоткрывается, парни слышат характерное клокотание мёртвой глотки. Видимо, почивший владелец иномарки остался в салоне и там тихо-мирно гнил. Намджун морщит нос от смрада, вонзает промеж глаз ходячего свой самодельный короткий меч, прекращая мучения. Эта машина им не подходит. Слишком сильна вонь разлагающегося тела.        Бредут дальше, рассматривая тихонько автомобили на целостность, а солнце садится ещё ниже. Его красные, почти кровавого цвета лучи отражаются в частично уцелевших лобовых стёклах, в металлических корпусах машин. Джин распахивает дверцу одной из тачек, стоящих на обочине, но не ожидает, что мертвец кинется на него с такой резвостью. Ходячий валит Сокджина наземь, нависая и клацая зубами перед лицом, пока Джин со стоном удерживает того предплечьем за скользкое горло. Джун бледнеет, несётся к ним, преодолевая метры за секунды. Мертвец приближается, Джин кривит губы, чувствуя вонь его гниения, вязкая слюна почти капает на его лицо из желторотой пасти. Джун сносит голову чудовища одним ловким движением, разрывает сухожилия и дробит туповатым орудием кости в шее. Голова с чавканьем откатывается прочь, а Джина окатывает коричневой массой из тела мёртвого. Он вскрикивает, силясь понять — не попало ли в глаза, нос или рот, а Намджун отпихивает остатки тела прочь от него.        — Ты как? — спрашивает, стараясь утереть с лица Сокджина тухлую жидкость.        — В порядке. Спасибо, — это впервые за неделю, когда они вообще говорят между собой.        Чимин и Тэ подходят ближе, разглядывая обоих, Намджун помогает Джину подняться на ноги.        — Мы нашли пустую машину в паре метров вперёд. Замки работают, кажется, получится её завести, — машет в нужную сторону Тэхён, обращаясь к лидеру.        — Слишком рискованно, — цокает Монстр, глядя на ребят, — звук может привлечь внимание.        — Уже очень холодно. Костёр нам не разжечь, а вот хоть немного согреться в салоне не помешает, — принимается спорить Чимин, стоя на своём. Потому что видит мелко трусящегося Тэхёна и синеющие кончики пальцев остальных.        Монстр задумывается на мгновение, потом всё же кивает. А потом Джин резко их дёргает, показывая в сторону темнеющего силуэта в паре десятков метров от них.        — Кажется, там раньше была заправка. И мотель, — выдыхает Джин.        — У нас нет времени на зачистку, — хмурится Чимин.        — Это лучше, чем спать в машине на трассе, почти кишащей мёртвыми, а ещё, словно на ладони, — продолжает упорствовать Джин.        И Чимин уступает. Машины — это хорошо. Однако им следует отдохнуть, да ещё и как, ведь за последнюю неделю такое удовольствие всем четверым только снилось. Они выдвигаются в сторону заправки, пока солнце окончательно не село. На территории чисто, лишь одинокий, покалеченный труп ходячего у колонок с бензином. Развороченный магазин глядит на парней глазницами-окнами. Никого, даже трупаков. Это настораживает, пугает, заставляя напрячься, словно кто-то согнал всех мёртвых в город, а за его территорией старательно зачищает.        Мотель крохотный, всего на три комнатки. В одной из них стоит неприятный запах, так что парни решают просто покрепче подпереть дверь, не рискуя шкурой, две остальных грязные, но пустые. Чимин и Тэхён негласно занимают ту, что ближе к выходу, а Монстру и Джину не остаётся ничего, кроме как разместиться в одной. Они блокируют дверь обломком арматуры, просунув ту между ручкой и стеной, внимательно осматривают мотель на предмет присутствия мертвецов, но тот подозрительно пуст.        Делать нечего; на улице окончательно стемнело, а тело размякшим грузом требует отдыха. Чимин из последних сил переворачивает на кровати матрац, чтобы тот был более чистой стороной к верху, находит захудалый плед, пока Тэхён достаёт из рюкзака скудный остаток провианта и воды.        — Нужно осмотреть магазин заправки и посмотреть, есть ли здесь в туалете вода. У нас почти ничего не осталось, — шепчет Тэ, болтая ограниченным запасом питьевой, что составляет половину литровой бутылки.        Чимин кивает. Они обязательно поищут припасы, но завтра, сейчас он сильно устал. В дверь едва слышно стучат, в щели показывается голова Монстра, какая-то странно радостная и улыбчивая.        — Здесь есть горячая вода! — восторженно, но тихо говорит Намджун, машет парням, давно не знавшим мочалки и мыла.        В общих душевых мотеля уже стоит пар от льющейся из кранов воды. Тэхён блаженно выдыхает, ощущая промёрзшим телом тепло пара, начинает стаскивать с себя одежду, желает скорее согреться в потоках душа. Чимин понимает его желание, видит, как Монстр радостно бросает истерзанную и испачканную одежду прямо у двери, сразу же прыгая в кабинку, где уже кто-то моется.        Они с Тэ теснятся в одной, огороженной матовыми стенками, греются под струями, тихонько вздыхая. На улице ужасно холодно, в помещении ещё терпимо, но с тёплым душем становится гораздо лучше. Тэ и Чимин соприкасаются мокрыми боками, сталкиваются, намыливая чумазые лица и почти чёрные пальцы от грязи. Тэхён мельком бросает взгляд на слишком худое тело Чимина, и как только в этой фигуре прячется столько неестественной силы?.. Чимин взгляд чувствует, отвечает, но сильно краснеет, вдруг спотыкаясь на рельефном животе Тэхёна и полоске тёмных волос ниже пупка. Отводит взгляд, принимаясь натирать бруском мыла, лежавшем на полке душевой, светлые, спутанные волосы.        Тэхён странно вздыхает, берёт из пальцев Чимина, у которого руки дрожат и ничего не выходит, мыло, вспенивает в руках, а потом, вдруг тесно прижавшись грудью к чиминовой спине, начинает мыть ему голову. Чимину неловко, горячо, а ещё кожа у Тэхёна неожиданно бархатная, мягкая на ощупь. Он всей своей костлявой спиной ощущает её тепло.        Сейчас явно не время, чтобы думать о таком, но Чимин не может остановить собственный разум. Тот, несмотря на то, что Чимин отвернулся, подкидывает воображению картинки мокрых обнажённых плеч, широкой груди и эти треклятые капельки воды, стекающие по животу ниже. Чимин снова краснеет, ощущая пальцы Тэхёна в своих волосах, тот смывает мыльную пену и моет светлые волосы ещё раз.        Выбираются из душа они не скоро. Запас воды мало волнует парней, в это место они больше не вернутся, скорее всего, но, вымывшись, спешат наполнить прохладной жидкостью все свои ёмкости, пополняя запас. Оказывается, в здании ещё сохранилось электричество каким-то магическим образом, так что Тэ с опаской подключает найденный в их комнатке обогреватель к розетке. Скорее всего здесь ещё пашет генератор. Через несколько минут помещение теплеет, заставляя Чимина блаженно выдохнуть, завёрнутого в найденный ранее плед.        Тэхён отрывает в шкафчиках у выхода рабочую форму сотрудников мотеля, позволяя им всем переодеться. Рубашка мала Намджуну в плечах, но он терпит это неудобство — всё же лучше, чем изгвазданная в непонятно чём старая кофта.        Когда они разбредаются по комнатам, за окном уже виднеется бляшка луны. Тэхён сонно моргает, заползая к Чимину на койку, тянет на себя плед, прося, чтобы тот поделился. И в такие моменты вдруг кажется, что всё у них хорошо. Что мир не рухнул, нет необходимости выживать каждый божий день, вырывать зубами и ногтями себе шанс на следующее утро. Только вот из-за такого Тэхёна — сонного, мостящегося к Чимину под бок, тот вдруг смеет думать, что всё не так уж и плохо.        Тэхён тёплый, твердый. Чимин жмурится, чувствуя, как в комнате становится всё теплее, укутывает того получше в плед, чтобы длинные ноги поместились под короткое одеяло. Тэхён почти спит, но ему не даёт покоя сбивающееся дыхание пыхтящего Чимина, что никак не может расправиться с бессонницей, вертясь с одного бока на другой.        Комната освещена лунным светом. Чимин снова вертится, тяжело вздыхая, на что Тэ обхватывает его руками поперёк туловища, плотно притягивая к себе. Они лежат, как две ложечки, греются друг о друга. Чимин вдруг замирает испуганным мышонком в объятиях. Они уже засыпали так, тогда в лаборатории, а сейчас, после увиденного в душе, Чимин никак не может успокоить бедное сердце. То судорожно бьётся в груди, как птица, заставляя закусывать губу. Тэхён прижимает его спиной к груди, к крепкой и твёрдой, размеренно поднимающейся. К мягкому сейчас, расслабленному животу. А задница Чимина прямиком жмётся к… Он даже думать не хочет! Но разум сам подсказывает ему, куда там теснится чиминов зад.        Пак снова шевелится, вырывая у разбуженного Тэ недовольный вздох.        — Прекрати шебуршаться и постарайся уснуть, — шепчет прямо под ухом, посылая волну взволнованных мурашек по позвоночнику Чимина. — Нам нужно отдохнуть до утра.        А Чимин… не может! Он раньше никогда не думал о том, что от одних замыленных образов, краем глаза урванных в пару́ душевой, у него всё внутри так будет гореть. Он не может остановить рисующее в голове воображение того, что там рассмотреть Чимину не удалось. Предполагая, будто никогда не заинтересуется чужим телом, Чимин сильно заблуждался, ведь неоднозначная реакция собственного говорит обратное.        И не ёрзать не выходит. Снова шевелится, беспокоя Тэхёна, на что тот измученно стонет и переворачивается на спину. Чимин оказывается лицом к нему. Он помнит поцелуй в лаборатории так, словно это было пять минут назад, оттого губы вдруг начинает саднить. Нетерпеливо жжёт. Тэхён глядит на него, зрачки отражают лунный свет, так что Чимин не удерживается и тянется к нему, чтобы вцепиться в одежду. Тэхён опешивает, когда Чимин целует первым, но лишь на краткий миг, пока не складывает два и два, начиная отвечать.        Они целуются больно, кусая друг друга, Чимин ведёт себя странно, пока вдруг Тэ не двигает неаккуратно ногой, задевая причину странного поведения. Застывает, ненадолго отстраняется, глядя в глаза с огромными зрачками. Чимин… возбуждён. Он голодно глядит на Тэхёна, впившись пальцами в ворот рубашки, Тэ понимает, что попался ему в руки. Ему, не сто восемьдесят шестому, от этого факта что-то урчит внутри удовлетворённо.        — Я… — начинает мямлить Чимин, но Тэ просто целует его снова, устраивая одну ногу между бёдер, это вызывает в Чимине дрожь и вырывает из груди судорожных вдох.        — Я знаю, знаю, — шепчет Тэхён, обхватывая того руками, — я тоже хочу.        В подтверждение своих слов Тэхён трётся пахом о пах Чимина, возбудившийся только от мысли о том, что Чимин хочет его. Тот почти теряет голову, чувствуя ответную реакцию. Всё так неправильно, не вовремя, но желание никуда не пропадает, давит на виски и живот, заставляя забираться под одежду ладонями, немного нервно расправляться с пуговками на найденной рубашке с логотипом заправки. Чимин вдруг припадает ртом к груди Тэхёна, начинает целовать гладкую, пахнущую мылом кожу, зажмурившись. Тэ часто дышит, зарывшись пальцами в волосы Чимина, тянет обратно, чтобы снова припасть ртом к его губам. Они несдержанно сталкиваются языками, стараются глушить звуки из горла, потому что стены картонные — Джин и Монстр их с лёгкостью услышат.        Тэхён садится на кровати, тут же стаскивая тёплый свитер с Чимина через голову — тот наотрез отказался надевать найденную форму, оставаясь в своей одежде. Руки Тэхёна везде — на плечах, куда тут же натыкаются в темноте горячие влажные губы, на поясе, притягивают ближе, усаживая к себе на колени. Чимин проезжается задом по выпуклости в штанах и задумывается — как им всё это сделать?..        Взгляд падает на рюкзак Тэхёна, потом скользит по собственному. Тот, словно считав мысли, тянется к боковому кармашку своей ноши, выуживая давно врученную Чонгуком мазь от ушибов. Чимин тихо усмехается, когда Тэ смотрит на него с лёгким смятением и просьбой. Отвечает коротким кивком головы, ждёт, когда его опрокинут на спину. Но Тэхён этого не делает — снимает брюки, позволяя стоять, оперевшись коленями по обе стороны от себя. Пальцы в вязкой мази, она пахнет какими-то травами и характерными лекарствами, когда Тэхён распределяет по фалангам.        Чимину страшно. Страшно, что с Тэхёном тоже будет больно. Но первый палец проникает без сопротивления, пусть у Чимина и было уже давно. Пак не хочет думать сейчас о том, с кем, машет головой, на что Тэ останавливается.        — Всё в порядке? Больно? Остановиться? — заваливает вопросами, произнесёнными шёпотом.        — Продолжай, мне не больно, — тихо в губы выдыхает Чимин, снова целуя и ощущая давление второго пальца.        Горячо. Непонятно, ровно до того момента, пока Тэхён не двигает пальцами внутри Чимина впервые. Тут уже хочется выгибаться от ощущений, подвиливать, а член, обхваченный ладонью Тэхёна болезненно пульсирует. Чимин хнычет едва слышно, шарит ладонью по телу, ищет, где потрогать, чтобы сделать так же хорошо. Нащупывает бугор, тут же скользя под резинку бордовых форменных штанов, обхватывает плоть Тэхёна, слыша удовлетворённый выдох. Запястье ноет, когда Чимин в неудобном положении продолжает двигать кулаком от головки, соприкасаясь в конце с лобком. Чувствует давление третьего проникающего пальца, и уже сходит с ума, желая, чтобы Тэхён сделал хоть что-нибудь. И тот делает.        Обхватывает губами сосок, чуть втягивая в рот, жмурится, влажно проходясь по нему языком, снова прикусывает губами, не прекращая ласкать Чимина абсолютно везде. Тот нетерпелив, дёргает одежду Тэ вниз, ощущая, что стоит у самого края пропасти. В нём бушует похоть, и уже плевать, услышат ли Намджун и Сокджин за стенкой, чем они тут заняты вместо сна.        Тэхён помогает Чимину стянуть с себя брюки, бёдра чиминовские дрожат от возбуждения. Тэ никогда не видел, чтобы его глаза так горели. Да, лучше в мотеле, где он может снова смотреть на разгорячённое худенькое тело, на стыдливо прикрытый ладонями член и собственные скользкие от мази пальцы, только что побывавшие внутри человека, которого Тэхён хочет до красных мушек перед глазами.        Чимин времени тратить зря не желает, седлает Тэхёна, выхватывая сбоку тюбик с мазью. Выдавливает на руку, морщась от прохлады субстанции, а потом смело размазывает по чужому возбуждению.        — Только не торопись, — шепчет сбито Тэхён, видя, как сильно хочет начать Чимин, однако опасаясь, что тот спешкой может себе навредить.        — Тихо, — командует Пак, сжимая у основания член Тэ, заставляет того негромко простонать.        Они замирают, прислушиваясь к звукам. Вроде, копошения за стенкой, где ночуют Джин и Джун, не слышно. Так что Чимин снова берётся за начатое, проводит по всей длине пениса пару раз, распределяя импровизированную смазку, придвигается ближе, позволяя Тэхёну обхватить его за ягодицы. Тот нетерпеливо их раздвигает в стороны, пока Чимин подводит головку к анусу. Страшно. Очень страшно, но больше испуга — только желание. Чимин медленно выдыхает весь воздух из лёгких, расслабляется настолько, насколько вообще способен. Головка входит медленно, немного болезненно растягивая стенки и розовеющий анус.        Чимин жмурится, когда она, наконец, проникает полностью, вдыхает, стараясь не двинуться, чтобы Тэ, едва глаза не закативший от ощущений, не выскользнул из него. А тот, взяв всё в свои руки и крепко сжав ляжки Чимина, продолжает помогать ему опускаться. Чимин приоткрывает рот, пока не в силах издавать членораздельные звуки, чувствует полноту внутри, лёгкое жжение от проникновения в него плоти, а потом судорожно хватается за чужие плечи. Тэхён не спешит, но весь словно каменный, напрягшийся, видно, что сдерживается, лишь бы не двинуться неудачно.        Чимину требуется пару минут просто посидеть на его бёдрах, чтобы привыкнуть к ощущениям. Он начинает двигаться сам, покачнувшись на Тэхёне. Тот отзывается едва слышным стоном, так что Чимин целует его, заглушая любые звуки, только потом приподнимается на напряжённых ногах, чтобы медленно опуститься, позволяя члену вновь заполнить его на все сто. Чимину и самому хочется стонать, но он боится быть пойманным. Так что шёпотом хнычет от каждого нового толчка, обнимает Тэхёна за шею так крепко, что, кажется, вот-вот задушит. Тот же, в свою очередь, держит Пака за попу, иногда заставляя опуститься на плоть резче, а порой задерживаясь у самого входа, чтобы подразнить короткими толчками. У Чимина сказочные осы в ушах жужжат от возбуждения, двоится перед глазами, он готов отдать поводья в руки Тэ, потому что собственные ноги и поясница от желания стали ватными, почти не чувствуются. Тэхён же только рад, с удовольствием принимает инициативу.        Одна его рука обхватывает стояк Чимина, заставляя заскулить, большой палец кружит у уретры, давит на отверстие, заставляя стонать на ухо. Они уже почти не обращают внимание на звуки, лишь изредка заставляя себя вести тише, потому что Тэхён, обхватив Чимина за пояс и фиксируя в таком положении, толкается, подкидывая таз вверх, но не прекращая ласкать член. Чимин уже не помнит, кто он, где он, что вообще такое происходит. Только жар внутри, жжение приближающегося оргазма внизу живота и обжигающее дыхание Тэхёна на его губах. Он не думал, что может быть так… опаляюще. Хочет ещё и ещё, снова начинает двигаться на члене, подаваясь толчкам Тэхёна, оба взмокшие от пота в разогревшейся благодаря обогревателю комнатке, обхватывают друг друга руками, не прекращая влажно целоваться, прикасаться языком к языку. Чимину нужно больше, он беспорядочно приподнимает зад и резко опускается обратно, чтобы твёрдое возбуждение вошло как можно глубже.        Тэхён не выдерживает, подминает Чимина под себя, закинув бледные ноги на свои плечи. Чимин тут же хочет возмутиться, но поражённо затыкается, когда угол проникновения смещается, а в животе готовятся рвануть фейерверки. Тэхён входит в него в одном темпе: беспощадном, не позволяющем вздохнуть, каждый раз так глубоко, что, казалось, настолько невозможно. Чимин глушит рвущиеся стоны, прикусив ребро ладони, но бесполезно — скулёж разносится по комнате и за её пределами, когда Тэхён попадает по простате.        Чимин кончает, поджимая пальцы на ногах, царапает плечо Тэ, силясь прижаться как можно ближе, тот же, выскользнув после ещё нескольких толчков, изливается ему на живот. Они дышат, словно бежали от стаи ходячих, зрачки до предела расширены, а губы болят от укусов, но они впиваются друг в друга снова.        Чимин не думал, что ему может быть так хорошо. Тэхён доказал, что способен довести его до беспамятства.

***

       Джин переворачивается с одного бока на другой, лёжа с краю. Стоны стихают за тонкой перегородкой, они с Намджуном, лежащим у самой стены, слышат неразборчивый шёпот и копошение. Неловко. Да, Сокджину неловко было слышать всё происходящее в соседней комнате, но он ничего не смог поделать, проснувшись, когда побеспокоенный звуками Монстр случайно задел его рукой. Сон отошёл на второй план со всеми этими всхлипами, они с Джуном замерли, как мышки, боясь даже выдохнуть слишком громко. После такого попробуй нормально сомкнуть глаза.        Но никто никого осуждать не в праве. Изначально была видна химия между этими двумя, даже ещё при неизвестности, что Тэхён и Чимин идеально совместимы в качестве объекта и носителя. Так что всё шло к подобному.        Джин кусает губы, чувствуя, как Монстр позади него переворачивается на другой бок. Чувствует тяжёлый выдох у себя на затылке, а потом напрягает слух на всю мощность, потому что тот шепчет:        — Ты в состоянии вернуть мне память? — спрашивает он, не прикасаясь, зато по спине Сокджина пробегают тысячи колючих мурашек.        — Да, — после секундной заминки отвечает, после добавляя, — но не стану.        — Почему? Ты забрал её силой, — заводится с полуоборота Намджун, приподнимаясь на локте. Джин же не шевелится, весь сжавшись.        — Ты сойдёшь с ума в ту же секунду, как я верну тебе настоящие воспоминания, — всё же приходится сесть, чтобы в слабом серебристом свете луны видеть искажённое отвращением к нему, Сокджину, лицо. — Ты потерял своего носителя. Думаешь, тебя просто так приговорили к уничтожению? Твой разум перестал здраво функционировать, не выходило контролировать силу, не получалось с тобой договориться. Единственным, кого ты к себе подпускал, был я.        Глотку сжимает от эмоций, когда Сокджин вспоминает свои давние, будто из прошлой жизни, визиты к девяносто девятому. Он решается показать то, что тот, возможно, заметил, но не придал никакого значения увиденному.        — Я мог кормить тебя, давать тебе лекарства, но лишь когда ты был в более хорошем расположении духа, — хрипло говорит Джин, стягивая с себя бордовую рубашку, найденную в мотеле, — в ином случае, случалось вот такое.        Намджун натыкается взглядом на то, что уже однажды видел. В ту ночь, когда они сходили с ума друг от друга в душевой, а потом на одинокой кровати Джуна в пыльном кабинете. Шрам. Уродливый, огромный рубец на боку. Не совсем давний, но уже хорошо заживший. Шрам в форме человеческих пальцев, словно кто-то оторвал кусок кожи с тела Сокджина в неистовстве, уцепившись чрезмерно сильными пальцами за бок. Джин сглатывает, больше не в состоянии позволять на отметину смотреть, снова надевает на себя рубашку, пряча.        Джун замолкает и опускает голову. Это сделал… он? Он почти покалечил Сокджина, съезжая крышей после потери носителя?.. Совесть начинает нетерпеливо точить зубы, готовясь обгладывать его косточки противным чувством вины. Джин долго молчит, не в силах собраться после воспоминаний. О том, как Намджун едва не отправил его на тот свет.        — Зачем я тебе? Зачем ты вытаскивал из лаборатории, стирал память и прятал меня? Почему, Джин? — последнее с таким отчаянием, что Ким вздрагивает.        Задумывается, можно ли что-то вообще рассказывать, и как это воспримется Монстром.        — Я курировал тебя три года. Три года я наблюдал за тобой. За твоими успехами и поражениями. В процессе, — Джин тяжело вздыхает, обхватив колени руками, — я начал ловить себя на мысли, что ты не просто объект. Что-то большее, ты человек. Со своими чувствами и мыслями. Я стал разговаривать с тобой. Приносить тебе книги, головоломки. Ты был очень умён, быстро проглатывал научную литературу, а потом ждал меня, чтобы обсудить очередной прочитанный том. Я стал понимать, что теряю голову, мечтая снова оказаться в том месте только ради тебя.        Намджун замирает, прислушиваясь к тихому рассказу о прошлом, в котором они были оба.        — Я хотел возвращаться к тебе, носить тебе сладости, учить английскому. Ты был любознателен, улыбка такая яркая. Мне было больно наблюдать за тем, как всё это пропадает после очередной процедуры, новой инъекции, разрушающей твой организм. Но ты лишь улыбался мне своими проклятыми ямочками, словно уверяя, что всё… хорошо, — голос подводит его, срывается на высокую ноту, когда непрошенные слёзы подступают ближе к горлу. — А потом она погибла. Твой носитель, Хва Саль. Восьмая. Сотый просто сожрал её у всех учёных на глазах, а Хва Саль даже пикнуть не смогла. Ты почувствовал это всем телом, едва санитарам удалось тебе вколоть убойную дозу седативного. Ты почувствовал, что её больше нет.        Намджун каменеет. Он чувствует собственную боль в голосе Джина, то, чего вспомнить не в силах.       — И после этого тебя будто подменили. Ты душил санитаров, раскрошил голову одному из охранников, стоило приблизиться. И только меня подпустил. Комиссия приняла решение о твоей дефектности и устранению. Деактивация, — горько усмехается Сокджин, утирая лицо рукавом. — Когда я услышал это, то понял, что не смогу допустить. Я выкрал тебя всего за два дня до катастрофы, как только смог восстановиться после этого, — кивает в сторону бока, украшенного шрамом.        Джин пытается тихо восстановить дыхание, искажённое плачем. Ему тяжело вспоминать всё, через что пришлось пройти.        — Я успел только забрать Тэ из лаборатории до того, как мир сдох. А потом была такая вакханалия, что я молился, лишь бы ты выжил в этой мясорубке. Я надеялся, что стёртая память не повлияет на твои способности, и у тебя будет шанс. И оказался прав, — смотрит на молчаливого Намджуна. — Этому бесконечно рад.        Они надолго погружаются в тишину. За стеной так же молчат, ни шороха. Оба не произносят ни слова, пока все слёзы Сокджина не высыхают, пока ритм сердцебиения не приравнивается к нормальному.        — Я отдал Тэхёна в лабораторию, потому что ему поставили карциному поджелудочной железы. Я знал, что учёные обладают властью, препаратами, о которых не знает никто. Они творили как ужасы, так и чудеса. Я сам подобрал категории инъекций, которые уничтожили рак, — голос глухой. — А тебя я забрал оттуда и стёр воспоминания, потому что любил. И мне не нужно ни жалости, ни оправданий. Я сделал так, как считал нужным и правильным. Я сделал всё, что было в моей власти.       Джин поднимается с места, желая уйти хоть куда-то, закрыться от навалившегося, скрыться от вины. Он запер в Аду Тэхёна, но зато его брат жив. Лишил памяти любимого человека, чтобы тот не превратился в чудовище, в монстра. И это был его выбор, за который нельзя стыдиться.        Намджун хватает его за руку, останавливая, не позволяя сбежать. Смотрит прямо в глаза, притягивая ответный взгляд.        — А сейчас? — Сокджин смотрит непонимающе, хлопает глазами. — Сейчас ты…        — И сейчас, — доходит до Джина смысл вопроса. Да, и сейчас он продолжает Джуна любить.        Они смотрят друг на друга, казалось бы, целую вечность, на деле проходят секунды.        — Значит, мне не нужна память.

***

       Они выдвигаются с первыми лучами солнца, как только становится видно окружающий мир. Никто не хочет задерживаться, понимая, что Чонгука нужно вернуть. Покидают своё пристанище, уберегавшее их целую ночь, без сожалений и не оглядываясь. Там, в стенах мотеля, поселилось столькое после них, многое зависло в густом воздухе, почти произнесённое, что-то до сих пор витает с хлопьями пыли, отблёскивая в солнечных лучах.        На улице лёгкий мороз. Парни кутаются в куртки, прячут руки в карманах, каждый думает о том же, о чём и другой. Грядёт зима. И без того голодное время станет спутником морозов и метелей, не совсем понятно, как выживать, особенно учитывая развязанную за их головами охоту. Сокджин мёрзнет в лёгкой куртке, все ёжатся от неудачных порывов ветра, забирающихся под одежду.        До тренировочного центра ещё немного, а Чимин уже стучит зубами от холода, даже одетый в тёплый свитер и куртку Тэхёна. Он так и не снимает её. Это состояние давит, к тому же, все молчат, экономя энергию, что ещё больше нагнетает атмосферу.        Дорожный знак указывает, что до психиатрической больницы осталось чуть меньше двух километров. Почти добрались. Да только радости от этого никакой, потому что парни не знают, как им бороться с двести девятнадцатым, как вернуть Чонгука и куда идти дальше. Возвращаться в Эстел? Тогда они подвергнут выживших в общежитие опасности, следующей за объектами и носителями по пятам. Ынче не пожалеет никого в желании добиться своих целей. А больше никаких мест, где они смогли бы укрыться в этом огромном, кишащем мёртвыми городе нет.        Джин о своих планах пока молчит, как бы парни его не расспрашивали. Он только твердит о том, что нужно добраться до двести девятнадцатого, а там станет ясно. Они двигаются по трассе, замирая у развилки. Указатель твердит, что им налево, но Сокджин вдруг хмурится, сдвигая брови к самой переносице.        — Что не так? — тихо спрашивает Чимин, прикасаясь к его локтю.        — Всё время, что я ездил с объектами в этот тренировочный центр, мы поворачивали направо, — шёпотом отвечает Джин, старательно рассматривая знак.        Вдруг поднимает руку, касаясь металлического листа на столбиках, кончиками пальцев прикасается к его поверхности, а когда отнимает руку, видит — на подушечках осталась свежая краска. Это заставляет его нахмуриться ещё больше.        — Ынче? — спрашивает Намджун, обхватив ладонь Джина и стерев с неё следы краски. Тот кивает, не теряя хмурости.        — Хочет загнать нас в ловушку. Он всё ещё думает, что двести девятнадцатый правит бал. Что он стёр нам память, и мы действуем по его указке. Он всегда ненавидел двести девятнадцатого, — выдаёт Сокджин, глядя на поддельный знак озлобленно. — Нам направо. Моя память не может обманывать.        И они все покорно верят Сокджину, отдаляясь от ловушки. Пусть Ынче даже не пытается, они из кожи вон вылезут, но избегут контакта с ним. Дорога здесь уже, всего в две полосы, а потом и вовсе становится насыпной — очень, конечно, неудобно идти по гравию, но радует то, что Сокджин узнаёт местность и удостоверяется — он сделал правильный выбор. Медленно бредут, то и дело спотыкаясь от усталости и голода, изредка останавливаются на перерывы, пока вдалеке не замечают серое здание психбольницы. Сокджин напрягается, слыша неестественные звуки.        Они прячутся между голых кустов и тонких стволов деревьев, высаженных по обочине дороги, приближаются, но не выдают себя, пока взгляд не натыкается на это. На огромную стаю мёртвых, окруживших здание по всему периметру. Так вот, куда делись все твари… Ынче решил, что они, скорее всего, не пойдут в его сети, попадаясь, перестраховался, согнав мертвецов ближе к тайному тренировочному центру. Ходячих было множество: они, сотрясая лохмотья облезлой плоти, скребли чёрными пальцами по сероватым стенам здания, не отлипали ни на секунду. Что-то сильно привлекало их внимание.        Намджун стал внимательно оглядывать строение, пытаясь выяснить причину такого буйства мёртвых. И скоро заметил, что с крыши небольшой больницы, всего в три этажа, свисают подвешенные на крюки полуживые люди. Те вздрагивали от боли и страха, свешенные вниз головой, то и дело с их искалеченных лиц и голов срывали капли свежей, тёплой крови, ещё больше вводя мертвецов в бешенство. Твари клокотали, валились друг на друга, пытаясь забраться повыше, но у них ничего не выходило из-за возни. Намджуна чуть не стошнило, когда он увидел у самого угла здания маленькое, едва шевелящееся тельце. Ребёнок. Ублюдок Ынче поймал какую-то группу выживших, искалечил и оставил умирать от страха над стаей тварей. Даже дитя не пожалел. Тельце снова вздрагивало, Намджуну казалось, что ребёнок плачет. Парни не могли спокойно смотреть на эту картину: Чимин отвернулся, дрожа, пока Тэхён пытался кое-как его успокоить, Сокджин зажал рот ладонью, чтобы его не стошнило.        — Мы не можем их так оставить, — хрипло говорит Монстр, голос и у него дрожит — от гнева, от шока, от страха.        — Ты видишь, сколько их там? — истерично шепчет Тэхён, а у самого слёзы застилают глаза.        — Там маленький ребёнок. Кажется, несколько женщин. Мы не можем… — Намджун отчаивается, когда твари орут особенно громко, силясь достать до живого мяса. — Мы не можем… Кто мы будем после этого?!        Парни внимательно смотрят за Джуном, по лицу которого катятся солёные капли, падая на мёрзлую землю. Он внутри к кому-то взывает, просит о помощи, словно знает — там его слышат. Органы подрагивают от скопившихся эмоций, Джун просто не в силах бросить тех людей, даже если они умрут, как только ребята их снимут с верёвок, Намджун лучше похоронит нормально тела, чем позволит измываться над ценностью человеческой души.        Сокджин пронзительно смотрит ему в глаза, а в голове уже зреет план.        — У нас осталось что-то из боеприпасов? — тихо спрашивает у Чимина, получая отрицательное мычание. — Хоть что-то, из чего можно сделать взрывчатку?!        Чимин поднимает глаза и задумывается, смотря мимо плеча Тэхёна. Есть одна возможность. Безрассудная, опасная до ужаса, но она есть.

***

       Юнги беспокоится. Ему ничего не стоит выбраться из подвального уровня центра под психиатрической больницей, однако он боится, что что-то может случиться с Чонгуком. Они уже десять минут смотрят на то, что творится снаружи через едва дышащую камеру наружного наблюдения. Ублюдок Ынче либо не смог попасть внутрь из-за изменённого кода доступа, либо просто слишком боится двести девятнадцатого в лице Юнги. Однако то, что сотворил Председатель (бывший, если быть точнее) — не поддаётся никакому объяснению. Согнал с трассы почти всех тварей, заставив окружить центр, подвесил за ноги живых людей. И всё для того, чтобы навести как можно больше ужаса на них всех.        — Что мы будем делать? — обречённо выдыхает Чонгук, вздрагивая. — Как парни смогут к нам попасть? И это люди…       — Мы не в силах помочь им, — жёстко обрывает Юнги, понимая, что те слишком искалечены, чтобы их вылечить, а себя риску они подвергнут слишком сильному.        — Ты же можешь их убить, — стонет Чонгук, трёт лицо ладонями, — как тогда! Когда я чуть не погиб.        — Вот именно, ты чуть не погиб. Это опасно для нас обоих. И мне пришлось около четырёх суток восстанавливаться. Я не такой всесильный, как ты думаешь. Просто меня боятся, — вздыхает Юнги, понимая, какую на самом деле создали картинку красивую учёные, умалчивая.        Да, он неприлично силён. Но такие мощные выбросы бывают у Юнги на фоне сильных эмоциональных трясок, чреватых для самого объекта, почти уничтожающих его. А за стенами столько мертвецов, что Юнги после неделя понадобится на восстановление сил. Он кусает губу, напряжённо думая. И совсем не ожидает такого звука снаружи.       Взрыв.

***

       Чимин судорожно роется по всем их рюкзакам, в том числе по остаткам лекарств, что доверил ему нести Чонгук, те попросту не вместились в его ношу. Глаза то и дело распахиваются, а губы дёргано двигаются от мозговой активности. Придуманный план может не сработать, а они с лёгкостью погибнут под напором такого количества тварей. Но Чимин должен попытаться.        Парни молча смотрят за тем, как тот что-то мастерит, шипя от недовольства. Слишком мало. Хлопок получится едва ощутимым, но так они хотя бы не пострадают. Чимин поднимает глаза на парней, смотря с серьёзность. Перед ним лежит странный набор — ампулы нитроглицерина, выуженные из сокровенных запасов медика, два полупустых газовых баллона и пистолет.        — Мы отойдём на несколько метров, разольём на баллоны нитроглицерин, оставляя их на месте. А потом я выстрелю в эту сучью смесь, заставив баллоны взорваться и спровоцировать реакцию нитроглицерина. Пока мы спрячемся. Большая вероятность, что твари нас заметят и порвут в клочья, но есть малюсенький процент, что нам удастся проскочить к центру. На это счёт чуть ли не на секунды, пока нас не заметят. Молитесь фортуне, Богу, вселенной. Кому хотите, чтобы у нас вышло.        Парни бледнеют, понимая, что их жизни висят на волоске из-за плана Чимина, да только остановиться никто не в силах, потому согласно кивают. Рука Чимина дрожат, он, низко пригнувшись, отходит на десяток метров от их места, оттуда, где прячутся остальные. Быстро раскладывает баллоны, подпирая случайными камнями покрупнее, ломает стекло ампул, разливая вещество. Готово. Чимин возводит глаза к небу и молчаливо просит помощи у Бога, если он там есть, а потом срывается обратно в кусты, где схоронились парни.        — На землю, — командует Пак, присаживаясь и выуживая из кармана пистолет.        Он должен попасть с первого раза, заставить адскую штуку сработать так, как задумал. Медленно выпускает воздух из лёгких, чувствует слабое, поддерживающе касание Тэхёна к своей ноге и сила начинает его наполнять. Чимин — стрелок. Его основной талант — поразительная меткость. Он справится.        Распахивает глаза, снимая оружие с предохранителя, резко жмёт курок, ни секунды более не сомневаясь. Пуля, словно в замедленном действии, летит ровно к первому газовому баллону. Вонзается в сталь ёмкости, проходя насквозь, внутри сразу же начинается реакция. Попадает в стенку второго баллона, но не пробивает глубоко. И Этого достаточно. Газ вырывается из хранилища, идёт цепная реакция, провоцирующая нагрев нитроглицерина. Чимин падает на землю ещё до того, как раздаётся взрыв.        Тот не очень мощный, но хлопок получается отменным. Парни замирают. Чимин чувствует, как Тэ вплетает свои дрожащие пальцы в его, ищет успокоения и безопасности в чужой ладони. Чимин крепко сжимает его руку, словно обещает — всё будет хорошо, пусть и не уверен. Рёв нарастает после секундного затишья. Твари заметили.

***

       Чонгук вырывается из рук Юнги, несясь к лестнице, ведущей к выходу из больницы. Он толкает объект прочь, понимая — это они. Они пришли!        — Нельзя, Чонгук! — почти плачет Юнги, не в состоянии остановить носителя. Он не может причинить ему боль или заставить.        — Мои друзья там! — кричит на него Чонгук, отталкивая руки. — Они пришли, я чувствую! Мы должны открыть им дверь!        И продолжает перескакивать ступеньку за ступенькой, пока Юнги несётся следом.

***

       Чудовища проносятся мимо на них с оглушающим топотом, а группа парней и правда молится, чтобы никакой мертвец не заметил четыре фигуры в кустах. Чимин глядит на вход, на то, как количество тварей уменьшается, ведь все непонимающе несутся к источнику звука. Он готовится и готовит остальных тихим шёпотом и отсчётом.        — Три. Два. Один, — воздух судорожно пробивается в узость глотки, сжавшейся от испуга, Чимин отдаёт последнюю команду, видя, что мёртвых там осталось совсем немного. — Вперёд!        И парни бегут. Неловко, торопливо срываются из кустов, несясь в сторону больницы, пока их не заметили. Пару сволочей позади оборачиваются, но пока ничего не понимают, а выжившие бегут со всех ног, сжимая оружие. Чимин выпускает пули в особенно резвых чудовищ, Тэхён не отстаёт от него, крушит слева пару голов здоровым мачете. Сокджин бьёт тварь рядом металлической битой с резким выдохом. Еще немного, ещё десять метров.        Намджун сносит головы лезвием, пока Чимин не тратит последние патроны. А потом выхватывает из-за плеча катану Чонгука, снова повторяя молитву этой хранительнице жизни, не раз вытаскивавшей их из задницы. Чимин разрубает одного мертвеца пополам, потом размахивается, кругом, чтобы не задеть Тэхёна рядом, изворачивается, сносит половину гнилого туловища следующему. Их всё равно много… Парни уже почти выдохлись. Всего пять метров до двери.        Та дёргается, словно желая распахнуться. Чимин замечает знакомые перепуганные глаза, радуется, что Чонгук вышел им навстречу, вот-вот поможет и распахнёт дверь больницы. Припускает, стараясь бежать быстрее. От радости отвлекается, не замечает сразу, когда рубит тварь справа, как на него несётся ещё один силуэт, чуть слева, из слепой зоны.        — Чимин! — слышит надрывный тон, но слишком поздно, не успевает за мгновением, когда Тэ кидается вперёд, вонзает в лицо мёртвого мачете.        Чимин застывает, а потом кричит изо всех сил. Потому что чужие гнилые зубы сомкнулись на плоти. Вонзает катану до самой гарды в череп твари, повисшей на чужом теле. Слёзы брызжут из глаз, Чимин на грани истерики, ощущает поднимающиеся волны объекта внутри.        Сокджин тоже кричит, бежит к ним. Два метра до двери. Они не дошли всего два метра. Чимин вытаскивает катану из плоти, размахивается, отбиваясь от новых нападающих.        — Хватай его и в здание! — верещит Сокджин, пока они с Намджуном прикрывают их собственными силами.        Зрачки Чимина красные, он убирает катану обратно в ножны, подхватывает болезненно стонущего Тэхёна на руки, уносясь в сторону двери. Чонгук распахивает её, впуская, позволяя парням ввалиться в здание. Позади него двести девятнадцатый возится с рычагами в скрытой ранее в пространстве стены панели. Нажимает на тяжёлый рычаг и на дверь опускается тяжёлая металлическая решётка, перекрывающая мёртвым ход.        Чимин валится с Тэхёном на пол, тот стонет, зажимая предплечье.        — Надо было бросить! — вскрикивает Тэ, глядя на Чимина испуганно. — Он… Чимин, сделай это!        Пак с ужасом смотрит на старшего брата Тэхёна. Сокджин, весь в слезах, подползает к Тэ, всхлипывает судорожно, смотря на прокушенную плоть. Ким Тэхёна укусил мёртвый. У них есть считанные минуты, чтобы либо найти решение, либо убить ещё не обратившегося Тэхёна.        — Джин, — панически обращается к тому Чимин, смотря круглыми от ужаса глазами, — Джин, пожалуйста, я не знаю… Прошу тебя, сделай хоть что-нибудь! Он не может умереть! — голос срывается на истерику.        Чимин не выдержит, если сейчас его потеряет.