Хагалаз

      В жизни не всё бывает гладко, верно? Особенно в моей, она вся из неровностей, камней и глубоких ям, которые так и норовят сбить с ног. Подготовка к вечеринке шла полным ходом. Наученная прошлым зимним балом, я была уверена, что учла все нюансы. Но в этот раз меня подстерегла самая приземленная и при этом самая неприятная проблема, нехватка средств в школьном бюджете.       Я чувствовала себя отвратительно. На оформление хватило, даже с запасом. Но на напитки и закуски не осталось ни копейки. Пришлось нам с ребятами залезать в свои карманы. А у кого-то они, прямо скажем, потуже, чем у меня. Моя семья владеет кафе, а я не умею грамотно распределять финансы. Какой позор!       — Действительно, без проблем жить было бы куда легче, — грустно вздыхает Джессика. Собралась ребятня в этот раз дома у Лорен, где мы с Логаном находились ещё с утра. Не сказать, что мы с ним были рады суматохе в доме, но они подкидывали дельные советы по решению сложившейся ситуации. А ещё подкинули денег для бала. Грех на них жаловаться.       — Не сказала бы, — устраиваюсь на диване рядом с Лорен, укладывая голову на её ногу.       — Считаешь жизнь с проблемами лучше? — хмыкает Логан. И вправду, мог ли думать по другому привыкший к легкой жизни подросток? Обеспеченные родители, беззаботные будни, пока большая часть подростков Форкса уже с пятнадцати лет устраивалась на подработку. Я, как дочь владелицы, исправно работала три дня в неделю в нашей забегаловке. Иногда я завидовала Лорен и Логану, чьи родители считались одними из самых успешных людей в Форксе. Их отцы востребованные в Сиэтле адвокаты, мать Лорен преподаватель в университете Сиэтла, а мать Логана имеет несколько магазинов одежды. Именно из-за частых отъездов родителей Лорен, её кузен почти что жил в их доме.       — Считаю, что без проблем жизнь была бы скучнее, — довольно щурюсь, когда Лорен перебирает мои волосы. Её старший брат только скептически скользнул по мне взглядом. В его глазах ясно читалось несогласие.       — Представь, жизнь как арбуз, — начинаю я с таким пафосом, что сама же пугаюсь. — Мы едим арбуз и постоянно натыкаемся на косточки. Кто-то проглатывает их, кто-то тщательно вычищает. Это неприятно, все бы вздохнули свободнее, если бы косточек не существовало. Но ведь без них не было бы самого арбуза, понимаешь? Он вырастает из косточек.       Я выдохнула, ошарашенная потоком слов, которые только что выдала. Лорен смешливо фыркнула и продолжила массировать мне голову. Это было настоящим спасением за последнюю неделю, что я провела в беготне и хлопотах. Осталось два дня, и школа распахнёт двери для Хэллоуина.       — Арбузная проблема, — радостно воскликнул Эрик, вскакивая с места.       Я застыла, а потом меня словно ударило током.       — Эрик, нет! — подскочила я и пригрозила ему пальцем.       — Эрик, да! — Йорки тоже вскочил, глаза горели, будто он ждал только этого момента.       — Нет!       — Да!       — Йорки! — прошипела я, метнув в него ближайшую подушку.       — Харрис! — он ловко увернулся, схватил свои вещи и со всех ног бросился к двери. — Огромное спасибо, Перси!       — Пошёл к чёрту! — процедила я сквозь зубы и рухнула обратно на диван. В комнате раздался дружный смех. Все знают, что мне нравится видеть свои слова на страницах газет.       Сейчас я даже не вспомню, когда началась моя блестящая карьера в роли музы Эрика. Просто в какой-то момент я заметила, что мои слова регулярно всплывают в школьной газете. И если особенно «повезёт», то сразу на первой странице, красуясь жирным шрифтом, как будто я давала официальное интервью «Нью-Йорк Таймс».       Эрик Йорки был неисчерпаемым источником энергии. Идеи из него сыпались, как конфетти из разорванного пакета, и он умудрялся заражать этим всех вокруг. Даже самый унылый день рядом с ним превращался в комедию. Однажды я предложила ему вступить в нашу организацию. Казалось бы, ну вот, шанс блистать на школьных мероприятиях. Но Йорки, разумеется, отказал. С полной серьёзностью заявил, что подал документы в школьную газету. Мини-журналисты сорвали джекпо и получили живой генератор сенсаций: он мог найти новость хоть в скучной лекции мистера Коупа, хоть в камне у крыльца, хоть в случайной пылинке, что пролетела мимо.       Хоть я и ворчала, что моими словами он злоупотребляет, внутри была польщена. Приятно чувствовать себя полезной, пусть даже и как бесплатный поставщик цитат. Может, именно это чувство и подтолкнуло меня, когда мама и Лорен уговаривали присоединиться к организации. Не то чтобы я связывала её с каким-то будущим — нет, боже упаси. Для меня это скорее было хобби, милое развлечение, чем-то, что отвлекало от постоянных забот. Ну и ещё, признаюсь честно, шанс почувствовать себя кем-то важным. Почти знаменитостью… местного масштаба, конечно.       В конце октября погода резко испортилась: дождь будто решил доказать всему миру, что он тут главный. Форкс и так редко видел солнце, но в этом году ливни били все рекорды. Видимость за рулём равнялась нулю, и я бы ни за что не села за руль в такую бурю, если бы не необходимость. Что-за бал без шведского стола? Даже если этот стол довольно скромный.       Щётки стеклоочистителей еле справлялись, вода каталась по лобовому стеклу сплошным потоком. Я ловила каждую линию дороги взглядом и мысленно материлась. Ситуация была откровенно дерьмовой.       — Спокойнее, Перси. Мы не из таких передряг выбирались, — Логан растянул губы в своей фирменной самодовольной улыбке, спрятав руки в карманы. — В любом случае выйдем сухими из воды.       — Очень смешно, Мэллори. Ты давай без каламбуров, Эрика мне на сегодня с головой хватило.       Друг откинул сиденье и устало прикрыл глаза.       — Меньше философствуй в присутствии Йорки и будет тебе жизнь, — он лениво ведёт плечом, зябко кутаясь в куртку. Печка, как назло, решила сдохнуть именно сегодня. — У мальца идей нет, а ты для него словно спасательный круг. И следи за дорогой, Харрис.       — Эрик и отсутствие идей? Да ладно тебе, — удивляюсь я, совсем недавно размышлявшая о безудержной фантазии журналиста. В этот момент замечаю красный свет и в панике давлю на тормоз. Машину чуть не заносит, а Логана спасает лишь ремень безопасности.       — Кто тебе права выдавал? — сквозь зубы рычит он, сдвигая брови так, будто я только что покушалась на его жизнь. Я неловко лепечу извинения и снова трогаюсь с места, стараясь давить на газ плавно. — У Эрика временный кризис, — продолжает Логан, будто ничего не случилось. — Совсем недавно в газете был шедевр про новую форму моей команды.       Одно упоминание о том выпуске тянет за собой дремоту. Настолько скучный материал, что даже унылая жизнь Форкса рядом с ним выглядела как голливудский блокбастер.              — И что в этом такого? — поворачиваю голову и сочувственно поджимаю губы. Логан выглядел слишком измождённым, словно его тоже размотали контрольные. Всю неделю мы сдавали тесты и корпели над учебниками. А у чуткого мистера Коупа списать было невозможно, особенно мне.       — Наша форма не менялась вот уже пять лет.       — Сочувствую, — сквозь дождевую пелену замечаю вывеску супермаркета и осторожно сворачиваю к парковке. — Думаешь, у Йорки творческий кризис?       — Я в этом убеждён. И, ради Бога, Персефона, следи за доро—       Он не успевает договорить. Мир вспыхивает белым светом, будто кто-то ударил фонарём прямо в глаза. Всё смазывается. Виски словно разрывает молотом, а лоб врезается в руль. В ушах свистит, мир дрожит и наклоняется, и только ремень безопасности удерживает меня на месте. Пальцы судорожно вцепляются в руль, но хватка дрожит. Паника накрывает с головой. Дышать тяжело, кожа липкая от пота, хотя в машине холоднее, чем в холодильнике. Где-то рядом слышу голос Логана, но слова доносятся сквозь воду и звон, словно он говорит из-под океана.       Я врезалась. В чужую машину. Чёрт, я правда врезалась.       Минута обмена ошеломлёнными взглядами с Логаном кажется вечностью, но выбора нет — приходится выползать из машины. Дождь обрушивается на голову ледяным водопадом.       Что я говорила сегодня по поводу проблем? Вот это настоящая проблема. И никакой это не арбуз с косточками. Это арбузище, сплошь из костей, без грамма сладкой мякоти. Чёрт-чёрт-чёрт.       — Шериф Свон лишит меня прав, — выдыхаю почти беззвучно, глядя на покорёженную заднюю дверцу серебристого Вольво. Господи, откуда вообще в Форксе такая дорогая машина? Тут максимум ржавые пикапы да фургоны почты США.       — Не успеет, — философски заключает Логан, — тебя прибьют раньше.       Я уже готова послать его куда подальше, но язык прилипает к нёбу, потому что из водительской дверцы выходит он. Эдвард, мать его, Каллен. Всё. Дно пробито. Хуже не бывает.       Эдвард ничего не говорит, только медленно обходит машину, взглядом фиксируя каждую царапину, каждую вмятину. Тишина звенит, и даже дождь будто льётся нарочно громче, чтобы давить на уши. Я слышу собственное рваное, слишком громкое, предательское дыхание. Он поднимает взгляд. Чёрные глаза под нахмуренными бровями прожигают так, будто я не человек, а мышь, прижатая лапой кошки. Мне реально кажется, что сердце перескочило в горло и теперь бьётся где-то под подбородком.       Либо у меня поехала крыша, либо Эдвард Каллен и правда похож на хищника. Взгляд у него не просто строгий — он будто вытягивает из меня душу, как пылесос.       — Разве разрешено пятнадцатилетним водить машину? — срывается с губ, лишь бы заполнить мёртвую паузу. Ясное дело, хуже придумать нельзя.       Брови Каллена приподнимаются, и в этой маленькой дуге написано всё: «Ты серьёзно? Ты идиотка?» Да, Эдвард. Я. Официально. Главная дура Форкса.       — Разве разрешено врезаться в чужие машины? — тихо, но отчётливо парирует он, облокачиваясь спиной о дверцу.       Я могла бы вечность огрызаться с Калленом. Упряма, как бык, признавать вину? Нет уж. Но словесную дуэль обрывает появление прекраснейшей женщины на свете.       Она была поразительно красива. Красота не резкая, не ледяная, а мягкая, почти домашняя. На неё невозможно было смотреть без чувства, будто тебя окутывает тепло пледа. Не было сомнений — миссис Каллен. Только их семья в этом городе выглядела так, будто сошла с небес.       Страх, терзавший меня минуту назад, растворился, словно его никогда и не было. Я даже не сразу заметила за её плечом Эммета. А ведь двухметрового громилу трудно не увидеть. Но пока я ловила каждую черту её лица, он уже стоял рядом с парой огромных пакетов в руках. На фоне Эммета пакеты казались детскими коробочками, а машина рядом и вовсе выглядела игрушкой.       — Что здесь произошло? — голос миссис Каллен был таким же, как её облик, нежным и любящим. Даже в простой фразе слышалось участие, будто она заранее готова простить любой проступок.       — Прошу прощения, миссис Каллен, — прокашливаюсь, голос предательски садится. Логан молча держит меня за локоть, иначе я точно рухну на мокрый асфальт. — Я… я врезалась в вашу машину. Мне жаль.       На большее меня не хватило. Слова застревали где-то в горле. Промокшие волосы липли к лицу, щекотали кожу, но смахнуть их не было сил.       — Боже мой, с вами всё в порядке? Нигде не ушиблись? — миссис Каллен в одно мгновение оказывается передо мной. Холодные ладони осторожно касаются лица, скользят к вискам, разглаживают мокрые волосы. От этого материнского жеста внутри всё сжимается, и я не выдерживаю и всхлипываю, будто маленькая девочка.       — Миссис Каллен, прошу прощения за неудобства. Мне очень-очень жаль! Я возмещу ущерб и оплачу ремонт, — слова срываются с губ торопливо, сбивчиво. Она же, будто не слыша мою панику, успокаивающе шепчет, прикладывает ладонь к моему лбу, взгляд скользит к Логану, потом обратно ко мне. — Эдвард, прости, пожалуйста. Из-за меня ты мог пострадать, — проборматываю я, но Каллен лишь смотрит, его взгляд невозможно прочитать. От этого ещё хуже. Чёртовы арбузные проблемы, целая плантация костлявых арбузов.       — Ничего страшного, милая. Со всеми бывает, никто не застрахован. Главное, что с вами всё в порядке, — голос миссис Каллен спокоен, словно ураган снаружи не существует. Она терпеливо выслушивает мои сбивчивые извинения, пока я захлёбываюсь слезами, и всё время ласково улыбается. Тёплые пальцы гладят по голове, скользят по плечам, стирают слёзы, будто всё это самое естественное. — Ничего возмещать не нужно. Всё в порядке. И вы, и машина.       — Но задняя дверь… — шепчу я, не веря, что всё так просто, но меня тут же перебивают мягким голосом.       — В порядке. Всё в порядке, — говорит она и наконец отпускает меня из этого удивительно нежного плена. Только тогда подходит к Эдварду и с той же заботой проводит пальцами по его лицу. Я вдруг осознаю, что первой она бросилась не к сыну, а к нам с Логаном. Наверное, решила, что мою истерику нужно гасить в первую очередь. И, честно, я её понимала. Сама бы не выдержала, если бы кто-то рядом рыдал, как я сейчас.       — Вам стоит вернуться домой, — мягко подытоживает она, вскидывая глаза к небу. — Говорят, ливень ещё усилится. Эммет, отвезёшь их по домам? В таком состоянии они не смогут водить.       — Буду рад, — широко улыбается Эммет, и от этой улыбки внутри что-то невольно оттаивает. Даже захотелось улыбнуться в ответ, но губы лишь дрогнули. Бездумно киваю, пока миссис Каллен спокойно раздаёт указания, и уже почти готова сесть в машину, как вдруг меня пронзает мысль.       — Миссис Каллен, я не могу сейчас домой. Мне нужно купить кое-что, — слова вырываются поспешно, будто я оправдываюсь. Женщина тут же смотрит на меня внимательнее, в её глазах забота, но вместе с тем и лёгкая тревога. От этого чувства вины накрывает сильнее. Такая чудесная женщина не должна тратить свои силы на глупышку, вроде меня. Ей вообще не должно быть знакомо понятие «беспокойство».       Если бы меня попросили описать миссис Каллен одним образом, я бы назвала её майским солнцем. Не палящим, как в июле, а мягким, ласковым, что обволакивает кожу уютом и рождает предвкушение каникул. Солнцем, которое дарит радость и покой, а не выжигает. Её сердцевидное лицо светилось такой добротой, что я не могла не засматриваться. Хрупкие руки, холодные на ощупь, казались невыносимо нежными. Семейству Калленов невероятно повезло с матерью. Я готова спорить, женщины из больницы просто захлёбываются ядом, ведь доктор Каллен и взгляда на них не бросит, когда дома его ждёт такая жена.       — Это не терпит отлагательств? — мягко спрашивает миссис Каллен, чуть склоняя голову.       — К сожалению, нет, — наконец подаёт голос молчавший до этого Логан. Я оборачиваюсь на него и с удивлением понимаю, что он совершенно спокоен. Словно весь хаос в этой ситуации касался только меня. — Нам нужно успеть до завтра.       Эммет тихо хмыкает и, покосившись на меня, добавляет с ленивой усмешкой:              — Ну, раз уж дело серьёзное, считайте, что у вас теперь личный телохранитель. Только не заставляйте меня таскаться по всем отделам с косметикой.       Я всхлипываю и едва заметно усмехаюсь, понимая, что здоровяк в два раза снимает напряжение одним своим тоном.              — Будьте осторожны, — женщина понимающе улыбается и садится на переднее пассажирское место.              Эдвард уже собирался устроиться следом, но я, неожиданно даже для себя, окликаю его:       — Эдвард, стой!       Парень замирает, удивлённо поворачивая голову. Сердце у меня громко бухает, но слова вырываются сами:       — Прости ещё раз! Чем я могу искупить вину перед вами? — он открывает рот, явно собираясь возразить, но я спешу добавить, — прошу, иначе я просто изведу себя. Хоть что-нибудь, чем я смогу помочь?       Каллен молчит дольше, чем я ожидала. Его глаза словно изучают меня, будто взвешивают мои слова на весах. И только спустя пару минут он тихо произносит:       — Пригласи Элис в свой клуб. Этого будет достаточно.       На его лице мелькает лёгкая улыбка, и я вместе с Логаном застываю, как прибитая. Он… улыбнулся? Мне? После того, как я, прости Господи, расхерачила его машину?       Я чувствую, как уголки моих губ послушно тянутся вверх. Сначала неловко, потом шире, пока машина не скрывается за поворотом. И только тогда, обернувшись к Логану, замечаю за его спиной Эммета. Его улыбка куда ярче и заразительней. И да, к чёрту, ещё и красивая.       Ходить по супермаркету с Логаном и громилой Эмметом было неловко, но зато они сами катали тележку и тянулись на верхние полки за нужными вещами. Пластиковые тарелочки и стаканчики, сладости, готовые закуски и горы напитков — всё ложилось в корзину быстрее, чем я успевала спорить. Возмущаться было не за что: идея с балом моя, организация моя и проблемы, соответственно, тоже мои. Но вместо того чтобы беззвучно проглатывать арбузные косточки, я предпочитала вытаскивать их по одной, даже если от этого текли слёзы. Может, Логан и был прав, когда говорил, что без проблем жизнь была бы проще.       Возможно, прав был Логан, когда говорил о жизни без проблем. Мне было бы в тысячу раз лучше,если бы я не впечатала машину Калленов и не разревелась прямо у них на глазах. Какой позор…       Особенно стыдно было смотреть на Эммета. Он подбадривал, отпускал шутки, умело разряжал обстановку, но чувство вины всё равно липло, как этот промокший дождём свитер. Права была бабушка, когда говорила, что приношу разрушения.       Бабушка Мэри была матерью моей мамы, верила в приметы и гороскопы. Маме передалась её любовь ко всему мистическому. Бабушка рисовала по дому руны и мама переняла все свои познания от неё. Старая Мэри, как её шутливо называли в городе, хоть и слыла чудачкой, была очень мудра и образована. Она работала в больнице Форкса хирургом и имела хорошую репутацию в городе. О её высказываниях ходили легенды и её часто цитировали. Мама упоминала, что в больнице до сих пор говорят «Убирать бесполезных людей из жизни, как аппендицит». От бабушки маме передались любовь к мистике, что было странно для медика, а мне передался её подвешенный язык. Старая Мэри, которая на самом деле нифига не старая, говорила, что видела во сне руну Хагалаз в ночь, когда я родилась. И с тех пор говорила, что я несу несчастья и эти же несчастья меня погубят. Я уверена, что она не особо меня любила, цокала языком когда видела меня.       Её слова нашли подтверждение, когда отец подавился печеньем, которое я впервые испекла сама. Тогда мне было семь, и я гордо несла ему поднос с кривыми шоколадными кружочками. Я хотела стать пекарем и думала, что сейчас порадую его. Он начал кашлять, задыхаться, а я лишь хмурилась, уверенная, что он дурачится и смеётся надо мной. Обиженная, я ушла в комнату, хлопнув дверью, и весь вечер пряталась под одеялом.       Мама сказала потом, что папа уехал далеко и надолго. Я поверила. Только спустя годы поняла, что в тот день он умер. Мама убеждала меня, что я ни в чём не виновата, но с того момента ощущение собственной опасности и разрушительности не отпускало.       Сейчас, сидя рядом с Эмметом, я чувствовала то же самое. Он вёл машину осторожно, сначала высадил Мэллори, а потом повёз меня домой. В его обществе было неловко до дрожи. Впрочем, с любым из Калленов я чувствовала себя так. Они были словно отлитые из мрамора боги — совершенные, сияющие, и от этого рядом с ними моя хрупкая человеческая самооценка трещала по швам.       В зеркале заднего вида я встретила своё отражение. Лоб украшал свежий синяк, глаза опухли от слёз, нос и щёки распухли, рыжие пряди слиплись и висели тугими мокрыми колтунами. Я промокла до нитки, а сломанная печка только усугубляла холод, заставляя меня ежиться. Вздохнув, я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как усталость и чувство вины давят сильнее любого дождя.              — Тебя и вправду никто не винит, со всеми бывает, — вдруг произносит Эммет, и я вздрагиваю. Его голос был громким даже тогда, когда он пытался говорить тише. Эммет Каллен был ярким и шумным, его невозможно было проигнорировать. Никогда не видела его хмурым, всегда улыбался и шутил. Вот и сейчас улыбается.       Я уже сравнила миссис Каллен с солнцем.Если Эсме — солнце, то Эммет был громом. Громом среди ясного неба. Неожиданным, таким же оглушительным, но лишённым страха. После такого грома обязательно выглядывает солнце.       — Спасибо, — улыбаюсь робко ему в ответ. — У тебя чудесная мама. Я успела её полюбить. Святая женщина!       — Спасибо, — эхом повторяет он и громко смеётся. Смех у него раскатистый, как и положено грому, и от него на душе становится теплее. Смеётся, значит не в обиде. — Что будешь делать с синяком? — кивает он на мой лоб. Я машинально касаюсь его и морщусь.       — Не знаю. Хотела на Хэллоуин быть ведьмой, теперь придётся быть либо зомби, либо трупом, — пытаюсь отшутиться.       — А разве это не одно и то же?       — Да, но меня греет мысль, что у меня есть выбор, — усмехаюсь я. Эммет снова смеётся, и в его смехе нет ни капли насмешки, только доброта.       Машина мягко останавливается у моего дома. Мы выходим почти одновременно, и я мнусь рядом, не зная, куда деть руки.       — Зайдёшь на чай? — предлагаю наугад. — Мама скоро приедет и, может, отвезёт тебя домой.       — Спасибо, но я собирался в больницу к отцу, это рядом. Пешком дойду, дождь ведь кончился, — он мягко отказывается и привычным жестом взъерошивает короткие волосы. Мне приходится задирать голову, чтобы наблюдать за его движениями.       — Эммет, — окликаю я его, когда он уже отошёл на приличное расстояние. Он поворачивается, и я торопливо добавляю: — Спасибо вам. За всё.       Он лишь махнул рукой и пошёл дальше, растворяясь в вечернем воздухе. Я задержала взгляд на его широкой спине и впервые за весь день почувствовала что-то вроде облегчения.       День мог бы закончиться на этой приятной ноте, если бы не вездесущая макушка Джессики Стенли у окна дома Мэллори. Стоило мне повернуться, как я наткнулась на её торчащие волосы и любопытные глаза. Джессика — самая большая кость моего арбуза.