Хагалаз

      Как часто люди чувствуют себя комфортно? Где они чувствуют уют и спокойствие? Может быть дома? В кругу семьи, близких людей, беззаботного смеха и любви. Или же вам комфортно с самим собой? Одиночество, где можно поразмышлять, привести мысли в порядок, узнать себя получше и просто отдалиться от мирской суеты. В кругу друзей? Веселье, люди, что понимают тебя с полуслова, те, кто разделяли с тобой детство и проходят твою сложную юность, возможно, будут с тобой в не менее сложном будущем.              Уют в кругу семьи я, казалось, потеряла давным давно. Теперь мама постоянно на сменах, а я на уроках или дежурствах в своём кафе. В те редкие вечера, когда мама была дома и мы обе были свободны от дел, мы с ней лежали в обнимку на диване и смотрели дурацкие подростковые фильмы. Смеялись над классовым разделением в школе королева — приспешники — король-красавчик — красавица-изгой. Изгой, по закону сюжета, не осознаёт свою сногсшибательность и, в конце концов, завоюет сердце главного красавца. Иногда даже примеряли роли, я всегда оставалась на своей любимой позиции умная-подруга-главной-стервы. В принципе, недалеко ушла — Лорен всё ещё стерва, хоть я и не шибко умная.       Несмотря на надоевший шаблон, фильм «Это всё она» занимал отдельное место в нашем фаворите. История современных Пигмалиона и Галатеи. Сам миф был не таким уж радужным, скорее извращенным. Влюблённый в Афродиту Пигмалион создал её статую и зная, что она, Афродита, никогда не возляжет с ним, положил статую к себе в постель. Молил он богиню даровать милость и пожалеть его, после чего Афродита входит в статую и оживляет её, дав имя Галатея. Галатея рожает ему двух детей — Пафос и Метарма.       Являясь обладательницей мифического имени, я некоторое время изучала греческую мифологию. Легенды, состоящие из извращений и убийств, не понять, как таким богам поклонялись. Фильм же с мифом связан тем, что школьный красавец делает из местной неудачницы королеву школы. По своим предпочтениям, естественно. Клишированное клише, но мне нравится.       После просмотра фильма возникали споры на тему «кто уберёт мусор, вымоет посуду и пропылесосит устроенный нами бардак». Мама почти всегда побеждала своим единственным аргументом: она — мать. Этот же аргумент она использует всегда и везде, с ним не поспоришь. А если решишься, гляди и полотенце в голову прилетит.       Сегодняшний выходной мама готовила нам завтрак, подпевая под песни Бритни Спирс. Возможно это и был комфорт? Определенно это он самый. Маленькая семья из двух людей, болтающих о всякой ерунде под девчачьи песни. Мама не умела готовить блинчики, но я их съедала вместе с комками, перегорелыми и толстыми. Зато мама готовила очень вкусный чай, дома мы храним разнообразие его сортов. Чай я не люблю так же, как и кофе. В принципе не люблю горячие напитки, даже будучи мерзлячкой предпочитала холодные. Однако, мамин чай был таким же святым, как и святая вода в церкви.       — Недавно, где-то в октябре, вышел новый мультик. «Братец медвежонок», вроде, — мама прерывается от готовки и оборачивается на меня. — Может, сходим?       — Если его всё ещё показывают в кинотеатре, почему бы и нет, — размахивает руками, видимо обожгла, и ставит передо мной тарелку со слегка подгоревшими блинами. Рядом обязательно ставит чашку чая и джем.       — Логан недавно ходил, говорит, до конца декабря будут показывать, — набираю ложкой джем и размазываю по блинам. Мама со скрипом отодвигает стул напротив, едва не разлив весь свой чай. Понятно же, в кого я такая уродилась, а мне говорит, что родилась под Феху. Феху считается руной удачи, мать убеждена, что ей крайне везёт в жизни. — Могу заранее купить билеты. Ты же свободна в субботу? — мать кивает, ответно киваю и я. Молчаливым согласием решили сходить в кино в субботу и скрепили договор горячим мятным чаем.       Семейный уют я всё же имела, как и уют в кругу друзей. Часто собирались классом в нашем кафе, устраивали вылазки в резервацию, добросердечный Логан звал нас к себе домой. Его большой коттедж еле умещал нас всех, но нам было вполне удобно. Года через два нас ждало окончание школы, мы же наперёд планировали свой выпускной год. Алекс, друг Логана, ходил со своей камерой всегда и везде, снимая наш каждый вдох и выдох. Уже сейчас уговаривали Эрика и его газету посвятить на наше окончание целый выпуск.       Лорен после школы часто оставалась со мной за компанию. Могла просто молча сидеть рядом, читать, смотреть фильмы или тихо ворчать на мои вечные замечания. Главное — я не оставалась в одиночестве, а это было для меня важнее всего.       Комфорта с собой я, признаться, почти никогда не испытывала. Усидчивость была моим слабым местом, а внутренний голос требовал постоянного диалога. Я пыталась спорить сама с собой, но этот внутренний монолог был похож на бесконечную игру в «кто кого переговорит», где язык рискует перегрызть сам себя, а разум заканчивает на последнем издыхании.       Одиночество было моим главным врагом. В такие моменты я могла накрутить себя так, что бигуди позавидуют моим способностям. Мои философские размышления, вместо того чтобы помогать, лишь раздували внутренний хаос до апогея. Кажется, я могла бы писать трактат о бессмысленности всего, а потом пятнадцать минут спорить сама с собой о том, что этот трактат вообще никто не прочитает. И всё это с утра до вечера, без перерыва на чай или сон.       Иногда я завидовала людям, которым хватает просто побыть наедине с собой, без бесконечных вопросов и внутренних ссор. Мне же приходилось одновременно быть и наблюдателем, и критиком, и главным героем собственного бесконечного спектакля. Но, как ни странно, я всё же умудрялась находить моменты комфорта в шуме друзей, смехе Логана и тихих жестах Лорен. Каждое такое мгновение было словно маленькая победа над собственным хаосом.              Во вторник билеты, которые я заранее раздобыла через Логана, согревали меня приятным предвкушением. Парень почти никогда не покидал Порт-Анджелес по выходным, предпочитая оставаться верным сообществу беззаботных. На мою просьбу, балансирующую на грани приказа, он мгновенно откликнулся и обеспечил меня билетами на следующий день.       В голове уже выстраивался целый сценарий: как мы с мамой будем реагировать на мультфильм, какие шутки сами себе устроим, какие моменты запомнятся навсегда. С мамой я редко выбиралась в большой город, не говоря уже о том, чтобы выйти одна. Она, как всегда, не доверяла ни моим навыкам вождения, ни Логана, что, честно говоря, было вполне разумно.       Эти редкие вылазки в Порт-Анджелес или даже Сиэтл были для меня праздником, после которого домой я возвращалась с уставшей головой. Мой организм, привыкший к щебету птиц и шуршанию Форкских лесов, с трудом воспринимал шум большого города. Я могла мечтать о жизни в перспективных штатах, но тело каждый раз категорично возражало и показывало средний палец. Иногда мой характер совпадал с организмом так идеально, что это даже пугало меня.       Предвкушение субботнего отдыха смыло волну холода, когда раздался звонок мамы. Она сообщила, что внезапно у неё появилась смена. Червячок сомнения шептал, что мама просто забыла о смене и вспомнила только сегодня, но я не держала на неё обиды. Передо мной стояла новая задача — кому вручить второй билет.       Лорен сразу отказалась. Её родители возвращались в субботу.       — Ну а ты? Могу отдать оба билета, пригласишь кого-нибудь, — Логан задумчиво смотрит на меня и с разочарованием качает головой.       — Родители в честь приезда дяди с тётей решили устроить им визит, — я киваю в сторону кузины, и та подтверждает моё объяснение лёгким кивком.       Родители Лорен, уехавшие в Сиэтл на неделю, растянули поездку почти на две, поэтому приезд взрослого поколения встречали с особой радостью. По крайней мере, радость была на лицах взрослых. Друзья же выглядели будто им снова задали домашку на выходные.                   Понимающе киваю им, ковыряя вилкой куриную грудку. Еда в школьной столовой становилась всё хуже, а сок казался больше водой с намёком на вкус. Может, стоит поднять бунт? Собрать подписи учеников и преподавателей, составить жалобную комиссию? Уверена, всем уже надоело давиться пресной едой и безвкусными напитками.       После ланча начинается литература, и вот здесь я ощущаю себя столь же растерянной, как и на уроках спорта. Правда, спорт я полностью проваливаю — спотыкаюсь на каждом шагу, ловлю мяч головой едва ли не каждый второй раз. Литературные произведения, которые мы изучаем, вызывают у меня скептический хмык. Историю Ромео и Джульетты я искренне ненавидела. Возможно, мой ум не настолько продвинут, чтобы постичь весь спектр скрытых смыслов и эмоциональных нюансов этих романтических трагедий.       И всё же, когда кто-то в классе пытается пафосно пересказать страдания юного Монтекки или Капулетти, я не могу не усмехнуться. В моём понимании романтика — это, прежде всего, умение посмеяться над собственными страданиями, а не умирать от слёз и драмы.       — Калленам привет, — усаживаюсь на своё законное место у окна, пока Эммет вежливо пропускает меня к ряду.       — Каллен здесь только один, — сегодня громила выглядел удивительно вяло. Значит, байки об их «болезнях» вовсе не выдумка? Мог ли доктор Каллен усыновлять исключительно больных детей? Если это так, то он, должно быть, вторая Мать Тереза.       — У кого-то плохой день? — улыбаюсь беспечно, пытаясь поднять настроение соседу-великану. Кто знает, каким он бывает, когда на душе хмуро. — Улыбнись, и мир улыбнётся тебе.       — Не выспался, — коротко отвечает он, аккуратно ставя перед собой учебник. Шокирующая аккуратность, если учесть его габариты. С таким телосложением Эммет должен был быть неуклюжим как слон, а вместо этого двигался с грацией балерины. Я сидела с открытым от удивления ртом. — А ты, я смотрю, плещешь позитивом.       — Люблю литературу, — утвердительно качаю головой, на что он фыркает, как будто я сказала что-то невероятное.       Каллен был очевидным свидетелем моих крепких снов под монотонный голос преподавателя. Довольная проделанной работой по поднятию настроения Эммету, я успокаиваюсь. Эммет Каллен в плохом настроении действительно повод для беспокойства, ведь он пугал меня даже в своём улыбчивом состоянии. Громила слишком много смеялся и слишком много улыбался, но мама говорила, что улыбки много не бывает. Быть может, стоит восхищаться его оптимизму.       Мистер Берти входит в аудиторию на пять минут позже звонка, довольным прищуром оглядывая помещение. Казалось, его взгляд задержался на моей фигуре с каким-то хищным интересом, от чего по спине пробежала лёгкая дрожь. А последующее заявление о тесте и вовсе выбило из меня весь воздух.       — Каллен, мы же друзья? — тихо шепчу соседу под его привычно смешливый взгляд.       — Варианты будут разные, — невозмутимо отвечает Эммет, словно развеивая все мои надежды, и вновь отвлекается на преподавательский стол.       Тест, где нужно было вспомнить, какой персонаж что и когда делал, был одним из самых ужасных изобретений мистера Берти. Я едва могла вспомнить, что делала сама вчера, не говоря уже о том, чтобы отслеживать каждое действие остальных. Но добрый сосед вовремя приходит на помощь: он тихо меняет наши бланки, передавая мне свой идеально выполненный листок, уже подписанный моим именем.       Быть друзьями с Калленами имело очевидные преимущества. Все они были вундеркиндами, и меня захлестывала смесь зависти и лёгкого ужаса: Эммет и Розали без особого усилия закрывали предметы на А+, в то время как мои B+ казались маленькими чудесами.       Школа была одним из самых уютных мест, вовлекая в свою громкую жизнь, скандальные слухи и скучные уроки. Была своя атмосфера в разговорах на лестнице, маленьких тесных шкафчиках и даже в не вместительной парковке. Зелёный лес за окном сливался с пасмурным небом, закрывал высокими деревьями лучи солнца, словно оберегая его от завистливых взоров людских потомков. Иногда на школьные окна прибегали белки в поисках съедобного, можно было заметить кроликов у крон деревьев и больших воронов. В прошлом году лисица на парковке произвела большой фурор, однако она тут же убежала обратно в лес, напуганная радостными криками и охами учеников. Складывалось ощущение, что дикие вовсе не животные, а люди.       Школьная столовая тоже была комфортной, даже если обладала невкусной едой и забитым запахом подростков. Большие окна открывали вид на лес, парковку и корпуса школы, столы, оставленные в наследство нашими прадедушками и прабабушками, хранили воспоминания, исписанные маркерами и ручками. Такими же исписанными были школьные санузлы, шкафчики и парты. Они хранили воспоминания многих поколений, поэтому жалко было их стирать, хотя, конечно, нецензурные слова стёрли. Остались лишь милые записи такие, как: «Анна влюблена в Макса, Б+В». В кабинете химии даже можно найти написанный рукой директора год их выпуска.       — Слушай, Эммет, у меня есть билеты в кино, прими в знак благодарности, — недавно гревшие душу билеты теперь казались грузом, поэтому я поспешила всучить их в руки растерянному Каллену.       — Билеты на мультик? — скептично поднимает брови, разглядывая бумажки. — Боюсь, принять их не смогу. Почему сама не сходишь?       — Не с кем, а выбрасывать жалко, — тереблю браслет в руке, пока преподаватель проверяет наши работы. Закончил класс подозрительно быстро, поэтому мистер Берти наградил нас недоверчивым хмыком. — Зря купила. Бери, всё равно выброшу.       — Хорошо, — пожимает своими большими плечами и складывает билеты в карман.       Довольно киваю, оглядывая Эммета с ног до головы. У него был хороший вкус, включённый, похоже, с рождения, иначе никак не объяснишь их идеальность во всём. Даже рубашки у Калленов были выглажены с такой тщательностью, что к вечеру ни одного мятого уголка не появлялось. А сам Эммет, громила с идеальной осанкой и почти пугающей грацией, выглядел гармонично даже в простом свитере и джинсах. Смотреть на него из-под ресниц, пока он спокойно слушал преподавателей, было чистым эстетическим удовольствием, сродни наблюдению за редким видом в заповеднике.       Я бы и за Розали не прочь понаблюдать, восхищаться её хищными кошачьими глазами, но взгляд её и близнеца был одинаково устрашающе-магнетическим. В такие моменты чувствовала себя маленьким мышонком, осторожно балансирующим на краю поляны, где гуляет тигр.       — Харрис? — голос соседа возвращает меня в реальность, а глаза сами отрываются от созерцания луж за окном. Снег успел превратиться в отвратительные грязные лужи, отражающие тусклое небо. — Мне тут недавно одна девушка дала билеты в кино. Сходишь со мной? — Эммет, выглядя удивительно самодовольно, беспечно крутил в руках ключи от машины.       — Подло, — выговариваю я, хотя губы непроизвольно растягиваются в широкой улыбке.       — Ну, так что? — достаёт из кармана билеты и пробегает по ним глазами. — В субботу, в восемь вечера.       Сердце странно ёкнуло. Словно снежный ком, который я совсем не хотела тащить, теперь катился по склону прямо на меня, и я не знала, куда его деть. И, честно говоря, было чертовски приятно, что этот ком идёт вместе с Эмметом.       — А что Розали? — на мой вопрос Эммет хмурит брови и недоуменно смотрит на меня. Только сейчас замечаю, что его привычно львиные глаза сегодня темнее ночи. Внезапно меня пробирает страх, который я поспешила отогнать. Балуется парень линзами, а вместе с ним и всё семейство. Возможно, эти тёмные глаза его натуральные, а те жёлтые светилы были лишь линзами. Если это так, то мне будет довольно грустно, ведь до сих пор я считала Калленов обладателями удивительных глаз.       — А что Роуз? — действительно, причём здесь Розали? В конце концов, в кино пригласили меня. Правда, моими же билетами, но сути это не меняет. Меня всё же беспокоило, будет ли Розали ревновать и как скоро мне ждать своей кончины. Но и отказывать Эммету мне, почему-то, не хотелось.       Вдруг на лице Эммета появляется лёгкая, почти невинная улыбка. И я понимаю, что никакая Розали, никакие ревности и никакие линзы не смогут затмить это чувство странного, лёгкого, едва уловимого предвкушения чего-то… невероятного.

***

      Суббота наступала стремительно, принося с собой свежий снег и какое-то совершенно необъяснимое рождественское настроение. Мама, как и говорилось, на работе и вернётся только ночью. Логан и Лорен, сбежавшие с семейного вечера, разбрасывали крошки чипсов на моей кровати и смотрели фильм через ноутбук, пока я медленно расчесывала волосы. Эммет обещал заехать за мной в семь, до его приезда оставалось всего двадцать минут, и моё сердце уже нервно тикало.       Оглядываю устроенный друзьями хаос под вдумчивый взгляд Лорен. Совместному походу в кино с Калленом она была категорически против и выказывала своё недовольство всеми способами все эти дни.       — За собой убрать не забудьте, — обвожу пальцем крошки и разлетающийся попкорн. В ответ слышу тихое, но согласное угуканье Логана. — А что вы вообще здесь забыли?       — Сбежали от родителей, чтобы провести идеальный вечер с подругой, а она спешит сбежать от нас, — Логан салютует мне бутылкой содовой. — Разве этот Каллен лучше двух блондинистых ангелов?       — Ты имел в виду падших ангелов? — мнительно протягиваю я, увернувшись от летящей подушки Лорен. — От ангелов у вас даже буквы нет. А имя Лорен вообще означает «стерва», — говорю я, наблюдая, как старший Меллори смеётся, несмотря на нахмуренный взгляд кузины.       — Скажи честно, чем тебе нравится этот Каллен? — Лорен подпирает голову подушкой, обнимая колени, словно готовится к допросу века.       Я вздыхаю. Отвечать на этот вопрос нелегко, потому что с Эмметом всё одновременно странно, забавно и, странным образом, захватывающе. И как тут объяснишь подруге, что твой сосед-великан умеет одновременно быть раздражающим и гипнотизирующе привлекательным?        — Я просто иду с ним на мультик, чтобы билеты не пропали. А вы, напоминаю, сами отказались, — залезаю в пространство между ними, сопровождаемая возмущенным бормотанием родственников. Кровать была безнадежно помята и загрязнена, придётся менять всё постельное бельё. — А ещё он красивый, — блондинка закатывает глаза, а парень морщит нос.       — Я тоже красивый, но со мной в кино ты не идёшь, — складываю руки на груди и скрещиваю ноги, откидывая голову на плечо подруги. Сидеть между двумя блондинами было безумно комфортно, особенно, когда на фоне играл бессмысленный подростковый сериал.       — Потому, что ты комментируешь каждое действие на экране, — отвечаю я, а Лорен щелкает брата по лбу.       — К тому же, Эммет красивее тебя, — Логан, оскорбленный предательством сестры, картинно прижимает ладонь к сердцу.       — И чем же?       — Ну, Эммет большой прямо как… шкаф, — обвожу пространство перед собой. — Два метра в рост и метр в ширину. Ну а ты скорее, как…       — Вешалка в больнице, высокий и тощий — Лорен изображает руками длинную балку с крючками на концах. Давлюсь воздухом и икаю от смеха, блондинка насмешливо хихикает, пока её брат мысленно четвертует нас. Логан вовсе не был тощим, наоборот, обладал широкими плечами — результаты плаванья. Но в сравнении с Эмметом, он действительно казался маленьким и хрупким.       С улицы раздаётся громкий сигнал машины. Выглядываю в окно и вижу Эммета, махающего мне своей огромной ладонью.       — Так, ребятня, мне пора на выход, а вам домой, — хлопаю в ладоши под картинное закатывание глаз в исполнении обоих Меллори. Накидываю на себя куртку, мотаю шею шарфом и надеваю теплую шапку. Благо, лёд ещё не успел образоваться, освобождая мне свободный путь к машине-переростку.       Логан и Лорен прощаются со мной у крыльца и быстро вбегают в дом напротив. На них даже куртки не было, поспешно и незаметно покинули семейное застолье.       В кабине внедорожника было очень тепло, поэтому шапку и шарф пришлось снять. Эммет фыркает, оглядывая моё обмундирование, сам он был одет в простую ветровку. Меня пробирал холод, когда я видела легко одетых зимой людей. Слягут с болезнью и лихорадкой, ничего приятного в этом нет.       Если вновь рассуждать про уют, то в машине Эммета было уютно. Он мягко ездил на неровных дорогах, из печи дуло теплым воздухом, в кабине пахло дорогим парфюмом и чем-то новым. Бывает такой запах у новых вещей, который никогда не забудешь. Он одновременно приятный, но и пахнет чем-то заводским. Думаю, у Каллена крайне новая машина, раз уж от неё всё ещё пахнет новизной. В конце концов, шестнадцать ему, должно быть, исполнилось незадолго до начала учебного года.       Эммет всё так же подпевал под музыку, иногда задавая бессмысленные вопросы, чтобы разбавить тишину. Мне же эта тишина очень даже нравилась, вкупе с теплой кабинкой, она нагоняла сон и спокойствие.       Мультик был очень наивным, и в тоже время смысловым. Медведи очень понравились Эммету, он увлеченно комментировал их действия, точно так же, как Логан. И если Логан этим действием раздражал, то реплики Каллена пробирали на смех.       Тема с тотемами в мультфильме очень напоминало руническое помешательство бабушки.       — Моя машина действует на тебя усыпляюще? — небо уже давно сменило день на ночь, на дороге не было ни одного фонаря, но Эммет вёл очень уверенно.       — Ага, словно колыбель, — усмехаюсь, закрывая глаза. — Как тебе мультфильм?       — Забавный, — хотя и не вижу его лица, нутром чуяла, как он слегка улыбнулся.       — Ты похож на них.       — На кого?       — На медведей, — приоткрываю один глаз, подавляя зевоту. — Тебе они нравятся?       — Безумно, — поблескивает глазами в мою строну, обнажая белые зубы. Сегодня его глаза были всё такими же львиными, что, честно говоря, шли ему больше. — Люблю гризли. Большие, свирепые и кровожадные.       — Так мне звать тебя Братцем Гризли? — наблюдаю за его сильными руками, которые будто оставляли вмятины на руле. Эммет свободно откинулся на сиденье, ремень отсутствовал, глаза почти прикрытые, но прекрасно следящие за дорогой.       Неожиданно для себя осознаю, что рядом с Эмметом Калленом тоже комфортно. Его доброта располагала к себе, ясные глаза вызывали доверие, сильный и открытый характер, белозубая улыбка и темные короткие кудри создавали ощущение надежности. Он действительно был милым, когда тихо напевал песни, отстукивал ритм пальцем по рулю и бросал улыбчивые взгляды, словно невзначай проверяя, всё ли у меня в порядке.       Пожалуй, я нашла себе ещё один источник уюта в лице своего соседа-великана. Необъяснимый трепет прошёлся по сердцу, сбивая его с ритма. Казалось, воздух вокруг него сам становился теплее, даже холодный вечер не мог испортить этого чувства.       — Доброй ночи, Каллен, — сонливо киваю парню, лениво улыбаюсь и нехотя выпрыгиваю с тёплого насиженного места в лютый холод. Ветер сразу обдаёт лицо морозной свежестью, заставляя меня вздрогнуть, но улыбка не сходит с губ.       — Доброй ночи, Перси, — мягко отзывается он и срывается с места. Громкий рёв его машины ещё минуту перекатывается по пустой дороге, пока не превращается в едва слышимый шум. Вспышка янтарных глаз и образ больших гризли преследуют меня всю последующую неделю. В голове крутятся мелодии его тихих песен, а тепло, исходящее от его присутствия, кажется странным и приятным воспоминанием, которое хочется беречь.