Хагалаз

      Страхи, проблемы, переживания наполняют нашу жизнь до краёв, душат, заставляя захлебываться в слезах и соплях, топят в отчаянии и беспомощности. Дождусь ли руку помощи, спасательный круг? Или выберусь сама, перерезая окутавший горло страх?       Элис. Её вид перебирает каждую струнку моей души, царапает когтями легкие, пускает туман в мозги. Но теперь ужас охватывал меня не только при ней.       Джаспер. Угрюмый, нелюдимый, с тёмными кругами под глазами, поджатыми губами, бледным осунувшимся лицом и взглядом, что опускал тебя в самые глубины. И странно, противовес реальности, ухмыляющийся в камеру, расслабленно откинувшийся на спинку кресла. Золотистые глаза пронзали насквозь в фотографии, что была сделана задолго до рождения матери.       Дождаться помощи?       Или откинуть страхи и принять вызов жизни? А есть ли вообще этот вызов? Может, я просто сошла с ума и держусь за последние крупицы рассудка.       Я старалась. Я честно старалась забыть об Элис, бабушке, фотографии. В конце концов, на фото могла быть мать, тётя или бабушка Элис, дальний родственник.       Но Джаспер…       Хмурому блондину удивительно шли беззаботная улыбка, расслабленные плечи, гладкий лоб и доброжелательный взгляд. Смеющаяся Элис и сдержанно улыбающаяся бабушка, а рядом Джаспер Хейл. На фоне старой квартиры, потрёпанного кресла и рун.       Могу ли я сама пройти борьбу с собственным мозгом?       Сколько пройдёт времени, прежде чем я соберу всех Калленов на одном фото? Месяц, полгода, год?       Сколько пройдёт времени, прежде чем я окончательно сойду с ума? Мне ведь ещё учится с ними в одной школе, трапезничать в одной столовой. Жить в одном городе?       Я не хотела находить это фото, не собиралась искать очередную причину кошмаров, забивать голову ненужными мыслями. Но фотография сама упала мне в руки, буквально. Упала, когда я убирала мамин шкаф. Выпала из книги, словно ждала моего прихода. Знала ли мама об этом фото? Какого ей смотреть в лицо людям, а людям ли? , которых знала ещё её мать? Молодых, красивых, здоровых?       Рука на талии слегка сжимается, скользит вверх, пересчитывая ребра и мягким хватом смыкаются на плече. Прохладные пальцы отвлекают от содержания текста, дразня заправляют волосы за ухо, тихий шепот неожиданно обжигает уши холодом:       — Ты читаешь эту бумажку уже десять минут.       — Если бы кое-кто не отвлекал меня, я бы закончила намного раньше, — в ответ шею опаляет смешок, моё кресло разворачивают, прижимаясь к щеке ленивым поцелуем.       — Думаешь? — насмешливо протягивает Эммет, отбирая у меня документы. — Тебя что-то беспокоит? — Каллен опирается руками о подлокотники кресла, невесомо крутя его, раскачивая, словно убаюкивая. Спать действительно хотелось.       — На самом деле много что, — золотистые глаза придавали уверенности и храбрости, мягко очерчивая взглядом моё лицо, под тусклым светом они будто прятали в себе подбадривающую улыбку. — Организация теперь ограничена в действиях, много кто написал заявление об уходе, — взгляд невольно падает на сложенные в маленькую стопку документы.        Пятеро. Нас осталось всего пятеро. Я, Лорен, Элис, Алекс и Макс, что учился на два класса младше. Парень отлично сплелся с Элис и умудрялся понимать все неоднозначные и неожиданные высказывания мини-монстра. У него глаза загорались каждый раз, когда я демонстрировала клубу разрешение от директора. Разрешение, которое нам не видать в ближайший год.       — Ты ведь нашла виновника алкогольного счастья? Сдай его директору, в чём проблема? — для Эммета всё было легко решаемым, он не заморачивался, не беспокоился по пустякам. Мои терзания он наотрез отказался понимать. Возможно, мне стоит прислушаться к нему и сильно не загонятся.       Отбрось глупые мысли, Перси. Забудь об Элис, Джаспере, бабушке и снах. З-А-Б-У-Д-Ь!       Связан ли Эммет со всем этим? Насколько я могу доверять ему? Шаг за шагом моя жизнь превращается в чертовы американские горки, и ремня безопасности у меня нет.       — Проблема как раз таки в алкогольном дилере, — громила опускается на землю, теперь уже я смотрела на него сверху-вниз. Руки всё ещё по бокам от меня, они словно укутали меня в надежный кокон, щит.       Джеймс Браун. Прошло больше года с тех пор, как мы с ним разговаривали в последний раз. А сейчас мне нужно поговорить с ним о пронесённом алкоголе, из-за которого шериф целый час читал мне нотации о подростковом алкоголизме.       Когда-то мы вставали в четыре часа утра, чтобы встретить вместе рассвет, сидели до поздней ночи в кабинете организации, убегали от патрулирующих полицейских, украдкой ночевали друг у друга, страшась быть пойманными родителями. Когда-то между нами появилась пропасть, неожиданно тихие разговоры сменились молчанием, а ожидание игнорированием. Между нами было много недосказанности, чтобы я могла подойти просто так и осудить за случившееся в Рождество. Мы предпочитали не замечать друг-друга, словно не его кофта месяцами лежала в моём шкафу, не моя щетка хранилась у него в тумбе.       Сейчас допоздна в кабинете сидит со мной уже Эммет, а не Браун. Отвлекает, нетерпеливо стучит пальцами, но с Калленом было намного уютней. С ним не приходилось прятаться, убегать, его широкая спина словно укрывает меня от всех опасностей, распугивает все мои страхи. Плевать, что это из-за возраста, с Эмметом было по-другому.       Эммет отвлекал, увлекал собой, не давал мыслям наполнится Элис и бабушкой, белозубой ухмылкой Джаспера, рунами и фотографиями. Вместо этого я думала о его сильных руках, крепкой спине, широких ладонях. Мысли мои были заняты Эмметом Калленом, о том, какой он брутальный и сексуальный. О том, что моя талия идеально умещается в его ладонях, мой рост идеально подходит для того, чтобы он нагнулся за поцелуем. Моя кровать идеально умещала нас двоих, не слишком просторно, не слишком тесно.       Макси-Каллен был отличным способом забвения, мне хватало лишь притянуть его в объятья, чтобы не думать больше о кошмарах.       Возможно, я с самого начала тянулась к Эммету, потому, что он мог подарить мне защиту. С ним я больше не срывала двери с петель, не ломала парты и горшки с цветами, в доме больше не звенела упавшая посуда. Со мной был Эммет — моя личная удача.       — Проблемы лишь у нас в голове, — брюнет щелкает меня по виску, переместив ладони на мои колени. — Тебе стоит лишь поговорить с ним, чтобы решить проблему с праздниками. Школа очень возмущена пропущенным днём Святого Валентина. — Подростки на самом деле были злы, поскольку не смогли романтично признаться в любви перед всей школой. Директор запретил устраивать какие-либо мероприятия, пока не уляжется дело со спиртным. Шериф Свон был очень настойчивым. У меня был выбор: сдать Джеймса и вернуть школе праздники или оставить всё как есть. При первом варианте Браун вряд ли сможет присутствовать на собственном выпускном бале, второй же вариант и вовсе сметает всякие балы. Пожертвовать одной жизнью ради нескольких?       — Школа или ты? — запускаю пальцы в курчавые блестящие волосы, удивительно мягкие и гладкие.       — Кажется, я был немного занят, празднуя чей-то день рождения, — меня раскручивают на кресле несколько раз, прежде чем ухватить за талию и поднять с насиженного места. Голова слегка закружилась, либо из-за Эммета, либо из-за его запаха, ударившего в нос вечерней свежестью. За окном давно стемнело, в тусклом свете на его лицо падали жуткие тени. — А сейчас нам нужно домой, — парень легко подталкивает меня в спину, выпроваживая из кабинета нашего клуба. Каллен не являлся членом организации, но входил в кабинет как к себе домой. Наблюдая за тем, как Эммет выключает свет и по-хозяйски закрывает дверь на ключ, меня волновал вопрос: а правильно ли это?       Правильно ли то, что Эммет бывает в моей комнате чаще, чем моя мать. Правильно ли то, что мои губы накрывают его в полутьме комнаты, то, что его руки уверенно исследуют моё тело, то, что мои руки проникают под его рубашку?       Он живёт вместе с Элис и Джаспером!       А стоит ли вообще думать о правильном, когда вся моя жизнь перешла за рамки правильного?       И что с того, что на фотографиях есть Элис? Что с того, что Джаспер выглядит столь беззаботно рядом с моей бабушкой? Ведь по правде говоря, это меня вовсе не касается. С Хейлом я не контактирую от слова совсем, Элис поражает своей дружелюбностью и никакой враждебностью ко мне не пылает. Накручивать саму себя я умела.       Всё может оказаться смешной случайностью, совпадением. В мире много похожих людей, Эммет прав, не стоит загонятся по пустякам. Джаспер с Элис и их отношения с моей почившей бабушкой меня не касаются.       Меня касаются лишь руки Эммета, оглаживающие мои бёдра, его губы, что влажной прохладной дорожкой мажут по щеке. Рядом с Эмметом становилось плевать на всё. На Розали, что прожигала меня ненавистным взглядом, на Лорен, что хмуро оглядывала Эммета, на постепенно заживающие царапины, на бабушку, что теперь лишь смотрела на меня, пилила своими тёмными глазами.       Плевать, что при жизни у неё были зелёные глаза. Зелёные, а не тёмные.       Важен был лишь Эммет, то, что он касался меня и то, что я касалась его.       Значит ли это, что я борюсь со своими проблемами? Или же хватаюсь за протянутую Эмметом руку и жду, когда он вытащит меня из моего же болота?       Если моим американским горкам суждено сорваться с рельсов, вместо ремней меня бы держали руки Эммета.       Если бы мне было суждено утонуть в болоте, моим спасательным кругом был бы Эммет.       Потому, что на данный момент от истерики меня спасает Эммет. Потому, что мазью мои раны мажет Эммет, убирая зуд прохладными пальцами, мягко втирая в кожу. Не задаёт никаких вопросов, не высказывает недовольство.       Сейчас мне кажется, что я сама расцарапала себе руки. Искусно, умело, но впадая в безумие. Мария мертва, она умерла ещё в моём детстве.       Быть может, слова матери возымели надо мной чрезмерно сильный эффект. Попросту не смогла принять то, что у меня разыгралась фантазия.       А может и нет. Имел ли Эммет отношение к этому? Был ли он виноват?

***

      — Эммет, как неудивительно видеть тебя, — весело отзывается мама, встречая парня на пороге. Эммет ей в ответ усмехается, прикрывая за собой дверь и запирая его на один оборот ключа. Кажется, он уж очень привык к нашему дому и даже знает как и когда мы запираем дверь.       — Это ко мне, мам! — пытаюсь докричаться до мамы под шум включенного крана. Каллен кривит губы, заметив мою выглядывающую из кухни голову. Кружка в руке неловко скользит, едва не падая на землю, но я успеваю вовремя словить её. Время рядом с Эммет отлично натренировало мои рефлексы, отчасти потому, что громила любит щекотать или тыкать пальцем в бок.       — Конечно к тебе, к кому же ещё? — Каллен с завидной грацией сел сзади меня, по привычке наливая себе чая. Он действительно слишком привык к нашему дому, чему я была вовсе не против. Возможно потому, что он моет посуду за меня? Или помогает с готовкой?       Эммет готовил восхитительно, что стало удивительным открытием для меня. Он с ухмылкой резал лук, наблюдая за моим лицом, которое каждый раз выдавало искреннее изумление. Часто ли он помогает своей матери с готовкой? Нож лежал в его руке излишне уверенно, будто выкованное специально под него.       Мой добрый великан неплохо разбирался в европейской кухне, внимательно вчитывался в кулинарную книжку мамы и виртуозно кружил за плитой, позволяя мне лишь чистить и нарезать овощи.        По большей части такие моменты кулинарии Эммета затягивались часа на три, поскольку Каллен предпочитал брать перерыв на медленные поцелуи, шутливую драку и небольшую перепалку.              — Мы сегодня вроде не договаривались о встрече?       — Птица на хвосте принесла, что ты останешься сегодня одна дома.              — Что за птица?       — Золотая.       — Подслушал наш разговор с Лорен? — Эммет нетерпеливо отбирает у меня из рук полотенце, усаживая напротив себя.       — Возможно, — мама щелкает входной дверью. Румянец заливает щеки ещё больше, разговаривать с Эмметом в присутствии матери дома было жутко неловко, а в отсутствии ещё больше. Мама могла наплести себе невесть что, пытаясь играть со мной в подружек. Мне же было легче, когда она играла роль заботливой, очень заботливой матери. Сразу же вспоминались все нотации о контрацепции и подмигивания. Мать старалась шагать в ногу с молодежью и иногда перегибала палку. Эммета это наоборот забавило, особенно когда мама шептала в ухо предупреждения. Он имел слишком чуткий слух и слишком наглую физиономию. — Так какие планы на вечер?       — Сделать уроки, а после выпроводить наглых из своей комнаты, — Эммет щурит глаза, мол, попробуй, и дует мне в лицо.       Всю последнюю неделю я честно старалась выловить Джеймса в школе, на парковке, в столовой. Но если кто и умел скрываться, так это Браун. Не успевала я моргнуть, как его и след простывал. Его одноклассники отмахивались, их всех охватывали некое дерганье и перевозбуждение, поскольку они получили ответ от колледжей.       Будет ли у меня в следующем году время на подобное? Или меня охватит очередная волна ужаса? Когда прекратятся мои гляделки со Старой Мэри, которая оказалась вовсе не старой? Она была жуткой, страшной, но не старой.       На самом деле, в планах на этот вечер было перерыть старые альбомы и документы, хоть я и обещала себе не лезть в это. Нетерпение трясло меня за плечо, хотелось поскорее избавится от этого напряжения.       Стоит ли мне попросить помощи Эммета? Втянуть его в своё безумие?       Или он уже втянут? Может, в безумие меня втянул он?       В последнее время я искала виновных во всех, особенно в Калленах. Это уже помешательство какое-то.       Эммет не входил в мои сегодняшние планы. Как и не входил ранний отбой, но в объятьях Каллена отчаянно тянуло к отключке.       

***

      Смотреть на поджатые губы бабушки в предрассветном полумраке уже стало привычным. Ждать неприятный зуд на запястьях уже стало привычным. Непривычным было то, что взгляд бабушки с пустой темноты сменился задумчивостью, то, что она оглядывала меня с ног до головы, шептала что-то едва шевеля губами.       Худая, с прямой осанкой, резкими, слегка грубыми, суровыми, но удивительно гармоничными чертами лица, она напоминала мне персонажа легенд. Возможно, это она и есть?       — Несёт смерть, — задумчиво тянет Мария, перебирая кости с рунами. Это было неожиданно, неправильно. Её глубокий голос впился мне в мысли, отгоняя от меня всю сонливость.       — Что?       — Смерть, — повторяет бабушка, длинными ногтями царапая изголовье кровати.       — Я несу смерть? — это тоже было привычным, ведь в детстве она говорила, что я несу разрушение. Чем не смерть?       Никакого в детстве, она умерла, когда тебе было три, Персефона!       — Не ты, тебе, — спокойно поясняет она, впервые присаживаясь у моих ног. Продолжает смотреть, будто увидела что-то новое во мне. Матрас нагибается под тяжестью её тела, теперь мне это уже не кажется нормальным. С самого начала это было ненормально, но сейчас переходит все грани. Потому, что мне кажется, что я не сплю.       — Мне несут смерть? О чём ты? Что происходит? — вскакиваю с постели, пытаясь отползти от неё подальше, но холодные пальцы крепко смыкаются на моём запястье. Бабушка поднимает мою руку, показывая мне новую нацарапанную руну, уже третью. Тело бьёт крупная дрожь. Вогнала ли я сама себя в сумасшествие? Или с чьей-то помощью?       Первым осознанием было то, что я не сплю. Вторым то, что бабушка действительно является ко мне, живая и здоровая.       Живая ли? А я? Я здорова?