Bella ciao

Блэйд проигрывал. Проигрывал самому себе, проигрывал Цзин Юаню, проигрывал Цзинлю. Камень, в который он старательно год за годом превращал свою душу, трескался и рассыпался на глазах, шахматные фигуры снились в кошмарах, расплываясь нависающими громадными тенями, а угольно чёрное лезвие меча наставницы раз за разом разрезало уже давно не девственно чистую от шрамов кожу. Блэйду стыдливо было признавать это, но он держался только на заботе Цзин Юаня. Каждый раз, лёжа на специальном покрытии в подвальном помещении и истекая кровью, он молился, чтобы его наставник пришёл к нему, уже привычным выражением лица с чуть приоткрытым ртом и приподнятыми бровями изумился новым увечьям, помог встать и обработал раны. Тень недоверия, маленький чернющий комочек в сердце, отчаянно выл о том, что хозяин снова привязывается, он вопит о том, что Цзин Юань в любой момент может показать свой истинный лик и бросить подопечного на произвол судьбы. И тогда Блэйд жмурился, он закрывал уши, только чтобы не слышать внутренний голос, надрывно ноющий от негодования. Блэйда разрывало от собственных чувств. С Цзин Юанем было легко — он словно целебный отвар для любой тяжести душевных ран. Доверял ли он ему? Да. Парнишка хотел думать, что да, он упорно убеждал себя в этом. Он стыдился своих мыслей о том, что ищет подвох даже в наставнике, и от этого хотелось выть, потому что внутреннее, глубоко сидящее прожигающее чувство настороженности не отпускало его никогда. Цзин Юань был для него всё равно что ярким бликом света для мотылька, заплутавшего в непроглядной тьме ночи. И потому он так упорно пытался держать хоть какую-то, хотя бы внутреннюю дистанцию, до ужаса боясь обжечься и сгореть. Он не вынесет ещё раз, глубокий надлом на остатках его человечности не выдержит и разломается пополам, оседая сероватым пеплом. Спустя месяц своего пребывания в Заоблачной деревне Блэйд наконец-то понял своё истинное предназначения здесь. Два-три раза в неделю ему приходилось отправляться «по делам» в разные части страны. Эти самые «дела» — разобраться с неугодными, иными словами: вырезать очередной очаг распространения нежити, зараженных Марой. Эту мерзость не брали обычные телесные повреждения. Снести голову с плеч или повредить сердце было мало — это лишь давало немного выиграть время. Но вот зато горела их плоть отменно, распространяя по ближайшей округе тошнотворную сладковатую вонь. Заразиться от них было вполне реально, поэтому приходилось действовать особо осторожно, а не так, как Блэйд привык — так, чтобы только кровь лилась ручьями и неважно: своя или чужая. В пылу сражения он и не сразу замечал, если его ранят — благодаря Цзинлю боль стала его постоянным спутником. Самым большим минусом стало то, что частенько им приходилось отправляться «по делам» вдвоём, и не всегда приятной компанией был Цзин Юань. Пару раз Блэйду пришлось поработать вместе с Дань Хэном, и поведение последнего наводило откровенный шок. От избалованного дебила, родившегося с золотой ложкой в заднице, не знающего никакого сострадания, не осталось и следа. Блэйд увидел эти перемены, за которые, судя по всему, следует сказать «спасибо» Цзинлю. Сын торговца преобразился за критически короткий промежуток времени. Мало того, что он стал куда серьёзнее и мудрее, так он ещё и освоил новый тип оружия, совсем забросив привычные тренировки по фехтованию. И, как Блэйд успел заметить, интеграция копья в жизнь Дань Хэна прошла вполне успешно — ему было куда проще управляться с ним, нежели с мечом. — Знаешь, Блэйд, я всё хотел извиниться. Блэйд от неожиданности даже соскользнул с камня, на котором стоял, оказываясь по колено в воде — благо он предусмотрительно снял с себя всю одежду. Его ничуть не смущала собственная нагота по той простой причине, что Дань Хэн кучу раз видел его голым, поэтому жертвовать своим комфортом ради мнимой этики он не собирался. Парнишка посмотрел на напарника ошалелым взглядом. Он думал, что никогда не услышит такого. Обстановка, в целом, наталкивала на откровенные разговоры, и Блэйд бы хотел оказаться в такой же ситуации, но только с Цзин Юанем. Небо было тёмным, если не сказать чёрным, абсолютно безоблачным и звёздным. Они остановились на длинном диком пляже, усеянном крупными скалами, вырастающими из ниоткуда, и освещённом ярким светом луны. Вода казалась обманчиво тёплой и слегка пугающей своей бездонностью. Не было слышно ни единого звука за исключением лёгкого плеска крохотных волн о камни. Они оба по уши были уделаны сажей и кровью, и если Блэйд первым делом полез в воду умываться, то вот Дань Хэн особо не спешил. — Ты имеешь полное право не прощать меня, но хотя бы выслушай, — Блэйд повернулся лицом к горизонту и сел в воду, обнимая колени руками. Он слушал. И слушал очень внимательно. — Я завидовал тебе во всём. У тебя всегда всё с лёту получалось: учёба, фехтование. У тебя даже отношения с отцом были лучше, чем у меня, — младший неосознанно напрягся, выпрямляя позвоночник в идеально прямую линию. Так он всё знает? Догадывается? Нет, вроде, не похоже. Возразить хотелось очень сильно. Он безумно сильно хотел высказать всё, что у него накипело, просто вывалить всё нескончаемым потоком с рыданиями и истерикой, но… Но он как обычно сдержался, давясь собственной обидой. — Мне было очень завидно, и поэтому я радовался, когда ты страдал. Я ни разу в жизни не познал настоящей боли, и не понимал, насколько тебе плохо. Прости меня, — Блэйд порывисто втянул воздух, неожиданно для самого себя покрываясь мурашками. — Я знаю, что не заслуживаю снисходительности с твоей стороны, просто хочу, чтобы ты знал правду. — А что мне с этой правды? — по губам прошлась нездоровая улыбка. — Я и так понимал, что ты завидуешь мне, но сейчас уже ничего не воротишь: ни испорченных отношений, ни убитого детства, — Блэйд поднял голову на подошедшего парня. Тот смотрел вдаль. В глазах сквозили печаль и сожаление. — Поэтому я и не надеюсь на прощение, — с горькой усмешкой отозвался Дань Хэн. — Хорошо, я услышал тебя. Блэйд ненавидел себя. Он осознавал, что несмотря на весь напыщенный холодный облик, он всё ещё остаётся ранимым и добрым маминым любимым сыночком. Его тёплое сердце предательски бьётся в груди, продолжая болеть за каждого несчастного. Ему жалко всех и вся, и он пожирал себя, заправленного острейшим соусом ненависти. Если бы ему только было доступно знание о том, как искоренить в себе любое проявление сострадания, то он, не задумываясь ни секунды, воспользовался бы им. Вот даже сейчас. Он краем глаза поглядывал за тем, как Дань Хэн набирает в ладонь воду и обтирает своё заляпанное сажей предплечье, и чувствовал жалость. Жалость, от которой жжёт где-то в солнечном сплетении.

***

— Парень, ты уже две недели сюда ходишь. В голосе человека, проговорившего это, слышалась отчетливая одышка. В глазах мелькал молот, удерживаемый накаченной, лоснящейся от пота рукой. Почерневший от высоких температур деревянный боёк приземлялся на алую полоску металла, расплющивая её по наковальне. Приятный звон разносится по всей Центральной торговой улице, оседает на дне ушного канала, вызывая щекотные мурашки по щекам. Искры лепестками ликорисов разлетаются в стороны. Блэйд стоял перед кузницей, упорно разглядывая действия мастера. Он прочитал все доступные ему книги про искусство изготовления оружия и теперь с неподдельным интересом впитывал в себя визуализацию прочитанного. Ему безумно хотелось попробовать самому ощутить процесс рождения шедевра. Парнишке просто не верилось в то, что неотёсанный кусок металла благодаря упорному труду мастера может превратиться в прочный меч или изящную катану. — А вы можете принять подмастерье? — смело выпалил Блэйд, не отрывая взгляда от летящих искр и раскалённого металла. — Ещё чего, — кузнец с явным недовольством на лице удобнее перехватил щипцами остывшую заготовку, ставшую уже темно-оранжевой, и грубо сунул его в печь. — Ты же из Заоблачного Квинтета, так чего просто так по деревне шляешься? Вы же должны защищать Альянс от нежити, а с такими-то мечтателями, как ты, далеко не уйдёте. — Заоблачного Квинтета? — он пропустил оскорбление мимо ушей, зацепившись за единственную неизвестную переменную и надеясь построить диалог с кузнецом на этой почве, чтобы мало-мальски задобрить его и расположить к себе. — Вас прозвали так в народе, — мужчину слегка удивил факт того, что парнишке не было известно такое понятие либо же тот просто прикинулся дурачком. — Про вас много хорошего говорят, — поймав вопросительный взгляд Блэйда, кузнец покачал головой и продолжил. — Люди попросту боятся вас, ведь, по их мнению, вы все там великие мастера владения мечом. А этот самый страх прячут за маской глубокого уважения. Поверь мне, как только водная гладь всколыхнётся, этот замаскированный ужас лавиной вырвется наружу, — кузнец достал заготовку из печи и, приложив клин к середине, начал мерно стучать по нему, образуя на металле зазубрину, чтобы потом по ней согнуть. Блэйд читал об этом — так делают, чтобы углерод распределился равномерно и меч был одинаково прочный во всех местах. — И тогда гражданской войны не миновать, — задумчиво подытожил тот. Парнишка промолчал. Его пустой взгляд всё также был направлен на наковальню, но вот только он абсолютно не улавливал происходящего. Кузнец только что посадил в него новое гнилое семечко тревоги, недоверия. За что их бояться? Ладно Цзинлю, но за что нужно бояться Цзин Юаня? Что такого он сделал в прошлом, что обрёл устрашающую, вызывающую уважение, славу? Блэйд никогда прежде не задумывался о том, что не знает о наставнике ровным счётом ничего, ни малейшей детали, а любые попытки покопать в чужом прошлом вежливо прерываются усталым смехом и словами «это долгая история». Вот отсюда и растёт древо недоверия — от незнания. Он не чувствует этого человека в полную меру, он банально слепо бредёт на луч света, не осознавая, к каким последствиям это может привести. — А что такого в Заоблачных рыцарях? — наобум спросил Блэйд, провожая глазами вновь остывший, сложенный пополам кусок стали в печь. Кузнец нахмурился. — Я тебе сказочник что ли городские легенды пересказывать? Он прострелил парнишку убийственным взглядом, давая понять, что разговор на этом окончен. Тот больше не осмелился ничего говорить, лишь поджал губы и осмысленно, с лёгкой дымкой любопытства и разочарования, посмотрел на мужчину. Ладно, в конце концов это не последний человек в деревушке, который точно знает что-то о Заоблачном Квинтете, и Блэйд твёрдо решил, что докопается до истины. В следующий раз он пришел к кузнецу с кривеньким подобием глефы. — Сам сделал? — мужчина взметнул густые брови наверх, критически оглядывая кусок металла, в целом, очень похожий на достойное оружие. Вот только его опытному глазу было хорошо видно, что работа низкосортная и оставляет желать лучшего. Но для первого раза достойно. — Сам, — уверенно отозвался Блэйд, убирая за ярко-красную ленту пояса кусок тряпки, в которой он нёс своё творение. Эта глефа стоила ему ожогов на руках, прожженного искрами рабочего ханьфу, двух бессонных недель и частичного разочарования в пригодности своих способностей в кузнечном деле. Он оставил всего себя в кузне особняка, предназначавшейся, судя по всему, для декора и отдачи дани уважения вековым традициям предков. Блэйд ночи напролёт потел, как чёрт, корчась в душном жарком помещении и пытаясь придать металлу мало-мальски приличный вид. У него не получалось многое: начиная от простого определения температуры железа по его цвету, заканчивая полировкой и заточкой получившегося изделия. Однако он всё же произвёл на свет своё первое творение и где-то глубоко внутри себя был горд, если бы не всецело пожирающее чувство ничтожности. Глефа мелькнула в свете от печи, кузнец положил её на наковальню, приставляя к режущей части клин. А затем он сделал то, чего Блэйд никак не мог ожидать. Он ударил молотом, и неровный кусок треугольной формы отлетел под ноги. Парнишка смотрел за уничтожением квинтэссенции двух недель его жизни с замиранием сердца. Неужели настолько всё плохо? Уж лучше бы вывалил свои мысли наружу, так хотя бы было менее обидно, нежели молча наблюдать за тем, как твоё творение ломают и уродуют у тебя на глазах. — Уже понял свою ошибку? — мягко спросил кузнец. В его голосе сквозило желание помочь. Сыновей у мужчины не было, поэтому передавать накопленные с годами знания было некому, а тут подвернулся этот пацан с рубиновыми искрами в обоих глазах. Грязноватый, покрытый сажей лёд на сердце тронулся. — Сталь недостаточно прочная, я неправильно обработал её, — с жаром ответил Блэйд, настолько преданно смотря на кузнеца, что тому пришлось отвернуться, дабы на его собственном лице не отразилась та теплота, которую он так внезапно почувствовал по отношению к парнишке. — Я переплавлю и обработаю заново. Он виновато проследил за движениями мужчины, отбросившего глефу вглубь кузницы. Его огромная тень скрылась в тёмном жерле помещения. Блэйд глубоко вздохнул — выстраивание отношений с людьми явно не его конёк. Похоже, придётся оставить мечту об овладении искусством создания оружия, ведь без должного контроля над своими успехами далеко не уйти. В его глазах и эта глефа уже выглядела достойно, вот только кузнец жестко забраковал её, буквально сравняв труды парнишки с землёй. — Волосы собери свои, принцесса, — грубовато послышалось из глубины кузницы, а следом в руки прилетел сложенный кусок чёрной плотной ткани. Блэйд развернул врученную ему тряпку и осознал, что это ни что иное, как огнеупорный фартук. Парнишка медленно расплылся в глуповатой улыбке. Это же можно считать за приглашение, да? Он по-идиотски хихикнул от радости и продел через голову верхнюю часть фартука, перед этим предусмотрительно закрепив засученные к локтям рукава ханьфу, чтобы не мешались. Не придумав ничего лучше, он поднял с пола металлический штырь — не более сантиметра в диаметре — и намертво закрепил волосы на затылке, на ходу сдувая с лица надоедливые выбившиеся прядки чёлки.

***

— Да ты вообще необучаемый. Блэйд стоял на четвереньках, еле удерживая своё тело от окончательного падения. Свежая кровь струилась по плечам и запястьям, собираясь небольшими лужицами вокруг ладоней. Да что он делает не так? Почему он проигрывает из раза в раз? Чего ему не хватает? Парнишка затравленным взглядом посмотрел через плечо и увидел в чужих глазах лишь пустоту. Ни малейшего намека на какие-либо эмоции. Он из последних сил нащупал свой меч и попытался встать, одновременно с этим замахиваясь, но получил лишь навершием между лопаток, распластываясь по полу и стукаясь подбородком. Звон в ушах и темнота заглушили любые другие чувства. Блэйд даже и не заметил, что коротко вскрикнул перед падением, чем вызвал ещё большее раздражение наставницы. — Слабак, — выплюнула Цзинлю напоследок и оставила парнишку в гордом одиночестве. Блэйд испустил протяжный болезненный стон, переходящий в скулёж, и с горем пополам перевернулся на бок, сглатывая тошнотворный ком обратно в желудок. Губы дрожали от подступающих рыданий, но нельзя. Просто нельзя. Он не позволит себе распускать сопли, после унижения от Цзинлю. Только не от неё. Она устраивала такие акты уничтожения чужого достоинства стабильно раз в неделю, и иногда тело не успевало залечить все увечья, полученные от рук этой девушки. Вот и сейчас Блэйд хорошо чувствовал остывающее пятно крови на спине. Рубашка мерзко налипала и от каждого вдоха скреблась по краям раны, вызывая волны неутихающей боли. К нему никто не придёт. Он не маленький, чтобы ждать помощи от взрослых. Цзин Юань сейчас не в особняке. Насколько Блэйду известно, его отправили «по делам» в другую часть страны, и вернуться он должен сегодня вечером. До вечера ещё столько ждать… Кое-как при помощи горничной ему удалось перебинтовать свою спину и плечо. Всё это не обошлось без постоянных намёков на близость и лёгких заигрываний. А чего он ожидал, обращаясь за помощью к Кафке? «Она больная» — такой вывод сделал о ней Блэйд, чтобы проще относиться к происходящему. Ну пристаёт и пристаёт. Неприятно, да. Но у неё хотя бы нет возможности принудить к сексу, хотя бы в силу физических возможностей. Парнишка устроился на террасе, сложив ноги по-турецки. Он со свойственным ему полным погружением в процесс низко склонился над станком с закрепленным на нём точильным камнем и, прикладывая немало усилий, полировал сталь. По обнаженному торсу гулял лёгкий ветерок, вызывая приятные мурашки и не давая вспотеть. Руки порядком забились от монотонных действий, поэтому изредка Блэйд делал перерывы на то, чтобы дать мышцам отдохнуть. Что-то в этом было. Внутреннее одиночество было его постоянным спутником, начиная с восьми лет, и он научился с ним дружить. Он не отталкивал этого доброго серого Призрака, он открывался ему, делясь своими самыми сокровенными мыслями. А Призрак всегда слушал его, терпеливо присев напротив и покорно сложив руки на коленях. Он не осуждал, не спорил, не отвечал. Только лишь молчаливо внимал словам, пытливо смотря безликим взором на своего точно такого же единственного друга. Блэйд любил его и дорожил им. Он удобнее уселся, мельком разминая затёкшие от долгого сидения в одной позе ноги и вытянул руку с клинком на свет. Конечно он читал о том, что нельзя проверять качество полировки на солнце, но ведь сейчас он и не занимался капитальной обработкой стали, лишь слушал тоненький голосок педантичности внутри себя, которую ему ненароком привил Цзин Юань, и повиновался ему, говорящему о том, что меч всегда должен выглядеть идеально. Лезвие выглядело хорошо уже сейчас, но Блэйда не устраивало «хорошо» — ему нужно идеально. Парнишка вынул из тазика с водой точильный камень с самой мелкой зернистостью и заменил им уже закрепленный на станке. Блэйд снова взялся за лезвие, предусмотрительно обёрнутое в местах соприкосновения с ладонями тряпочками, дабы ненароком не порезаться и, сгорбившись, принялся завершать уход за оружием. Он настолько был поглощён работой и внутренним диалогом с Призраком, что даже не услышал тихих шагов позади себя. — Кто тебя так научил клинок затачивать? — Блэйд вздрогнул, моментально оборачиваясь на голос. — Ты так испортишь сталь раньше времени. В проходе, ведущем в комнату, прислонившись плечом к раме и скрестив руки на груди стоял Цзин Юань. Младший соврёт, если скажет, что хоть раз в жизни видел наставника настолько расслабленным и каким-то домашним, что ли. Тот и так всегда ходит с таким выражением лица, словно уснёт на ходу, а сейчас и подавно — он как будто уже спал. Блэйд всегда видел его исключительно в рабочей одежде, состоящей из бордовых брюк и белой рубашки — генерал, как никак, соответствует статусу, да и к тому же олицетворение педантичности. Это им с Дань Хэном можно было ходить в простецкой одежде и наспех накинутым поверх ханьфу, чтобы уж совсем не быть похожими на простолюдинов. Но сейчас Цзин Юань сам был одет так, словно его только что сдёрнули с работы на рисовых полях. — Я рад тебя видеть, — тихо произнёс Блэйд себе под нос, пристыженный замечанием по поводу его техники полировки, ещё и до ужаса смущенный внешним видом учителя. Он так и не решился продолжить своё занятие, зная, что теперь любое его последующее телодвижение с клинком в руках повлечёт новый комментарий негативного содержания. — Покажу один раз, — заметив обращённый на себя беспомощный взгляд, Цзин Юань отлип от стены и подошёл к ученику, пристраиваясь сзади. — Во-первых, расслабь и расправь плечи, — он упёрся коленом между чужих лопаток и помог ладонями выпрямить спину. — Во-вторых, возьми лезвие нежнее, ты же не пилу держишь, — наставник разжал напряженные пальцы парнишки, удобнее переложил их, накрывая его ладони своими, и опустился на пол позади. Блэйд буквально задохнулся. Он прекрасно ощутил, как тело покрылось холодным потом, а сердце начало стучать в висках. Его собственное дыхание казалось оглушающе громким, и из-за того, что он пытался дышать реже, начал наоборот делать ещё более напряженные вдохи. Голой спиной и руками он прекрасно ощущал шершавость чужой рубашки и тепло, исходящее от тела. Он замер, вытягивая спину в струнку и напуганными глазами смотря только на лезвие перед собой, однако в поле зрения всё равно попадали собственные бледные ладони, накрытые чуть более загорелыми пальцами. Блэйд терял себя. Его бросало то в жар, то в холод, а по щекам и плечам разбежались розовые пятна краски, потоки которой он не в силах контролировать. Цзин Юань придвинулся ещё ближе, подобрав под себя ноги и обхватив ими бёдра парнишки. Блэйд готов был умереть прямо в тот миг, когда почувствовал поясницей жар чужого паха. Его сознание выключилось в этот же момент. Лоб покрылся испариной, а дыхание окончательно сбилось. Несмотря на свою опороченную честь, у него никогда не было настолько близкого и одновременно нежного контакта с чужим телом. Внизу живота зародился противный зуд, отдающий возбуждением в самый центр его сознания. Он впервые в своей жизни ощутил подобное. — Так вот, в-третьих, не дави на лезвие, иначе ты спилишь лишнее. И Цзин Юань начал плавно двигать руками, направляя движения ученика, неосознанно прижимаясь непозволительно близко. Вперед-назад, вперед-назад, вперед-назад. Блэйд готов был сделать харакири прямо на этом же месте. Размеренное тёплое дыхание щекотало его ухо, теплая грудь и всё, что ниже, ощущались всем телом. А затем он допустил фатальную ошибку — чуть повернул голову в сторону, натыкаясь на лицо наставника, находящееся в паре сантиметров от его собственного. Глаза упали ниже, на влажные губы, чуть приоткрытые от вовлеченности в процесс. Руки онемели, пальцы разжались сами собой. Он начал тормозить всё это безумие, мечтая только о том, как вырваться из этой ситуации. Всё. Блэйд попрощался со своей адекватностью. — Что с тобой? — Цзин Юань обеспокоенно осмотрел вскочившего на ноги ученика, что неловко переминался с ноги на ногу, стараясь пройти мимо настолько быстро, насколько это было возможно. — Я ножны забыл в казарме. Наугад бросил Блэйд, с трудом сохраняя свою походку ровной, приблизился к кровати, хватая с неё свою рубашку, и ураганом вылетел из комнаты, хаотично мечась от двери к двери, чтобы найти наиболее уединённое место. К его великому удивлению таким местом оказалась прачечная, куда он не раздумывая ввалился, даже не заботясь о том, чтобы включить лампу. Дневного света, падающего из открытого настежь окна, вполне себе хватало. Парнишка тяжело привалился лбом к стене, стыдливо пропуская ладонь за пояс штанов, и обхватил рукой болезненно стоящий член. — Боже, — проскулил он в закушенные костяшки пальцев. Позорно прикрыв веки, он задвигал рукой. Перед глазами всё ещё стояли чужие влажные губы, на пальцах сохранялось фантомное тепло чужих ладоней, а ощущение горячего и мягкого паха не покинет его сознание уже никогда. Все эти осколки вертелись калейдоскопом за закрытыми веками, как будто уже отпечатываясь там на всю жизнь. Блэйд разомкнул губы в немых стонах, стараясь дышать как можно тише. Он представлял, как эти чуть загорелые теплые ладони касаются его лица, его бёдер, как наставник точно так же тяжело дышит ему в ухо, желательно, говоря при этом всякие непристойности шепотом, как проводит своими влажными губами по шее. Тихий скулёж вырвался из него слишком неожиданно для него самого, поэтому Блэйд накрыл свой рот ладонью и съехал по стене, ни на секунду не останавливая рваные движения по члену. Его бёдра коротко и хаотично сводило характерными для оргазма судорогами, сознание плыло, зрение заволокла чёрная дымка. Добивающим моментом, который любезно подкинула ему фантазия, стала мимолётная мысль о том, как они бы занимались сексом на той самой террасе. Этого хватило для того, чтобы задержать дыхание, сделать пару коротких движений онемевшей рукой и кончить себе в ладонь. Блэйду на секунду показалось, что он потерял сознание. Это был один из самых сильных оргазмов в его жизни, который он теперь вряд ли забудет. Немного двинув рукой и ощутив между пальцев вязкую сперму, до него моментально дошло осознание того, что именно он только что сделал. Он подрочил на своего учителя, позорно возбудившись от невинных соприкосновений. — Бля-ять, — вымученно простонал Блэйд, накрывая глаза чистой ладонью. Какой позор. Зачем он вообще это сделал? Он аккуратно, чтобы не запачкать одежду, достал руку из штанов и поднялся, ощущая сильную дрожь в коленях и остаточное, сходящее на «нет» возбуждение. Стараясь меньше думать о том, что он натворил, Блэйд подошёл к ближайшей раковине и смыл с руки все улики своего унизительного преступления. Кинул короткий взгляд в зеркало — лучше бы не смотрел. Лицо было не то что красным, оно было бордовым. Напрочь забыв о том, под каким предлогом он вообще покинул Цзин Юаня, Блэйд с лёгким внутренним чувством неловкости вернулся обратно на террасу. Наставник сидел в той же позе, придирчиво разглядывая лезвие на свету. — Тебя Цзинлю по голове приложила что ли? — с лёгкой лукавой улыбкой, смысл которой был понятен только её хозяину, поинтересовался Цзин Юань, переводя взгляд, за которым проследил младший, в сторону. На полу, прямо рядом с тазиком с точильными камнями, лежали ножны. — Да, — нервно хохотнул парнишка, чувствуя, как вся кровь, находящаяся в его теле, снова приливает к лицу. Цзин Юань же не настолько глупый, чтобы цепким взглядом не заметить очевидных вещей?