Bella ciao

— Ты стал много времени проводить за пределами особняка, — во всегда безмятежном, бархатном тембре голоса послышались дребезжащие нотки металла. Они пугали тем, что обнажились так спонтанно, как зловещее предзнаменование, мощный порыв ветра перед штормом. Блэйд испуганно поднимает голову в гостиную, освещённую приглушенным светом лампы, предназначенной для чтения, и встречается взглядом с опасно поблескивающим золотом. Наставник хмурится — и такое наблюдается чуть ли не в первый раз с их знакомства. Всегда мягкий Цзин Юань сейчас, казалось, заострился до предела, и парнишке было не по себе. Воздух в комнате, сжимаемый ночным мраком, сгустился, надавливая на слух звенящей тишиной и сдавливая легкие — хоть топор вешай. — Это не просто так, — под пристальным взором наставника Блэйд неуверенно вышел ему навстречу, на свет, замирая на пороге так, чтобы спасительная темнота продолжала струиться холодными потоками по спине. Он старался сохранять спокойствие, ощущая мурашки на затылке от поднимающейся из самого нутра настороженности. — Я кое-чему обучился. — Хочешь сменить профиль? — Цзин Юань был непоколебим, лишь отложил книгу в сторону и скрестил руки на груди. — Я тебя не удерживаю, если тебе неинтересно то, чем мы занимаемся, то можно всё закончить, — парнишка был удивлён. Это совсем непохоже на наставника. На того наставника, которого он знает. Блэйд даже мысли не допускал, что тот может настолько категорично толковать доводы, выключая свою рассудительную сторону. В какой-то степени такое мнение о себе оскорбляет. — Юань, пожалуйста, ты не так понял, — он старался не давать волю своей вспыльчивости, держал свою нелепую детскую обиду и эмоции в узде, старался не заводиться с пол-оборота. — Зачем ты так со мной? Мне нравится то, чем мы занимаемся, а это просто хобби. — Ты теряешь хватку, — справедливо заметил наставник, указывая на чужие полностью перебинтованные грудь и руку. — У тебя имеются наклонности? Тебе нравится, когда Цзинлю тебя избивает и унижает с каждым разом всё сильнее? Каждое слово длинной толстой иглой пробивало Блэйду сердце, вспарывая нежную кожу. Такие раны всегда оставляют шрамы. Он краснел от обиды и стыда, ведь Цзин Юань никогда не отчитывал его настолько, как ему показалось, презрительным тоном. Слышать такие унизительные слова от самого дорогого ему человека — хуже любого поединка с Цзинлю. Чувства внутри кипели, скапливаясь прозрачной солёной жидкостью в уголках глаз. Вот сейчас точно нельзя. Нужно с достоинством принять критику и впредь больше не позволять себе разочаровывать наставника. Блэйд очень зол сам на себя. Он расслабился, поставил свою репутацию в глазах Цзин Юаня под огромное сомнение, стал рядом с ним слишком мягким. Сейчас над ним не имела власть слепая ненависть и разъедающая жажда мести, он сам довёл себя до такого бесхребетного состояния. — Сразитесь со мной, — твёрдо произнёс Блэйд, собрав себя в руки. Он с вызовом посмотрел на наставника, у которого ни одна мышца на лице не дёрнулась. Хладнокровное спокойствие, приправленное тенью разочарования в своём ученике — таким его сейчас видел парнишка. Он даже не стал фривольничать и от затуманившей всё сознание решимости неосознанно обратился к учителю уважительнее, чем обычно. — Ты ранен, — начал было, Цзин Юань, но был прерван решительным «Это неважно!». Блэйд признался самому себе, что этот нелепый вызов, брошенный на эмоциях, был лишним и опрометчивым. Он устал в кузнице, у него повреждено плечо, к тому же эмоциональный фон сейчас тоже не самый лучший, но давать заднюю уже было поздно. Честно, хотя бы самому себе, отвечая на вопрос «Зачем?», парнишка осознавал, что всё это произошло потому, что он хотел доказать Цзин Юаню, что находится в хорошей физической форме и не разучился вести бой. И страшнее всего была горькая правда, заключающаяся в том, что сейчас он докажет ровно обратное. Из-за бессонных ночей, потраченных у наковальни, медленно заживающих ран и постоянных физических нагрузок его тело сильно истощилось, и сильнее всего он замечал это в зеркале по прорезавшимся скулам. Черты его лица огрубели, и Блэйд всё чаще и чаще замечал, насколько на самом деле был похож на собственную мать. — Сможешь меня ударить, и я поверю, что мне не о чем беспокоиться, — Цзин Юань протянул ученику деревянный клинок и отошёл в один из углов тренировочного мата. — Идёт, — с легкой улыбкой согласился тот и встал на исходную, сразу же примеряясь, как совершить первую атаку. Он сделал замах и рубанул воздух перед собой, после чего сразу же послушался стук дерева о дерево — Цзин Юань успешно поставил блок, даже бровью не поведя. Ещё стук — ещё блок. И так ещё несколько раз, пока Блэйд, наконец, не решился попробовать использовать технику Цзинлю и нанести колющий удар. Вот только он забыл тот факт, что перед ним сейчас стоит человек, наставницей которому она и приходится, и у него очень крепкий иммунитет к подобным приёмам. Цзин Юань отвёл направленный в него меч в сторону, заставив парнишку потерять равновесие, и ударил поперёк спины. — Убит, — констатировал он факт, распластавшемуся по полу Блэйду. — Ещё раз! — отгоняя от себя любые сомнения и высвобождая злость и азарт упёрся парнишка. Глаза заволок нездоровый блеск. Вторая схватка прошла ещё быстрее, и Цзин Юань, нисколько не церемонясь, почти сразу же выбил оружие из чужой руки. Получив уже знакомое «Ещё!», он ещё раз сразил своего ученика, не приложив к этому ни грамма усилий. А потом снова, снова и снова, каждый раз слыша только «Ещё!», звучавшее с новыми поражениями всё более истерично. — Достаточно, — не выдержал уже Цзин Юань. — У тебя раны открылись, — он кивнул на потемневшее пятно на ткани рубашки на спине парнишки. — Мы не закончили, — Блэйд прибил мужчину обезумевшими глазами. Его уже нервно трясло от сильного выброса такого количества эмоций и истощения. — Мы закончили, — отрезал наставник, забирая у младшего оружие и направляясь к выходу. — Ляг поспи, ты не в себе, и завтра ты скажешь мне всё, что захочешь. — Не смейте уходить, — парнишка встал на дрожащие ноги, подаваясь всем телом вперед, но упал. Тот даже не обернулся. — Юань, вернись, — из последних сил крикнул он, не получая никакой реакции. Выводило все: беспомощность, унизительное положение и полное игнорирование. — Да сука! Он сорвал голос. Беспомощно ударив рукой по мату, Блэйд развернулся на бок и с силой сжал волосы, пытаясь унять свою внезапную истерию. Надо было понимать, что работа на износ не пойдёт организму на пользу, и вот результат. Дыхание сбилось уже давно, пульсация в ушах нарастала с каждой секундой, голова болела так, что глаза, казалось, вытекут прямо сейчас. Цзин Юань всё-таки не смог выносить скрежет взмолившейся совести. Стараясь сохранять лицо, он обернулся и из тени взглянул на корчившегося в муках собственной психики ученика. Сердце кровью обливается — Блэйд лежал спиной к выходу, загнанно дышал, крупно вздрагивая всем телом, и пытался плотнее прижать колени к груди, чтобы получить ещё больше эфемерной защиты. Если Цзин Юань сейчас скажет, что не хочется остаться и пожалеть, то соврёт. Ноги налились свинцом, делая эту немую паузу ещё более неловкой и вселяющей надежду. Мужчина просто не может заставить себя развернуться к выходу. Поджатые губы, прикрытые глаза и хлопок двери. Он должен сейчас оставить его одного, иначе опять позволит дать слабину и себе, и Блэйду. Он обещал, что больше ни один ученик не погибнет, в ином случае наставник обязан погибнуть вместе с ним.

***

После той эмоциональной встряски Блэйд действительно осознал, что начал терять хватку, и это выводило из себя. Он ощутил себя на месте Дань Хэна несколько лет назад, когда тот видел в своём друге соперника, которому при равных условиях удалось достигнуть более высоких результатов. И Блэйд начал сильно переживать из-за того, что потерял веру в себя и свои силы. Казалось, ему нужна мощная перезагрузка мозга, чтобы выйти на новый уровень, вот только она всё никак не наступала. Он перегорел? Ещё всего месяц назад он сражался чуть хуже Цзин Юаня, если не сказать, что на равных, ведь если бы он заткнул своё уважение к старшему, то смог бы снять мысленный блок, не позволяющий ударить наставника. Но вот сейчас пропасть между ними вышла из тумана, обнажившего её бездонность. Блэйд старался вернуться в моральное состояние, в котором пребывал в доме торговца, но ничего не выходило. Старые раны болели не так сильно, и он не мог освежить те мерзкие воспоминания, моментально вызывающие прилив ненависти и жажду мести. Он спустил себя на тормозах, превращаясь в того, кем и был изначально — без лживых масок и напыщенного хмурого образа. Стал добрым и жалостливым мальчиком, таким, каким должен был стать, проведи он всё детство и подростковый период под крылом мамы. И Блэйд ненавидел себя. Много кто здесь видел его слабость, и ему это не по нраву. Он стал свидетелем того, что своё сердце невозможно заключить в цепи приказов, заставляя свой разум быть сильным. С желаниями этого жизненно важного органа порой невозможно совладать, и тогда они порабощают тебя и твоё тело, превращая человека в слабака. И Блэйд снова начал закалять себя наподобие того, как из раза в раз закалял сталь в кузнице. Надламывал, сгибал, плавил — делая свою душу и тело прочнее с каждым новым слоем. Он снова до кровавых мозолей сжимал в ладонях меч, совершая режущие удары из-за головы, пока руки не уставали до такой степени, что превращались в две бесполезные плети. Но всё равно парнишка винил себя в том, что делает недостаточно, он выкладывается не на максимум. Одной из его явно выраженных слабых сторон была плохая выносливость. С тем как прекратились его погони от торгашей на улицах, легкие стали расслабляться, и Блэйд заметил за собой лёгкую одышку даже когда просто поднимался по лестнице. И тогда по ночам он начал наматывать круги по комнате, а иногда и вокруг забора особняка, когда небо было чистым, и лишь луна со звёздами освещали ему путь. Сейчас, потерпев очередное поражение от Цзинлю, он начал сомневаться в себе ещё больше. Что ему мешает победить эту девушку? Недостаток ловкости? Слабость? Отсутствие стратегии? Пожалуй, пора всерьёз заняться развитием этой стороны личности. Ведь Блэйд заметил за собой, что, выходя на поединок с наставницей, он не думает о том, как победить, он думает лишь о том, что хочет победить. — Блэйди, — нежно протянула Кафка, опираясь бедром на бочку с водой, — хочешь фокус? — Не называй меня так, — слишком серьёзно и резко ответил Блэйд. Перебинтованные пальцы сильнее сжались на ткани окровавленного полотенца. Сегодня ему досталось чуть меньше, чем обычно. Отделался лишь порезами по всей руке и синяком на рёбрах. Тут ещё и эта повёрнутая сука, так не вовремя оказалась в той же комнате, что и он. — Какой ты скучный, а, — с досадой протянула Кафка, закатив глаза. — Но ты даже не представляешь, как это заводит. Так вот, насчёт фокуса, — она с обеих сторон опустила руки себе под юбку, чуть приподнимая полы, и через пару секунд к её ногам упал чёрный кружевной кусок ткани. — Смотри-ка, на мне нет трусов. — Я тебя поздравляю с этим, — Блэйд почувствовал, как сердце часто-часто начало биться о рёбра. Позорно признавать, но да, это заводит. Тёплый комочек уже начал скапливаться внизу живота. Прямо как тогда, с Цзин Юанем. — Я ещё никому не позволяла трогать себя там. Она присаживается на деревянные коробки и, подобрав под себя длинный подол черной юбки, поднимает ноги, упираясь каблуками балеток в край бедного бытового предмета. Блэйд смотрит туда. Он просто не может не смотреть туда. Он видит голую женщину настолько близко чуть ли не во второй раз в жизни. Возбуждение прокатилось по сознанию мощным цунами, застревая зудом в животе и кончиках пальцев, распространяющимся мелкой дрожью по всему телу. Сглотнув вмиг ставшую вязкой слюну, он не нашел в себе сил отвернуться. Что с ним? Почему раньше он спокойно мог смотреть за проститутками, не имея даже намёка на румянец на щеках? — Нравится, правда? — Кафка трогает себя, сводя Блэйда с ума новыми и новыми плавными движениями. Она выгибается и томно стонет особо сильно, когда проталкивает в себя два пальца. Он чуть ли не с открытым ртом неотрывно наблюдает за блестящими в свете тусклых ламп пальцами, утопающими в теле. — Ты можешь попробовать сам — я разрешаю, — она победно улыбается, откидывая голову к потолку. — Перестань, — Блэйд прочищает горло. А как бы на его месте поступил бы Цзин Юань? Учитель бы точно даже бровью не повёл, это у него на лице все эмоции написаны. Тот бы точно выдавил свою фирменную снисходительную улыбочку, покачал бы головой и оставил Кафку восвояси. Она опускается на пол и подступает слишком близко — так, что Блэйд ощущает теплое дыхание девушки у себя на шее. Кафка обхватывает его ладонь и просовывает её себе между ног. Под пальцами ощущается мокрая скользкая кожа. Он никогда сам не касался женщин. Ни разу в жизни. — Кафка… — он опускает глаза. Щеки заливает краска. Он не может даже дышать спокойно, пытаясь побороть слабую дрожь в коленях. — Я вся мокрая, чувствуешь, Блэйди? — с придыханием говорит она, проталкивая в себя чужой средний палец. Блэйд задыхается. Горячие губы скользят по шее. Внутри неё слишком жарко. — Давай же, ты стесняешься? — Я не хочу, — через силу отвечает тот. Перед глазами стоит спокойное лицо Цзин Юаня. Вглядишься — в глазах плещется разочарование, он осуждающе качает головой, губы сомкнуты в тонкую линию. — Ты себя обманываешь, — её рука скользнула за пояс штанов. Холодные пальцы коснулись вставшего наполовину члена. Лицо учителя становится крайне суровым. Пляшущая до этого на губах снисходительная улыбка превратилась в улыбку, прячущую боль. — Я чувствую, что ты хочешь, — девушка вынула из себя чужие пальцы и поднесла к своему рту, слизывая поблескивающую жидкость. — Остановись! — он перехватил руки Кафки и замер, нависнув над её лицом. Её глаза были какими-то неестественно пустыми, а на щеках не было даже и намёка на румянец. Девушка чуть повернула голову в сторону открытой двери, словно прислушиваясь. Блэйд тоже прислушался, но не услышал ничего, кроме звенящей тишины. — Давай, Алиса, беги за своим белым кроликом, — томно прошептала она напоследок и, придерживая подол юбки, легко выбежала из прачечной, как будто ещё минуту назад всей душой не желала изнасиловать парня всеми правдами и неправдами. Блэйд пару секунд посмотрел ей вслед и, не найдя в себе силы трезво мыслить, съехал по стене, пряча лицо в руках. Возбуждение постепенно сходило на нет. Он только и мог думать о своём учителе, и будет очень плохо, если он узнает о случившемся — тогда этот позор будет никак не смыть. Страшно представить то, как сильно Цзин Юань разочаруется в своём ученике, и что он может сделать. Блэйд вообще изначально приходил сюда за свежими полотенцами и рубашкой — после тренировки всё как обычно было заляпано кровью. А тут эта бестия, которая всегда будто бы нарочно оказывается в тех же местах, что и Блэйд. Разве что только пока в кровать к нему не забиралась. Пожалев себя ещё пару минут, он постарался в сотый раз пресечь эти мысли на корню и не давать им разрастаться. Жалость — первая станция на пути саморазрушения, а конечная же — ничтожность. Ничтожность такая, что даже невозможно собраться с мыслями, чтобы с кровати встать. Она всецело поглощает тебя, унижая своим превосходством, накрывает глаза тощими чёрными руками и говорит, что только с ней всё будет хорошо. Наконец, собравшись с мыслями и взяв свежие вещи, он смело зашагал на выход, стараясь меньше думать о том, что он сделает, если вдруг нечаянно наткнётся на кого-нибудь. — Постой секунду, — у Блэйда сердце в пятки ушло, едва он перешел порог. Эта сука знала, что учитель был рядом. Она его слышала и ни слова не сказала. «Бежать за белым кроликом» — да? Да тут кролик сам бежит за Алисой, пугая её до смерти. Цзин Юань шёл рядом с Цзинлю, очевидно, ведя какую-то беседу непонятного содержания. Девушка выглядела слишком уж свежо для человека, который буквально только что провёл, как обычно, кровавый поединок с Блэйдом. Парнишка медленно оборачивается на старших, боясь увидеть две пары глаз, направленных только на него, но ничего такого не было. Они тихо договаривали посреди коридора, пока он с замиранием сердца пытался придумать, как за пару секунд сделать свой вид более расслабленным. — Что это такое, м? — елейно интересуется Цзинлю, вылавливая потупленный взгляд напротив. Цзин Юань, стоявший, до этого, спиной к терпеливо ждущему его ученику, тоже оборачивается. — Чего? — не понял младший. Блэйд провожает взглядом бледную руку подошедшей ближе Цзинлю, тянущуюся прямо к тому месту, где всё огнём пылало после действий Кафки. Он не смеет опустить взгляд, стоит по струнке. Знает, что за такое может прилететь. Боится. Боится не гнева девушки, а расстроить и разочаровать Цзин Юаня. — Не прикидывайся дурачком, — выдержав секундную паузу, она повторила манеру речи горничной, — Блэйди. Что это такое? — наставница грубовато одёрнула ворот рубашки в сторону, открывая себе вид не только на след от помады на белоснежной коже, но и на огромный засос на шее. — Сдурел? — Нет, — Блэйд растерялся. Он виновато опустил глаза, заметив перед этим, как лицо Цзин Юаня стало серьёзнее, а затем поддавшись порыву обиды начал выплёскивать все эмоции. — Да я не хотел! Вы видели, как она смотрит на меня? Она ещё и в душе за мной смотрит! Это она виновата. Она первая начала! Тирада закончилась вместе с оглушающим звуком пощёчины. Звон раздавался в тишине ещё пару секунд. Младший не посмел и шелохнуться, ожидая, что Цзинлю сделает дальше. И та не заставила себя долго ждать. Рваными движениями она приподняла чужую рубашку и дернула за завязки на штанах. Блэйд поперхнулся воздухом. Он позволил себе посмотреть на сосредоточенную наставницу, а затем на Цзин Юаня, что с нечитаемым лицом стоял чуть позади, смотря исключительно в лицо ученика. Щеки залила краска. По линии позвоночника скатилась капелька пота. Внизу живота начал скапливаться зуд. — Пацан, вроде, — изрекла девушка, заглянув за пояс штанов. — Сложно просто признать свою вину? Ты же в курсе, что я не стану наказывать служанку? Ты тоже не промах — совратить девку на раз-два сможешь. — Цзинлю, — старший прочистил горло и исправился, — Мастер. Это лишнее. — Не вмешивайся, Юань, — Цзинлю снова пронзила парнишку убийственным взглядом. Эта колкость ощущалась каждым сантиметром кожи, вынуждая желать только одного: исчезнуть. — Я… — начал было парень, но снова был прерван тихим голосом. — Твои? — спокойно, но всё же с некой долей издёвки спрашивает девушка и кивает куда-то на пол в прачечной. Проследив за направлением её взгляда, Блэйд натыкается на трусы Кафки. Стыдно. Как же стыдно. — Нет! Но я же не вру! — с жаром заверил Блэйд. — Она зажала меня в прачечной! — ещё один хлесткий удар. — Ты хоть понимаешь, насколько глупо это звучит со стороны? — вкрадчиво спросила наставница, подступая ближе, и просверливая алыми, налившимися кровью глазами саму душу. — «Она зажала меня в прачечной», — передразнила она. — Знаешь, почему я не верю тебе? Кафка не может тебя видеть, она ослеплена за непослушание. — Но как… — Блэйда обдало холодным потом. Веки распахнулись в непонимании, он так и замер с приоткрытым ртом. — Если бы ты сознался, то этого бы не было, я была в хорошем расположении духа. А теперь идём со мной, — не обращая внимание на смятение ученика, Цзинлю за локоть потащила его в подвальную часть здания. — Юань, жди меня в моих покоях, я вернусь быстро. Блэйд растерянно посмотрел на Цзин Юаня через плечо. Весь его вид источал марево сочувствия и сожаления. Он старательно пытался оградить парнишку от раскрытия тайны происхождения своих седых волос в таком юном возрасте, но, увы, ему не удалось его уберечь. Слово Цзин Юаня против слова Цзинлю не имеет никакого веса, он, несмотря на свой, равный, по сути, статус, все также оставался для девушки лишь учеником. Парнишка почти не смотрел по сторонам, ведомый лишь цепкими пальцами вперед. Он частенько бывает в подвале. Его сознание занимало только то, как слепая девушка так хорошо скрывала это. Неужели у нее настолько отменный слух, что она может определять положение человека в пространстве лишь по шороху одежды? И что Цзинлю собралась сейчас с ним делать? Избить до полусмерти? Сделать его евнухом? Просто убить? Занятый своими мыслями, Блэйд даже понять не успел, как они оказались здесь. Изнутри место напоминало усыпальницу. Вдоль стен были выставлены каменные ящики с резными крышками. И тут он с ужасом осознал, что это могилы. — Здесь покоятся лучшие воины Лофу, — изрекла наставница, видя замешательство на лице Блэйда. Цзинлю медленно шла мимо покойников прямо к огромной чаше, стоящей у противоположной от входа стены. Ученик с опаской следовал за ней, пытаясь на ходу прочитать хоть чьё-нибудь имя и вдоволь насмотреться на узоры на крышках. — Возможно, нас тоже похоронят в этой усыпальнице. — Зачем мы сюда пришли? — собственные слова эхом прокатились по помещению. Всё здесь было слишком мрачным и некомфортным. Слишком тусклый свет, слишком холодно и слишком жутко. — Чтобы помочь тебе встать на правильный путь, — с улыбкой отозвалась Цзинлю, ожидая ученика у чаши. Маленькой пиалой она зачерпнула жидкость и протянула её Блэйду. — Пей до дна и не задавай вопросов. — Я умру? — Нет. Блэйд хотел было что-то возразить, выпытать хотя бы грамм информации, однако решил промолчать. Наверное, наставница лучше знает, что делает. Парнишка аккуратно принял холодную пиалу из чужих рук и, немного поколебавшись, приставил её к губам. Вроде бы обычная вода, но зачем тогда вся эта таинственность и фарс? Он попробовал жидкость кончиком языка, и, не найдя никакого подвоха, закрыл глаза и допил до конца. Вода приятным леденящим желе прошлась по пищеводу и осела в желудке. Вот сейчас он зайдётся в агонии и умрёт или что? Блэйд вопрошающе поднял голову на Цзинлю и увидел на её губах надменную устрашающую улыбку. Глаза, сощуренные в злорадстве, нехорошо блестели. И, наконец, он ощутил эффект. Ноги подкосились от резкой режущей боли в голове. Блэйд упал на колени, издавая жалкий вскрик от неожиданности, и пытался чаще моргать, стараясь восстановить расплывающееся зрение. В глаза тыкали сотней игл, и он со всей силы надавил на них ладонями, пытаясь заглушить за плотно сжатыми губами болезненный скулёж. Ему казалось, что ещё секунда, и его сердце не выдержит, останавливаясь от болевого шока и даря тихую спокойную смерть. По рукам заструилось что-то теплое — слёзы, как ему показалось, но контролировать их поток он не мог, резь была слишком сильной. И вдруг всё стихло. Блэйд неверяще отнял ладони от глаз и медленно открыл веки. Зрение застилала тёмная пелена боли, не успевшая ещё пройти. И что же тогда произошло с его телом? Однако ответ нашёлся слишком быстро. Моргнув несколько раз подряд, темноту согнать не удалось, и тогда парнишка истерично ощупал влажные глаза трясущимися руками, уже сомневаясь в своей адекватности — мало ли веки открыть забыл. Но нет, всё было в порядке, за исключением того, что он не видел абсолютно ничего. «Она ослеплена за непослушание» — пронеслись в голове слова наставницы. — Теперь это твой новый мир, — Цзинлю свысока смотрела на развалившегося на коленях Блэйда, судорожно ощупывающего свои остекленевшие мутные глаза. Потёки кровавых слёз на щеках начали потихоньку засыхать. — Я не понимаю… Почему… — жалко доносилось снизу. — Ты слабый и похотливый, а я всего лишь хочу помочь тебе, — притворно нежно произнесла девушка, с лживой заботой поглаживая чужую голову. — А теперь тебе пора спать, ведь завтра у тебя тяжёлый день, придётся учиться жить заново. Рукоять меча с силой прилетает в беззащитный висок. Тело Блэйда безвольно падает на пол. Звуки и ощущения исчезают. Голая пустота.