Bella ciao

Реальность рассыпалась карточным домиком. Здания рушились, летело битое стекло, сыпались щепки. Блэйд стоял посреди хаоса, учинённого ему его же сознанием и не понимал, что ему сделать, чтобы всё закончилось. Хрупкие стенки мира, воздух, наполняющий пространство, сыпался песком сквозь пальцы, кажущиеся такими же нереальными, как и всё вокруг. Это не его руки, не его тело, не его мир. Всё время его заключения казалось ему одним сплошным сном, в котором он много раз просыпается, открывая всё новые двери, но так и не сумев найти выход из бесконечного лабиринта. Он не ощущал ни дня, ни ночи, ни бодрости, ни усталости — он не ощущал ничего, кроме бескрайней тревоги, засасывающей его, словно зыбучие пески. В каждой комнате, которую он открывал, его встречали разные люди: Цзинлю, Кафка или Цзин Юань. Но для него эти комнаты делились только на эмоции. Комната тревоги, страха и боли. Комната стыда, любопытства и заботы. Комната нежности, тепла и доверия. На первые он напарывался постоянно, вторые встречались чуть реже, третью он видел всего четыре раза. Его босые ноги, насквозь пропитались холодом, тело же постоянно горело от незаживающих ран. Перед глазами часто мелькала картина, где Цзинлю насквозь протыкает его сердце мечом, либо же избивает деревянной палкой до полуживого состояния. Спустя несколько неудачно открытых дверей он всё же доходит до комнаты с Кафкой. Она омывает его тело водой, иногда даёт новую одежду и разговаривает, разговаривает, разговаривает. Блэйд не может не слушать её, ведь девушка всегда так вкрадчиво говорит: «Послушай, Блэйди», что у того просто не остаётся выбора. Она болтает о какой-то нереальной чепухе: о каком-то снеге, каких-то птицах. Иногда она сама берёт в руки палку, но не избивает, а учит, как правильно с ней обращаться. Её удары слабые, скорее, обозначающие, указывающие на очередную ошибку. И Блэйд стискивает зубы, терпит стыд и пытается исправиться. Но слишком долго их свидания не длятся: комната закономерно начинает рассыпаться пеплом и приходится нехотя выходить из нее, снова пытая удачу. В худшем случае он снова натыкается на Цзинлю, а в лучшем на Цзин Юаня. Во втором случае он ничего толком не успевает. Короткий разговор, нежные поглаживания, успокаивающий голос. Ему позволяют лечь на колени, его гладят по голове, тепло дышат на ухо. Блэйд научился растягивать такие моменты настолько долго, насколько это возможно: если он сам не трогает Цзин Юаня, то тот не исчезает. Стоит только коснуться, как по силуэту проскальзывает рябь, и образ наставника тает в воздухе, а комната начинает рушиться. Блэйд снова открывает дверь. Царит кромешная тьма, однако он ощущает холод, ползущий со всех сторон. Присутствие Цзинлю пронзает его сознание чётким выстрелом: сейчас будет больно, сейчас будет страшно, сейчас накатит паника. Парнишка поднимает с пола палку, привычно зажимая её пальцами. Он вслушивается, вылавливая за грохотом своего сердца чужое дыхание. Ему не нужно видеть, он слышит долгое шарканье по полу, ощущает, как всколыхнулся воздух сбоку, и подставляет палку. Стук дерева, и злобный выдох сквозь зубы — Цзинлю не попала. Короткое шарканье и шорох волос, палка, летящая в рёбра, отскочила в сторону. — А ты всё же чему-то научился, — короткая передышка, Блэйд успевает перевести дух. Слышится новый замах куда-то вверх, и парнишка инстинктивно выставляет палку, отбивая нескончаемо сыплющиеся атаки. Пауза. Боль прошивает череп насквозь, Блэйд издаёт невнятный хрип и падает на четвереньки, мельком вытирая кровь с губ. И снова встаёт. Он понимает, что ему больно только в сознании, в реальности же его тело возможно уже лежит под землёй или на каком-нибудь гранитном камне в ожидании обряда прощания с душой. Губы заплясали в нездоровой ухмылке, и парнишка неожиданно для самого себя нападает сам. Хотя бы в играх своего умирающего разума он отомстит Цзинлю, попытается её ударить. Ему плевать на последствия, ведь какая разница? Это всё происходит в его голове. Палка стукнулась о деревянное тело оружия в руках наставницы, отдавая мелкой дрожью в руки, затем ещё раз и ещё, пока наконец не ударила во что-то мягкое. Цзинлю вскрикнула от неожиданности и замерла. Блэйд неосознанно тоже застыл, прислушиваясь. Ему удалось ударить наставницу? Его оружие наконец-то коснулось тела девушки? Хотя, в мечтах всё возможно, там Цзинлю сражается с ним на равных, в реальности же всё было наоборот. Он куда слабее, куда менее проворный. Тень довольной улыбки лишь на мгновение легла на губы наставницы, сразу же растворяясь за гримасой озлобленности. Град ударов закономерно посыпался на истощенное тело, всегда находя то место, куда ещё не попадал. Он разгонял кровь по телу, заставляя сердце сокращаться чаще, чтобы мышцы наливались новыми силами. И Блэйд старательно пытался прикрываться, но понимал, что против чистой ярости наставницы ему ничего не сделать. Он молча терпел, высчитывая каждый удар и думал лишь о том, когда комната начнёт осыпаться. Голову снова стрельнуло резкой болью, но у парнишки уже не осталось сил ни на то, чтобы подняться, ни чтобы стереть вытекающую кровь. И наконец звуки стали стихать, со стен комнаты начал слетать чёрный пепел. Блэйд не видел его, но чувствовал привычный холод и легкое щекотание на лице. Сейчас всё закончится, сейчас он попадёт в другую комнату, осталось только расслабиться и ждать. Боль почти сразу стихла, и у Блэйда появились силы, чтобы встать на ноги и пойти дальше по лабиринту. Он нащупал новую дверь и распахнул её, не строя вообще никаких ожиданий. Ему было откровенно плевать на то, что окажется за ней, он был готов принять любой исход. Его снова встретила тьма, однако присутствия Цзинлю он не ощутил. На всякий случай нашарив на полу палку, Блэйд покрепче ухватился за неё и привалился спиной к стене. Вокруг звенела тишина, а внутри что-то лопнуло. Он остался один? Совсем один? Дыхание участилось, парнишка съехал по стене, опуская руки и концентрируя всё внимание только на слухе. В углу послышался шорох, на который Блэйд отреагировал моментально. Пальцы с силой сжались на палке, выставляя её над головой. Дыхание и стук сердца топили в себе любые звуки извне. — Блэйди, расслабься. Мозг больше не выдерживал. Руки в бессилии выпустили древко, что ударилось о пол с оглушающим стуком. Губы задрожали, он вжался в стену, накрывая лицо ледяными ладонями, чтобы хоть как-то скрыть рыдания. Он больше не стеснялся. Приглушенные всхлипы эхом разносились по деревянной коробке, насквозь пропитанной морозом и страданиями, в которой он, сам того не ощущая, провел всего четыре дня. Цзин Юань подошёл к сжавшемуся на полу подростку и осмотрел его. Первое, что резануло глаза — это побелевшие волосы. Его тело истончало, лицо осунулось, скулы заострились. — Тихо, тихо, — Цзин Юань успокаивающе погладил парнишку по белым волосам и украдкой посмотрел в блёклые невидящие глаза. Сердце защемило. — Почему ты не пришёл раньше? — это единственное, что удалось разобрать среди судорожных вдохов. Старший присел на корточки перед Блэйдом, низко опуская голову, словно тот мог увидеть отчаяние и сожаление в лице напротив. Он ощутил приливший стыд, но не хотел, чтобы парнишка, в такой сложный для себя период, чувствовал мимолётную слабость наставника. — Цзинлю слишком хорошо следила, чтобы к тебе никто не приходил, кроме Кафки, — максимально спокойным голосом попытался сказать Цзин Юань. Он прекрасно осознавал, что это ни в коей мере не сможет оправдать его. Слишком жалко звучало даже в его собственной голове. — Почему ты не мог прийти в комнату раньше? Потому что ты струсил? — Блэйд продолжал пребывать в своём мирке, засыпая наставника обвинениями. Здесь можно всё, в его сознании нет места любым проявлениям реального измерения. Здесь он никого не обидит, не столкнётся с непониманием своих чувств. Здесь он сам себе хозяин, сам вершит свою судьбу, распоряжаясь ей, будто покорной слугой. — Да, Блэйд, я не хотел, чтобы Мастер случайно увидела это. Я виноват перед тобой, но попробуй понять и меня тоже, — разговаривать с незрячим тяжело. Особенно тяжело, когда собеседник не обычный прохожий, которого ты видишь первый и последний раз в жизни, а когда он что-то значит для тебя. Младший хорошо контролировал свои эмоции — это было заметно с их первой встречи, поэтому большинство чувств Цзин Юань читал по глазам, в которых сейчас не отражалось ровным счётом ничего. Зато дрожащее тело, истеричные вздохи и попытка принять защитную позу слишком живописно говорили всё за Блэйда. — Конечно, — на грани слышимости проговорил парнишка, глубже зарываясь пальцами в волосы и всё более дёргано вытирая выкатывающиеся слёзы. У Цзин Юаня кольнуло сердце. Он наблюдал за тем, как у привалившегося к стене Блэйда плясали губы в попытках что-то сказать и тряслись ладони. Того чёрной пеленой накрыла паника, обхватывая своими бледными тощими руками чужие плечи и нашёптывая на ухо мрачные речи. Стервозная подружка, что часто вьётся вокруг Смерти, заставляя ту нехотя забирать с собой невинных людей. — Пожалуйста, помоги мне, — тихо произнёс Блэйд, приваливаясь всем телом к стене. Он судорожно уронил голову в ладони, вплетая истончавшие пальцы в седые волосы. Его грудь ходила ходуном, пытаясь насытить легкие сгустившимся до предела воздухом. Ничего не выходило, он, словно рыба, выброшенная на берег, то размыкал, то снова смыкал истрескавшиеся губы, на которых местами виднелись капельки крови. — Послушай меня, я не могу тебе помочь, я сам проходил через это, — Цзин Юань буквально выдавливал из себя эти слова, видя, как в огромных глазах напротив блестят слёзы. Он зажмурился, только чтобы перестать думать о том, как жалко он сейчас звучит. Это не оправдание, его просят о помощи, которую тот не в состоянии предоставить из-за банального страха не только за себя, но и за человека, сидящего перед ним. Душа Цзинлю мрачная, сочащаяся чёрной кровью, кто знает, как она расценит такой жест доброй воли? Цзин Юань знает всё. Он знает о том, как паршиво чувствует себя Блэйд. Знает. Но невозможность сделать хоть что-то, чтобы помочь, буквально раздирает его сердце на куски, что окровавленными ошмётками стекают по рёбрам, оставляя за собой прохладное скользкое ощущение. — Помоги мне, — истеричным шёпотом повторил парнишка, вдруг неосознанно замирая. Его взгляд направлен куда-то сквозь наставника. Он словно смотрит в самую глубину его гнилой, омытой кровью и чужими страданиями души. Цзин Юань почувствовал себя крайне неуютно. Размытые глаза ещё никогда не казались ему настолько выразительными и молящими о помощи. Сейчас же он, будто бы пробился через крепкую плотину чёрной радужки и увидел размокший бумажный кораблик посреди бескрайнего океана, из последних сил удерживающийся на плаву. Ещё буквально пара стычек с наставницей, буквально пара дней в кромешной тьме приведут к кораблекрушению остатков его осознанности. Он погрязнет в толще своего разросшегося безумия, что так заботливо по крупицам забирает его личность. Цзин Юань уже видел похожее. У многих: у горничных, у бывших учеников, погибших от рук Цзинлю, у самого себя. Но настолько глубоко потерянный взгляд он увидел впервые. У Блэйда снова задрожали губы, он запустил ладонь в свои слипшиеся от пота засаленные волосы и сильно сжал, повторяя только одно: «помоги мне». Его остекленевшие глаза метались из стороны в сторону, будто бы пытаясь выцепить хотя бы один объект. Ещё бы, случайно прозреть он не мог, он заключён в клетке своего же сознания, хрупкие стенки которого истлевали, осыпаясь серым пеплом в бездну. По щекам катились слёзы, Блэйд загнанно дышал, оттягивая ворот и так свободной рубахи настолько, насколько позволяла его тонкая шея. Паника накрыла с головой. Ему вдруг стало душно, он начал задыхаться. — Послушай меня, успокойся, — Цзин Юань приложил максимум усилий, чтобы голос не дрожал. Он сам начал паниковать, при виде задыхающегося в терзаниях собственного разума подростка. Протянув руки к парнишке, он быстрыми и рваными движениями снял с того рубашку, открывая себе вид на украшенное синяками и свежими ранами тело. — Успокойся, мать твою, и дыши. Блэйда продолжало лихорадить, он крепко вцепился в руку наставника, рвано хватая ртом воздух и положил ладонь себе на грудь. Кислорода катастрофически мало, а неприятное щекочущее ощущение разрастается изнутри, отдавая во все конечности. Ему показалось, что он сейчас умрёт. Заведённый моторчик в его груди работал на пределе своих возможностей. Шум пульса стал монотонным, заглушая даже голос Цзин Юаня. Блэйд на секунду подумал, что сейчас его душа освободится окончательно. Все прощальные церемонии проведены, его тело скоро уложат в гроб и похоронят на деревенском кладбище, так и не удостоив его чести оказаться в усыпальнице воинов Лофу. А с чего бы? Он ничего не сделал для того, чтобы оказаться там. Он только пользовался заботой Цзин Юаня, при каждой неудаче прибегая к нему, как к единственному в деревне кузнецу, способному починить сломавшийся меч. — Да успокойся же ты, считай, — в отчаянии шикнул Цзин Юань, хватая парнишку за тощие плечи, приподнимая и с силой ударяя о стену, добавляя неслабую пощёчину. Ноль реакции. Блэйд издаёт какой-то хрип, и из него перестают вырываться даже рыдания. Его тело задеревенело, сердце зашлось до предела, норовя остановиться в любую секунду. Лицо стало белее простыни, он перестал дышать. «Господи, хоть бы не сломал позвоночник» — подумал про себя старший и снова приложил ученика о стену. — Да хватит, уже, — снова ударил его по щеке, — хватит! И вдруг в его голову пришла мысль, о самом неуместном и нелепом действии в сложившейся ситуации, однако она просто не оставляла другого выхода. Цзин Юань обхватил ладонями лицо Блэйда и, последний раз глянув в глаза, затуманенные слепотой и безумием, прижался своими губами к чужим. И время замерло. Старший закрыл глаза. Цзин Юань не хотел ничего сейчас видеть, в особенности, шок на лице своего ученика. Он провёл большими пальцами по щекам парнишки, обводя острые скулы, а затем положил одну руку на затылок, вплетая пальцы во влажные белые волосы и раздвигая его губы, с облегчением улавливая хлюпнувший порывистый вздох. Губы Блэйда солёные от слёз и крови, холодные, местами потрескавшиеся, а рот обжигающе горячий. От него пахнет металлом и совсем немного сыростью. Он чувствовал, как хватка младшего на руке постепенно ослабевает, а дыхание замедляется. Цзин Юань приоткрывает веки, смотря в мутные, полные слёз глаза напротив, и медленно отстраняется, стараясь не делать громких звуков. Он пытается продлить нежные ощущения, скользя большим пальцем по нижней губе, переходя на челюсть, и гладит под подбородком. Он прекрасно помнит, каково это быть слепым. Ты не ощущаешь ничего, если не касаешься этого сам — тактильный контакт очень важен. Именно поэтому старший лишь на секунду отстраняет руку от лица Блэйда, чтобы потом мягко положить её ему на колено, словно пытаясь поделиться теплом. Блэйд ещё несколько секунд сидит с приоткрытым ртом, еле дыша и смотря, как ему казалось, чётко в учителя, а затем его как перемкнуло: губы искривились обратной дугой, он прикрыл лицо ладонью, начиная облегченно плакать. Он не стеснялся никого, не сдерживался. Он давал себе насладиться эмоциональной разрядкой на полную. У Цзин Юаня всё внутри сжалось. Блэйд плакал не беззвучно, не рыдал, судорожно вздыхая — он плакал, как обычно плачут маленькие дети: тихо хныкал, низко склонив голову, и шмыгал носом. И это дало наставнику в какой-то мере заглянуть парнишке в самое кровоточащее сердце, увидеть в нём маленького мальчика, ищущего защиту и любовь. Он слишком сильно боится остаться один. Слишком сильно боится потерять ещё кого-то. — Вам не стоило этого делать, — еле слышно проговорил Блэйд, вытирая нос рукавом. Он тихонько икал, изредка смахивая остаточные слезы со щек и вздыхая. Голову так и не поднял. Сведённые судорогой мышцы на ногах отпускало, позволяя коленям мягко коснуться пола. — Это же всё нереально, да? Вы снова мне мерещитесь, вот только теперь я вас не вижу. Цзинлю давно пронзила меня мечом, я умер. — О чём ты говоришь? — Цзин Юань жадно выхватил каждое слово. «Снова»? Значит, такая сцена часто повторялась в чужой голове? Он прекрасно осознавал, что пребывание в полном одиночестве, ещё и в слепоте, приводит к галлюцинациям и слишком ярким мечтам. На секунду старший и сам задумался, а не мерещится ли ему? — Вы всегда так приходите, успокаиваете, — Блэйд вздохнул, выдавливая искривлённую улыбку, — целуете. Это нереально, — спокойным голосом заключил он. — Вы любите меня только у меня в голове. А это последнее, что я увижу перед вечным сном. — Что ты такое говоришь… — у Цзин Юаня ослабли ноги, по ним резко пробежался липкий холодок. — Сейчас я протяну руку, — Блэйд действительно вытянул вперед конечность, но коснуться не решился, — и вас не станет, вы растворитесь, словно вас и не было тут. И я тоже исчезну, только теперь навсегда. — Это реальность, — старший огляделся, но не смог найти ничего, что хоть как-то заставило бы вернуть парня в этот мир. — Ну вот же, потрогай, — он в отчаянии ухватил чужую руку и приложил раскрытую ладонь к своей груди. — Чувствуешь? — Тепло, — тихо произнёс Блэйд, совсем оседая на пол. Он слабо улыбнулся и покачал головой. — Побудьте ещё, хотя бы минуточку. — Да нет же, — Цзин Юань сильнее вжал ладонь, не замечая того, как сильно стиснул пальцы вокруг чужого запястья. — Сердце бьётся. Он был в отчаянии. Ладонь на груди коротко дрогнула. Пальцы в неверии прошлись по шершавой льняной рубашке, и Блэйд машинально поднял голову, слегка приоткрыв рот. Цзин Юань ослабил хватку на запястье, позволяя парнишке свободно ощупать своё тело. Тот легко провел до плеча, затем перешёл на шею и скользнул к подбородку. Пальцы, касаясь только самыми кончиками, трепетно прошлись по всё ещё сохраняющим влажность губам. У Блэйда перехватило дыхание. Это никак не могло быть реальностью, учитель не стал бы его целовать. Концы осознания реальности и небытия никак не хотели сходиться, отталкиваясь друг от друга, словно два одноименно заряженных предмета. Парнишка отнял руку, но лишь на секунду, чтобы помочь своему телу собраться воедино и принять сидячее положение. Он опустился на колени, будто слепой котёнок, подался вперёд, утыкаясь лбом в сильное, тёплое плечо напротив и легко потянул носом приятный запах. Только Цзин Юань так пах: непередаваемо, неповторимо. Он пах теплом и солнцем, нагретыми под ультрафиолетом гладкими камушками на речном берегу, свежей родниковой водой. Младшему невольно вспоминалось что-то родное, что-то глубоко зарытое в памяти. — Ты меня любишь? — глупо спросил Блэйд, сам не понимая, чего хочет услышать в ответ. Он не знал, что такое любовь, не мог объяснить это понятие. Для него оно было расплывчатым, неосязаемым. Оно тёплое и светлое. Оно отгоняет все страхи, успокаивает. Оно даёт почувствовать себя неодиноким, нужным. — А что для тебя значит любовь? — терпеливо отозвался Цзин Юань, невесомо проводя указательным пальцем по выступающим позвонкам на тощей спине. На чужих плечах виднелись ссадины, поперёк тела шёл продолговатый синяк. Старший споткнулся о россыпь родинок на выпирающей лопатке, невольно задерживаясь на ней взглядом. — Я не знаю, — честно прошептал младший, стараясь подавить в себе желание вздрогнуть от таких невинных прикосновений. Его ещё никто не касался так. Слишком трепетно. Сердце пропускало удары, а дыхание то и дело сбивалось. — Я боюсь тебя потерять, — тихо проговорил наставник на ухо Блэйду опуская ладонь между лопаток, — береги себя, пожалуйста. Младший не нашёлся с ответом и, обхватив лицо Цзин Юаня, порывисто прижался к его губам, задерживая дыхание, чтобы сохранить все ощущения в памяти. Чтобы запечатлеть тихое сердцебиение, ровное дыхание и тепло, исходящее от кожи. Он целовал так, как целовал в той реальности, в которой он пребывал последнее время. Нежно, невинно, просто слегка втягивая нижнюю губу. — Я слабак, — тихо проговорил Блэйд, едва отстранившись. Он склонил голову, укладывая руки себе на колени. На душе было слишком… Спокойно? Парнишка, будто бы, смирился со своим положением. Он всё ещё не до конца понимал, умер на самом деле или нет. — Ты не слабак, — успокаивающе проговорил Цзин Юань, убирая отросшие белые пряди чужой чёлки за ухо. — Только сильные люди умеют прощать и понимать других, Блэйди.