Bella ciao

Юноша неспешно брёл по брусчатой дороге, слегка приволакивая при ходьбе ногу. Раны потихоньку начали затягиваться, превращаясь в уродливые красные полосы так сильно выделяющиеся на бледной коже. Соломенная конусовидная шляпа скрывала слишком чувствительные сейчас к солнечному свету глаза, повреждённая рука мертвым грузом висела на шее. Его долго отговаривали от прогулок по Облачной деревне, особенно наставник, в поведении которого появились резкие черты чрезмерной опеки и контроля, однако настоять на своём получилось. Беспокоило ещё то, что он очень долго не появлялся в кузнице, и кузнец, наверняка, уже много раз пожалел о том, что взял под своё крыло такого безответственного протеже. И всё же теперь он неслышно переставлял ноги, буквально проплывая над землёй. Полы длинного ханьфу скрывали приобретённый двигательный дефект, а лёгкая поступь превращала паренька в тень, почти незаметную. Цепкий взгляд алых глаз зацепился за молодую девушку со свитком в руках, сидящую у прилавка со всякими женскими безделушками. Она читала, либо делала вид, что читала. «Шлюха» — пронеслось в сознании парнишки. Не то чтобы он называл так любую ухоженную молодую девушку — нет. Конкретно эта по профессии скорее всего была одной из них. Её выдавали ухоженные руки, которые почти не встретишь в Облачной деревне, и колючий взгляд, мельком оценивающий всех проходящих мимо мужчин. И вдруг сознание пронзила безумная затея. — Сколько час? — ненавязчиво поинтересовался Блэйд, как можно ниже наклоняясь к девушке, чтобы их диалог не дай бог никто не услышал. — Возвращайся вечером, сейчас у меня отдых, — небрежно бросила она в ответ, даже не посмотрев на подошедшего клиента. Парнишка лишь хмыкнул в ответ и собирался уж было уходить, как девушка всё же пожелала снизойти до простых смертных и пристально вгляделась в чужое лицо. — Хотя ты знаешь… — оценивающе протянула она, — сегодня я в хорошем настроении. Девушка отложила свиток на прилавок и протянула руку Блэйду, заводя его в небольшой домик, стоявший позади лавки. Ну конечно её соблазнили далеко не юношеские черты чужого бледного лица. Хотя они тоже в некоторой степени повлияли на её окончательное решение. Её соблазнило дорогое шёлковое чёрное ханьфу и рукоять явно недешёвого меча, еле выглядывающего из-под складок ткани. Юноша, потревоживший её, выглядел аристократично, если не сказать хрупко. Наверняка из тех, кто носит фамильные шмотки, чтобы подчеркнуть свой статус и подцепить девушек. Его просто невозможно было представить защищающим свою честь и честь своей семьи с мечом наперевес. Интерьер дома несколько смутил Блэйда. Внутри витала вонь до головокружения приторных благовоний, окна были задёрнуты, свет еле пробивался сквозь щели между плотными бордовыми занавесками. В воздухе стояла лёгкая дымка от пыли, хорошо подсвечиваемая зажжёнными свечами, которые, как показалось, тоже источали какой-то приторно-пряный запах. Блэйд окунулся в воспоминания пятилетней давности, когда ему приходилось сидеть на карнизах публичных домов. Воздух там пах точно так же. Хозяйки борделей и сами проститутки пытались так маскировать вонь секса, пота и разлитого вина. Такая адская смесь запахов имела ещё и одурманивающий эффект, который помогал вытрясти с похотливых стариков побольше денег. — Садись, — девушка толкнула Блэйда в грудь, ненароком задевая незажившую рану, отчего парнишка слегка поморщился, плюхаясь на мягкий матрас. Над кроватью висел тяжелый на вид бордовый балдахин, в складках ткани со стопроцентной вероятностью скопился десятилетний слой пыли. Весь антураж этого места слишком сильно напоминал спальню торговца, воскрешая в памяти события травмирующего и тошнотворного содержания. В солнечном сплетении неприятно защекотало. Блэйд несколько раз сглотнул скапливающуюся слюну, тяжело вздыхая. Всё давно позади, его никто больше не смеет принуждать к сексу. Мурашки продолжали блуждать по спине, а холодный пот стягивал грудную клетку. Он поднял голову и слегка опешил, моргая пару раз для убеждения в реальности происходящего. — Стой, не раздевайся, — парнишка вскинул руки в останавливающем жесте. Девушка сбросила с плеч ханьфу, оставаясь в чём мать родила. Две аппетитные груди солидного размера покачивались в такт каждому её шагу, приковывая к себе взгляд. Щёки стремительно заалели. — Меня это не интересует, — еле выдавил из себя Блэйд, скрывая взгляд за чёлкой. — Какой скромный, — лукаво бросила девушка, перекидывая ногу через костлявые бедра Блэйда, опускаясь на них и потянувшись рукой за завязками на его штанах. Внутренности сжались, парнишка инстинктивно напрягся всем телом, отодвигаясь настолько далеко, насколько смог. Перед глазами маячила чужая грудь, но, увы, никаких чувств в нём такие виды не вызывали. Его охватила паника, перемешанная с липким ужасом. Он хотел только того, чтобы всё закончилось как можно скорее. Ни о каком возбуждении и речи не могло быть. Тело одеревенело, язык буквально прилип к нёбу, челюсти сжались до скрипа зубов. — Я смотрю, ты напряжен везде, кроме самого важного, — нежно проворковала девушка, проводя кончиками пальцев по вялому члену. Дыхание сперло окончательно. Блэйд мог только молча таращиться в сверкающие глаза напротив, резво пытаясь сообразить, что нужно сделать, чтобы этот кошмар наяву закончился. Рана на плече открылась, окрашивая белоснежные бинты красным, в ушах зашумело, перед глазами пошли черные разводы. Собрав оставшиеся крупицы самообладания, Блэйд схватил запястье девушки, неспешно пытающейся возбудить его, и судорожно вдохнул, силой воли заставляя себя начинать мыслить трезво. — Остановись, — твёрдо произнёс он, возвращаясь в реальность. Он несколько раз моргнул, начиная осмысленно смотреть в глаза напротив, заметив в них нотки недоумения. — Дай угадаю: у тебя встал на друга, ты испугался и решил переспать с доступной шлюхой, чтобы убедиться в том, что ты нормальный и тебе нравятся девушки, — с долей обиды начала наступать девушка, потирая схваченное запястье. Блэйд хотел возразить, но она продолжила. — Или твой богатенький папаша увидел, как ты трахаешься с мужиками и решил исправить тебя, заставляя пробовать с женщинами — я права? — Нет, — отрезал парнишка, отодвигаясь от девушки и начиная неловко ковыряться в завязках брюк. При его еле заживающих травмах это выходило из рук вон плохо. — Прости, ты не могла бы мне помочь? — неуверенно спросил Блэйд у замершей от неверия в реальность происходящего девушки. Она, казалось, была оскорблена до глубины души. Мало того, что этот полудурок завалился к ней средь бела дня, так ещё и ни капли не оценил её прыти и профессионализма. Она с долей отвращения подошла к своему гостю и резво завязала брюки, мало заботясь о комфорте их хозяина. По её мнению такое унижение не стоит тех фантомных денег, которые ей могли бы сейчас заплатить. Она-то знает себе цену. — Прости, как тебя зовут? — Блэйд вновь попытался склеить диалог, пристыжено смотря на одевающуюся девушку. Он прекрасно понимал, что обидел её, но даже в глубине души не мог оправдать это ничем, кроме как чужой задетой гордости. — Я тебе заплачу, — твердо заявил парнишка, смотря прямо в густо накрашенные глаза черной подводкой глаза проститутки. — Чтобы светские беседы вести совсем необязательно снимать проститутку и узнавать её имя, не думаешь? — язвительно заметила она, вставляя табачную самокрутку в мундштук. — У тебя милое личико, сходил бы на главную улицу, там куча девственниц, мечтающих о чистой непорочной любви, — девушка наклонилась к свече, чтобы поджечь кончик, и с издевательским прищуром посмотрела на Блэйда. — И всё же? — он смотрел на неё с мольбой о снисхождении. После недолгих раздумий она всё же сдалась. — Халиса, — коротко ответила она. — Ненастоящее, но красивое. Обозначает чистоту, искренность и неподдельность человека, — какой же это сюрреализм — выбирать себе такой псевдоним будучи проституткой. — Хорошо, Халиса, мне нужны слухи, которые можно заполучить только через постель, — терпеливо пояснил он, сразу же осознавая, как странно это прозвучало, поэтому поспешил исправиться, — которые рассказывают только обаятельным девушкам, создающим впечатление круглых дур. — Я по-твоему круглая дура? — не отвлекаясь от раскуривания папиросы спокойно уточнила девушка. — Нет, — со всей серьезностью произнёс Блэйд. — Я считаю, что среди девушек в принципе нет дур. Вы обладаете мудростью, интуицией и последовательным мышлением, коих нам не хватает. — Это уже интересно, — покивала сама себе Халиса и, наконец, распрямилась, плотно втягивая в себя дым. Она о чем-то задумалась на секунду, проходя к окну. Каждый её шаг отдавался металлическим звоном её украшений. — И что тебя конкретно интересует? — Любые сведения о торговце Дань, — облегченно выпалил парнишка, все еще опасаясь того, что может спугнуть настрой девушки. — Тот, что морепродукты продает. — Да-да, я поняла, — задумчиво отозвалась девушка, присаживаясь в кресло. — Сам он в город никогда не заходит, зато его ручные псы очень болтливые и хорошо платят. Говорят, у него было два сына, один родной от покойной жены, второго он взял из сиротского дома из жалости, но я в это не верю, слишком часто слышала о том, что он нехорошо увлекается детьми, в том числе своим неродным сыном, — Блэйд чуть не поперхнулся. — На службу к нему невозможно попасть по своему желанию. Девочек-служанок он выбирает себе сам из числа сирот, а чтобы служить ему мечом, нужно быть очень близким к нему самому. Пост передается от отца к сыну, их всегда четырнадцать. Представляешь, — вдруг вырвалась из своей монотонной речи Халиса, — ничего святого у человека. Четырнадцать псов. Со смертью играет. Не заметив должного негодования в эмоциях Блэйда, она чуть подсобралась, скрестила на груди руки и снова устремила свой недоверчивый прищуренный взгляд на него. Парнишка, казалось, вообще не слушал её. Поджав губы в тонкую линию, он еле заметно кивал каким-то своим мыслям и выводам. — А тебе вообще зачем всё это? — Халиса начала раскачивать балетку на кончиках пальцев, нарочито внимательно рассматривая свой маникюр. — Видишь ли, — Блэйд даже не знал, как подступиться к теме, — в детстве я с матерью жил в Коммуне, той самой, на юге столицы. И все было в общем-то неплохо, пока по воле господина Дань, я не стал его вторым сыном, — произносить такое было очень непросто хотя бы потому, что он никогда и не воспринимал торговца, как приемного отца. Балетка соскользнула с пальцев Халисы, погрузив комнату в неприятную тишину. Она отняла мундштук от губ и стала по-новому рассматривать своего гостя. Паренек напротив уже не выглядел таким устрашающим, несмотря на наличие оружия при нём. Теперь он казался ей маленьким, слишком потерянным в пёстром интерьере комнаты, абсолютно лишним здесь. Весь его вид был жалким, лишенным собственной гордости, несмотря на явно не дешевые шмотки и побрякушки на нём. Взгляд потуплен, плечи опущены, спина сгорблена, здоровая нога нервозно дёргается, пальцы неловко беспорядочно ковыряют заусенцы у ногтей. Весь его вид кричал о том, что его насильно запихнули в амплуа бравого воина. — Так ты… — неуверенно начала Халиса, стараясь подобрать правильные слова, — это всё правда? — вопрос звучал глупо, было ясно видно, что задан он был, только чтобы заполнить густое молчание и неловкость. — Про то, что болтают, — поспешила уточнить девушка, поддевая пальцами ноги слетевшую обувь. — Правда, — глухо отозвался Блэйд, сглатывая слюну. Сам не осознавая того, этим признанием он завоевал доверие Халисы. — И про нездоровую увлечённость детьми, в том числе неродным сыном. Диалог снова оборвался. Девушка не понимала, как подступиться к собеседнику так, чтобы он хоть немного расслабился. Её гость был глубоко погружён в свои мысли, среди которых явно роились неприятные воспоминания. — Ты знаешь, я ведь тоже не от хорошей жизни начала телом торговать, — она начала выстраивать доверительную линию диалога, намереваясь тоже открыть свою непростую судьбу. В конце-концов ничто не сближает людей лучше, что общее горе. Блэйд заинтересованно поднял голову и осмысленно посмотрел на собеседницу, искренне желая её выслушать. — Мама погибла на войне — в наш дом попал снаряд. Осталась я, младший братик и отец. Отец воевал, брат едва научился разговаривать, дела у нас шли не лучшим образом. Мы ловили диких кошек, голубей, ели их, запивая грязной затхлой водой, постоянно болели кишечными инфекциями, но жили. Пытались выжить. Братик всегда плакал от голода, и в одну ночь я не выдержала и почти задушила его во сне. Ты не подумай, это не потому, что он надоел мне или что-то — я просто не могла выносить его страданий, — Халиса замолчала на секунду, плотнее кутаясь в своё ханьфу. — Но война закончилась, пришёл черед ожидания отца. Я была уверена, что он жив. В один день, спустя пять месяцев, он вернулся. Без ног, но вернулся. Ни о какой работе и речи не могло идти. Всю пенсию он пропивал, хоть и пытался заботиться о нас. Но ему было тяжело. Очень тяжело. Что-то с психикой случилось. И тогда я осознала, что мой единственный долг, как последней живой женщины в семье, пытаться тянуть все самой, чтобы отец не беспокоился хотя бы о том, что нам нечего есть. Тёплой летней ночью я сбежала из дома и пошла в трактир за три квартала, чтобы предложить себя мужчинам. А ветераны — они, как бы тебе сказать, грубые, осиротевшие, но при деньгах. Они нуждались в женской заботе, чтобы их выслушали и пожалели. Мне было страшно, но ни разу не противно, я понимала, что стараюсь для семьи, — девушка ненароком стёрла слезинку. — На рассвете я вернулась с полной корзиной свежих овощей, хлеба и мяса. Братик ещё спал, но отец заметил моё отсутствие и не смог сомкнуть глаз. Я ничего ему не сказала, только улыбнулась. А он заплакал. Заплакал так, как не плакал никогда в жизни. Он всё понял. Тишину прервал всхлип Халисы. Она собрала волосы заколкой и торопливо подошла к умывальнику. Блэйд боялся вдохнуть лишний раз. Он никогда не считал себя эгоистом, никогда не думал о том, что на его долю выпали самые страшные мучения, но, выслушав эту историю, к нему медленно начало приходить осознание того, что в общем и целом у него неплохая жизнь. Со своими нюансами, но неплохая. Он понятия не имел, как утешать людей, не знал, что сказать, ведь это его всю жизнь кто-то утешал и поддерживал. А столкнувшись с таким по другую сторону баррикады, как-то даже и слова нужные не приходили на ум. Парнишка беспомощно смотрел на сгорбившуюся у раковины Халису и даже не представлял, как ей помочь. — И ты знаешь, я их ненавижу, — девушка уже заметно успокоилась и промакивала полотенцем руки. — Всех ненавижу. Всех, кто затеял это войну. Даже при сильном желании я бы не смогла им отомстить за сломанные судьбы. Я ведь не одна такая. Но ты хотя бы понимаешь, кому мстить, ты можешь направить свой гнев в какое-то русло, ты можешь дать своим чувствам выход, — она безвольно плюхнулась на кровать рядом с Блэйдом, и он впервые смог близко рассмотреть её глаза. Они были мудрые, сочувствующие и решительные. — Отомсти им, — воодушевленно твёрдо произнесла Халиса. — Отомсти тем подонкам, что сломали твою судьбу.

***

Блэйд продолжил неспешно брести по Облачной деревне, смотря себе под ноги. Он пребывал в странном для себя расположении духа — слишком спокойно, без тревожных мыслей. Его разум сейчас был поглощён историей той незнакомки и её напутственными словами. Перед своим уходом ему удалось выяснить, что вся вооруженная свита торговца разделена на несколько категорий: тех, что стоят на голову выше других — кто имел доступ к его владениям, кто входил в близкое окружение. Таких совсем немного. Тех, кто отправлялся по его мелким поручениям — самые молодые. И, наконец, тех, кто совсем тупоголовый, кому доверяют только охрану его торговых точек в самых густонаселенных районах. Скорее всего ему нужны были именно те, кто отправляется по мелким поручениям. Как сказала Халиса, таких у него трое, что идеально вписывается в его воспоминания. Он отчетливо помнит лица всех троих, кто тогда среди ночи ворвался в их с мамой дом. Выследить их — дело не особо сложное, другой вопрос в том, где найти хотя бы день свободного времени. Планы мести сейчас хотелось отложить на потом. Блэйд ощущал необычное умиротворение, так называемый «дзен». Как будто в нём что-то сломалось, после его наказания. Словно, ему наконец удалось познать суть бытия, распробовать вкус жизни и перестать загоняться по мелочам. Все его проблемы отошли на второй план, он научился дружить со своим подсознанием, чтобы оно не донимало его на постоянной основе. Поразительное чувство, когда искренне можно отвечать «У меня все хорошо» на назойливые вопросы «Как дела?» или «Как ты себя чувствуешь?». У него, как будто, впервые в осознанной жизни действительно всё хорошо. Он открыт жизни, открыт её вызовам, готов их принять. И то ли у жизни закончились вызовы для его судьбы, то ли он не так остро на них теперь реагирует. Удивительная это все-таки штука. Смиряет пыл любого, кто возмущается её подарками, топчет, лишает человеческого облика, чтобы в самом конце подарить свободу. Насилует, заставляет чувствовать себя никем, как бы показывая свою абсолютную власть, дабы заставить уважительно к ней относиться, заставить влюбиться в себя. Блэйд перестал характеризовать жизнь, как наказание. Это подарок, величайший и самый ценный подарок. Нет ничего лучше того, чтобы просто просыпаться по утрам, не чувствуя на своих плечах груза ответственности. Раньше он думал, что такое может подарить только смерть, однако теперь он в корне поменял свое мировоззрение. Незаметно для самого себя он добрел до особняка, в котором встретился с самыми худшими испытаниями. Он часто вспоминал, как пришёл сюда впервые с Цзин Юанем, задыхаясь от приступов горной болезни, как изумился тому, что стражники обращаются к нему «генерал», а его самого просил обращаться к нему «на ты», как провёл здесь свою первую ночь. Он вырос с тех пор, не только физически, но и морально. Не сказать, что самыми гуманными методами, но чего уже пинать пыль на земле? Как сложилось, так и сложилось. Блэйд молча кивнул страже в приветственном жесте и уже бодрее начал продвигаться по двору. Последние лучи закатного солнца золотыми нитями путались в хвое, растущих по всему горному склону деревьев. Оно уже не слепило, но парнишке все равно было тяжело смотреть на столь яркий для его многострадальных глаз объект. Его тень плавно и молчаливо плыла рядом, распластавшись на добрую половину двора. Где-то, скрывшись от человеческих глаз, пели птицы. Парнишка соврал бы, если бы сказал, что не чувствует себя в данный момент счастливо. Сам особняк готовился к ужину, но в такой прекрасный вечер даже служанки двигались неохотно. Только изредка то тут, то там слышались то шорох юбки, то робкий смех. Чтобы не нарушить эту идиллию, Блэйд максимально незаметно и осторожно снял с себя все лишнее, аккуратно, если не сказать особо педантично, сложил всё в прихожей и побрёл наверх, намереваясь зайти к наставнику. Робко постучавшись, с плохо скрываемым возбуждением от предстоящей встречи, он скользнул за дверь комнаты Цзин Юаня. Внутри как всегда приятно пахло хвоей, ставни террасы были открыты нараспашку, занавески мерно покачивались от еле заметного ветерка. Лучи солнца лизали деревянный интерьер комнаты, казавшийся в таком освещении почти медовым. Из ванной доносился шум воды, а из приоткрытой двери неспешно выползал пар. Нехорошие мысли начали лезть в голову, заставляя Блэйда краснеть и опускать глаза. Он еле слышно закрыл за собой дверь на замок — так, на всякий случай — и неслышной поступью дошел до ванны. Ну вот видит Бог, он не хотел подглядывать, не хотел порочить свою репутацию, но что-то в нём уверенно говорило, что нужно подойти ближе. И он поддался. Замерев у самого края дверного косяка, он стыдливо заглянул внутрь, проклиная себя и свой молодой организм. Наверное, стоило бы обозначить своё присутствие, хотя бы потому, что он не хотел, чтобы Цзин Юань помер от инфаркта. Но у его тела были абсолютно другие планы. Член начал твердеть ещё буквально от мыслей о том, что именно он сейчас собирается делать. Как он и ожидал, в клубах пара в ванной, за застеклённой дверью, стоял его наставник. Голый. Абсолютно голый. Он безмятежно намыливал бок, подняв одну руку к потолку и стараясь дотянуться до спины. Дышать стало тяжело не только из-за пара. Блэйд никогда не видел мужчину обнаженным настолько. Он пристыженно отвёл глаза в пол, всё ещё сомневаясь в адекватности своих действий. Однако, взвесив все за и против, он всё же решил просто насладиться моментом и вновь поднял голову. Его брюки уже стали слишком неудобными. Он начал разглядывать идеальные египетские стопы наставника, с проступающими косточками каждого пальца и перекатывающимися под кожей венами. Медленно глаза поползли выше, к сильно выдающимся ахилловым сухожилиям. Споткнулись о родинку на голени и облюбовали округлые икры. Каждая мышца слишком чётко выделялась под кожей, казалось, будто в Цзин Юане вообще нет жира — настолько хорошо он был сложен. Рука медленно пролезла за пояс брюк для того, чтобы поудобнее переложить ноющий член, но там и осталась. И вот Блэйд уже стоял не то что, как извращенец, а как дурачок, пялясь на голые ноги наставника и попутно еле-еле двигая ладонью по члену. Парнишка задыхался от собственной жгучей похоти, но никак уже не мог остановить себя. Он был твердо убеждён в том, что наставник спокойно отреагирует на то, чем тот занят в данный момент времени. Он хотел, чтобы наставник застал его. До нервозной тряски в коленях и руках. Он чувствовал себя душевнобольным. С виду казалось, что Цзин Юань не замечает ничего, что могло бы потревожить его покой. Он продолжал не спеша мыться, наслаждаясь каждой секундой, проведённой под теплыми струями воды. Блэйда уже колотило от перевозбуждения. Он нахально разглядывал заднюю повернуть бёдер мужчины, продолжая остервенело двигать рукой по члену. У него голова шла кругом от одной мысли о том, чем он занимается. Это было так неправильно и приятно одновременно. Пока что он не успел подумать о том, что именно наставник сделает, когда обернётся, но навязчиво лезущие в голову мысли только сильнее распаляли молодой организм. Он уже готов был кончить, но намеренно оттягивал это, чтобы подольше насладиться моментом, который уже никогда больше не повторится в его жизни. Как же всё-таки с одной стороны позорно дрочить на Цзин Юаня, когда он сам об этом даже не догадывается. Стараясь чередовать подглядывания в сторону чужих бёдер и концентрацию на своих мыслях, Блэйд даже не заметил, что за ним самим уже давным-давно наблюдают. Конечно Цзин Юань был в курсе происходящего. Даже на первых порах их знакомства тот знал, зачем парнишка так резво выскочил с террасы, когда он учил его правильно затачивать сталь. Дождавшись, когда младший снова зажмурится, пряча бордовые щеки за чёлкой, мужчина неспешно вышел из душа, не выключив воду, и еле слышно подошел к нему, стараясь не напугать, но при этом сохранить должный эффект неожиданности. — Блэйди, — он сжал чужое запястье, ловя долгожданную эмоцию легкого испуга. Блэйд вздрогнул и замер, не смея поднять глаза. Он наблюдал за каплями, стекающими на пол с мокрого тела. В душе плескалось ликование, он еле сдерживал ползущую по губам дебильную улыбку, не особо уместную в этом положении. Отчётливо ощущалось тепло от распаренного тела, жар горячей руки на собственном запястье и тяжёлое дыхание. Ему было интересно, что будет дальше. А дальше Цзин Юань выпустил чужую конечность, попутно начиная развязывать пояс чёрного ханьфу. Парнишка чувствовал себя нашкодившим котёнком, которого и ругать-то толком не хочется. Кончики пальцев рук немели, низ живота приятно тянуло. Ханьфу упало на пол, следом за ним полетела нательная рубашка. И только сейчас он позволил себе наконец-то поднять голову на мужчину. У того чёртики плясали в глазах, он терпеливо выжидал, когда же на него посмотрят, дабы оценить реакцию на столь внезапное вторжение в личное пространство. Цзин Юань опустил руки, вглядываясь в алые глаза напротив. Он смотрел с лёгким прищуром, пытаясь понять, чем сейчас руководствуется человек перед ним: не пьян ли он, не напуган ли сильно? Но ничего такого ему не удалось прочитать. Лишь легкая тень азарта. И тогда он вновь потянул руки вперед, развязывая пояс брюк, позволяя им свободно упасть на пол. У Блэйда спёрло дыхание. — Ты уверен? — риторически спросил Цзин Юань, замирая в ожидании. Его взгляд невозможно было прочитать. — Абсолютно, — выдавил из себя младший, с небывалой уверенностью упираясь в глаза напротив. Ему было неловко смотреть вниз, он не мог заставить себя даже допустить мысли о том, что сейчас будет открыто пялиться на тело наставника. Казалось, осознание происходящего пришло к нему лишь тогда, когда чужой мокрый возбужденный член коснулся его живота. Но Блэйд и подумать толком не смог о правильности своих действий. Наставник обхватил его лицо ладонями и поцеловал. Почти невесомо, но так горячо. Мокрые пальцы одной руки легли на шею сзади, сжимая её, сминая волосы на затылке. Дождавшись, когда парнишка сам обхватит его руками, Цзин Юань сместил пальцы от лица, провел ими по спине, опуская к ягодицам. Блэйд сильно смутился, но никак не выразил свои чувства. Лишь судорожно пропустил вдох. У него в голове сейчас находился вакуум. Не пролетало ни единой цельной мысли. Он оторвался от чужих губ, кинув осоловелый взгляд, и провел языком по линии челюсти наставника от подбородка почти до уха, а затем начал спускаться лёгкими поцелуями по шее. Дыхание потяжелело у обоих. Цзин Юань сжал пальцы на чужой ягодице с такой силой, что там наверняка останутся следы. С его губ слетел рваный вдох, парнишка чётко понимал, как себя вести. Плохо соображая, что делает, он выпустил младшего из своих объятий и потянул к раковине с висящим над ней зеркалом. Впившись напоследок во влажные губы, он повернул парнишку спиной к себе и поднял его голову за подбородок, заставляя смотреть прямо перед собой. Блэйд неуверенно поднял глаза, тут же ловя в отражающей поверхности потемневший от возбуждения взгляд наставника и испустил короткий задушенный стон. Свободная рука старшего поползла по груди и животу вниз. Парнишка почти смущенно отвернулся, но вовремя пересилил себя, упиваясь происходящим. Как же это возбуждало. — Ты такой красивый, — горячий шепот опалил и так порядком раскрасневшееся ухо. Цзин Юань уверенно начал двигать рукой по чужому члену, целуя шею и плечи младшего, время от времени кидая уверенные взгляды в зеркало. Блэйд не выдерживал такого давления. Ему пришлось опереться рукой о край раковины, чтобы хоть как-то продолжать удерживать себя на ногах. Член наставника упирался ему в обнаженную поясницу, его поцелуи и дыхание распаляло кожу сильнее огня. Такими темпами он не протянет долго. Он с ума сходил от того, как сокращались мышцы на руках старшего, как тяжело тот дышал, пока уверенно дрочил ему. Чувства попросту переливались через край. Услышав тихий скулёж, Цзин Юань обратил всё своё внимание в зеркало, смотря, как Блэйд мучительно свёл брови домиком, крепко зажмурившись. Он чуть сжал пальцы на чужом подбородке, как бы намекая, чтобы младший не отвлекался. Тому пришлось открыть глаза и переместить ладонь с раковины на стену, потому что вспотевшая рука начинала скользить по керамике, уже не давая должной опоры для сохранения равновесия. — Юань… — проскулив взмолился парнишка, понимая, что ещё пара движений, и он кончит. Цзин Юань и бровью не повел, лишь плотнее прижимая к себе тело и чуть ускоряя темп. Реакция была моментальной. Младший уронил голову, пальцы на стене свело судорогой, короткие ногти проехались по плитке, намереваясь зацепиться за что-нибудь. Он задержал дыхание и спустил наставнику в руку. Оргазм был настолько яркий, что у него чуть заложило уши. Во рту пересохло от частого дыхания. Мужчина украдкой помыл руку и повел обмякшее тело парнишки в комнату, сразу же плавно толкая его поперёк кровати. С несвойственным ему смущением Блэйд глянул из-под ресниц и робко раздвинул ноги, смотря на полностью удовлетворенного такими действиями наставника. Расплавленное золото проходится по бледным бёдрам с проступающими синими венами, выпирающим тазовым косточкам и напряженному паху. Взгляд обжигает. Он оставляет тяжёлые ожоги на всем, чего коснулся. Перед глазами всё плывёт. Хочется скрыться от такого пристального рассматривания, провалиться сквозь землю, заставить Цзин Юаня забыть об этом. Цзин Юань провёл пальцами по сжатому порозовевшему входу и, как бы вспомнив, что перед ним лежит не женщина, потянулся за маслом к прикроватной тумбочке. Он осознавал, что рано или поздно, близости не избежать и, будто бы чувствовал, что скоро этот момент настанет. Погрузив до упора в узкое горлышко средний и безымянный пальцы, он мазнул ими по краю, позволяя излишкам скатиться обратно в сосуд, и вновь пристроился между ног парнишки, намереваясь хотя бы подготовить того. — Не нежничай со мной, я… — глубокий вдох, Блэйд подхватил здоровой рукой ногу под коленом и уверенно поставил вторую на бедро наставника, — я выдержу. Цзин Юань был несколько поражён таким поведением, но старался не подавать виду. Что-то вот было неправильно в том, как Блэйд относился к сексу. Он размазал масло по члену, смешивая его с естественной смазкой и аккуратно провел пальцами по чужому входу, слегка надавливая на пробу. Мышцы раздвигались довольно легко, что сразу наталкивало на мысли о том, что секс с мужчиной у парнишки был и скорее всего даже не один. Но чем тогда объяснить то смущение, которое он испытывал? По скромному мнению Цзин Юаня, оно должно было улетучиваться при последующей интимной близости. Он трепетно отнял от чужой груди руку с поврежденным плечом, перехватывая её за запястье, и отвел в сторону, чтобы она не мешалась и не причиняла дискомфорт. Блэйд отвернулся, наполовину зарываясь лицом в складки одеяла и прикрыл глаза, сводя брови к переносице в мучительном ожидании. Ему было страшно за всё вместе. За то, какое впечатление он произведет на Цзин Юаня, если начнёт вытворять то же самое, что когда-то делал у торговца. За то, хочет ли наставник вообще секса с ним или делает это лишь из жалости. Наконец, из-за того, что он снова разводит перед мужчиной ноги. Он никогда не кончал с торговцем. Ни разу. Было очень просто убедить того, что он получает неземное удовольствие лишь от самого проникновения. Все его тревожные мысли разом затихли, когда он почувствовал, как чужой член аккуратно заскользил внутрь. Глаза страшно было открывать, по привычке. Он боялся снова увидеть над собой жирное потное тело торговца. Противное отёкшее лицо с безумными глазами навыкат. Почуять вонь из смеси перегара и табака. Но ничего этого не было. Его никто не придавливал, мешая сделать нормальный вдох, никто судорожно не сжимал в объятиях, остервенело вбиваясь и шепча на ухо всякую грязь, никто не заливал лицо слюнями и не облизывал его. Абсолютно ничего подобного. Лишь плавные толчки, нежное, приятно пахнущее дыхание и легкий холод от падающих на грудь чужих мокрых волос. Все по-другому. Он осмелился открыть глаза, всё ещё подсознательно боясь увидеть свой страшный кошмар наяву, и развернул голову к Цзин Юаню, сразу же встречаясь с заботливым, чуть обеспокоенным взглядом напротив. — Всё в порядке? — замирая, прошептал наставник. Блэйд смог лишь покивать в ответ. Чувства переливались через край. Его мелко трясло, руки сводило судорогами, пальцы не гнулись, низ живота онемел. Цзин Юань кинул ещё один внимательный взгляд, понимая, что даже если что-то не так, то парнишка ему никогда не признается. Он сдался под убедительным напором активных кивков и перекинул обе ноги себе на плечи, укладываясь сверху, но не придавливая, а удерживая свой вес на согнутых локтях. Он начал двигаться чуть более активно, подбирая комфортный для обоих темп, пока не услышал тихие стоны рядом со своим ухом. Это возбуждало сильнее самого процесса. Блэйд стонал хрипло, но негромко, но это были самые искренние стоны в его жизни. Никогда ещё секс не приносил ему удовольствие. Его впервые не трахали, а занимались с ним любовью. И когда делаешь это с любимым человеком, то процесс становится действительно приятным даже не столько от физических ощущений, сколько от возможности видеть, что удовольствие обоюдное. Это напрочь убивает способность адекватно мыслить. Он аккуратно приподнимает руку, вплетая пальцы в чужие волосы и притягивает ближе к себе, как бы стараясь заглянуть в самую душу. Получалось крайне плохо — глаза непроизвольно закрывались от накатывающих волн удовольствия. Блэйд просто прижался своим лбом ко лбу наставника, для него такой жест имел особо интимный характер. Его утянули в мокрый поцелуй, вынуждая окончательно забыть о всех тревогах. — Я сейчас кончу, — сбивчиво и не особо внятно прошептал Цзин Юань, стараясь сохранять последние крупицы способности трезвого мышления. — Можете внутрь, — так же тихо прошептал Блэйд, смущенно пряча глаза за густыми ресницами. Цзин Юань прижал парнишку максимально близко к себе и заметно ускорился, уже не сдерживая сбитое дыхание и собственные стоны. Блэйд никогда не чувствовал себя настолько обожаемым, настолько любимым и настолько желанным. Резко вдохнув, наставник сделал ещё пару толчков с более широкой амплитудой, после чего замер всем телом, получая долгожданный оргазм и обессилено уткнулся лбом в чужую грудь. Только почувствовав легкие прикосновения к своим ушам, он поднял голову и начал плавно выходить из тела. В его взгляде явно читалось беспокойство. Он выпрямился, аккуратно укладывая чужие ноги на кровать и лёг рядом, подперев голову согнутой рукой. — Тебе было больно? — на пробу спросил он. — Нет. — Тогда почему ты плачешь? — он стёр пальцами мокрые дорожки, успевшие проложить свой путь на подушку и стал внимательно разглядывать лицо напротив, пытаясь прочитать хоть какие-то эмоции. Вопрос давно вертелся на языке, но задать его не хватало смелости. Он боялся обидеть или задеть и так хрупкую психику своего подопечного. — Блэйди, — голос звучал уже тверже. — Кто он? Кто тебя поломал? Повисла гробовая тишина. Чужие губы задрожали, из глаз начали вытекать новые слёзы. — Господин Дань.