Bella ciao

— Твою мать, — протянул Блэйд, резко оседая на пол. Голова нещадно гудела, его, казалось, сейчас стошнит. Он стянул повязку с глаз — пол двоился, а весь мир в принципе наклонялся куда-то вбок. Он заметил засеменившую в нему Кафку, но от её движений стало только хуже, мозг от такого потрясения отказывался лепить увиденные фрагменты в привычную картину мира. Блэйд приложил ладонь ко рту, зажмуриваясь, сейчас бы вообще ничего не видеть и не слышать, чтобы пережить этот приступ. — Прости-прости-прости, — аналогично приложив руку ко рту, только от испуга, а не от тошноты, Кафка присела рядом с парнишкой, укладывая его голову себе на грудь и начиная успокаивать легкими поглаживаниями. — Сильно прибила? — на пробу поинтересовалась она, украдкой стирая кровь с чужого виска. — Да, них… — резко осекшись, чтобы не сматериться перед девушкой, он поправился, — нихера себе как! Блэйд накануне долго думал о своих отношениях со всеми в этом странном месте. Если с Цзин Юанем все понятно, то остальные вызывали вопросы даже у него самого. Хотя и с наставником тоже было не все ясно, но он упорно обманывал себя, ссылаясь на излишнюю тревожность. Либо просто не хотел видеть реальное положение дел. С Цзинлю тоже все было как-то неоднозначно. Они пересекались после произошедшего и не раз. Но ни первый, ни вторая, так и не начали диалог. Девушка всегда кидала нечитаемый взгляд и проходила мимо, стараясь держать осанку прямее обычного. Возможно, с какой-то стороны она начала бояться Блэйда, либо ему настолько вскружил голову выпавший шанс её задушить, что он и не подозревает, какой подтекст вкладывает Цзинлю в свое поведение. Что до самого парнишки, то логически размышляя, там должна быть ненависть, но Блэйд не был бы самим собой, если бы его извращенная психика не искажала картину мира. Он не испытывал ненависти, вместо неё было уважение, как к равному сопернику, и… благодарность? Да, он был ей благодарен за шанс, который она предоставила, за шанс загнать себя до такой степени, что в психике начинали происходить коренные метаморфозы. Блэйд давно осознал, что именно поломанная психика — двигатель его прогресса становления личности. Каждый новый срыв шаблона создавал в нём новую личность, которая постепенно интегрировала в его «я». Он уже не оставлял надежды на то, что когда-нибудь вернет своё старое мировоззрение, да и было ли оно нужно? Это означало бы откат всего прогресса, которого ему удалось достичь. Но взять того же Цзин Юаня, у которого, как Блэйду кажется, тараканов в голове не меньше. Как он останется таким же открытым миру? Хотя, зачем себя обманывать? Цзин Юань тоже очень хороший актёр, парнишка даже не уверен, а видел ли он когда-нибудь искреннюю личность наставника. Даже во время их близости он был такой же, как и всегда. Так может, пора бы уже отпустить бедную голову и не искать подтекста там, где его нет? Непонятно. — Давай по-новой, — Блэйд сглотнул тошноту, уговаривая свой пустой желудок перестать посылать в мозг сигналы о срочной эвакуации остатков вчерашнего ужина, и, пошатываясь, поднялся на ноги. — Да я тебе чуть голову не пробила! Девушка нервно подскочила вслед за парнишкой. Что-то в корне изменилось в его взгляде. Глаза, наполненные ранее какими-то необъяснимыми детскими невинностью и любопытством, померкли, в них появилась тень смерти. Ушёл блеск. В целом в его лице что-то изменилось, помимо заострившихся черт. Всегда чуть приподнятые уголки губ сейчас изогнулись в противоположную сторону, оставляя на юношеском лице отпечаток глубокой печали. Концы бровей у переносицы опустились, делая из постоянно светлого взгляда — хмурый и тяжёлый, насупленный. — Ничего, — Блэйд взял повязку за противоположные концы и накрыл ей свои глаза, завязывая тугой узел на затылке. — Не пробила же, — чуть растянув рот в подбадривающей улыбке, он развернул голову к Кафке так, что казалось, мог видеть её сквозь плотную ткань. — Блэйди, ты больной, — с ноткой ужаса прошептала девушка и с тяжёлым вздохом подняла нарочно затупленную катану в боевое положение. — Ты не думал хотя бы на деревянных мечах сражаться? — Мне кажется я вырос из них, — с той же полубезумной улыбкой отозвался Блэйд, сразу же делая выпад, не давая возможности продолжить эту беседу. Что-то в нём поменялось. Он замечал это сам. — Что ты имеешь в виду? — взгляд Цзин Юаня резко посерел. — А вы? — переведя расфокусированный взгляд на наставника, Блэйд пытался прочитать эмоции, пытался предугадать мысли мужчины. Ему стало страшно открываться, страшно за впечатление, которое он сейчас бы произвел, страшно, что образ, сложившийся о нём у Цзин Юаня, сейчас разобьётся, и от хрупкой связи между ними ничего не останется. — Я не знаю, — по лицу мужчины было видно, что тот как минимум растерян. — Я думал, ты сам поделишься со мной, — нервный смешок, глаза опустились, пальцы начали теребить чужие волосы. Иллюзия безопасности начала трескаться. — Господин Дань использовал меня, как мальчика для битья, — Блэйду на секунду показалось, что если он не скажет это сейчас, то не сможет рассказать об этом больше никому и никогда. Собственная нагота в моменте показалась слишком нелепой. В принципе вся сложившаяся ситуация и секс, ощущавшийся до этого как лучший в его жизни, показались ему нелепыми и неуместными. Он медленно поднялся с кровати. Нагота стала казаться невыносимой. — Но это только в самом детстве, и, что самое забавное, на Дань Хэна это действовало очень хорошо до поры до времени. Потом он научился пользоваться этим и наши отношения с ним превратились в ад для меня. — Блэйд поднял с пола свою одежду, начиная отряхивать её. Он сам удивлялся тому, с каким душевным спокойствием ему давалось это откровение. — А когда я стал чуть постарше, его отец догадался использовать меня как шлюху, — пауза. Шок Цзин Юаня ощущался физически. В звенящей тишине, нарушаемой только легким шелестом одежды, его тяжелое молчание показалось Блэйду тем самым знаком, тем самыми кроликом с часами из детской сказки, который напоминает о реальности, возвращает в неё. Ему даже на секунду показалось, что солнце стало светить не так ярко, что небо стало более серым, что в принципе весь мир вернулся в привычный для него образ. С души как будто рухнула скала. Он так и не дождался никакого ответа и никакой реакции. В тот самый миг вся робость перед наставником исчезла. Выходя из его комнаты, он старался найти хотя бы какую-нибудь мелочь, хоть что-нибудь, что могло бы задержать его ещё на мгновенье, только чтобы услышать хоть что-нибудь в ответ. Но уже в дверях, посмотрев ещё раз в сторону мужчины, он не встретил даже его ответного взгляда. Это… был конец? Конец их отношений, конец прекрасной сказки? Горькие слёзы обиды моментально хлынули из алых глаз, как только дверь за спиной закрылась. Блэйд с уверенностью мог сказать, что последний целый осколок его психики, державшейся только на Цзин Юане, сейчас с оглушительным дребезгом разбился. Кроме мести за своё достоинство ему больше ничего не хотелось в этой жизни. Он до безумия полюбил этого мужчину, боготворил его и даже сейчас ни капли не обижался на него. Он показал ему, что мир может быть красивым, что в нём есть не только уродство, буквально показал ему свет. И благодарность за это никогда не угаснет в душе парнишки. Но он слишком много о себе возомнил. Он всегда знал, что он может любить до беспамятства, отдавать последнее, что у него есть, сгорать от своей любви к человеку, но ему никогда не стать любимым, как бы он не старался. Его мерзкая, сочащаяся гнилью душа всегда будет отталкивать людей. Он всё спланировал заранее до мелочей. Он вырвется из этого порочного круга, по возможности нанеся как можно меньше ущерба окружающим. Тупое острие меча наконец-то соприкоснулось с чем-то мягким. Блэйд замер, вновь расплываясь в улыбке, и стянул повязку с глаз. Кафка тяжело дышала, смотря почти что в душу оппонента, у её горла поблескивало лезвие. Они замерли, смотря друг на друга, обмениваясь безмолвным взаимным уважением. Девушка стояла почти прямо, чуть склонив голову в сторону, неосознанно стараясь отдалиться от клинка. Подол её рабочего платья продолжал по инерции качаться в воздухе, руки, заметно расслабившиеся, с зажатой в них катаной покоились у левого бедра. В глазах напротив она видела жаркий азарт, но там не было желания убить или навредить. — Я тебя сделал, — не без доли самодовольства заявил парнишка. Он все так же стоял в полувыпаде вперед, грудь размеренно опускалась и вновь поднималась. Кафка усмехнулась манере Блэйда держать оружие на манер ножика и первая прервала эту идиллию. — Не зазнавайся, — девушка промокнула рукавом лоб. — Но хочешь скажу кое-что? — Блэйд развернулся и с нескрываемым интересом выжидающе замер. — Знаешь участь большинства наставников? Умереть от рук своих учеников. Это является высшей похвалой для учителя. Парнишка не нашёлся с ответом. До него довольно долго доходил смысл сказанных слов, но, когда все-таки сказанное было истолковано его мозгом, лукавая улыбка поползла по губам против воли. Всё шло в точности по его плану. Казалось, впервые в жизни, всё действительно идёт по его плану. — У меня для тебя кое-что есть, — смущенно начал Блэйд. Он понятия не имел, как девушка отнесётся к тому, что он собирался сейчас сделать. Взяв из угла зала заранее принесённый свёрток, он направился обратно к Кафке, протравляющей свою причёску, попутно разворачивая свой подарок. — Это тебе. Сам сделал. — Шутишь? — Кафка неуверенно взяла в руки протянутую катану. Лезвие игриво сверкнуло в свете ламп. — Признайся, что купил её у какого-нибудь умельца. — Рад, что тебе понравилось, — чуть посмеялся парнишка, убирая руки за спину и низко кланяясь. — Да ладно, серьёзно сам сделал? — девушка с ещё большим интересом принялась рассматривать подарок и, взявшись поудобнее за белую рукоять, грациозно рассекла воздух, прокрутив оружие в руке. — Она просто невероятна.

***

— Кафка, подожди, — Блэйд вытянул руку и низко склонил голову, уже сожалея о том, что начал этот разговор. Девушка как раз только что поменяла его постельное бельё перед сном и уже собралась уходить. — Ты можешь закрыть дверь? — Она и так закрыта, — будто бы дурачку пояснила Кафка, кивком указывая на и так закрытую дверь. Интерес всё же начал просачиваться. — На ключ, — неуверенно уточнил Блэйд. Идея была бредовой с самого начала. — О чём таком важном и секретном ты хочешь мне сказать? — дернув ручку на себя, демонстрируя, что все необходимые условия выполнены, девушка уложила ком грязного белья у двери и направилась к сидящему на краю кровати парнишке. — Ты врала? — Блэйд чуть не умер от стыда, пока прокручивал в голове этот вопрос. — Когда говорила, что тебя никто не трогал там? — А ты беспокоишься, что мой будущий муж не возьмет меня в жены, если узнает, что я занималась сексом с другими до него? — Кафка искренне не понимала, к чему идут такие расспросы и глупо хохотнула, недоумевающе выгнув бровь. — Нет, просто… Ты не могла бы… Не могла бы научить доставлять мужчине удовольствие? — почти прошептал Блэйд, гипнотизируя свои сложенные в замок руки. Костяшки пальцев побелели от напряжения. — Что? — весело переспросила Кафка, растягивая гласную. — Ты серьезно? Ты не знаешь, как доставить удовольствие самому себе? — в глазах заблестели огоньки любопытства. — Нет, всё, забудь, — Блэйд накрыл глаза рукой и постарался убедить себя в том, что все, что он сейчас сделал — действительно произошло, и надо будет как-то переваривать этот позор. — Дай угадаю, ты ни разу не был сверху и поэтому не знаешь, как доставить настоящее удовольствие? — девушка начала говорить томно. Она не хотела отступать от этого разговора. — Да не надо, я глупость сказал, — окончательно замешкавшись, парнишка лишь тяжело вздохнул и умоляюще посмотрел снизу вверх. — Нет уж, ложись, — Блэйд поколебался пару секунд и всё решил пустить всё на самотек. Кафка медленно подошла к кровати и, скинув балетки, забралась на неё, присаживаясь на колени рядом с парнем. — Цзин Юаню — я правильно тебя поняла? — он промолчал, и девушка довольно улыбнулась. Всё же она была права. Он продолжал его любить, но хотел, если всё-таки выпадет такая возможность, сделать напоследок одну маленькую эгоистичную вещь, впервые в своей жизни. — Днём он генерал, мужественный и стойкий, но, поверь мне, с тобой он будет покладистее кота, дай ему почувствовать свою власть, — девушка медленно опустилась на подушку и посмотрела прямо в глаза. — Покажи мне, что умеешь. Давай, не стесняйся. — Может, лучше не надо? — но, поймав в чужом взгляде убийственные нотки, тяжело вздохнул и все же поднялся, присаживаясь над телом Кафки на корточки. Краска залила щёки, и пришлось отвернуться, только чтобы не видеть происходящего, не видеть скептического выражения лица девушки и вообще меньше напоминать себе о происходящем. Он оперся рукой на кровать чуть позади себя и, тяжело вздохнув, принялся слегка двигаться вверх-вниз. — Так у вас ничего не выйдет, ты сейчас ничуть не лучше проститутки из бедной коммуны, — жестко раскритиковала его действия девушка. — Во-первых, смотри ему только в глаза, но смотри с чувством, расслабленно, покажи, насколько тебе хорошо с ним, — Кафка развернула чужую голову к себе, а затем потянула парнишку на себе за талию, заставляя того упасть на колени. — Во-вторых, выбери более изящную позу, — Блэйд немного поёрзал и затем нерешительно опустился на бёдра девушки. — Если ты не перестанешь стыдиться, то у нас ничего не выйдет. — Это сложно вообще-то. — Я знаю, но только ты учти, что ко всему прочему будешь без одежды, ещё и на мужчине, который тебе нравится, — парнишка все же переступил через себя и неуверенно развел колени шире, опускаясь всем весом на девушку. — Уже лучше. Положи его руки себе на бёдра или на талию. Можешь наклониться и поцеловать, он тоже бревном лежать не будет. Главное, Блэйди: чувства и зрительный контакт. — Кафка сама опустила руки на ягодицы Блэйда и подтолкнула на себя. — Двигайся плавно, без резких движений, ты тоже должен получать удовольствие. Можешь водить тазом по кругу или просто взад-вперед — как тебе самому понравится. Трогай его, осязай руками, води пальцами по груди и плечам, по лицу. Покажи ему, что в моменте он для тебя — это центр вселенной. Вскипая от неловкости и интимности происходящего, парнишка начал плавно и грациозно двигать бёдрами, стараясь представить под собой Цзин Юаня. Он неуверенно потянулся к рукам девушки и переместил их себе на грудь, плавно спуская ниже — к талии, а затем к ягодицам. Кафка одобряюще усмехнулась и задвигала бёдрами в ответ, сжимая пальцы на мягкой коже. — Хочешь свести его с ума — встань перед ним на колени и дай чуть придушить себя. Блэйд слабо понял, что имела в виду девушка, но постарался интерпретировать это с максимальной точностью. Он слез с чужих бёдер, опустился рядом на колени и потянул на себя Кафку, вынуждая её приподняться с кровати и присесть. — Позволь, я уже не буду целовать тебя, — стыд снова резко ударил в голову. — Да как скажешь, у меня в принципе впервые в жизни репетиция секса с кем-то, — рассмеялась девушка и сама встала на колени. Блэйд последовал её советам, снова взял её руку и повёл ей от своего напряженного паха к горлу. — Поверь мне, была бы я мужчиной, у меня бы тоже крепко стоял. Она смущала своими комментариями, но в то же время и удерживала происходящее на уровне репетиции. Блэйд развернулся к ней спиной, и, широко разведя колени, выгнулся, чуть ли не касаясь животом своих бедер. Рука на шее сжалась, Кафка притянула его к себе и увесисто толкнулась в чужие ягодицы, стараясь тоже не отставать и дать полноценный урок. — Двигайся ему навстречу, положи свою ладонь поверх его, покажи ему, что тебе нравится, когда тебя душат, — низким от возбуждения голосом прошептала Кафка в покрасневшее ухо. Блэйд сделал в точности, как она сказала. Больше он никогда не сможет спокойно смотреть ей в глаза.

***

За прошедшие два года Блэйд ни разу не возвращался в город. Он почти отвык от благ цивилизации, даже маглев, домчавший его от Облачной деревни за какие-то пару часов, казался ему чему-то сверхъестественным. Путь до этого злополучного места он прокручивал в голове каждый вечер перед сном. Как мантру, как молитву. Поэтому и сейчас не растерялся, сумев сориентироваться в лабиринтах жилых кварталов. Пышный цветущий сад ничуть не изменился с того дня, как он покинул этот дом, ставший для него золотой клеткой. Сам особняк мрачным монстром возвышался среди деревьев, дразня своими ярко светящимися окнами прохожих. Ещё будучи совсем маленьким Блэйд часто по вечерам засматривался в окна богатых домов, рассматривал разнообразные интерьеры и мечтал, как вырастет, разбогатеет и купит такой особняк для себя и мамы. Тогда он ещё не знал, что не принято жить всю жизнь с мамой, что мама — это не центр вселенной, что он встретит человека, которого полюбит больше, чем маму. Но всё это осталось в прошлом. Он давно понял, что мама умерла в тот вечер. Вернее, он понял всё ещё в тот вечер, когда их разлучили, просто не хотел признавать этого, хотел жить, убеждая себя в том, что остался ещё хотя бы один человек, который его любит и всегда ждёт. Воспоминания всегда больно царапают его изнутри, он давно признал, что живёт прошлым. Ловко перебравшись через забор, Блэйд, оставаясь незамеченным, уверенно по памяти дошел до черного входа, ведущего на кухню и, словно грабитель, пробрался в особняк. Внутри даже запах стоял тот же. Пахло плетеными мешками с картошкой, немного сыростью, и чувствовался легкий шлейф баранины, которую готовили на ужин. Внутри не было ни души. Ни секунды не колеблясь, Блэйд двинулся дальше прямиком на второй этаж в самую дальнюю спальню. Ничего не изменилось, время здесь будто бы замерло. Тяжелые деревянные двери распахнулись, представляя взору привычную, больно бьющую по воспоминаниям картину. — Милая, выйди отсюда. Маленькая девочка робко метнула на Блэйда взгляд полный благодарности и облегчения. Она наспех завязала белое с узором из розовых цветов ханьфу, босиком пробежала через всю комнату и юркнула за дверь позади парнишки. Они остались одни. Воздух вокруг уже начал скапливаться густыми комьями. В гробовой тишине, не спуская взгляд с Блэйда, мужчина накинул на себя спальный халат и, продев ноги в тапки, подошёл ближе. Теперь уже он смотрел снизу вверх на возмужавшего юношу, которого помнил ещё совсем ребёнком. Два года назад тот гадкий утёнок беспардонно сбежал, спасшись под крылом Цзин Юаня, и теперь он явился расцветшим лебедем. Торговец не верил своим глазам, обида закипала внутри, чёрная жижа булькала всё настойчивее и настойчивее и, наконец, вырвалась наружу. По комнате эхом пронёсся звонкий шлепок пощёчины. — За всё это время я так и не нашёл дырку лучше, — Блэйд усмехнулся. «Дыркой» его ещё никто не называл. Щёку жгло и покалывало, боль эхом отдавалась под кожей с каждым новым стуком сердца. На удивление, он всё ещё продолжал чувствовать себя беспомощным мальчишкой, смотря в водянистые глаза своего мучителя. В коленях ощущалась слабость, а пальцы мелко подрагивали. — Я так по вам скучал, — он дёрнул пояс ханьфу, позволяя шёлковой ткани раскрыться в стороны. Чёрные полы обнажили его тело, моментально привлекая всё внимание торговца. Он положил холодную ладонь на его плечо и наклонился к уху, сразу же улавливая неизменную вонь пота. — Меня никто не трахал, кроме вас, — невинный, насквозь пропитанный сладкой ложью шепот затёк в уши. И это срабатывает. — Ложись на кровать, — торговец развёл в стороны полы ханьфу, позволяя одежде свалиться на пол, и сдернул чужие брюки, целиком обнажая бледное тело. Блэйд покорно прошёл до указанного места и встал на колени, укладываясь грудью на белоснежные простыни. Сейчас ему стыдно только перед одним человеком — Цзин Юанем. Он заслуживает девственного, чистого, неопороченного, а не Блэйда, но прошлого уже не воротишь. — Какой ты восхитительный, — торговец жадно сжал бледную ягодицу рукой, отводя её в сторону. — С годами только лучше, — тёплый влажный язык размашисто скользнул по входу. Блэйд усилием воли заставил себя не отодвигаться и не морщиться от омерзения. Сейчас он актёр. — Сделаешь папочке приятно? — он отодвинул в сторону полу халата и ухватился за свой член, казавшийся ещё более отвратительным на фоне жирной туши хозяина. Блэйд развернулся лицом к торговцу, краем глаза улавливая, как мужчина наскоро лизнул кончики мясистых пальцев, и приготовился терпеть. Сейчас будет больно. Он снова ощутил себя тем тринадцатилетнем мальчиком, который понимал, что сейчас произойдёт что-то очень нехорошее, но сделать против ничего не мог, поскольку так было нужно. С жутким отвращением, давя в себе рвотный позыв, он приоткрыл рот и мягко накрыл губами чужой член, ощущая, как попутно в него проталкиваются пальцы сзади. Он с трудом сдерживался. Торговец остервенело, слишком быстро дергал пальцами в его нутре, одновременно прижимая за волосы к члену. Слёзы выступили против воли, а желудочный сок застрял где-то в горле. Блэйд начал давиться, не имея возможности подняться или хотя бы пошевелиться, чёрные точки заплясали перед глазами. Он с головой прыгнул в самую середину океана паники без спасательных средств. От испуга парнишка схватил торговца за руку, пытаясь освободиться от собственной максимально нелепой смерти, и не придумав больше ничего более путного, с силой прикусил основание члена. Только ощутив, как хватка на волосах стала слабее, Блэйд упёрся руками в кровать и рывком поднялся, сразу же закашливаясь. Капли слюны бесконтрольно стекали с губ, слезы полноценно выкатывались одна за другой, всё тело било ознобом. Ему было абсолютно всё равно, как он выглядит со стороны. — Какая же ты блядь, — протянул мужчина, с упоением осматривая заплаканные глаза, выгнутые брови и приоткрытый рот с припухшими мокрыми губами. — Ты так хорошо меня сжимал, когда давился, смотри: пальцы побелели даже. Попробуй себя на вкус, — жирные пальцы-черви проскользнули внутрь, давя на корень языка. Блэйд из последних сил сдерживался чтобы его не стошнило от происходящего. — А теперь поднимайся, я хочу трахнуть тебя так сильно, чтоб ты несколько дней ходить не смог. — Конечно, я тоже так хочу, — за слезами и охрипшим голосом стояла незримая для торговца злость и сильнейшая детская обида. За сломанную психику, за испорченное детство и за мёртвую маму. Блэйд давно вырос, но простить так и не смог. За такое не прощают, за такое только мстят. Туша торговца со скрипом старых пружин продавила матрас. Сейчас парнишке было всё равно, как он это сделает, главное — сделать. Он присел над торговцем на корточки, как подметила Кафка «как проститутка из бедной коммуны», и стиснув зубы протиснул в себя член, начиная плавные движения. Он хотел закончить всё максимально быстро. — Сладкий, — прохрипел торговец, любовно оглаживая бока парнишки, — покажешь, как она вытекает из тебя? — Конечно, господин, — хищно улыбнувшись, Блэйд с ещё большим остервенением принялся двигать бёдрами, надеясь, что старческое сердце не выдержит и избавит его от всей грязной работы. Блэйд смотрел в это бордовое лицо с крупными каплями пота и налипшими на виски волосы, его собственные глаза источали искры ненависти. Он выжидал подходящего момента, когда торговец настолько разомлеет, что перестанет соображать вообще хоть что-то. — Сладких снов, выблядок, — он схватил подушку, с силой вжав её в чужое лицо. Торговец дёрнулся всем телом от неожиданности и, неловко взмахнув руками в воздухе, схватился за чужие запястья. Блэйд даже не обратил на это никакого внимания, он яростно дышал сквозь зубы, наваливаясь всем весом на подушку. Мужчину хотелось убить зверски, протыкать его мечом раз за разом, наблюдая, как тот плюёт на пол кровью и молит о смерти, но нельзя. Нельзя делать это громко и грязно. Парнишка даже не хотел задумываться о том, что с ним станет, если его поймают. У личной шайки охраны жирдяя нет никаких границ ни морали, ни приличия. Хватка на запястьях постепенно начала ослабевать, ноги слепо метались по кровати, мужчина вскидывал бёдра, пытаясь сбросить с себя своего убийцу, но всё тщетно. Блэйд просто обезумел в то мгновенье, перестав реагировать на любые внешние факторы, мир окрасился в алый, злость, обида и ненависть затмевали собой весь окружающий мир. Он не видел нелепых телодвижений торговца, заходящегося в предсмертной агонии, не видел своих побелевших напряженных пальцев на ткани подушки, парнишка даже дышал через раз, наслаждаясь. Как долго он мечтал об этом, как он хотел этого. Любой его отход ко сну сопровождался мыслями о кровавой и трагичной смерти торговца. И вот, наконец, он вершит правосудие. Он даёт Справедливости щелбан по носу, заходясь в истеричном смехе. Воздух дребезжит от безумия, сгустившегося в нём. И вот тело под ним дёрнулось последний раз и обмякло. Не до конца возвратив себе связь с реальностью, Блэйд ещё с минуту прижимал подушку к чужой голове, не осознавая, что всё закончилось. Он понял, что что-то не так, буквально каждой клеточкой тела чувствуя звенящую тишину, что в тот момент казалась самой громкой в его жизни. Выдохнув и сморгнув пелену безумия на глазах, он медленно осел на всё ещё тёплое и мягкое тело, и осторожно, будто бы боясь увидеть жизнь в чужих глазах, убрал подушку с лица. Блэйд понимает, что ещё секунда, и он не сможет выйти сухим из воды. Неровной походкой он завалился в ванную, ориентируясь исключительно на слух и осязание, и согнулся над раковиной, выплёскивая из себя все эмоции и чувства разом. Как бы он хотел, чтобы его сейчас полноценно вывернуло, но вместо этого желудок лишь судорожно сжимался, выталкивая наружу сгустки желудочного сока, мешающегося с бесконтрольно стекающими слезами. В горле стоял жгучий привкус, нос забит, из груди вырывался скулёж подбитой собаки, в ушах звенело. На секунду Блэйду показалось, что сейчас он умрёт. Вот так позорно: нагишом, зарёванный, с белыми разводами между ног. Но не это стыдило его больше всего. Больше всего ему было стыдно перед самим собой, ведь он испугался. Испугался себя и своей неконтролируемой жажды убивать. Желудок снова скрутило спазмом. Блэйд снова скорчился над раковиной, заходясь в удушающем кашле. Голова нещадно кружилась, усиливая тошноту, а кислый смрад желчи явно только ухудшал положение. Сил хватило только на то, чтобы упасть в ванную, выкрутить кран с ледяной водой и дать волю слезам облегчения. Его путь на эшафот начался прямо вместе с закрывшимися дверьми. За спиной осталась концентрация пережитого негатива, а душа, долгие годы придавленная плитой сожалений и обид, почему-то не парила. Блэйд чувствовал облегчение, но вместе с этим отчётливо ощутил приблизившуюся тень расплаты за содеянное. Ему не стало спокойнее, он только лишь ощущал, что цель его жизни достигнута. Он не понимал, что ему делать дальше, жить в постоянном страхе надоело, да и без страха жить — в целом тоже надоело. Он не мог до конца объяснить самому себе, зачем снова лёг под торговца, куда логичнее было бы убить его во сне. И Блэйд старался оправдать себя тем, что с ним мог спать какой-нибудь невинный ребёнок, но чёртов ответ слишком ясно витал среди прочих мыслей. Ему просто хотелось в последний раз ощутить себя любимым, почувствовать это читаемое восхищение собой. Он и вправду больной. В особняке ему не повстречалось ни единой живой души. Он всё так же спокойно дошёл до лазарета, из-под двери которого выбивалась тонкая полоска света. За дверь слышалось приглушенное бормотание. Как будто ничего и не менялось. Он толкнул тяжелую дубовую дверь и увидел освещенное догорающей свечой помещение. По всей комнате чернильными разводами расползались тени от мебели, фигура в самом углу выглядела почти что святой. За чуть сгорбленными плечами он узнал кроткий силуэт Наташи. Его ангела-хранителя, его спасителя, его тихую гавань. Стараясь особо не шуметь, он ловко проскользнул внутрь помещения, прикрывая за собой дверь. Фигура в углу дернулась, голова развернулась в противоположную сторону, карие глаза неверяще распахнулись. — Блэйд? — спустя несколько секунд напряженного молчания, Наташины губы растянулись в удивленное «О», глаза открылись ещё шире, в уголках заблестела влага. Девушка подорвалась с колен и подлетела к своему гостю, крепко вжимаясь головой в мощную грудь и обвивая стройное тело руками. В нос остро ударил запах медикаментов. — Наташа, завтра утром горничная обнаружит мёртвого господина Дань, а ты скажешь, что причина смерти: сердечный приступ, — дрожащим голосом проговорил Блэйд, обнимая девушку в ответ. Реакция последовала не сразу. — Блэйди, когда у тебя есть только коробок спичек и много медицинского спирта, который очень хорошо горит — чувство справедливости сильно обостряется.