Sacred Onyx

Солнце уже стало входить, но рыцари продолжали движение не останавливаясь ни на минуту. Все парни, да и не только, хотели лишь две вещи - испить воды и поспать, но, пока сам Лихтенберг не даст на то разрешения, чуда не случиться. Командир же хладнокровно ведёт отряд все дальше и дальше без остановок. Казалось, он не замечал как быстро идёт время. Уставшая лошадь медленно сбавляла темп, но и на это Гэровальд не обращал свое внимание, будто бы находясь в трансе, он сапогами хлопал зверя по бокам и той приходилось снова возвращаться в нормальным темп. Аурели же глядя на это решает, что всем стоит остановится хотя бы на несколько часов. Она прибавляет темп и догоняет мужчину. — Сэр Лихтенберг, мы едем без остановок с ночи, сейчас же солнце стоит чуть ли не в зените. Если не остановимся, лошадям придется долго восстанавливаться. — Мужчина, услышав Овербю, как будто пробудился и стал осматривать состояние отряда. Уставшие, чуть ли не падающие с животных рыцари с надеждой смотрели на сэра. — Останавливаемся. Отдохните немного, поешьте, а потом снова выдвинемся. — Рыцари с радостью ликовали, как и девушка. Не успела та и взгляда оторвать от Лихтенберга, как тот слез с коня и направился к высокому дереву, привязав лошадь к ветке. Аурели последовала вслед за ним. — Время здесь идёт по другому или мне кажется? — Видимо вы о чём-то задумались. Время здесь идёт по всем законам природы, так что вы видимо нашли интересную тему для обдумывания. Расскажите? — Не сейчас. У меня тоже есть то, что я не хочу рассказывать. — Аурели скорчила грустное лицо на секунду, после чего не искренне улыбнулась, сказав, что мужчина через чур обидчивый. Гэровальд же подтвердил это и сказал лишь одно. — Когда выдастся удобный момент, я тебе расскажу. — Ха-ха. — Саркастично посмеялась девушка, не пытаясь даже изобразить вид, что ей смешно. — Я не собираюсь выпытывать это. Отдохните лучше. Поспите.— Девушка отвернулась от командира и направилась к рыцарям. Те отдыхали и казалось, пытались поладить с Роджерс, любезничая с ней. Овербю отогнала парней от эльфа и сама стала расспрашивать её. — Роджерс, ты нормально переносишь далёкие расстояния? Поладила с парнями? — Овербю! Чего ты так налетела с вопросами.. я рада что ты пришла, думала, что сгорю со стыда в компании рыцарей. Как ты с ними уживаешься вообще? Насчёт расстояния.. думаю, все хорошо. — Рада за тебя. Парнишки редко видят девушек, что говорить о том, что среди них такая леди. Меня они давно за представительницу слабого пола не считают, говорят, мол слабый пол так драться не может. И вправду, рука у меня тяжёлая, но это же не перестает делать меня девушкой? Так? — Думаю да.. — Говорила Габраяле, но Аурели уже не слушала, в поле ее зрения попали рыцари, что набивали рты хлебом. Девушку это сильно разозлило и та быстро подошла к одному парню, локтем легонько дала ему по голове и забрала мучное изделие. — Что вы как дети малые. Вы в курсе, что такими темпами всю свою мышечную массу проедите? Питаясь одним хлебом, даже не запивая, вы себя загубите. Как будто впервые.. Мне может стоит приготовить что-нибудь? — Сразу из толпы послышались возражения от старших рыцарей, тем явно не нравилась стряпня золотого рыцаря. — Пётр, молчи! Ты только из больницы, давно не пробовал мою еду, я, вообще-то, училась готовить. В отличие от вас на месте не стою. Ладно, как насчёт рагу? У нас как раз есть все нужные продукты.. — Рыцари все таки согласились, те сами не хотели набивать животы пустым хлебом. Как бы не было это странно, но Овербю лишь недавно начала готовить. Обычно, такая вещь как готовка входила в базовые знания каждой девушки, а не вбивают в голову такое только знати и прочим людям с высоким чином. Девушки направились за овощами, мясом и посудой, после чего стали готовить, попутно разговаривая. — Слушай, Аурели, а.. раз ты заместитель командира, как я поняла, то, не должны ли рыцари, ну и я, к тебе общаться на мисс или госпожа, как все делают это по отношению к сэру Лихтенбергу? — Никогда даже не задумывалась об этом. Для всего отряда я подруга и такой же рыцарь, как и они, не вижу причины для этого бессмысленного пафоса. А вот Гэровальд.. он, всё-таки, выше меня по должности и, не смотря на то, что он сам просит общаться с ним на ты, я не могу себе это позволить. Хотя, если бы я могла узнать его получше, если бы он мне открылся и дал бы шанс высказать мне то, что я давно скрываю от него, возможно, я бы считала нас друзьями, если не больше.. — Роджерс взглянула на Овербю, та же отвела взгляд, став махать руками. — Ох, ты не слышала! Ха.. как стыдно. Знаешь, я просто не позволю себе чего-то, без разрешения тех, кто является для меня авторитетом, а они, я уверена, не одобрят всякие отношения с командиром рыцарского отряда Эфиопии.. — Аурели, а, извини за вопрос, но.. ты точно из Эфиопии? Тебя воспитывали не эльфы? Ну или же другая нация, без разницы.. — Габраяле. Хватит откровений. Давай быстрее закончим с чистой овощей. — Блондинка лишь кивнула и продолжила чистить овощи маленьким кинжалом. Вскоре, обед, или же завтрак, был готов и девушки, уже позабыв о недавнем разговоре, подавали голодным парням порции рагу. Рыцари сначала ждали пока другие не отведают, ведь за это время успели наслушаться историй от старожилов про то, как некоторые рыцари и вовсе умирали от стряпни Овербю, конечно, истории были приукрашены, но все ещё были правдивыми. — Аурели, а где сэр? Ему, я думаю, тоже нужно поесть.. — Это да.. Садись с парнями и ешь, а я пойду гляну его. — Золотой рыцарь направилась к месту, где в последний раз видела сэра, захватив с собой порцию рагу. Подойдя к дереву, где должен был спать командир, девушка обнаружила того, стоящего около коня. Геровальд наблюдал как животное вырывало из земли всё ещё мокрые от росы пучки травы. Заметив девушку, он повернулся к ней. — Овербю. Всё хорошо? — Да, конечно, я принесла вам обед. Вы выспались? — Не очень, если честно. Голова раскалывается, ещё не оправился от предыдущего похода, наверно, но это не важно. Скажи лучше, какая обстановка в отряде? — Все в порядке, происшествий нет. Мне кажется, важнее сейчас решить вашу проблему с головной болью. Может, вам стоит больше времени тратить на сон? — Лихтенберг разводит руками. — Невозможно, ночной дозор никто не отменял. — Я могу заняться этим. И.. нам пора выезжать, время на отдых закончилось. Как только вы закончите с едой, присоединяйтесь, а пока мы начнем приготовления. — Аурели направилась к отряду и стала подгонять парней, дабы те собирались. Уже вскоре все сидели на лошадях и шли по назначенному маршруту. К счастью, никто не мешал продвижению, так что рыцари благополучно прошли нужное расстояние до того, как солнце ушло за горизонт. Всё темнело.. Будто бы провожая последние лучи солнца, рыцари пели, разведя костер. Некоторые вспоминали тексты уже давно заучены походных песенок, а другие сочиняли собственные, смеша рыцарей незаурядными рифмами. На костре жарилась пойманная по дороге птица, источая вкусный аромат, а Овербю разговаривала с эльфом, изредка покручивая будущий ужин. Блондинка жаловалась на неудобное место, в котором они решили сделать привал, ссылаясь на ужасную санитарию и неудобное расположение палаток, что, по ее словам, первый звоночек к испорченной осанке. Предъявляла недовольства она также из-за ночного дозора золотого рыцаря, мол та не выспится. Аурели же, закатывая глаза, отвечала той в спокойной тоне что все хорошо. Роджерс не понимала причины притворства такой взрослой, как рыцарь, девушки, но лишь показательно охала, закрывая глаза и подставляя руку ко лбу, изображая мамашу, чей ребенок уже вырос и не слушается. А причина же была на видном месте! Палатка командира была закрыта, а в ней мирно отдыхал Гэровальд. Габраяле бросает недовольный взгляд в его сторону, будто бы надеясь, что он уловит ее знак даже через непросвечиваемую ткань и отговорит девушку, назнача работу на провинившегося рыцаря. Но, несмотря ни на что, эфиопийцы не верят в чудеса, так что и случиться чудо не могло. Золотой рыцарь ложит руку на плечо собеседницы, с радостью говоря, что птица готова. Наблюдая как довольные парни уплетают ужин, Овербю улыбается. Она рада видеть их такими беззаботным пока может себе это позволить. Вдруг, Аурели в голову приходит мысль, что как ужасная новость врезается прямо в сердце, заставляя душу обливаться кровью.. Что если вскоре их не станет? Что если сами боги судьбы решат, что их жизнь обрела логический конец и, словно паутину, смахнет их в бесконечную пучину, что называют адом? Она лишь машет головой, судорожно пытаясь сдуть, словно облако, мысли. Медленный вздох, после выдох.. и все снова на своих местах. Аурели пускает взгляд на небо, что уже чернее черного и зовёт парней по палаткам, грозясь что если увидит кого-то не спящего, лично вырубит его. Меры, словно в детском саду, так думала и она, и рыцари, но что поделать? Не выспавшийся рыцарь - слабый рыцарь. И пусть они все взрослые и довольно самостоятельные парни, за такими мелочами приходится следить дозорному, словно грозному воспитателю. Рыцари, тихо зевая, желают спокойного дозора и светлой ночи Овербю. Эта фраза давно стала своеобразным пожеланием удачи в кругах отряда, так что девушка лишь улыбается им в ответ и желает спокойной ночи. Прибавляя любимое - и чтобы не съели. Вскоре наступила долгожданная тишина. Лишь ветер редко шуршал листьями деревьев. В империи Ним очень тепло, девушка сразу почувствовала быструю смену климата. Спускаясь с гор, что были стенами Эфиопии, на себе можно было ощутить, как холодный, разряженный воздух сменяется на теплый и приятный. Золотой рыцарь засыпает уже ослабший, но все ещё горящий, костёр, чье пламя поддерживал тот же ветерок, и наблюдает, как последние искорки бегают по почерневшим веткам. Аурели сидит на траве, откинувшись на бревно и считает звёзды, что старательно закрывают облака. Её нахлынули воспоминания.. как она впервые увидела небо. Оно было окутано миллионами звёзд.. рядом стояла та, кто роднее для нее, чем кто-либо на свете и показывала девочке горы Эфиопии, что были такими далёкими, что казалось, их размер меньше чем мизинец! Таким этот момент запомнился Овербю, таким теплым и вызывающим ностальгию.. Она всеми силами пыталась не вспоминать о том, что тогда говорила ей она. Её тихий и мягкий голос ласкал слух, но слова резали без ножа.. "Ты должна.." Раздается шум, что выводит девушку из мыслей. Та хватается за меч, но быстро отбрасывает его, видя, что звук исходит из палатки командира. Аурели встаёт с земли и, шаркая доспехами, идёт. Девушка отодвигает ткань, что служит дверью и заходит. Она оглядывается и ищет, что могло стать причиной шума. Взгляд ее натыкается на осколках, что лежат рядом с серебряными доспехами мужчины. То ли это была посуда, то ли стеклянный предмет.. Аурели не собирается думать о том, что это было, сейчас ей важно убрать то, что есть сейчас. Девушка нагибается, скрепя золотым нагрудником, и начинает загребать осколки в кучу, когда замечает, что разбудила командира. Он, не сумев в потёмках разглядеть лица гостя, прислоняет к шее меч, второй рукой протирая глаза. — Сэр Лихтенберг, я понимаю, что вам может не нравится, что кто-то вторгается в ваше личное пространство, но не стоит сразу рубить голову. — Весело промолвила Овербю, пальчиком отодвигая острое оружие подальше. — Очень смешно, Аурели. Подожди, сейчас зажгу свечу.. Ох. — С каплей досады выдохнул Лихтенберг, глядя на осколки, что продолжала собирать девушка. Он отвёл взгляд от них и, сгорбившись, закрыл лицо руками. — Что это было? — Подарок.. — Гэровальд выдержал небольшую паузу, думая, стоит ли говорить дальше и дополнил..— Тебе. Знал, что брать стеклянные вещи в поход не нужно, но хотелось подарить это тебе, когда выдался бы хороший момент. Когда вернёмся - я куплю тебе новый. — Зачем? Не стоит, мне не нужны подарки.. Даже если бы вы мне его подарили, я, думаю, вернула его вам. — «Да и вряд-ли бы вы мне его подарили» - пронеслось в голове у нее. — Вот как.. Тогда скажи, что тебе нравится? —Я не понимаю зачем вам это хочется знать. Не думаю, что есть что-то, что можно купить или найти. — Аурели. Я готов дать тебе всё.. — Глубокий вздох. — Выкинь осколки на улицу и приходи, видимо, ты и впрямь не понимаешь меня. Девушка не понимающе посмотрела на Гэровальда. После чего продолжила поиск мелких осколков. Она сложила все, что насобирала на тряпку и выйдя из палатки, завязала в кулек и оставила там же, чтобы после забрать. — Ты же знаешь что я с детства лишь и делал, что учился быть рыцарем? Моя жизнь была такой однообразной.. она не доставляла мне удовольствия, ведь я даже не хотел того. Я мечтал быть купцом, как родители, но из-за нехватки денег мне пришлось стать тем, кто я есть сейчас. И, может мне и не нравилось это, но благодаря этой работе я познакомился с тобой. Моя жизнь стала намного красочнее, когда в ней появилась ты.. В последнее время меня не покидает мысль - «А если бы мы были обычной знатью, у нас бы вышло что-то большее, чем то, что мы имеем сейчас?». Ты - сильный рыцарь, но, все таки, девушка и.. Я просто не могу перестать думать о тебе. Ведь, все твои качества мне кажутся идеальными.. Ты можешь быть поддержкой в бою, но также можешь и стать нужным слушателем..— Уста его на миг закрываются, но после короткого вздоха он продолжает.— Веду себя как ребенок. Овербю, я люблю тебя.. — Для нее это словно удар. «Любовь» - чувство для нее понятное, но сложное. Она не может поверить, что тот, кого она уважает, к кому её так тянет, не смотря ни на что любит её. Девушка чувствовала себя не в своей тарелке. Огромная волна эмоций накатила на нее. Радость, грусть, злость.. слова застывали на кончике языка и она лишь открывала рот, в попытке что-то сказать. Сейчас она желала, чтобы ее утешили, чтобы тот, кто заставил ее так чувствовать помог справиться с этим. Хотелось объятий, хотелось стать ближе, обхватить его своими сильными руками и не отпускать. Она, словно зачарованная, смотрит на него и медленно движется к его лицу. Овербю вздыхает воздух и нежно касается его грубых губ своими. Он же, простой и без принципов, не давая ей отойти, целует её, зарываясь руками в ее волосы. Аурели смотрит на него с каплей игривости, вздымая бровь, а командир же не теряется в взгляде, что так жаждал. Лихтенберг заводит руки ей за спину и ловко расстёгивает ремни, что держат золотой нагрудник. Выражение лица девушки быстро меняется. — Сэр, что вы делаете? — Соскучился по твоему телу. — Тогда будьте осторожнее. Овербю привстает с импровизированной кровати, давая мужчине снять и нижнюю часть доспеха. Короткое платье-сорочка со штанами грязно-белого цвета показались из-под тяжелого, золотого одеяния. Гэровальд не мог оторвать взгляда от неё. Он так долго скрывал свои чувства, что сейчас они просто вырывались из него. Мужчина прильнул ближе к ней, кладя свою голову ей на плечо, утыкаясь холодным носом в ключицу. Он выдыхает горячий воздух на кожу и шепчет, заставляя Аурели пустить мурашки по всему телу. — Чувствую себя извращенцем. Я хочу тебя. — Вы смеётесь надо мной? Не думаю, что от меня нужно соглашение, не принято так. Я же всего-то девушка.. — Мне важно твоё желание, если ты меня оттолкнешь, я пойму. Овербю тихо повторяет одно и тоже: «Всё хорошо». Он схватывает все с первых слов и решает не медлить, заставляя рыцаря лечь. Командир спускает штаны с девушки, надавливая двумя пальцами на половые губы, потихоньку входя внутрь. Аурели тихо рычит, откидывая голову назад, она давно не испытывала таких ощущений и организм будто бы забыл, что ему стоит выработать смазки, дабы девушке было хоть чуточку легче. Лихтенберг видит её реакцию и пытается помочь. Он не торопиться, отдает предпочтение комфорту девушки и она вскоре принимает ласки, всячески краснеет, отводит смущённый взгляд, после того как украдкой поглядывает на его тело по которому медленно стекали капельки пота. Овербю будто бы была не в этом мире и, как посчитала, поздно спохватилась. Казалось, дело сделано и ничего уже не изменить, но Аурели терзали сомнения, она как будто бы пыталась найти причину - зачем она сделала это? Она не может доверять ему, не может наверняка знать, что будет завтра, так почему так опрометчиво поступила, дав голос сердцу? Родное чувство долга вновь откликнулось в мыслях, заставив вспомнить - кто она такая. И пока Гэровальд не видит, она смотрит на свои руки. Все в мозолях. Чистые, а точнее вымытые под проточной водой. Её руки по локоть в крови и они такие ради цели о которой она редко, но забывает, что и приводит к необдуманным поступкам. Чувствам и неоправданной любви к врагу, что столь полюбился её девичьим сердцем. Раздумья прерывает тихий голос командира. — Всё хорошо? — Хватит быть таким добрым.. Зачем же ты меня так мучишь. — Видимо тебе нужно разобраться в себе.. Почему ты считаешь, что я нарочно веду себя так? — Присев на колени рядом с Овербю, говорит он. — Потому что ты не можешь так вести себя! Нельзя быть таким по отношению к такой как я! Разве ты не понимаешь, что это не нормально? Я всего лишь глупая девчонка, что рано или поздно пропадет из твоей жизни. — Аурели, ты самая умная, чувственная и открытая девушка, что я когда-либо встречал. Я ни за что не допущу того, что ты уйдешь из моей жизни..Конечно, только если ты сама это пожелаешь. — Я не хочу верить тебе, что бы ты не говорил.. Всё это просто навязанный образ! Я не..— Она закрывает свой рот руками, а после судорожно царапает свои губы, чему быстро мешает Лихтенберг. — Просто пойми.. я приму тебя любой, будь ты даже самым злейшим врагом Эфиопии.. если тебя терзают вопросы, ты можешь их задать мне. Обещаю, не буду врать. — Аурели глотает воздух, что стал для нее слишком тяжёлым, и решается сказать лишь одно. — Я никогда не договаривала тебе правды, ведь горькая правда порой хуже сладкой лжи, или ты так не считаешь? — Это так, но всё же, если ты захочешь мне сказать что-то, что тебе кажется - я не приму, знай, что я люблю тебя любую и никакая горькая правда не заставит меня передумать. — Она молчит, а командир лишь вздыхает, понимая, что у него и её ещё целая ночь на обдумывание всего сказанного. Он протягивает ей руку, а она с недоверием берет её. Гэровальд доводит девушку до выхода из палатки и после тихого прости с ее стороны, желает хороший ночи.