dirt.

вставать оказалось чем-то запредельно сложным. ночью он просыпался не меньше трёх или четырëх раз. ебучие кошмары. и стоит сходить, обратиться к специалисту, если флиппи не хочет подохнуть от недосыпа. он открывает воспалëнные глаза и волна боли проходится по всему телу. всё настолько чертовски ломит, что кажется, будто он спал где-то на твëрдом полу. он садится на диван и случайно опрокидывает рядом стоящую стеклянную бутылку на пол. громкий звон разбивается о барабанные перепонки, заставляя усилится шум в голове. флип жмурится, чтобы немного успокоить демоническую пляску синих, зелёных и красных кругов перед глазами. одной рукой он с силой проходится по лицу, а другой тянется за пустой бутылкой, чтобы прочитать:"водка столичная." он печально усмехается, когда замечает ещё парочку пустых стеклянных бутылок на столе напротив. видимо, вчера вечером стало совсем паршиво. рядом расположилась книга, которая помогла втянуться в царство морфея. флиппи не всегда любил читать. он осознанно подошёл к этому где-то в районе шестнадцати лет и с этих пор книги копились на полках, как и сейчас. в зале, где он проводил большую часть своего времени, было несколько полок, сплошь заставленных книгами. некоторые он уже читал, а некоторые только собирался. чтение – что-то вроде ухода в себя. эскапизм в чистом виде. долгое время он посвящал себя книгам и самобичеванию. переваривать кашу из тел, отпечатавшихся в подкорке, — это намного сложнее, чем разбираться в очередной сложной теме, которую так старательно, но неумело пытался втолковать и раскрыть ещё один автор. возможно, сейчас ему поможет кружка кофе. крепкого, ароматного. пускай он будет занят чем угодно, лишь бы не рябила в глазах раздробленная челюсть ещё одного безымянного солдата. хуëво. он бежит в ванную и опустошает желудок. горло начинает неприятно жечь, а глаза непроизвольно наполняются слезами. вырывается громкий и обречённый стон. ему не нужен кофе, ему нужна вода и много, много, много парацетамола, ибуклина, анальгина, спазмолгона. боже, что угодно. блевать еле живым отвратительно. во всëм виноваты чëртовы китайцы с их чёртовой лапшой. флиппи вспомнил, как впервые увидел месиво из человеческого мяса. тогда на еду становилось сложно смотреть, но флип не выдержал и недели, потому что их гоняли, словно цепных псов. спасибо, что не было кризисной ситуации и хотя бы с финансированием не было проблем. страшно представить, какими харчами их тогда могли кормить. когда тошнить становится практически нечем, то флиппи ещё несколько раз судорожно сплëвывает в унитаз и идëт в зал, чтобы прилечь. становится необычайно тяжело. голова будто налилась свинцом. он снова проваливается в сон, где орут рожи командиров, солдат, отпизженной матери и разъярённого отца и то заплаканное лицо той девушки из магазина. что со мной? в военной части его встретили кстати весьма недружелюбно. командоры будто пытались подмять под себя, маринуя солдат в собственной желчи. — как твоё имя? — лейтенант флиппи, сэр. — такое имя больше подходит проститутке. его речь сочилась ядом. видно, что человек перед ним деформирован и озлоблен. флип продолжал смотреть в серые глаза, на дне которых плескалась закипевшая ртуть. он никак не ответил. он ещё не видел того, что за границей лагеря, но вот перед ним ещё один психопат, что и тогда, десять лет назад в родном доме, который проецирует на нём свои травмы. — сопляк. этот экземпляр представился ему самым отвратительным среди этой камуфляжной биомассы. ещё через месяца два этот экземпляр повëл их в атаку. вернее, направил. наметил им пункт, цель захвата и приказал не просто истреблять, а захватить одного гандона, что тоже был мелким офицером и из которого можно было выбить ценную информацию. к флиппи прекрепили двух солдат с двухлетним стажем. несмотря на их разницу в боевом опыте, они вели себя вполне подобающе. тогда флиппи ощутил, насколько ему повезло. он просыпается ближе к вечеру и не находит сил встать. ему так хреново. даже не из-за количества выпитого, а из-за всей этой мерзости, что даже во снах его тяготит. он готов на что угодно, лишь бы это наконец-то прекратилось. мозги перемалываются в кашу, запас физических сил истощается и флиппи уже ничего, кроме выходящего за край равнодушия, не чувствует. невыносимо болит голова и мир казалось рвётся и мечется в бешеном ритме, вправо и влево. реальность сжимается до точки. он переворачивается со спины на бок и жмётся в спинку дивана. флиппи чувствует себя выпотрошенным опустошëнным. чувствует, будто кислорода начинает не хватать. его накрывает нарастающая паника — он задыхается. теперь на всю тёмную комнату слышно его прерывистое и хриплое дыхание. самое страшное, что он не может даже пошевелиться. его сковал паралич и раздирающий страх. Т ь|        H1ч3г0

YЖ3 N3

Мо Wé Шь

глаза закатываются. флиппи уже не знает, это он сознание теряет или просто в квартире действительно непроглядно темно. под рëбра забирается охуевший холод. паралич отпускает и он хватается за лицо, за волосы, за футболку, за горло. он бьёт диван, себя. сквозь рвущие спазмы он хрипит, пытаясь закричать. ему удаётся сесть. флиппи бегает глазами, цепляется за очертания предметов. он считает их, пытается вспомнить их цвета, форму. он кое-как разглядывает металлическую ручку шкафа. шкафа, твою мать. вспоминает ебучие обои на кухне. какие они там были? белые? серые? в крови твоей они были. в крови. красно-бурой. что чувствовал твой отец, когда ощущал кровь твоей матери? что он чувствовал? он ассоциировал еë с кровью врагов? почему ты не в дурке до сих пор, чертов пьяница, алкаш, ублюдок? в уши бьёт собственный крик: — оставь меня в покое, — орёт он в припадке. он срывается с места и бежит в ванную, к холодной воде, чтобы привести себя в чувства. он открывает кран, он пытается сосредоточиться на температуре воды, делая её теплее. пальцы дрожат и из-за этого сложно даже ручку крана повернуть. он хлебает эту воду, упивается ей. везде темно, но он видит, видит янтарные огоньки своих бешеных глаз. он сосредотачивается на них. зрачок сузился. слезы стекают по лицу, капают на футболку. но он не видит слëз — он видит кровь. зрение начинает привыкать к темноте и он постепенно различает собственное выражение лица. безумный оскал, что пугал его самого. боже. так страшно. страшно. страшно. страшно. успокойся. успокойся. хватит. вдох вдох. выдох. помнишь, как на тренировках? как там учили? вдох вдох выдох. вдохвдохвыдох. спустя минут пятнадцать он наконец-то сползает на пол. тело размякло. он ненавидит эти панички, что прилетают внезапно, словно пуля в бошку, заставляя биться в агонии. ненавидит этот вывих в мозгах. он начинает дышать ещё размеренее. вдоооооооох выыыыыыыдох. вода, нужна вода. флиппи встаёт и качается. он вот-вот упадёт, но стена слева не даёт ему этого сделать, подхватывая и удерживая. он на грани. флиппи мешает дышать дикая боль в глотке. ощущается отвратительный привкус чего-то гадкого, щиплящего. за исключением ошалелой боли, он чувствует усталость. дрожащие пальцы мешают сахар ложкой. флиппи залпом выпивает кружку кофе, который он налил буквально только что. флиппи так ужасно штормит до сих пор. он так и не смог уснуть сегодня. он натягивает чёрный свитер с горлом и шнурует берцы. надевает поверх ту же камуфляжку и бросает взгляд в зеркало. больно смотреть на этого изуродованного юношу. флиппи берёт связку и выходит из квартиры, закрывая тяжёлую дверь на ключ. он разворачивается и идёт по лестнице вниз. этажами двумя ниже он встречает низенькую миловидную бабушку. — здравствуйте, — хрипло поздоровался он. — здраствуйте, здравствуйте. старческие руки с выпуклистыми венами неторопливо шарились в карманах. он почему-то вспомнил о соседях в городе, где жил раньше с родителями. в большинстве своём, это были такие же бабушки, дедушки, семейные пары с детьми. почему-то они всегда относились к нему благосклонно, хотя кроме приветствий по утрам их ничего не связывало. когда он подрос, то понял, что они просто слышали крики матери. видели возможно сковородки, летящие из окна. эти больные события вызывали только один вопрос в голове хоть и взрослеющего, но тупого и наивного флиппи:«а почему они ничего не сделали?» только потом он мысленно поблагодарил их за это. флиппи толкает дверь и выходит из себя подъезда. свежий запах немного бьёт по мозгам, но оно даже на пользу, потому что головокружение ощущается, как что-то приятное. он направляется в местную больницу. этот поход он откладывал очень долго. сначала к терапевту, потом посмотрим. здесь не такие суровые холода, как на фронте. здесь впринципе климат более благоприятный и умеренный. флиппи бредёт по мостовой, чтобы скоротать путь. нет ветра, не особо холодно, всё вокруг сияет белоснежной чистотой. под мостом — лëд, который тоже покрыт толстым слоем снега после вчерашней метели. визитная карточка февраля — сильные метели и морозы. пепельные многоэтажки, что высились над ним, будто противоположность светлому и искрящемуся снегу. больница — это тоже высокое серое здание в четыре этажа. на концлагерь похоже. флиппи оглядываяет его. проскакивает мысль, что именно так должно выглядеть пристанище для больных. поднимаясь по крыльцу, он идёт в регистратуру и оказывается среди длинных бесконечных коридоров. он шагает к нужному кабинету. шмонит чем-то вроде хлорки. запах больниц флиппи не любил никогда. очередь, к большому счастью, оказывается не очень большой. — кто последний? — говорить было ещё больно. откуда-то сбоку раздаётся знакомый ласковый голос. — я, — она поднимает тоненькую ручку. хах? он стоит ещё немного и медленно разворачивает голову в еë сторону. рассматривая девушку, он подмечает, что сейчас она выглядела более приветливой, чем тогда, на кассе. он узнал её красные пушистые волосы, что сейчас были заплетены в низкий хвост. наверное, эта отличительная особенность будет первой всплывать на подкорке воспоминаний, если он теперь увидит что-то красное. любопытно взглянуть на неё под другим ракурсом. флиппи разглядывает её с неприкрытым интересом и вызывает некое смущение у девушки. на чистом лице виден ненавязчивый румянец. — здравствуйте, — он поздоровался почти шёпотом, но она услышала. — садитесь, тут свободно, — она прижимает к себе пальто ещё сильнее и кивает на пустое пространство лавки рядом. флиппи послушно садится рядом. почему-то он понимает, что рад, но отказывается принимать причину, хоть и понимает, насколько это глупо. — спасибо, — он случайно касается своим бедром её. — как вы? сколько там прошло? день, два? флиппи чувствует приятный запах сладковатых духов. кажется, это вишня. головокружение возвращается. — спасибо, хорошо, — она пытается спрятать очаровательную улыбку и бегает глазами, чьей красоте флиппи готов потакать, пока не сдохнет. эта мысль должна нагонять жути, но флиппи становится спокойнее и теплее. даже в нагнетающей обстановке больницы. наверное, это так палевно, потому что она смущается ещё больше. — а ваши как? — ну вообще, — он откашливается, отводя взгляд, — вполне нормально. горло только болит. вы-то здесь по какому поводу? — приём сегодня назначен, — она поправляет волосы, заправляя их за ухо. «интересоваться у девушки про диагноз — неприлично. где же ты твои манеры, флиппи?» — сказала бы мать сейчас. — понятно, — говорит он как можно более ровнее, прикрывая глаза от усталости, — как вы в тот вечер? — нормально, спасибо, что спросили. флиппи чувствует, что она бегло рассматривает его. возможно, хочет что-то сказать, но боится. очень много тревожных звоночков. — вы кстати действительно помогли тогда, — по интонации слышно, что она жалеет, что заикнулась об этом. — я рад, — флиппи слабо улыбается. девушка замечает торчащие острые кончики клыков и старательно скрывает приятное удивление. она хочет что-то спросить, разговорить флиппи, но не знает как. поэтому просто смотрит на его костлявые коленки, подмечая, что он недоедает. он не тощий, подобно скелету, но дай бог, чтобы в обхвате его запястья было хотя бы сантиметров семнадцать. когда наступает её очередь, она встаёт и идёт к двери, оставляя вещи на лавочке вместе с флиппи, который расставил ноги чуть шире в знак того, что будет их бережно охранять, и еле слышно стучится. флиппи заметил скрытую ей мягкую улыбку такому жесту. надо взять на заметку, что она такая стеснительная и застенчивая. интересно, почему? характер такой? когда она заходит в кабинет, флиппи подмечает, как нестандартно у неё торчат пряди волос, напоминая ему какое-то животное, чьë название он не силах вспомнить. как-то на «д», вроде. ещё такое чувство, будто еë обреченная изнеженность подвержена частым нападкам слëз. в этих стенах бетонных и однотипных зданий она кажется ему чем-то безчувственно угасающим. он не дрогает от этих мыслей, разве что тоска охватывает посильнее. когда флиппи ловит себя на мысли, что она выглядит разбито, то следом залетает ещё одна – ему это нравится. спустя пятнадцать минут, она выходит с какими-то листами и толстой тетрадью. — спасибо, что приглядели, — она одаривает его проблеском грустной радости. флиппи уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но какая-то тварь из кабинета взвигнула женским, мерзким и высоким голосом:«следующий,» — и больно резанула слух. он нахмурился, но страдальческое снисхождение на очаровательном лице быстро его смягчило. — до свидания, — попрощалась она. когда она развернулась и засеменила к выходу из коридора, то взгляд флиппи остановился на сгибе еë ног. стало видно, что одежда — это всего лишь обманчивая наружная деталь, которая скрывала тонкую натуру фигуру. флиппи хотел бы окликнуть еë, спросить имя, рассказать о своём сне, узнать о чем-то потухнувшем в еë глазах больше, но не может из-за какой-то мешающего сомнения, что только спугнëт еë своей навязчивостью. — а вы знаете, вам бы к невропатологу. вот, пока попейте вот эти препараты, если ваше состояние не улучшится или станет хуже, то загляните ко мне ещё раз, — говорит костоправ, расписываясь в мелкой бумажке. она занимает примерно четверть обычного листа. он старательно вспоминал, как называлось то животное с чертовыми иголками, пока врач листал мед-книжку. получив листок, где коряво были расписаны названия лекарств, их суточная доза и от чего они, он кинул мужчине в белом халате: — хорошо, спасибо, до свидания. затем вышел из кабинета. шагая бо выхода, он раз за разом прокручивал "ди", "до", "да", "нет". когда он оказался на улице, то решил заскочить в аптеку. он чисто из-за праздного интереса пробежался по написанному. единственное, что флиппи смог разобрать, это «тошнота». вернулся домой флиппи немного разочарованным, потому что он не успел спросить у красноволосой еë имени. мысленно он прозвал еë чудачкой из-за её жестикуляции, мимики и стиля одежды, бросающегося в глаза. пока флиппи разбирал лекарства из маленького пакета, он вспоминал, как она смахивала пушистую чëлку, которая лезла в постоянно бегающие лаза. она часто моргала. это вроде признак того, что человек близок к тому, чтобы заплакать или он нервничает. он так и не понял, что еë к этому толкает. рядом с ним она старалась улыбаться, но почему флиппи всё равно было тяжело, когда он видел, как она сдерживала очередные капли слëз. еë любимый цвет — красный. совсем нетрудно догадаться. и это натолкнуло его на мысль, что если бы он захотел ей что-то подарить, то непременно это были бы красные цветы. розы, возможно? хотя нет — совсем примитив. в больнице она была в свитере в красно-чёрную полоску, под которым была чёрная водолазка. носила тяжёлую обувь. штаны напоминали обычные брюки. её пальто было чёрным, а шарф — красным в черную клеточку, которые флиппи насчитал около тридцати, но это малость. их было куда больше. в мочках ушей он разглядел чёрные гвоздики. ему понравилось, как они неброско смотрелись. а ещё ему понравился запах вишни, запах чего-то ещё знакомого, но он совсем не мог понять, чего именно. вспоминая детали, пока он расставлял бутыльки лекарств, он чувствовал, что в груди что-то щемит нежностью. нежностью децибелов еë голоса. «здравствуйте», «спасибо», «я не могу» и прочие фразы, что он восстанавливал по кусочкам. что ещё может быть красным? яблоки? вишня? розы? малиновый чай имеет похожий оттенок. он набирает стакан холодной воды и капает туда несколько капель снотворного. солнце во время заката тоже может иметь красный цвет. облака при этом становится нежно розовыми. он выпивает горький раствор. должно помочь. тюльпаны, точно. можно подарить ей тюльпаны. только где достать их в феврале? он высыпает на ладонь пару таблеток и закидывает в рот, проглатывая без воды, на сухую. осенние листья вроде как тоже могут быть красными во время листопада. знаки «стоп» тоже красного цвета. однажды он увидел красивый фейерверк, где преимущественно были оттенки красного. ещё парочка таблеток. наверно, флиппи пойдёт спать. усталость до сих пор давит. впервые за долгое время он включает телевизор, чтобы уснуть под бессмысленную бормотню телека. он ложится на диван, животом вниз и медленно уходит в сон, думая о красноволосой девушке. он думает, что эта тот предел, которого можно было достигнуть: больше он ничего не мог вспомнить, но мысли всё равно наматывались, как веретено. он видит её в своих снах, где она не плачет. он наконец-то услышит её заливистый смех,. она мягко касается его лица и проводит большим пальцем по щеке. блядские грëзы. в этот раз флиппи наконец-то высыпается.