dirt.

— ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? что значит "да, всё хорошо"? нет, как я тебя оставлю? не глупи. холодная поверхность плиток, из которых был сделан пол в ванной. они широкие и белые. их раз, два, три.. девять в ширину и кажется десять в длину. — а? ну, да. я всё ещё в обиде вообще-то. за то, что к врачу отказался идти. я зна-а-аю, что ты был у него, но то было месяц назад. прекрати. стиральная машина, которая делала свой триста сорок девятый оборот, будто гипнотизировала. внутри находились в основном черная одежда. чёрное с красным нельзя стирать. — не надо. я знаю, что хорошо готовлю. желудок видимо отвык от нормальной пищи. ты ж одни свои дошираки ешь, так ещё и пивом с кофе запиваешь. впервые вижу, чтобы у человека в двадцать лет такие проблемы со здоровьем были. всмысле это не проблемы? белая раковина.. — боже, ты неисправим. флэки слабо смеётся на его откровение, пока флиппи сплëвывает остатки еды. флэки всё же решила его накормить и флиппи даже признался, что она прекрасно готовит, а ещё длительно пытался вспомнить, когда он последний раз ел что-то домашнее. но через полтора часа его стошнило. по мнению флиппи, это уже заебись, потому что в судорогах пытаться тошнить тем, чего уже нет, это отвратительно. флэки томно вздыхает с улыбкой на светлом лице. могла же что-то вроде супа приготовить. мясо пока рано. у флипа кружится и гудит голова. словно ты сожрал длинную верёвку, а потом еë медленно из тебя вытаскивают, ухватившись за край. мучительно и мерзко. его снова выворачивает. флэки сидит рядом, вытянув ноги. еë присутствие что-то вроде поддержки, хотя флиппи привык блевать в одиночестве. слюна кажется сейчас особенно вязкой и тягучей, словно гудрон. сплюнув последний раз, он оседает на пол. голова совершенно пуста. ложится спиной на холодную керамическую поверхность и прикрывает глаза, по которым беспощадная лампочка так и долбит. "вот бы лопнула" — думает флиппи, когда понимает, каких усилий будет стоить простое действие — щёлкнуть грëбанный переключатель. комната вращается и кружится под ним, уходит куда-то в сторону, а он будто проваливается куда-то ниже и ниже, и ниже. в какую-то непроглядную бездну, которая словно пасть циркулярки поглощает и измельчает всё, что в неё попадёт. флэки зарывается своими худыми пальцами в его волосы. день пронёсся, словно сквозняк. флиппи больше не улыбается, а только тяжело дышит. он выблевал из себя всю душу. — свари чего-нибудь полегче. я поем, обязательно. в себя приду только. — флиппи стал говорить ещё более сипло. флэки кивает на его обещание. — сейчас сходить? — нет, я сегодня ничего не смогу больше в себя пихнуть. может, посплю, а позже пожру. флэки поглаживает его щëку. лицо флиппи шелушится из-за тупого лезвия и скверного мыла, добавляя ему визуальной болезненности. когда это она стала такой снисходительной по отношению к людям, убивающим себя день за днём? если бы это был лампи, то она бы бегала вокруг него и отпаивала всякими полисорбами и зелёными чаями с лимонами. точно. — а ты чая не хочешь? или чего-нибудь к чаю? я схожу, всё сама сделаю. флиппи кивает, но не потому что действительно что-то хочет, а потому что не хочет расстраивать хлопочащую флэки. в последний раз такую заботу проявляли к нему только дома, когда он болел чем-то наподобие ангины. тогда на него мать смотрела точно такими же глазами. — хорошо, сейчас. побудешь дома один? — да. флэки встаëт медленно, чтобы не задеть флиппи и бежит одеваться. он даже встать не успевает — уже ушла. приходя в себя и понемногу начиная анализировать рассказанное флэки за столом на кухне, он понимает, что думать сейчас плохо получается, потому что одна тема пластом накладывается на другую. сонливость накатывает слишком внезапно, пока он ополаскивает рот от привкуса блевоты и ставит чайник. всё, что ты делаешь в этой квартире, это только спишь и ставишь чайник. спишь и ставишь чайник. спишь и ставишь чайник. он, шатаясь, идёт в зал за пачкой сигарет. где-то на полке лежит ещё две, так что жить пока можно. он много курит и начал с того момента, как прошло два месяца в армии. раньше он воспринимал сигареты, как что-то абстрактное, пока от него самого не стало разить даже после душа. они вошли в его жизнь незаметно и прочно укреплялись с каждой новой пачкой. раздаётся хлопок двери и на доли секунды флиппи даже засомневался, что это флэки. он идёт к источнику звука, чтобы проверить свои догадки на ложность. — уже? — он действительно удивлëн. — флэки, это же не марафон, дорогая. — я просто хочу тебя порадовать. чем угодно. лишь бы ты не ходил с такой кислой миной, — выпаливает она, пока стремительно снимает обувь и ставит сапоги рядом друг с другом. флиппи было непривычно, что кто-то, находясь рядом, в одном доме, так хлопотал. приятное ощущение, но в то же время странное. эта колкая странность заставляла думать, что он должен что-то сделать взамен. но он избегающе относился к этим мыслям и когда флэки хотела что-то сделать за него, то он отмахивался и кратко отрезал:"я сам." он не замечает, как она приносится на кухню мимо. в еë руках был пакет с лимоном и коробка с печеньем. о. вообще, флиппи любит печенье. когда вернулся на гражданку, то он купил несколько коробок, но с тех пор прошло несколько месяцев. даже новый год он отпраздновал в компании пары печенек и кружки чая. ещё флиппи полюбил мультфильмы по телеку. для него самого это стало открытием, когда флэки подселилась и добавила немного красок его тоскливой жизни квартире. первый раз был когда он проспал весь день и проснулся ночью. флэки лежала где-то под боком, уже сопя, а ему уснуть ещё раз никак не удавалось. и какая удача: телевизор был включён. тогда на нём мелькали кадры из какого-то анимационного мультяшного фильма и флиппи почему-то понравилось. он идёт вслед за ней. окурок отправляется в пепельницу на подоконнике. вернее, в обрезанную банку из под пива. он помнит, как сидел и осторожно срезал несколько сантиметров от горлышка канцелярским ножом. флэки поспешно звенит чашками, что сверкнули под лампочкой, отдающий желтоватым цветом. флиппи сам выкрутил эти отвратительные стекляшки из-за холодного света, который бил по глазам и заменил их на другие. он присаживается на стул и прикрывает глаза. почему-то воспоминаний за этот месяц приумножилось и наконец-то они начали приобретать хороший смысл. или хотя бы нейтральный. когда он задавал себе вопрос:"в какой момент..?" — то взгляд машинально переводился на флэки. хотя, какую связь имеют флэки и мультики? или эта незамысловатая банка? флиппи тряхнул головой. он спокоен и неизменен, как обычно. горло внезапно сдавливает каким-то спазмом. он кашляет пару раз, думая, что поперхнулся чем-то. лучше не становится и он замолкает, как только понимает, что задыхается. воздух начинает казаться чем-то невероятно тяжёлым. снова становится непосильно хреново. тошнота с головокружением снова заползают куда-то внутрь. — флип? у тебя всё хорошо? — доносится откуда-то слева. а флип даже ответить не может. он быстро встаёт и идёт к ванной, пытается хлебнуть холодной воды, но не получается. совсем. блятьблятьблятьблЯТЬРАНЬШЕЖЕПОМОГАЛО. свет он не включал, но это неважно, потому что в глазах итак темнеет. свет мало, чем помог бы. он снова наедине с собой в кромешной нарастающей тьме. блядский урод в зеркале только высматривает на него сверкающими глазами. флиппи даже посмотреть туда не может. он не может — ему страшно. он видит только эти две яркие точки и не более. он не может дышать и не может ни о чём думать, но в память вдалбливаются знакомые ранее картины с ебучей службы, с ебучего дома, тот ублюдок. как его звали? КАК ЗВАЛИ ЕГО? он не может выдержать взгляда обмудка из зеркала. что ты вообще можешь, уëбок? — нет, нет, — его повторы "нет" из шёпота превращаются в громкие крики. он снова чувствует солёную жижу на губах. ещё не разучился плакать, да? слëзы текут по щекам и капают на футболку и флиппи словно захлëбывается в них. не имея возможности даже вздохнуть, он чувствует, что вот-вот умрёт. в припадке он наносит удар по зеркалу и оно разбивается вдребезги. зеркало трещит, а с оглушительным грохотом осколки сыпятся в раковину, на пол и разбиваются на ещё более мелкие. недавно только флэки снимала бинт с его руки. теперь раны казались куда серьёзнее, потому что буквально заливают его запястья и пол в ванной. холодная поверхность плиток, из которых был сделан пол в ванной. они широкие и белые. их раз, два, три.. девять в ширину и кажется десять в длину. не помогает. из собственных криков, слëз и крови его вырывает флэки. она кажется что-то ему говорит, но в голове прокручивается пленочный шум. он ощущает, именно, ощущает, не видит, как она хватается за его руки. — не трогай, не трогай меня, отпусти, не надо, уйди, уйди, пожалуйста, — он бормочет ей это, потому что флэки, почему-то так кажется, начала представлять опасность. (?) она пытается наладить телесный контакт, но флэки сама напугана состоянием флиппи. ещё никогда не видела, чтобы человек настолько сильно был шокирован панической атакой. он кричит и плачет из-за боли в руке, которая пугает его не меньше, из-за нехватки кислорода, из-за боязни откинуть концы, из-за того, что не слышит и не видит практически ничего. панические атаки не должны длиться более двадцати минут, но его трясёт так, словно он на сорокоградусном морозе в одной футболке. — флиппи, флиппи, — флэки зовёт его, но он только пытается отойти и что-то кричит про то, чтобы та не прикасалась. — господи, успокойся. будет хорошо. дыши, давай. но это всё бесполезно. какой толк, если он просто еë не слышит? — ударь меня, — резко выдаёт он. — что? — ударь меня блять, — флиппи смотрит куда-то сквозь неë. это похоже на бред, что он кричал ранее, но почему-то ладонь флэки сама поднимается и наносит хлëсткий удар по щеке. — прости, пожалуйста, извини, — тут же начинает извиняться она. он всё ещё тяжело дышит и дрожь никак не унимается, но по крайней мере, он молчит. видимо, приступ начал спадать. контроль над собой вроде возвращается, но спутанность мыслей, головокружение, темнота вокруг — всё это не торопиться уходить. та самая бездна, которая поглощает все силы. конечности становятся такими же, как у тряпичной куклы. флиппи теряет сознание быстрее, чем он успевает что либо понять. приходит в себя уже спустя несколько часов. некоторые из причин, которыми можно обосновать этот обморок: нехватка сил, недостаток сна, повышение давления. он с трудом открывает глаза. голова невыносимо гудит, а ещё он чувствует что-то шершавое на руке. бинт, новый, ещё один. усталость многотонным грузом вжимает его в кровать. флэки сидела рядом и дремала по всей видимости: глаза закрыты, глубокое дыхание. он прочищает горло и флэки тут же просыпается. — флип? — я, — отзывается он. — ты меня так напугал. как ты? — она подползает ближе и мягко берёт его руку, которая кажется стала ещё ледянее. — относительно. ему никак. флиппи прикрывает глаза и, откашливаясь, спрашивает: — а ты? флэки только выдыхает что-то наподобие:"а," — и отводит взгляд. — я очень сильно переживаю, флип. уже просто не могу смотреть на эти кошмары. — поправлюсь, не волнуйся. бывало и хуже. но это не убедит никого и ты прекрасно осведомлён об этом. даже наивную милашку флэки, которая всем своим видом это и пытается отобразить. сколько можно уже? можно быть уверенным, что ей не доставляло никакого удовольствия убирать эти осколки, оттирать твою кровь и бинтовать твои руки. это твоё здоровье прежде всего, ëбаный в рот. флэки молчит. — прости меня, — он отворачивается к спинке дивана. — я, — она затормаживается, хочет что-то предложить возможно, но будто уверена, что он не согласится. но придётся, как бы он не кобенился. она сжимает его руку чуть крепче. она не перестала его любить. сейчас она испытывает к нему чувства только сильнее. ей даже нравится оказывать помощь флиппи, когда ему хреново, потому что чувствует себя нужной, но это же не может вечно продолжаться? — флиппи, ты мне нравишься, правда. мне нравится быть с тобой. нравится, что ты весь отдаëшься и не вредишь мне, но эти приступы.. пугают. я попрошу ещё раз и очень настоятельно: пожалуйста, давай сходим е врачу. — сходим, но не сегодня, ладно? — он перекладывает руку с одеяла на еë бедро. — меня не стошнило, пока я был в отрубе? — нет. слова флиппи пугают флэки ещё сильнее. страшно подумать, что могло бы быть тогда. после еë дрогнувшего "нет" рука флиппи поднимается чуть выше, на талию и он пытается пододвинуть еë к себе. флэки наклоняется и целует его в уголок губ. — поешь? — давай. флэки уходит на кухню, чтобы налить ему супа, который успела сделать, пока флип спал. также она померила давление, температуру и, как оказалось, показатели в норме, но по какой-то причине это же происходит блять. она заходит с тарелкой в комнату и осторожно ставит еë на стол перед диваном. затем садится рядом с флиппи, залипающим на пар от горячей жижи. выглядит аппетитно. он смутно что-то помнит, но решает даже не пытаться спрашивать. — сколько время? — не знаю, около двух часов ночи наверное. — жесть, блин, — он чуть поднимается на локтях. голова всё ещё кружится. он берётся за ложку и наконец-то начинает хлебать понемногу. неужели это правда происходит? надежда, что его не стошнит, куда сильнее налягает, чем в прошлый раз. — ты очень вкусно готовишь, — говорит он, сглатывая. — ты говорил уже, — она заправляет прядь волос за ухо. говорил, да, но всë равно приятно. флэки сперва даже не поверила в то, что его скрутило. "ну как ты умудряешься?" — первые мысли, залетевшие тогда. — если хочешь спать – ложись. — нет, я с тобой хочу посидеть. возможно, наевшись, он захочет поспать. но два часа ночи? о каких посиделках может идти речь? — тебе ж завтра на пары, — хмыкает он. — может, не идти? флиппи и рад, чтобы она осталась, но его самого приучили этой дрянной установке, что раз надо, значит надо. — идти, — выдав это, он зевает так, аж слезинки выступили на глазах. — хорошо. она скрещивает руки и отворачивается. *** на утро он уже с более живым видом провожает её в университет. одевая пальто, она спрашивает, точно ли он справиться. флиппи на это отвечает:"будто с матерью разговариваю, ей богу." излишняя забота. дверь хлопает и флиппи идëт в душ, чтобы окончательно проснуться. в плане на день затесался такой пункт, как сделать наконец ключи флэки. с этими мыслями, он включает холодную воду. флэки шагает по тротуару, который уже практически оттаял. весна окутала практически все, что можно было уловить взглядом на улице. флэки любила весну. весной происходило со всеми что-то особенное. именно в марте происходил коренной перелом в природе и световой день начинал преобладать. ничего, кроме гудка машин, не портило эту утреннюю тишину. темно-голубое небо, что напоминало цветом гематому, несколько крупных облаков, которые были похожи на сигаретную дымку, преданно сопровождали своим колпаком. краска на остановке потрескалась и отходила уродливыми кусками, а листы поликарбоната были исполосованны маркером неудавшихся райтеров. рядом с флэки не было не единой живой души и это почему-то окунало в умиротворение. опустившийся туман словно охранял от посторонних лиц и глаз, но совсем скоро его разрезало светом фар автобуса, что подъезжал каждые двадцать минут, начиная с половины шестого. должно быть, именно сейчас там сидит какой-нибудь невыбритый мужчина, который пропах запахом дыма, гари и бензина, а ещё длинный офисный работник с идеально чёрным футляром, с идеально прямыми углами. компанию им составил бы точно такой же, как и флэки, бледный и тонкий студент, который жил на стипендию и зарплату с подработки. интересно, кем бы он работал? когда дверь распахивается перед ней, она не спеша заходит и кладёт рядом с водителем плату за проезд, буквально копейки. она бесшумно проходит в конец и садится на самое дальнее сидение у окна. самое любимое еë место. еа удивление, в автобусе нет никого, кроме неë и мистера водителя. такая спокойная обстановка, что кажется, провалишься в бездну сна. в мозг почему-то ударился флиппи, такой домашний и тёплый ото сна, растрëпанный и всё равно сонно-ласковый. проведëшь по его волосам или заправишь прядь за ухо и кажется, что ещё чуть-чуть и замурлычет. такой заëбанной спокойной флэки ещё никогда себя не чувствовала. спустя минут двадцать маршрутка доезжает до места назначения. пройти ещё немного и вот сам универ. эту часть дороги она любила больше всего, потому что нужно было идти по длинному бульвару. всё казалось таким омертвевшим, застывшим. смертельно уставшим и навсегда уснувшим. флэки даже задумалась, как вдруг почувствовала чьë-то касание у плеча. она остановилась и медленно развернула голову. из холодных тонов выбивалась блондинистая макушка сонного друга. даже пушистые красные волосы флэки не так сильно портили эту палитру. — доброе утро, каддлс, — сказала она тихо, отходя чуть-чуть в сторону, пропуская чуть вперёд, чтобы он оказался с ней наравне, и уворачиваясь от теплоты его пальцев. — привет. как ты? — он не отрывает взгляда от еë лица и это странно. — не выспалась немного, но всё в порядке. молчание почему-то виснет между ними. вместе с ним и натягивается какое-то мелкое напряжение. — ты чего так смотришь? — в ответ она получает ещё секунды молчания. — ты что-то хочешь рассказать? он мотает головой. каддлс понимает:"что-то поменялось." раньше, как не подойти и как не тронь, флэки дëргалась и сразу же извинялась. причём с такой виноватой улыбкой, словно накосячила и боится сказать. сейчас она стоит в недоумении и не понимает, почему каддлс так пялит. — пошли тогда, — одновременно предлагает и возобновляет шаг. каддлс поравнялся с ней и теперь спрашивает про гигглс. флэки обречëнно вздыхает. — ты думаешь, она просто так позвала нас? возможно, она чего-то ждёт? — нет, не ждëт. не знаю. возможно. переход из степени отрицания до снисхождения. это даже слишком примитивно. ведь всё повторяется из месяца в месяц. может быть, счёт уже перетëк в недели. каждый месяц она тусует где-то, держа с собой рядом каддлса, который вообще-то должен ебать мозги ей, гигглс. и каждый месяц перед тем, как пойти на осознанный полупиздец, который она устроит, каддлс рассуждает:"ну это не просто так. надо потерпеть, возможно? ведь если бы я совсем не был нужен, то наверняка..?" — а флэки поддакивает. она была сама в такой ситуации, поэтому чувства каддлса ей знакомы. более такое не продолжается, потому что дали понять, что такое поощряться не должно. флэки хочет тоже донести это до его блондистой макушки. пока не получается. — ты ведь составишь компанию? — не знаю. во сколько вы планируете собраться? — после восьми. — я подумаю. всё так уклончиво, вокруг да около. в университете плюс-минус тепло и люди уже начинают скапливаться в толпы, загромождающие проходы коридоров и двери кабинеты. а ещё этот крепкий смешанный запах пота, крики и оры. флэки берёт каддлса под локоть и ведёт на кафедру патофизиологии. учась на вет-факультете, они изучают патологические процессы человека. флэки этого никогда не понимала. проходя в аудитории, они садятся на любимые дальние места около окон. разговор заходит о чём-то неважном: о выходных, о том самом бульваре, о нытье когда-же-будет-тепло. учебный день протекает пара за парой в сопровождении ругающихся, унылых, агрессивных.. короче самых разных долбоëбов. высидеть с ними несколько часов и не свихнуться — та ещё задачка. кажется, что вот ещё чуть-чуть и они поубивают друг друга нахрен. у выхода каддлс упëрто просит ещё раз, чтобы флэки обязательно пришла. лучшие друзья, как никак. она кивает. *** — так ты спрашиваешь у меня разрешения? — спрашивает флиппи, нагло впиваясь куда-то в бок. его лицо, ранее уткнувшееся острым подбородком в впалый живот и устремлённое к глазам флэки, теперь сдвинулось куда-то чуть выше, к рëбрам. флэки выгинается, тихо простонав на резком вдохе от неожиданности. ладонь сама потянулась ко рту, чтобы приглушить несдержанный звук. почувствовав острый кончик языка у места укуса, на еë губах начала играть лёгкая ухмылка, а тонкие пальцы зарываются в его мягкие волосы и слегка трепят их. — ну, да? — она смеряет его расфокусированным взглядом. флэки почувствовала, как рядом прогнулся матрас из-за его упора на обе руки, что он поставил по обе стороны ее хрупких плеч. флиппи нависал над ней. в глазах плескалась какая-то хитрость и жадность. темнота в комнате не мешает ей разглядеть их аллюминиевый блеск. это как ремарка, ведущая к тому, что в голове что-то щëлкнуло, воспроизвелось.                    — серьёзно? — он наверное думает, что это шутка? — ты же понимаешь, что это странно? — ледяные пальцы потянулись огладить острую коленку. — что именно? — у флэки сбито дыхание, поэтому сопутствовать диалогу получается совсем рвано. — да брось, — холодные касания плавно заскользили к еë левой руке. он вплетается в еë пальцы. флиппи задерживает взгляд на "замке". — флэк, взрослый человек сам в состоянии принимать за себя решения. это называется дееспособность. кто я такой, чтобы решать что-то за тебя? и от этого "решать что-то за тебя?", "кто я такой?" у флэки бегут мурашки и округляются глаза. — не говори так. — как? флиппи смотрит на неё, будто действительно не понимая, что он сказал не так, а флэки только глупо раскрывает рот, но тут же закрывает. — сложно сформулировать? — он сводит брови к переносице. флэки садиться и трëт руками лицо, пока флип послушно отстраняется. — да нет. просто ты будто обесцениваешь себя? — звучит так, словно она сама не понимает, что хочет сказать. флиппи решает проигнорировать и глянуть на часы. пол-восьмого. — я так понимаю, он тебе сам позвонит? — он жмёт плечами. — думаю, да. я не задержусь там. — зачем тогда вообще идти? — говорит он страдальчески. флэки тянется к нему, чтобы обвить шею и обнять, на что флиппи ей отвечает, обняв еë поясницу. — каддлс просил поддержать его. немного помолчав, она спрашивает, уже наверно сотый раз: — флип? ты точно справишься? если опять.. ну, приступ? — всё будет хорошо, я же сказал, — голос внезапно лязганул раздражением. — как скажешь, — сказала она, вздохнув с грустью. флиппи чувствует, что кажется еë это задело или даже расстроило. не сам ответ, а то, как именно он это произнёс. ему становится неловко, поэтому он проходится рукой по линии еë позвоночника и предлагает: — пойдём покажу кое-что? — что? — посмотришь. мы недалеко. когда они поднимаются с кровати, то флэки, идя за флиппи, накидывала варианты, куда они могут отправиться. проходя к дверям, он наскоро шнуруется, одевает куртку на футболку, не застëгивая и останавливается. он ждёт, пока флэки тоже оденется. — мы куда-то на улицу? — говорит она, когда флиппи толкает дверь. — не совсем, но тебе понравится. на лестничной клетке, флиппи берёт еë руку, если вдруг испугается. флэки подмечает, насколько у него ледяные пальцы. она молча и послушно идёт за ним, ступенька за ступенькой вверх. спустя четыре пролëта, они наконец оказываются перед дверью в решётку. флиппи достаёт связку ключей из внутреннего кармана и, подобрав тот самый, просовывает в замок. пару щелчков и дверь, что так сильно напоминала те самые камеры обезьянника, наконец открывается. он пропускает флэки, а затем, заходя вместе с ней, защëлкивает замок обратно. это на случай, если кто-то решит проверить, открыта она или нет. кратко говоря, чтобы не мешали. минуя ещё пролёт, они оказываются перед ещё одной дверью, но уже без замка. она как металлический прямоугольник с чёрной ручкой. флиппи заходит чуть назад и его ладони накрывают глаза флэки. она знает, что он хочет ей показать и это так волнительно. — ты готова? — чуть выше затылка приятно заныло, когда он обдал шёпотом кончик уха. — да, — больше похоже на вопрос, чем на утверждение. флиппи хмыкает и медленно ведёт еë вперед, не давая подглядеть. она чувствует слабый ветерок, а ещё стало холоднее, чем тогда, когда она выбегала в магазин. от его касаний в районе сердца становится почему-то так тепло. наконец они останавливаются. даже шума машин практически не слышно. так тихо. проходит несколько секунд. когда флэки открывает глаза, то видит, что они стоят чуть дальше трёх метров от края. она оглядывает верхушки домов, окна, где теплится свет, темные облака и только начинавшие мерцать звëзды, которые находились очень близко. будто ты под самым потолком небосвода. — как тут красиво, — флэки восхищенно восклицает. с балкона открывается не менее живописный вид, но настолько высоко она ещё никогда не забиралась. отсюда видна и набережная, и тот самый парк, где флип курил в тот снежный вечер, и та серая больница, которая больше похожа на тюрьму. тот самый задрыпанный магазин, где они впервые увидели друг друга. флэки уволилась оттуда несколько недель назад. отсюда видны и те витрины, где мелькал флиппи, когда тот бежал к ней. аптека, где флип покупал лекарства, названия которых не смог сразу разобрать. виден краешек подъезда флэки. те самые автобусы, в которых последние искорки жизни угасали, как ехали с работы и учёбы, и остановки, где эти труповозки сбрасывали их. гаражи, деревья с их изломленными ветками и выцветшие заборчики детских площадок. возможно, если смотреть на задолбавшие вещи под другим ракурсом, то всё не так плохо. а возможно, что она сейчас счастлива не только от чудесного вида, а ещё и от того, что он смог увести еë от этой грязи чуть дальше, выше, где она не сможет достать. флиппи сцепляет руки у еë поясницы. еë талия будто создана для того, что бы прижимать еë к себе. облокотившись подбородком на плечо флэки, он вздыхает и рассказывает о том, как инженеры-проектировщики, архитекторы и дежурные диспетчеры, да и впринципе дохуя кого, непредусмотрительны в этих делах. бедный старый лифтер, который случайно потерял свои ключи и, совершенно никто, ну просто не может быть, никто не знает, где они. ну какая же досада, правда? но не спеши переживать за горькую судьбу старичка, что уже почти на грани отчаяния, ведь в тот же вечер, охох, в тот же вечер накалдырился до такой степени, что на следующий день ничего уже и не вспомнил. — флиппи, ты их украл? — наверное? лифтер в их доме – заядлый алкаш. этот факт позволил плану оккупации крыши сформироваться самому без особых усилий. первый пункт заключался в следующем: подарить две чекушки под предлогом того, что скоро какой-то там день защиты прав кроликов-гомосексуалистов. дальше, второй пункт, выждать полчаса. третий пункт, зайти узнать, какое отношение имеет лифтëр к кроликам. четвертый: выяснить, что он спит. и, пятый пункт, победный, выкрасть ключи, что флиппи приметил ещё давно на гвоздике в его мерзкой вонючей будке. — какой же ты бываешь паскудой, — улыбается она. — о, да. после этой фразы он пытается поцеловать флэки, но не особо не получается, ибо она пытается вырваться, заливисто смеясь. видимо, с паскудами не положено. она разворачивается к нему лицом и кратковременная пауза, что повисла между ними, как провод, который растянулся от антенны рядом до соседнего дома, заставила плавно спасть улыбку с лица. она нежно накрывает его щëку ладонью и флиппи чувствует еë мягкие губы. темнота накрывает своей шалью, но сеть фонарей внизу отказывается от еë заботы. спать ещё рано. некоторые фонари пали в этой холодной схватке, погаснув. перегорели. флэки первая отстраняется. она предлагает посидеть и посмотреть на звëзды в безоблачной глубине, пока не позвонит каддлс. в кромешной тьме очень хорошо виден млечный путь и остальные созвездия, если знать, где они находятся, как называются. флиппи кивает и она, подыскав наиболее удобное место, садится и задирает голову. — видешь это скопление звёзд, которое будто разделяет небо на две части? — флиппи тоже поднимает глаза. — это и есть млечный путь. пока флэки задаёт вопрос, знает ли флиппи, как он появился, он тоже садится рядом, при этом мотая головой. — есть одна легенда, которая гласит, что некогда существовавший бог времени, который решил, что он всемогущ и может поедать собственных детей, заточая их в бесконечном замкнутом нечто. оно находилось вне пространства и времени, поэтому гипотетически оставались живы, ведь он не мог уничтожить себе подобное бессмертное существо. его жена, богиня материнства и плодородия, родила ему пятерых, но он пожрал их всех. и тогда она решила пойти на хитрость, когда родился шестой младший сын, отдав ему длинный большой камень, завёрнутый в белое одеяло. но бог времени сказал жене, что ребенок уж очень твердый и тощий и повелел его сперва откормить. капли молока матери пролились на холодный камень, а потом отправились в небесную твердь, став полосой из мириадов звезд. флиппи заслушался, пока пытался найти что-то похожее на силуэт человека, чтобы хотя бы примерно вообразить, как выглядел этот чëртов каннибал. но почему-то получается даже слишком размыто. поэтому он решил сосредоточиться на смысле рассказа: — неужели он боялся, что его свергнут собственные спиногрызы? — получается, что да, — она жмёт плечами. прямо над головой расположился ковш большой медведицы. флиппи считает количество звёзд, которые входят в созвездие. семь. какие-то придурки даже придумали им название. — флэк, а ты не знаешь, как называются звезды у большой медведицы? — смеëшься? альфа, бета, гамма, дельта, дзета и эта, — медленно перечисляет она. такие названия становятся ещё красивее, когда гармонируют с прелестью еë голоса. спустя минут двадцать они были на пути в квартиру. давяще, ведь стены были не какого-то мягкого тёплого оттенка, а бетонно-серые. флэки чувствовала, как еë плющит этот коридор. каддлс звонит практически сразу, как только они пересекают порог. — да? — привет, давай у моста встретимся? — выпаливает каддлс. на фоне даже слишком тихо. успокаивает, что он один по крайней мере. — иду. и флэки сбрасывает. — уже уходишь? — грустно улыбается флиппи. — да, я ненадолго. приду поддатая. флиппи не понимает, шутит она или нет, но даже если нет, то ладно. но на всякий случай стоит напомнить: — ты всегда можешь мне позвонить. — я знаю, флиппи, — она подходит и тянет к себе, чтобы поцеловать на прощание. флиппи до одури нравится вкус губ флэки. когда его тёплый шершавый язык толкается в рот, то они ещё стоят в прихожей некоторое время. флэки отстраняется и кладёт ему руку на грудь, заглядывая в глаза. — жду, — напоследок говорит флиппи с грустью и тянется к дверной ручке, когда флэки разворачивается и уходит. *** каддлс и флэки практически уже подошли к назначенному адресу. каддлс запускает руки в карманы и говорит, что не пил овердохуя лет. — я тоже, — кратко выдаёт флэки, прокручивая ленту в одной из соц. сетей. бесполезная трата времени. — напомни, зачем мы туда идём? он хмурится на саркастичную и глупую усмешку. — ладно, ладно. уже плевать. — вот и славно, — он хлопает еë по плечу, а флэки убирает телефон во внутренний карман. они заходят в подъезд и каддлс сверяется с чем-то, что ему мог подсказать экран мобилы. одиннадцатый этаж. тыкая на кнопку вызова лифта, флэки оглядывает надписи на стенах, ища ту самую, из трёх букв. они продолжают что-то обсуждать, пока не оказываются возле двери в назначенную квартиру. — ни пуха, ни пера, — самодовольно смотрит он на флэки, тыкая в дверной звонок. — к чëрту, — усмехается в ответ. дверь отворяет какой-то невысокий чувак, который молча отходит в сторону, пропуская их внутрь. шум создавали больше голоса людей. — можете не раздеваться, — говорит он и уходит. — он странный, — фыркает каддлс, на что флэки пожимает плечами. они проходят мимо отдельно собравшихся групп и одиноких, что гордо пьют в углах. картина маслом из мема "они не знают, что..". флэки проходит за каддлсом в какую-то комнату, где в компании ещё двоих сидит гигглс. эти двое прекрасны знакомы флэки. одна девушка с выкрашенными в синий длинными волосами, которая выполняла роль лучшей подруги — петунья. флэки больше, чем уверена, что именно по еë инициативе они ушли в эту более менее чистую комнату, так как петунья не любит места, где грязно и шумно. тот самый друг, который поможет убрать разгром в квартире завтра, на пару с каддлсом. среди всех собравшихся петунья была самой старшей: 24 года барышне. высокая, женственная, с медлительностью в движениях и иногда резкая, но в этой толпе флэки почему-то ей симпатизировала, а каддлс не очень, но даже флэки причина не была известна. она стояла, прислонившись спиной к стене и время от времени отпивала из стакана что-то прозрачное. еë темно-синяя рубашка, заправленная в юбку, напоминала чем-то дресс-код в школе или офисе. чуть правее, на подоконнике, расположился тузи – веснушчатый юноша. "тузи" – всего лишь прозвище, которое ему дали ещё на первом курсе за два передних выпирающиха зуба. он также был выкрашен в лавандовый, но отросшие тëмные корни выдавали, что красился он давно. его куртка лежала на стуле, также как и петуньи. сам он сидел в красной клеточной рубашке, под которой пестрила белая футболка. на ней что-то написано, но флэки не различила, да и не хотелось. каддлса и тузи объединяла тяга в светлым вещам. флэки с ними было тяжело, потому что спина или как минимум воротник всегда окрашивались в красный из-за волос и выстирать его потом было трудно. гигглс. яркая девушка, но ветренная. уже даже в самом начале знакомства с ней, флэки решила никогда не встречала более глупого, пустого и пошлого создания. мысли в её голове все до единой состояли из фраз пабликов про оффников, любовь, дружбу и жвачку. не было такой ахинеи, которую она бы не склевала с руки идиотских тенденций. пожалуй, она была одета легче всех присутствующих. от неё пахло дешёвыми духами, смонившими чем-то приторно-сладким. она видимо, уже изрядно выпившая, что-то рассказывала: — я думаю, что он может весело и бодро идти нахуй, — громко сказала она заплетающимся языком и запрокинула голову, чтобы громко засмеяться. флэки перевела взгляд на каддлса, который умилительно смотрел на свою пьянь и уже по диагонали направился к прогнутому дивану рядом с ней, пока флэки снимала пальто и повесила на спинку стула. тузи и петунья кивнули ей в знак приветствия. каддлс и гигглс тут же начали о чём-то разговаривать, пока остальные трое занялись обсуждением неважных вещей и распитием водки. помимо стеклянных бутылок на столе также лежали пластинки. флэки никогда не обращалась к названиям. всегда была против такой херни. но гигглс была против такой установки. у неë голубые глаза, которые сейчас казались почти тёмными из-за расширенных зрачков. алкоголь со всякой дрянью нельзя мешать. помните это, дети. они расположились на стульях за шатким грязно-белым столом, который был придвинут к широкому подоконнику, где ранее сидел тузи. флэки задаёт себе один единственный вопрос, зачем она здесь. — если они решат напиться вместе, то ты сможешь довести их до кровати. кто знает, возможно, бытующая сказка, где принц трахнет принцессу, наконец перестанет быть выдумкой, — отвечает петуния, отпивая со стакана. помутнëнные серые глаза сверлили потолок. — ты сама в это веришь? — обратился к ней тузи, глядя в отражение, плескавшееся в стакане. — нет, но надежда умирает последней. флэки с тузи мягко улыбнулись, глядя на ухищрения каддлса. его трепетные объятия холодно отвергали и отмахивались, словно как бы говоря "ненене". дилетант, но нежный, в тоже время упёртый. — не думаю, что у них всё получится, — горько говорит флэки. каддлс не будет мотаться извечно. в конце концов, устанет и разочаруется. тузи и петуния закивали. все трое понимали обречённость его положения, но донести это так никто и не смог. факт ничего не вызывал, кроме смирения. спустя несколько стаканов, флэки почувствовала, как начинает постепенно пьянеть. это ключевое свойство водки, которое уносит и мажет скоротечно, но плавно. наверное, надо уходить. до дома далеко. флиппи. точно. под шум долбящих бассов, запах чего-то едкого и кислого, она тянется в карман за телефоном и уже хочет набрать флиппи сообщение, но внезапно рядом оказывается каддлс и стонет куда-то в потолок, что он устал. — опять ругается? — хмыкает петуния. каддлс кивает, а гигглс с дивана только мычит что-то нечленораздельное. помещение широкое, но еле освещённое. лампочка слабо мерцала своим каким-то призрачно-белым светом. — бля, думала взять харриса почитать. в книжном не оказалось. зато ремарк есть и его "искра жизни". мне бы романы и про войну не помешали, но всё же я искала, как всякие пидоры мочат себе подобных, — снова начинает диалог синеволосая. — может тогда попробуешь заказать? — тузи прикуривает от заботливо и учтиво подставленной зажигалки петунии. — я клок мудачья без денег, о чем ты? — смеётся она. — ну если не брать книгу в твёрдой обложке, то все норм будет. я заставляю себя уже второй месяц прочитать "тихий дон". — это русское произведение. не помню автора, — подмечает флэки, пока каддлс упирается подбородком ей на плечо и горячо дышит. он вот-вот заснëт. — шолохов? — тоже начинает вспоминать петуния, глядя на пьяное лицо блондина. — михаил, — добавляет тузи и затягивается. в глазах начинает всë смазываться и темнеть. — флэки, гудануть есть кому, чтобы помогли до дома дойти? тузи подмечает, что флэки плющит порыв и он тянется к еë волосам, чтобы привлечь внимание к физическому контакту. она жмурится и фокусирует взгляд. — да, есть, — речь становится не совсем внятной, — но я даже адрес ему назвать не смогу. — давай, — говорит он, протянув руку за еë телефоном. его самого пока что несильно накрыло. он отходит на балкон, чтобы его было слышно. флэки виновато смотрит ему вслед. петуния только говорит, что не нужно переживать. *** флиппи берёт телефон не спеша, с видом того, кого оторвали от очень важных дел. перед глазами мелькали страницы джейн эйр и казалось, что его действительно заинтересовали романы. рядом клубился пар от горячего кофе. он ждал, пока раздастся звонок, поэтому твёрдо и решительно отвечает: — алло? в ответ раздаётся тонкий голос тузи и если бы он был чуть выше, то флиппи наверняка был подумал, что в трубку говорит не какой-то чувак с голосом шестнадцати или семнадцати лет, а самый настоящий ребёнок. флиппи уже напрягся, а когда ему говорят, что флэки бы не помешала помощь, то внутри растёт настоящее беспокойство. — ладно, — кратко отрезает он, когда слышит обещание скинуть, куда именно идти. флиппи первый сбрасывает, сжимает двумя пальцами переносицу и вздыхает. потом встаёт и неторопливо идёт одеваться. он выключает свет, закрывает замок, кладёт ключи в карман. всё так обычно, думает он, даже линейно правильно. знакомые ступеньки и пролёты, а затем и подъезд. почему-то флиппи знает, что не хотел бы никуда идти. при этом, не чувствуя неприязни или дерготни. он просто не хочет. неважно, с чем это связано: с апатией, с усталостью, с этим нежеланным путешествием куда-то в конец города. он просто не хочет. и даже оказываясь перед дверью чужого подъезда, он чувствует, что был бы выбор и он туда бы не зашёл. тыкая на кнопку лифта, он понимает, что нюхал бы лучше запах кофе, чем этот, отвратительный. звеня в дверной звонок, наступает сонливость и мысли о кровати, где он один, обливают с ног до головы. когда открывает какая-то розоволосая дрянь, он понимает, что не хочет видеть еë лицо. когда она тянет его куда-то в комнату, он понимает, что флэки выглядит не как она, флэки домашняя. мысли начинают вертеться вокруг одной только фразы: "я не хочу."