dirt.

я ненавижу это всё. я ненавижу это. я ненавижу. я. флиппи толкают в грудь к столу. он бьётся чуть ниже поясницы о его край и поднимает голову, чтобы нормально разглядеть тощую фигуру, которой он позволил себя пронести через коридоры этого гадюшника. до уха доносится щелчок замка и понимание, зачем он здесь, больно щипает догадкой внутренности. тут душно. вдыхая воздух, ты чувствуешь отвратительную вонь алкоголя, дешëвых сигарет и смешение запахов других присутствующих. мигрень начинает усиливаться, благодаря омерзительной попсе, которая долбила по стенам ритмичными басами. он не вслушивается в текст, чтобы не проблеваться прямо здесь. глухое раздражение также вызывал гул голосов, сука, самых разных. но здесь, в этой комнате, он сосредоточен только на одном: на высокомерной пьяной даме, что уже, разворачиваясь, устремляется к нему, выплывая из самого тёмного угла. ги.гиг.ммм… — краса-а-а-авец, — протянула она, наваливаясь ничтожным весом щуплого тела. как же там тебя звали-то? своими горячими донельзя руками она начинает стягивать с его плеч камуфляжку. флиппи стоит на месте, уцепившись пальцами за краешек этого шаткого стола. шаткого, как его состояние сейчас. усталость обволакивает также, как еë перегар. он уже хочет оттолкнуть еë куда-то к стене и пойти заниматься поисками флэки, пробираясь сквозь эти лабиринты, но вместо этого оглядывает розовую макушку. у неё волосы прямые, не пушатся и не пахнут вишней. так пускай идёт нахуй. гиииииглс, точно. флиппи вспоминает еë по фотографии, которую ему показала флэки. он попросил сделать это только ради того, чтобы создать видимость интереса. на улице март, но для таких коротких юбок рановато. она прижимается внутренней стороной бёдер к его ноге, ëрзая и как бы случайно задевая пах, но флиппи не реагирует. к чужому несчастью, наркоманки его не возбуждают. она вытягивает шею, чтобы проползтись склизким языком к кадыку от ключиц и флиппи думает о том, как торчат еë шейные позвонки. соблазн вогнать между ними лезвие ножа сам рисует мощный поток тëплой крови, которая скрасила бы еë размазанный и скучный макияж. флиппи уж позаботится об этом. но флиппи устал и вымотан. он хочет забрать флэки, прийти домой и лечь спать. не убеждай себя в этом — это бесполезно. — я тебя раньше здесь не видела, кстати говоря, — она глупо лыбится и скалится в лицо флиппи, который в шаге от того, чтобы впечатать еë лицо в стену, оставив там кровяной ошмëток. — не может быть, — саркастично отвечает он, отсчитывая по секундам удары пульса. флиппи кривит улыбку извращëнным фантазиям. как мирное наступление утра в ярком тëплом рассвете, мысли о том, как красиво разлетятся осколки разбитой о голову рядом стоящей пустой бутылки и как розочка будет проходится от ямки ключиц до солнечного сплетения, заставляя еë распалëнную кожу неумолимо расползаться, как по шву, кружат голову, плавят сознание. еë рука ложится на свитер, на свисающие жетоны и ползёт, оглаживая, вниз. даже слишком вниз. флиппи испытующе оглядывает еë ещё раз и думает, сколько труда было вложено в это личико. что-то упорно и долго достигаемое, что еë саму удовлетворит, к чему она стремилась весь сегодняшний вечер. всегда нравилось портить что-то красивое, что-то, над чем долго и трепетно работали. его голова обессиленно падает на грудь, но он поднял еë ещё раз, встряхнув. его покойно-бледное лицо осветила ухмылка. — нет чего-нибудь.? — он мягко бьёт двумя пальцами в область сонной артерии. гигглс победоносно смеётся своей догадке и, оплетая его шею руками, тянет куда-то в сторону разъебанного шкафа без одной дверцы. он был исписан чьими-то инициалами из балона с краской. содержимое в нём флиппи запреметил ещё когда они только зашли в комнату. несколько бутылок палëнки. он уворачивается от её попыток коснуться губ и выгибает шею, лишь бы лица не касалась, мерзость эта. она с небольшой силой впечатывается в стену, всё ещё притягивая к себе. гигглс оглаживает район тазобедренной кости, перебирается к холодному металлу пряжки ремня, но флиппи не даёт ей сделать больше, чем хочет сделать сам. еë помада мажет и оставляет на шее красные следы. гигглс всегда нравилось оставлять демонстративные знаки и метки. из-за опьянения ей трудно держатся и она вскидывает бедро. чужое колено проскальзывает между еë ног, не давая спозлти вниз по стенке. гигглс тихо постанывает в ответ такой тактичности. еë ветвисто-тонкие руки уже кажутся не такими отвратительными. рядом лежащие с бутылками пачки оказываются какими-то противотревожными препаратами. что-то вроде диазепама, но он не особо вдавался в подробности сложных названий. сейчас это было неважно. сейчас впринципе мало, что важно. мир пропадает, его заглушает шум мыслей: «интересно, она отключится или.?» гигглс не сразу, спустя только несколько десятков секунд, замечает, как ловкие пальцы высвобождали таблы одну за другой. когда в ладони оказывается почти вся пластинка, флиппи медленно, почти что даже нежно, просовывает два пальца ей в рот. гигглс немного заступорена таким жестом, поэтому проглатывать не спешит. во рту пересохло — ей жарко. — помочь? — язык проходится по ряду блеснувших опасностью зубов. гигглс думает, что это намëк, поэтому заторможенно кивает. она прикрывает глаза в предвкушении. тонкие пальцы заканчивают толкаться вглубь глотки и, вытягивая нить слюны, отстраняются. раздаётся мягкий басистый смех. внезапно, он одной рукой захлопывает еë челюсть и зажимает нос. она распахивает голубые глаза в ужасе и пытается прочитать безразличное выражение лица флиппи. что это значит? она пытается полоснуть по нему длинными ногтями, попутно делая несколько ударов в грудь, но флиппи еë усилий даже не чувствует. настолько уж они слабы. но ему надоедают эти мстительные порывы за излишнюю дозволенность и он перехватывает еë руки, прижав к стене и окончательно лишив возможности вырваться. с трудом, размякшая масса комом проскальзывает в пищевод. флиппи отпускает только тогда, когда раздаётся громкое сглатывание. пока гигглс откашливается, он тянется ещё и за бутылкой на полке. искусное мастерство зубов и языка обращаться с крышками не подводит и позволяет справиться с пластиком буквально за несколько секунд. он сплëвывает крышку куда-то в сторону и делает несколько глотков. много нельзя, он это знает. не потому что он боится опьянеть, о нет. даже этой бутылки ему точно не хватит, чтобы сильно напиться. сплетение свойств водки и его организма, который только начал стабилизироваться не дало бы ничего хорошего. по крайней мере, на следующий день. — выпей, дорогая, — он буквально вливает в неë водку, как вливают кипяток в кружку. горлышко проходит запредельно глубоко и жидкость опаляет словно всю еë: от губ до внутренностей. значительная часть проливается на еë одежду, на подбородок, стекая по еë уродливой шее вниз, на грудь. глотки слишком мощные для неё и она давится. от градуса выступают слëзы. флиппи неумолимо ждёт, пока буквально граммы не остаются плескаться на дне. возможно, это простерилизует твою гнилую пасть. только попробуй это не проглотить и вытошнить. гигглс жадно хватает воздух. сознание соприкоснулось с исступлением. она не в силах даже закричать, поэтому выкашливает из себя остатки водки, смешавшиеся со слюной, но в ту же секунду еë перехватывает приоткрытый рот флиппи. он скорее просто издевается, нежели действительно хочет еë поцеловать. гигглс впивается в его нижнюю губу и сильно прикусывает. он с шипением отстраняется. чувствуя собственную согревающую кровь, флиппи довольно облизывается. — что такое? — он вопросительно мычит. — я хреново сосусь? возбуждение давным давно пропало, нетрезвость мешается с ужасом, а флиппи ласково шепчет, как бы тыкая еë, упрекая: — лучше бы ты со своим ухажëром так настойчива была. пусть теперь тебя твой передоз трахает. он наконец убирает упирающееся в стенку колено и медленно выпрямляется во весь рост, чтобы как следует разглядеть распластанное на полу тело, которое сползло вниз по стене и у которого сил не было уже даже на лишнее движение. флиппи бы запихал в неë ещё кучу всего, что смог бы найти, но вот незадача, он немного занят. флиппи пришёл за флэки, а не чтобы развлекаться с венерически-больной бабой в комнате напротив. носком ботинка, он брезгливо переворачивает еë на спину, рассуждая в процессе: — боже, как тебя всё-таки размазало, а я даже ещё не в курсе, что ты курила и пила до этого момента, — он безучастно читает состав отвратительной на вкус водки. — сорок пять процентов этилового спирта. это ж почти бензин. флиппи разворачивается к окну. распахивая форточку, он оглядывает местность на наличие людей внизу. вроде нет, но отсюда хреново видно. он разворачивается и поднимает с пола ранее сплëванную крышку. всё найденное, вплоть до полупустой пачки, он выкидывает в окно. балкон выходит на помойку с гаражами — там точно никого не должно быть в такое время. учитывая, в каком состоянии само здание, бутылки, летящие с чьего-то балкона, никого не удивят. внизу лежащая кучка бесполезного хлама это прекрасно подтверждала. флиппи ещё раз переводит взгляд на гигглс, что уже еле дышала. он осмотрелся вокруг на наличие горизонтальной поверхности, кроме стола, к которому его приковали ранее. какая-то советская кровать с обдрыпанным матрасом, где уже давно выглядывали острия пружин. флиппи смотрит сначала на кровать, затем на гигглс, потом снова на кровать и вновь на гигглс. «не хочу,» — думает он, когда берëт еë на руки и молится, чтобы эту ебень не выкрутило. он швыряет еë на кровать, на спину и укрывает рядом лежащей тряпкой, похожей на плед. затем закрывает ей глаза ребром ладони. — теперь ты как будто спишь, — оценивает он свою работу, утирая следы еë помады найденной на столе тряпкой. он предварительно смочил еë водкой из новой бутылки, чтобы перебить гадкий запах духов. да и помада маслянистая, еë хуй отмоешь без мицелярки. водка немного щипет место укуса, но кровь постепенно останавливается. это не может не радовать. он карикатурно пародирует джерри томаса, ловко перекидывая бутылку в другую руку и протирая ручку подоконника, закрывая его, край стола, а также горлышко, ставя стеклянную ёмкость обратно на полку. мало ли. флиппи знает: сейчас она потеряет сознание. она умрёт в любом случае. даже если желудок решит прочистится, она не сможет повернуться и захлебнëтся. передоз тоже штука мощная, поэтому мысленно он прикидывает с азартом, от чего она окочурится раньше. гигглс судорожно пыталась вдохнуть, но по еле слышным хрипам, он понял, что безуспешно. хрипы вполне сходили за сопения, если прислушаться. флиппи отряхнулся ещё раз и щелкнул замком, открывая дверь и выходя из злосчастной комнаты. он уже хочет повернуться, чтобы продолжить бродить по этой одновременно и маленькой, и большой квартире, но его встречает лицом к лицу каддлс. флиппи тяжело поднимает на него взгляд. каддлс выглядит пьяным. даже чересчур. он заплетающимся языком здоровается с флиппи: — ну, привет. флиппи не помнит его имени, не помнит его внешности, не помнит, кто он вообще. возможно, минуту бы спустя что-то бы и всплыло, покопавшись он в закромках памяти. флиппи слабо выгнул бровь, не понимая, с какого такого хуя с ним здоровается какой-то сопляк. — привет. — ка-а-а-адлс, оставь еë в покое, — флиппи узнаёт этот голос, что трещал по телефону. обладатель выбегает в коридор и, видя юношу, который точно старше их обоих года на три-два, немного приходит в шок. тузи подходит ближе и мягко кладёт руку на плечо другу и что-то шепчет на ухо. вроде, про то, что они завтра разберутся и чтобы он не искал проблем на свою пьяную голову. флиппи готов потрепать этого мальца по его лиловой макушке за такую смышлëнность. теперь он вспомнил. теперь ясно, что это за блондинчик с смазливым лицом. — а, каддлс, — он выискивающе смотрит на тузи, который ему кивает. — не отведёшь меня к флэки? — он окончательно забывает про каддлса и уже обращается к зубастику, чье присутвие кажется ему куда симпатичнее. тузи кивает ему ещё раз и уже устремляется назад, в помещение, откуда выбежал. но каддлс не даёт ему пройти, загородив проход плечом. флиппи вздыхает и осматривает его сверху вниз. — что ты хочешь от меня? — флиппи не хочет заниматься этим. — гигглс там? — да, но она спит. лучше не беспокой её пока. каддлс вскидывает брови, сочтя это за ту ещё наглость. флиппи понимает недовольство на лице каддлса и старается быстро загасить его пыл: — не злись. мы ничем таким не занимались. я всё-таки занят кое-кем. пойдём лучше, пошли, давай. он разворачивает его, ухватившись за оба плеча, и всем своим видом показывает, что устал, что это действительно правда, что ничего с гигглс не случилось. иди уже, блядь тупая. флиппи плетётся вслед за тузи, на кухню, где посвежее, чем вообще в остальной части квартиры. возможно, потому что открыт балкон? флиппи кажется миловидной девушка с синими волосами, которая из-под полуоткрытых глаз пытается рассмотреть его. она курит тонкую сигарету и чуть улыбается ему, видя как флип приводит каддлса почти что за руку. ну и наконец, флэки, чьë пальто сейчас ей подаёт тузи. флэки не выглядит прям в доску, но до дома всё же далеко. он благодарно смотрит на зубастика. флиппи бросает гадкую вспотевшую руку каддлса и устремляется к флэки — соскучился. когда флиппи подлетает к ней и мягко целует, она только прижимается к нему покрепче и бормочет:"спать хочу.» петуния усмехается на это, приговаривая что-то про то, что это мило, пока каддлс стоит в дверях кухни. он по прежнему смотрит на флиппи с кипящей ненавистью, но флиппи похуй. флиппи давно перестал обращать на него внимание. он шепчет на ухо флэки что-то про выход и та кивает. уличный холод наконец дает сделать глоток свежего воздуха. флиппи, кажется, более менее спокоен, потому что смог выбраться. стоя на крыльце, он закуривает. флэки спускается, немного шатаясь. флиппи подходит к ней, улыбаясь и предлагая помочь, но флэки отмахивается. флиппи настаивает взять его под локоть. — смотри, какой милый, — выпаливает, пока он подхватывает еë, чтобы она не разбила нахуй себе нос упала. по бардюру шëл пушистый черный кот. он лениво зевнул и теперь томно глядел не то на флиппи, не то на флэки. — да, милый, очень, — флегматично комментирует он. они продвигаются даже слишком медленно, но ведь они никуда не торопятся? флиппи достаёт телефон, чтобы взглянуть на время: 23:54. ну да, никуда не торопятся. ну да, дададада. когда флэки в очередной раз останавливается, потому что «устала», то флиппи скорбно смотрит в еë прикрытые глаза и чуть приседает, чтобы подхватить еë на руки. флиппи сам устал, но не физически, а в некотором другом смысле. флэки оказывается даже слишком лëгкой, как если бы он взял табуретку. это неожиданно приятно удивляет. шагать по дворам с дремлющей пьяной девушкой — это конечно сильно. он пару раз заглядывает лужи и думает, что выглядит так, словно он, двадцатилетний дядька-педофил, тащит десятиклассницу к себе домой. по лицу флиппи ему можно было бы дать и старше, но флэки всё равно бормочет, какой он великолепный. когда флиппи аккуратно заходит в квартиру, то наконец спокойно ставит еë на пол, всё еще придерживая за талию. — наконец-то дома, боже. дома прохладно, чисто, тихо и спокойно. флиппи осторожно стягивает с неë пальто, пока она тыкается носом чуть ниже ключиц. флиппи почему-то вспоминает гигглс: худощавую, не пойми чем вкаченную и бухущую. она не обделена обаятельностью, но не идёт ни в какое сравнение с флэки. она какая-то своя, домашняя. но мысли о гигглс почему-то заставляют вновь раздражаться. он зарывается в еë волосы и тихо шепчет: — спать пока нельзя. помощь нужна? флэки смеётся и говорит, что не спит. — ты просто вкусно пахнешь, успокаивает очень. знаешь, не хочу больше тусить с ними. в следующий раз останусь с тобой. флиппи медленно и восхищённо вздыхает, когда чувствует, как тепло разливается по телу. впервые он чувствует нечто настолько лëгкое и приятное. флэки поднимает к нему голову и слегка тянет к себе. флиппи заëбанный, но всё равно поддаётся, пока раздевается сам. возможность отдохнуть? избавление? о да, точно. еë вялый от алкоголя язычок проходится по замëрзшим губам. камуфляжка остаётся висеть на вешалке рядом с пальто, пока она тоненькими руками сжимает его плечи и утягивает в глубокий поцелуй. — флэки? — да? флиппи отстраняется, тяжело дыша. он прочищает горло, стараясь вернуть самообладание. силы будто постепенно его покидали, а поясницу ломало, стягивало. он пытается сформулировать что-то внятное, но получается только: — я устал. флиппи хочет поскорее прикончить этот день. флиппи хочет поскорее оказаться на мягкой кровати, в темноте и тишине. подальше от заправских проституток, ревнивых пиздюков и дальше по списку. флэки кивает ему. флиппи чувствует, как размяк в еë нежности, тепле и ласке, как если бы сам лëг в тёплой ванной, мирно уснув. плевать. флиппи думает, что так они будут долго продвигаться до входа в заветную спальню. он сдаëтся. флиппи подхватывает еë на руки вновь и несёт на кровать. давление нарастает и вскоре он перестаёт слышать хоть что-то, кроме внезапно сбившегося дыхания флэки. даже звук шагов теперь за границами восприятия. он быстро, но осторожно кладёт еë на мягкое одеяло. сейчас ему хочется только две вещи: ощущать еë под собой и знать, что она рядом. он льнëт к ней сам, подставляясь под все касания, которыми она отчерчивала выпирающие кости, сладостно хрустнувшие суставы, линию челюсти и скулы. он хотел чувствовать эти прекрасные пальцы везде. флиппи намеренно медленно расстëгивает пуговицы на еë чёрной рубашке, ни в коем случае не разрывая обжигающего поцелуя, хотя кислород итак почти на исходе. спасает флэки, заползающая под свитер. оказываясь в футболке, флиппи рвано выдыхает, отстраняясь и слегка подогнув дрожащие колени. в глазах всё плывёт и пляшут тëмные пятна, которые расползаются в зияющее дыры. он закусывает губу, то самое место, где ещё недавно пекла кровь. он хочет сосредоточиться на чем угодно, лишь бы больное возбуждение не насиловало измотанное тело. — всё хорошо? — спрашивает она, когда флиппи опускает на неё помутнëнный взгляд. флиппи сглатывает при виде вздымающийся при каждом ненасытном тяжелом вдохе еë округлой груди в чëрном бюстгальтере, заманчиво-выпирающей ребëрной дуги и мягком впалом животе. рядом красовался недавно оставленный им укус. он пестрил багровой каëмкой и следами от зубов. «всë хорошо?» кажется, что от еë голоса он сейчас с ума сойдëт. боже, стояк на бессилие прекрасно ложится — ощущения острее воспринимаются. он подхватывает еë бедро, подтягивая ближе, в то же время наклоняясь ещё раз, чтобы вцепиться в шею. кажется, он перегибает — она скулит тонким фальцетом, чтобы он был чуть сдержаннее, когда он заставляет запрокинуть голову, отдëрнув за волосы. флиппи еле еë слышит. «всë хорошо?» это всего лишь отвлекающий манёвр. на самом деле он занят еë юбкой, собственной надоедливой пряжкой ремня и боксерами. еë нежный голос звучит потрясающе, но флиппи не может это слушать, потому что ближе к концу забудет, как дышать, поэтому затыкает еë поцелуем, сплетая языки. из-за крови флиппи поцелуй получается смазанным, но не менее приятным. можно сказать даже вкусным, специфичным. он слегка отстраняется. холодные губы охватывают мочку уха и он почти что рычит. «всë хорошо?» — всë з а е б и с ь, милая. он медленно выгибается в полный рост. в следующее мгновение флэки вскрикивает из-за резкости толчка. у флиппи мир сводится в одну точку от этого звука. — извини-и, — мелодично тянет он в саркастичной улыбке. у флэки голова закружилась от такой приятной неожиданности. — больной, — простанывает она, когда медленно начинает набирать темп, невольно поддаваясь пульсации внутри. трясущимися руками она сжимает одеяло под собой и у флиппи просто сносит крышу от такого разгоряченного вида флэки. одно еë выражение лица чего только стоит в этот момент. прикрытые тёмные глаза с расфокусированным взглядом. в их уголках собираются хрустальные капельки слëз. он просто обожал, когда флэки плачет во время этого процесса. румянец на еë бледном лице, приоткрытый рот, пленительно мягкие губы. флиппи стремится к жадной власти из-за изнурительного голода до крови, до еë хрупкого беззащитного тела. это какое-то садисткое наслаждение и флиппи готов упиваться им, опьяняя собственный рассудок. ему никто, кроме флэки, нахрен не нужен. он готов это проявлять, как угодно: пройтись по головам этих ублюдков, изгрызть шею в мясо и оставить глубокие засосы-укусы на самых видных блять местах. да даже курить так сильно не хочется, как хочется еë сейчас. флиппи, ускоряя темп, вгоняет член глубже и тем самым выбивает более извращённые звуки, ласкающие тонкий слух. он закусывает ребро ладони, заглушая собственные рыки-стоны. другая рука, до этого сжимавшая еë бедро, сама ползёт к тонкой искусанной шее и пальцы мало по малу начинают сжиматься. флиппи чувствует, как его предплечье начинают царапать и пытаться убрать. он не особо сосредоточен на боли. она скорее как катализатор, что усиливает ощущения. он чуть поднимает голову, непроизвольно закатывая глаза. стенания начинают разить сиплостью и новая освоенная нота буквально искажает сознание. ближе к своему пику, он сам готов застонать, как последняя блядь. — чëрт возьми, — тихо и хрипло выдаёт он в порыве. флиппи изливается на живот флэки и ослабляет хватку. спустя время, чуть отдышавшись, он цепляет еë подбородок, чтобы заглянуть в глаза. флэки судорожно и жадно хватает воздух. она всё ещё держится за его предплечье мягкими ладонями, всхлипывая. флиппи еле заметно улыбается краешком губ. даже слишком хорошо, чтобы быть правдой. — дай мне время, я сейчас тебя вытру. флэки кивает. флиппи решает задать вопрос, внезапно стрельнувший в голову. — ты как вообще? в порядке? — да, — сдавленно произносит она. возможно, ещё не отошла? флэки внезапно решает добавить: — не делай так больше. — оу. флиппи, поправив одежду, берётся обнимать еë, одаривая вернувшейся нежностью. — испугалась? флэки выдаёт что-то вроде:"угу.» флиппи умиляется этому и целует в щëку, словно пытаясь загладить вину. он шепчет:"прости.» но он всё-таки доволен. видеть еë почти остекленевший взгляд — это того стоило. — хочешь, я отнесу тебя в ванную? — произносит он в полголоса, подозревая еë бессилие. врядли она сейчас встанет сама. флэки кивает. * * * флиппи просыпается во втором часу дня. приятная боль по всему телу проходится волной. он переворачивается с бока на спину и приподнимается на локтях, чтобы обнаружить, что флэки рядом нет. он печально смотрит на пустое пространство рядом, чувствуя, что без кофе день не начнётся. когда он показывается в дверном проёме на кухню, то пропажа бросается в глаза само собой. флэки сидела за столом, спиной к нему. — доброе утро, — хрипит он, пройдя к чайнику. флэки не отвечает. — флэки? — он поворачивает к ней голову, отрываясь от кружки. флэки была бледной, как смерть и казалось, уже успела поплакать. он аккуратно подходит к ней, касаясь плеч и спрашивает, в чем дело. — гигглс сегодня дома нашли мёртвой. а. флиппи сдерживается, чтобы не улыбнуться. — да ладно? — всё-таки удивление изображать у него хорошо получается. флиппи замечает еë телефон перед носом. он пробегается глазами — она с кем-то переписывалась. — каддлсу сейчас так хреново. каддлс наверное сейчас очень расстроен, бедняжка. расстроен и зол. зол, потому что в тот вечер кое-кто посоветовал еë не трогать и каддлс послушал. для флиппи печально одно: что флэки омрачена. — да-а, каддлс наверно просто в шоке. флиппи отходит от неё, чтобы вернуться к кофе и закурить следом. бедняжка каддлс, бедняжка гигглс. — он зол на тебя, — проносится громом, хотя флэки сказала это достаточно тихо. — почему ты не рассказал мне о гигглс? — что мне нужно было рассказать? — он делает акцент на первом слове. флиппи невозмутим и спокоен. но он чувствует, как маятник вот-вот качнется в другую сторону. — вы ведь виделись вчера, да? она кажется открыла тебе дверь и вы куда-то с ней пошли, я права? куда и зачем? — а, ты об этом. ну да, она открыла дверь и потащила меня куда-то, чтобы уедениться. но я же сказал ему вроде, что мы ничем не занимались. я еë спать уложил и ушёл. ну а в коридоре каддлса увидел. рассказывая это, он садится напротив неë. спустя время он решает дополнить: — я тут не причастен особо. она обдолбана была в край. — да, но ты. флиппи мотает головой, прерывая еë. — но я даже не знал, что это была гигглс, — он грустно улыбается. флэки замолкает. — тебе не кажется это странным? — что? — сначала лампи. потом гигглс. — нет, ни капли. это совпадение. флэки почему-то кажется, что это не совпадение. в обоих случаях, флиппи был рядом. в обоих случаях, за несколько часов до смерти. это странно. еë накрывало чудовищной догадкой ещё давно, но сейчас. — солнце, ты мне веришь? флэки кивает. флиппи протягивает ей руку и оглаживает шершавой ладонью левую щëку флэки. — ты просто не выдерживаешь — много всего навалилось. тебе надо отдохнуть. эти туебни тебя доведут. они неисправимы. флэки кивает. флэки кивает на каждое его слово. глаза болят невыносимо. флэки ничего не чувствует сейчас. флэки не была знакома близко с гигглс, но это опустошает. всё это. флэки хочется блевать. — флип? он неотрывно смотрит на неё с выдавленным сочувствием, ожидая ответа. — я хочу забыть всё это. мне хочется забыть лампи, гигглс. мне одновременно обидно и страшно из-за слов каддлса. «страшно?» — я тебе не навредил бы, ты же знаешь. я люблю тебя. только тебя. ты можешь мне доверять. что я могу сделать? флиппи начинают раздражать каддлс, его слова и мнение. — не бросать? — она усмехается. он кивает. почти весь день флиппи не отходит от флэк. он отвлекает еë от череды смертей, которые сам и создал. он чувствует, что флэки проникается им даже больше, чем он рассчитывал, но хуже от этого не становится. наоборот. когда она сама залезает на него сверху, когда она оплетает клыки своим язычком, когда оставляет глубокие засосы, флиппи чувствует себя фантастически. флэки выглядит болезненно, страдающе, но просит ещё. флиппи это даже нравится, потому что нельзя душить, нельзя резать, нельзя прокусывать, нельзя делать больно, нельзянельзянельзя. похуй на каддлса, похуй на гигглс, тем более похуй на лампи. он добился того, чего хотел. в҉с҉е҉г҉о҉-҉т҉о҉ н҉у҉ж҉н҉о҉ б҉ы҉л҉о҉ с҉л҉о҉м҉а҉т҉ь҉ п҉а҉р҉у҉ ж҉и҉з҉н҉е҉й҉,҉ д҉а҉?҉ л҉е҉г҉ч҉е҉ д҉а҉ж҉е҉ п҉р҉и҉д҉у҉м҉а҉т҉ь҉ с҉л҉о҉ж҉н҉о҉.҉ б҉о҉ж҉е҉,҉ о҉н҉ д҉а҉ж҉е҉ н҉е҉ п҉р҉о҉н҉и҉к҉а҉л҉с҉я҉ э҉т҉и҉м҉и҉ з҉а҉д҉у҉ш҉е҉в҉н҉ы҉м҉и҉ и҉с҉т҉о҉р҉и҉я҉м҉и҉.҉ д҉а҉ж҉е҉ т҉а҉к҉,҉ д҉а҉ж҉е҉ т҉а҉к҉,҉ н҉а҉п҉л҉е҉в҉а҉т҉ь҉.҉ д҉в҉о҉е҉ л҉е҉ж҉а҉т҉ в҉ г҉р҉о҉б҉у҉,҉ е҉щ҉ё҉ о҉д҉и҉н҉ б҉о҉л҉ь҉ш҉е҉ т҉о҉ч҉н҉о҉ н҉е҉ п҉о҉м҉е҉ш҉а҉е҉т҉.҉ в҉е҉д҉ь҉ ф҉л҉и҉п҉п҉и҉ с҉о҉з҉д҉а҉л҉ е҉м҉у҉ п҉р҉о҉б҉л҉е҉м҉.҉ п҉р҉е҉к҉р҉а҉с҉н҉а҉я҉ р҉а҉б҉о҉т҉а҉.҉ пару раз даже удаётся нарушить запрет. следы от пальцев на еë бëдрах ещё долго будут сходить. флэки насаживается глубже, стонет его имя громче, царапает сильнее. флиппи чувствует, что начинает отвлекаться сам он наконец-то рад.