dirt.

конец апреля, начало мая — это почти всегда теплое солнце, а не просто бледный круг на небе, затмлëнный серыми облаками; это почти всегда зелень и одуванчики, а не лужи, грязь и замызганная грудь асфальта (в осколках, окурках и мусоре); это почти всегда более менее оживлëнные люди, которые заполняют улицы, пробудившегося ото сна города, а не ходячие трупы, ютящейся в темно-оранжевых прямоугольках окон; это почти всегда что-то, что будит на что-то чувствовенное, более тонкое и трепетное, и возможно слегка пришибленное, а не устаканившееся желание запереться дома, досаждая и надоедая своим квадратным метрам. да, это почти всегда так. "это почти всегда так," — думает подавленный, уставший, смертельно заебавшийся, морально выебанный каддлс. видимо, в этом году что-то пошло не так и натасканная экосистема наконец тоже в края ебанулась, дав сбой. весна не пришла в этом году. а зима ушла, забрав у каддлса что-то очень-очень важное, что-то очень-очень ценное. теперь каддлс такой же ходячий труп, только очень-очень бухой. сознание только начало трезветь спустя нескольких часов беспробудного сна на вонючем холодном полу – снова вырубился. бошка сейчас лопнет, раскидав наконец-то его отвратительные мысли, размазав по стенкам. что бы сказала гигглс, глядя на этот показательный шедевр? что это мерзко? что это гадко. попытки каддлса она также комментировала. каддлса вот-вот стошнит от себя от воспоминаний. столько нервов на нахуй. с трудом он опирается на руки, пытаясь встать. ноги не слушаются. словно внутри нет ни мышц, ни костей, ни плоти. это ощущение усиливается и подбирается ближе к солнечному сплетению, когда он пытается выпрямиться. каддлс ощущает себя таким же опустошëнным, как раскиданная по комнате стеклотара. надо это исправлять. всмысле, не эту помойку убрать, а купить ещё. мысль, что всё. больше не будет. ничего. никогда. засела плотно. и пожирает. как паразит. гигглс – паразит. дддааа,,, бббллляяядддььь… каддлс с трудом умывается, натягивает толстовку, вслед за ней осеннюю куртку, оглядывает ещё раз, последний, комнату и выходит в коридор. здесь всё также грязно. посещает обидная догадка, что даже если бы он упился к чертям в этой дряхлой комнатушке, никто бы не обратил внимания, но ровно до тех пор, пока труп не стал бы шмонить гнилью. мол, разлагаться не здесь. иди бухай сразу на кладбище. возле еë могилки сядь и погнал. юноша вцепляется в перила на лестничной клетке ослабевшими и исхудавшими пальцами. когда он начинает спускаться, то вышеописанная ситуация начинает казаться чистой удачей. "лучше бы вообще не просыпался." у него всё болит до невозможности. каждый шаг, каждая ступенька отдаёт диким импульсом боли в висках. его шатает, как тот самый стол, ты не забываешь, да? судно в просторе океана. это сравнение заставляет хотеть блевать ещё сильнее. кстати о блевоте. именно такого цвета стены вокруг. а раньше всё казалось более терпимым, не настолько противным. он, сгорбившись и глядя перед собой, как в пустоту, обходит парочку долбонатов. — да стой ты, — шипит кто-то на низкой тональности. раздаётся шлепок. — не трогай меня, — девичий голосок заходится в обиде, злобе и всхлипах. каддлса смущает только узость этого коридора. он словно придавливает, вот-вот размажет. да и пускай. будет даже хорошо, если его здесь нахер сплющит. очень хорошо. он выходит из подъезда, тыкая на кнопку – раздаётся одобряющее пиликанье. здесь гораздо прохладнее, чем в общаге. простор лёгких заполняется свежим кислородом, но ему не лучше. наоборот становится мерзко от окружающей среды. естественной среды обитания долбаёбов, что огибают пространство вокруг него. значит, сейчас вечер, раз так много людей. точно не ночь, но и не ранее утро. небо – темно-синий потолок. даже звëзд не видно. фонари тоже не горят. да, сейчас точно вечер. эта скверная влага образовала скверный туман. тут единственный ориентир в сдвинутом восприятии – это рекламные вывески. по форме и цвету похожи на что-то знакомое, но каддлс уже даже не помнит, что там конкретно. в памяти отпечатались одни лишь названия. кеды, потрëпанные и потемневшие, мерзко и пакостно шворкнули по мокрой поверхности тротуара. он сморщился на секунду от этого ненавистного звука, поджав губы и нахмурив брови. звук вызвал режущий шум, что-то визжит на такой высокий ноте, что барабанная перепонка сейчас нахер лопнет. каддлс вдруг понимает, что источник звука приближается. — ты чë блять, ëбнутый совсем? — доносится откуда-то справа. каддлс даже голову не поворачивает. он спокойно идёт дальше, будто это не водитель чьего-то автомобиля на него взбешенно орёт из окна, а какой-нибудь пидорас, которому не хватает в компании внимания, горланит во всю свою блядскую пасть. сказать ему, чтобы завалил? урод. ну почему это не мог быть камаз или какая-нибудь фура? — козëл, — бросает напоследок громко и недовольно мужчина за рулём и его железный полураздолбанный таз трогается с места. путь в ближайший круглосуточный лежит через вонючий парк. вонючим он стал совсем недавно, как только каддлс пересёк границу его территории. сквозь чащобу, разрезанной широкой дорожкой треснутого асфальта, он, пошатываясь, шëл навстречу подсвеченному числу 24. разветвления, оплетающие этот простор, его не интересовали. мёртвый взгляд по прежнему настойчиво упирался в невидимую точку. голова пуста. парк пуст. мысли пусты. реальность пуста. каддлс пуст. настолько пуст, что сил для не то, что какой-то реакции на внешние раздражители, так вообще на продолжение жизнедеятельности не хватало. каддлс не надеялся на светлую надежду о том, что "это просто такой период, это обязательно пройдёт, в конце концов, отпускать надо было раньше, всё будет нормально," — он питал наоборот к ней отвращение. не будет. и боль утраты здесь ни причём. это был как последний удар, под которым каддлс сломался окончательно. эти никчемные попытки в псевдоотношения подъедали сил, возвращая его к такой красивой цифре ноль. к началу отсчёта. изматывая всё больше и больше. раз за разом. а зачем? для чего? чтобы в конце концов, уйти по этой координатной плоскости навсегда в минус. каддлс для сам себя казался мерзким, отвратительным и уже ни на что не способным. это добило и каддлс относился к этому факту с поражающей своей трезвостью холодностью. "ну сдохну и сдохну. это же замечательно. на одного отброса в этой помойке будет меньше." он входит в двери магазина, где раньше кажется работала флэки. теперь еë здесь больше нет. она уволилась и каддлс уже не помнит, насколько давно. благо, громадная полка рядом с кассой и ходить-искать не придётся. коняьк. коньяк, водка. лучше коньяк. он прикидывает цену и берёт тот, за который сможет расплатиться почти без сдачи. зачем? чтобы не смотреть в лицо жирной продавщице и тем более не ощущать еë касания. нахер еë, короче. он проходит мимо неё, кидая на кассу одну единственную купюру и сразу же открывает бутылку, отпивая с горла. — он дебил чтоли? — обращается она к рядом стоящему мужчине. коллега наверное. — эй, стоять, — визжит она, — пробить же надо. лови его. — не побегу я за ним, — недоумëнно отвечает он, мол, должен чтоли? каддлс не слышит дальше. высокоградусное пойло жжëт воспалëнное горло до невозможности, но каддлс продолжает вливать на в себя, жмурясь от притупленной боли. глоток. ещё. два. три. сознание мутнеет. снова. вот. вот. отлично. ещё немного, можно этот бренный мир и покинуть с концами. кажется, колени подкашиваются. главное – выжрать больше. — дай сюда, — горло бутылки отрывается от его губ. сил каддлса недостаточно, чтобы противостоять чужим. каддлс наконец поднимает глаза на лицо напротив. вернее, белое смазанное пятно. он жмурится, моргает несколько раз. это странное пятно. он уже где-то его видел. точно видел. ноги становятся ватными. каддлсу неважно, что это и кто это. бутылку пускай отдаст. он тянется за ней с недовольным мычанием, но вместо этого спотыкается об себя же, падая в крепкие руки и оседая всем весом. — если пить не умеешь, лучше не пей вообще, — голос тоже знакомый. и запах. — мужчина, ваш знакомый? — товаровед, вышедший из магазина, сделал интонацией упор на слово "ваш". — что-то вроде того, — небрежно ответил обладатель хрипотцы, подтягивая каддлса к себе. — коньяк не пробит. — давайте быстрее, — раздражаясь, говорит он. — зачем забрал? — спрашивает каддлс, пытаясь вырваться из этих хватких объятий. — ты себя в зеркало видел, чмо? — недовольно и вкрадчиво спрашивает парень, поднимая его и тряся за плечи. — нет, — каддлс не врёт. не видит смысла. — если тебя стошнит – я тебя на тридцатом километре зарою, — вздыхая, предупреждает он, когда каддлс вновь сползает и утыкается куда-то ему в грудак. — эй, — каддлс зовёт и поворачивает голову куда-то вверх, вновь встречаясь лицом к лицу с ним, — как там тебя? — флип, — тёмные глаза впиваются, выражая отвращение к вынужденности, к ситуации, к каддлсу.

флип. интересно, а чë ты вообще тут стоишь со мной, заключая в этих блядских собственнических обнимашках?

— флип, иди нахуй, — каддлс чувствует, как сердце камнем стучит где-то в самой глотке. флиппи пока что не злится, этот блондчик ещё ответит за это нахальство. когда ему выносят эту злорадную бутылку, он пихает еë во внутренний карман и оттаскивает каддлса за лавку, подальше от лишних глаз, куда-то к кустам. каддлс чувствует коленями холодную мокрую поверхность земли. флиппи не даёт ему шлëпнуться лицом в грязь, хотя очень хочет, придерживая за волосы на затылке. — блюй, — ох уж этот приказной тон. каддлсу не нравится. — думаешь, военку нацепил, можешь прик..— каддлс не успевает договорить. его больно бьют куда-то в живот и рвотная масса прерывает его риторический вопрос на середине. он с глухим стоном красочно опустошает желудок. флиппи нервно оглядывается – никого. затем присвистывает, глядя за плечо юноше. — ты все эти недели водку что ли одну жрал? — отъебись. — я ведь могу и отпустить, — с азартом усмехается он и наклоняет лицо каддлса к жидкой луже какого неопределённого цвета. его тошнит ещё раз. — гадость, блин. каддлс решает промолчать в ответ на неуместный и очевидный комментарий. дедукция шерлока в чистом виде, блять. накрывает дикое головокружение и спазмы в горле раздирают его ещё сильнее. каддлс хочет послать его, пускай даже это будет стоить ему собственного достоинства, но пускай этот благодетель хуев отсюда уйдёт. флиппи чиркает зажигалкой, закуривает и тянется за телефоном, набирая флэки. еë же друг, должна знать вроде, где он обитает. обитал. живёт. — я не знаю, — отвечает она тревожно. — знаю, что в общаге, но где она – без понятия. флиппи вздыхает. — ладно, хорошо, что-нибудь придумаю, — и сбрасывает. он заглядывает в пачку: две осталось. это плохо. переводя взгляд на взлохмаченную голову каддлса, флиппи думает о самом быстром и простом решении – оставить его тут и уйти домой. — всë? каддлс кивает и чувствует, как его пытаются поднять, ухватившись одной рукой за поясницу, другой куда-то за туловище. он рывком подтягивает его вновь к себе и понимает, что тот не встанет ни-за-что. он близок к тому, чтобы вырубиться прям здесь. у него ведь уже глаза закрываются. чëрт. — эй, не смей спать. поднимайся, слышишь? да ëбаный в рот, вставай, — это раздражает. может быть действительно его тут кинуть и пускай дальше делает, что хочет? — я знаю, что это ты еë убил, — шепчет каддлс перед тем, как упасть в обморок. *** парень приходит в себя на подушках чьей-то широкой кровати. он с мучением выбирается из забытья сна. медленно приоткрыв глаза, он понимает, что ничего не видит. сдох? каддлс слегка привстаёт на локтях и оглядывается. где он блять? голова раскалывается. каддлс ощущает холодное, но тягостное и мягкое одеяло, накрывающее его до поясницы. он замечает, что почти раздет, когда задирает его. он не чувствует собственного пота, он будто наоборот посвежее сейчас. ещё и вымыли? его что, раздевали? видимо, он где-то у того чувака? каддлс начинает чувствовать себя ужасно некомфортно и неловко. лучше бы действительно сдох где-нибудь возле той блядской лавки. — доброе утро, — внезапно доносится с противоположного угла комнаты. каддлс не видит флиппи, но он знает, что тот здесь. каддлс ничего не видит, у него дымка перед глазами и дикий звон в ушах. это холодное "доброе утро" заставляет в миг принять максимально прямую сидячую позу, словно ты под дулом огнестрельного. каддлс даже не знает, куда смотреть. он пялится в то место, откуда вроде бы шёл звук. — как ты? — всё ещё без интереса спрашивает низкий голос. от того альтруистического гуманного парня словно и следа не осталось. теперь он звучал жутко, напрягающе. каддлс чувствует, что на него смотрят и это сводит с ума его только отрезвлëнную голову ещё больше. — нормально, спасибо, — медленно кивает он, желая поскорее избавиться от этого неприятного ощущения. он только сейчас понял, сколько неудобств доставил человеку, сидящему в этой комнате, помимо него. это как дрова, которые бросая в костёр, увеличивают напор пламени. и оно выжигает. как этот пристальный, несводящийся взгляд сейчас. — да? как голова? могу поискать что-нибудь в аптечке. очень болит. настолько, что каддлса трясëт. ещё трясёт от холода. и от отходняка. и от страха. монотонная речь прерывается в длительных паузах между предложениями. словно куски стали резали на более мелкие. каддлс не понимает, к чему это, но его всё ещё штормит. — нет, благодарю, — выпаливает он с натянутой улыбкой и тут же понимает, что это чистейший промах. он бы поднялся, выдал наконец себя в этом помещении, ушёл и вернулся бы спустя время, дав фору каддлсу, чтобы он мог успокоится, смириться с тем, что не откинулся, переосмыслить всю свою жизнь, вспомнить родителей и друзей, перекреститься. зачем ломать этот цирк? как только каддлс хочет предложить наконец ему выйти из темноты, то молчание прерывается: — прекрасно, а теперь, — он встаёт. фигура показывается отчëтливее, приближаясь медленно и неторопливо. на тебя будто из глубин омута выходит какая-то здоровая, страшная, клыкастая тварь. — ты собираешь монатки и съëбываешь отсюда, — раздаётся перед самым лицом. он удивлён. грязь янтаря теперь казалась ему опаляющей. этим взглядом можно гвозди забивать в крышку гроба каддлса. парень отдëргивается, когда лицо брюнета становится слишком близко. это наставление, рекомендация, совет бежать отсюда поскорее, произнеслось настолько вкрадчиво, зло.

его сейчас желчью стошнит.

каддлс хочет показать, что то, какой хуйнëй он сейчас занимается, занимаются дети с раздутым самомнением, но сначала надо дрожь унять, потому что он находится настолько близко. он по любому чувствует, видит и знает, под чьим контролем сейчас ситуация. если каддлс начнёт ему хамить, то в любом случае останется уязвлëнным. лучше не надо. разозлит ещё. и получится, как тогда, когда его под брюхо пнули.

блять, прекрати это.

— прекрати так налягать, — сиплый шёпот в самое лицо, которое преисполнилось только что каким-то садистким удовольствием. — некомфортно, да? — то, как он опирается руками на матрас по обе стороны от каддлса заставляет чувствовать себя зажатым в этой кровати. зажатым и беспомощным. комната – клетка. а каддлс в ней, словно запертый и загнанный зверёк. кролик. зайка. эта близость пугает до конкретного охуевания. здорово конечно, что он понимает положение каддлса и его чувства при этом, но отстраняться не спешит. флиппи сейчас выглядит так, будто ещё секунда и он обглодает бедное и измотанное ебало каддлса, которым он кивает сейчас, чтобы поскорее логически подвести к тому, чтобы он отошёл. — да ладно? это шутка такая? — звучит глухой рык раздражения. каддлс взвыть готов призыв о помощи. — нет, мне правда неловко. я не любитель таких тактильностей, ни в коем случае. вообще, тебе не кажется странным, что двое парней обжимаются в кровати? это пугает, прекрати, — это всего лишь поток слов. флиппи слушает это с неизменным лицом. каддлс вообще не впечатлил его этими доводами, который решил уточнить, — слышишь? флиппи гипнотизирует своим взглядом, словно какой-то змей или ящер. каддлс вглядывается, сглатывает. он сейчас заплачет под ним, как распоследняя блядь, заумоляя прекратить это. холодная рука упирается в грудь напротив. каддлс падает на матрас стремительно, настолько, что даже подумать ни о чем не успевает, как оказывается в церберской хватке. кислород начинает уходить и всё, что он может – это сдавленно хрипеть и метаться под ним. горло снова обдаëт глубоким спазмом, он кажется забирается в самую трахею, захватывая лëгкие. он шипит в самые губы каддлса: — некомфортно тебе, сука, да? когда напиваешься, как свинья, тебе комфортно? когда в блевоте заходишься, тебе комфортно? если бы я в тот вечер за сигаретами не вышел, ты бы сдох нахер прям там. уëбок тупорылый. и только после этих слов пальцы разжимаются, а флиппи отходит на несколько шагов, швыряя его обратно. каддлс судорожно вдыхает, пытаясь отдышаться. ну конечно, это же просто, как дважды два, — флиппи зол. зол на каддлса из-за созданного неудобства. комфорт идёт в пизду, когда случается подобное. по-хорошему, въебать бы за такое флиппи был бы не против. — ну и сдох бы. зачем ты- — ты просто выбесить меня решил сегодня? да дохни на здоровье, пидорас. он, кажется, разворачивается и уходит, оставляя каддлса в желанной тишине и покое. флиппи не по доброте душевной его притащил домой, отмыл и вычистил желудок, нет. флиппи нигилист и социопат до мозга костей. единственное, в чем он готов был помочь, так это в его стремлении умереть. но каддлс – свидетель? он что-то знает? как он может знать? бред. каддлс просто бредил? а что, если нет? а почему в ментовку не пошёл? что, если каддлс от того и напивался, что не мог ничего с этим поделать? он просто боялся? все вышеперечисленные вопросы должны исчезнуть. все, до единого. нужно убедится. этот сучонок не даст ему поспать. надо что-то с этим делать. потому что флиппи хочется, чтобы каддлс торчал под шестью футами. *** — слушай, — начал флиппи, залепив на лице мягкую улыбку, — знакомство у нас не заладилось, но мы ведь можем начать сначала, так? выражение лица флиппи действительно было милым, обольстительным. такой улыбкой только конфликты на "нет" сводить. но каддлсу было стрёмно от этого парня до усрачки. особенно после той сцены в спальне, особенно после его конченного жеста, а сейчас он, такой приторно дружелюбный, пытается.. пытается извиниться возможно? — зачем? — каддлс сдавливает кружку с кипятком обеими руками. он старается держать зрительный контакт, чтобы быть готовым к любой неожиданности сидящего напротив за столом. — как "зачем"? — брови сводятся к переносице, но улыбка остаётся на месте. — это же менее проблемно, ты так не считаешь? флиппи, ничего, кроме страха у каддлса не вызывал. "он странный." — слишком странно, да? — словно прочитал его мысль флиппи. — я понимаю, что то, что случилось там, — он неопределённо кивает в сторону головой, — действительно было неправильным с моей стороны. но не каждый ведь день алкашей с кустов вытаскиваешь. я могу быть агрессивным. иногда.

и пугать блять, как хер знает кто.

— извини, — шепчет каддлс. — мне реально стыдно из-за этого всего. спасибо тебе хотя бы за то, что не оставил там.

одна точка соприкосновения есть.

я всё ещё ему не доверяю.

кого я обманываю? он сейчас в окно выйдет от страха.

я сейчас в окно выйду от страха. ужасно напрягающий человек.

как тебя блять расслабить-то.

надо успокоиться. — на здоровье. вы с ней были близки, да? каддлс вздëргивает голову. "..с ней", "близки". — не то, чтобы очень. никогда еë не понимал. — мне жаль, — флиппи кивает. "ему не жаль," — думает каддлс. из него хреновый актёр на самом деле. актёрское мастерство он меняет на свою нечитаемость. напряжение растёт. ещё сильнее. каддлс ощущает себя в логове. в жутком, темном, холодном, блять, логове. всё, о чем ты думаешь, глядя на эту клыкастую мразь, так это:"пиздец."

мразь. омерзительная мразь.

— почему ты это сделал? — о чём ты конкретно? — почему бутылку отнял? почему флэки позвонил? почему к себе притащил? ты мог этого не делать.

так он помнит.

— гуманность, обычная гуманность. каддлс думает:"ты не знаешь, что такое гуманность." каддлс боится и ненавидит его одновременно. он не знает, что сильнее хочет сделать: плеснуть в него кипятком (и разбудить флэки), переебать (чтобы он окончательно придушил его, как щенка), или сорваться с места и бежать отсюда (и остаться с клеймом сумасшедшего, не выдержав эту пытку). флиппи врёт ему и каддлс это прекрасно понимает. он не знает, заявить об этом или нет. не надо.

блять, какой же ты тяжёлый.

флиппи кусает губы, испытующе оглядывая его и довольно улыбаясь. каддлс в ужасе безпричинно и это сложно не ощутить. флиппи замечает прояснение на лице у блондина. значит, он понимает, что флиппи в открытую ему нагло и нахально пиздит. флиппи даже может предположить, что тот обдумывает озвучить этот немой факт или нет.

хребет больно хрупок.

флиппи улыбается и уже не натянуто. его эта милая посиделка начинает забавлять. особенно, когда до слуха доносится ритмичный стук сердца каддлса. он не без восторга наблюдает, как по щекам каддлса начинает расползаться еле заметный румянец.

игра.

уже не так тоскливо, да?

нет.

это будет проще, чем ты предполагаешь. что у тебя лучше всего получается, а?

у каддлса под ключицами, под позвоночником, под рёбрами начинает грызться и бесноваться дикий холод. его будто перемалывают, отпиливают конечности визглявой циркуляркой. каддлс громко сглатывает гудроновую слюну. он сдавливает зубы до скверной боли, ноющей, колкой. уши безобразно насилует сучий звон, настолько громкий, оглушающий. его ещё никто так сильно не раздражал. его ещё никто так сильно не пугал. в этом взгляде нет ничего, кроме дико и истерично орущей неистребимой, неубиваемой жажды крови. в лице этой неуязвимой твари.

боже, флэки, как ты можешь любить ЭТО?

— ты боишься, да? — он откидывается на спинку стула, прикрыв глаза и облизнувшись. — нет, — он говорит это резко и чересчур громко, почти кричит. — не ври мне, — это звучит, как угроза в весёлом гневе. — ты же не хочешь разбудить флэки? я только недавно уложил еë, переживает бедняжка.

да, да, ты пиздец любящий. ты прекрасно это демонстрируешь. тебе идут следы вашего чокнутого зверья.

— я не вру, — отвечает каддлс в полтона. пора заканчивать это. каддлс встаёт и, опираясь обеими руками о поверхность стола, заглядывает в эту беспощадную бездну глаз. — это ты еë убил. это ты еë убил, — он повторяет эту фразу и его голос скачет с шёпота на крик. шёпот. крик. крик. крик. шёпот. шёпот. крик. флиппи остаётся неизменным в лице, но ему действуют на нервы эти вопли. ещё пару секунд он наслаждается паникой от такой безысходности, а затем хватает за горло футболку каддлса, поднося чуть ближе. каддлс начинает резко отдëргиваться. флиппи жадно и голодно облизывается, когда чудовищный страх и ужас остаётся намертво приваренной маской в этих милых, мягких и смазливых чертах. — хочешь знать, — распологаюше начинает он, — почему ты так истеришь? каддлс молчит. он замер. флиппи. хватка. кошмар. больно. пусто. холодно. нет. он. отпусти. не смотри. смерть. резь. насилие. снег. темнота. страдание. душит. стены. пена. кровь. тактильность. пульсация. алкоголь. шмонит. непотребство. чернота. предел. эпилепсия. сердцебиение. всë. убил еë. испуг. бейся. зарежет. упадок. лужа. извращение. онемение. его руки. литры. агония. тошнота. хруст. озноб. вены. исступление. безумие. мучение. умоляй меня. тревога. шум. паника. пытка. нытьё. перестать. удавка. надрыв. конец. коль. убьёт. часто. не надо. сожрëт. пожалуйста. стой. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. отпусти. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. ОТПУСТИ БЛЯТЬ. — потому что для абтистенции характерны панические атаки, идиот. *** флиппи чувствует мягкие руки флэки на спине. заебался. он утыкнулся щекой в диван и наблюдал из полуприкрытых глаз за жëлтой губкой в телевизоре. всё, чего сейчас хотелось, лежать вот так и ощущать еë поглаживания. — сильно устал? — спрашивает она с сожалением. на что флиппи одобряюще мычит. удалось успокоить истерику каддлса, но тот снова пизданулся в обморок и сейчас лежал в соседней комнате, периодически приходя в себя и извергая все свои предъявы в тазик, что так заботливо и учтиво принёс ему флиппи. он задумывался:"что я нахрен делаю? надо было просто оставить его в парке. кто ж знал, что он точно бы сдох? кто-то бы точно гуданул в скорую. а если врачи услышали бы этот бред? надо держать этого уебка рядом." зато проснулась флэки, которая сейчас компенсировала его моральный ущерб. она сидела рядом, подогнув ноги под себя. пальцы ползли от самой шеи до поясницы, огибая торчащие лопатки и позвонки. — спать хочу, — бубнит он. — девять утра только. — я знаю, знаю. просто целую ночь с этим пиздюком провёл. ещё погода решила съязвить. на улице был дождь, пасмурно, туманно и влажно, поэтому на балкон он не выходил, чтобы не поддаться соблазну и не завалится на пару часов покимарить. вдруг каддлс решит, что сможет скоропостижно свалить отсюда, пока флиппи спит? — можно позвонить тузи или петунии, — предлагает она. флиппи это не нужно. свидетелей или подозрений больше появится. пускай тут выхаживается. — это бесполезно, — вздыхает он. — если бы это было не так, то они бы не допустили того, что он добухался. — ты хочешь сам его..? действия флиппи казались ей немного неоднозначными, но в то же время вполне разумными. кроме неë и флиппи, выходит, о каддлсе некому беспокоиться. — да, хочу, — подтверждает он, — тебя ещё хочу. это правда. близости с флэки и еë тактичностью хотелось больше, чем с каддлсом, тазиком и жидкой зеленоватой блевотой. это такая физическая разрядка, в своем роде. он добавляет спустя время: — но я так устал, — он тянет ударение в последнем слове и перебирается на острые коленки, чувствуя, как она зарывается и треплет его волосы. приятно. — я тебя не понимаю. ты же почти без понятия, кто такой каддлс. как тебя может впринципе заботить это? ты будто переживаешь больше, чем я, — тонкие холодные пальцы чешут за ухом. "больше, чем я," — звучит, как тупая шутка, учитывая настоящее отношение флиппи ко всему этому цирку. "придумаю что-нибудь," — процитировала флэки с лёгкой ухмылкой. пока каддлс спал, она старалась не отходить далеко. так, чтобы в любой момент можно было бы оказать помощь. — если бы ты знала, какие ужасы я хочу с ним совершить. это тоже правда. кошмарная правда, которую флэки воспримет фигурально, не догадываясь о том, как сильно ему хочется вспороть каддлсу шейную артерию или нашпиговать его четырьмя ножами сразу. хочется отбить бешеный ритм о его рëбра, вспомнив о слаженной работе ногами, чтобы эта алкота выблевала за раз всë здесь и сейчас. — какие? — в шутку спрашивает она, ожидая ответа. — да хотя б в толчке утопить, — зло отвечает флиппи, выдав то, что первое пришло на ум. — мило. — очень. — что-нибудь ещё? много чего ещё. каддлса не слышно и флиппи отрывается от просмотра идиотского мультика, переключаясь на флэки. — ну, — он лениво приподнимает край своей еë футболки и, тыкаясь в впуклый бок носом, выдыхает, — можно было бы заставить его сжать зубами ступеньку, ведущую на балкон, — он цепляет губами мягкую кожу, перебираясь выше, к рёбрам, — заломать его, — он с мягкой силой заставляет еë лечь, толкая в солнечное сплетение, и оставляет лëгкий укус, — потом упереться ботинком в эту пустую пробитую бошку, — он, слегка возвышаясь, возникает перед еë смущённым лицом. ноги флэки оказываются у него на пояснице, — и ебануть по ней, выломав ему нахуй руки и сломать челюсть. как тебе? — с расползающейся улыбкой спрашивает он. — мерзость, — монохромно бросает флэки, нахмурившись. еë ладони оглаживают линию челюсти. — заломать бы тебя тоже, — флиппи фыркает на такую скудную оценку его изощрённой фантазии. — обязательно, — флэки тянется к его губам. флиппи сегодня как-то подозрительно ласков и это флэки кажется странным. он обычно прижимает, рывками впиваясь, чуть ли не выгрызая из плоти по кускам, а сейчас ничего, кроме поцелуя, который с натяжной можно назвать напористым. устал настолько? или что это может значить? флэки нарушает первая эту иддиллию, закусывая его губу. флиппи тихо шипит, но срываться на что-то кровожадное не торопится. — ты что делаешь? — поражëнно выдыхает она. — что-то не так? — флэки ненавязчиво царапает плечо. — а, я забыл, что в соседней комнате спит наш общий знакомый и безобразно трахаться пока что нельзя, — он бросает это и возвращается к поцелую, заползая внутрь языком. — не переживай. надолго он не задержится. конечно, не задержится. флиппи не выдержит и нескольких дней в таком темпе и зарежет его раньше, чем вообще успеет что-то узнать. его этот чëрт с ума сводит. многострадальный вид каддлса в тот момент у входа в круглосуточный – это всë, что ему для счастья нужно было. и тут какой-то придурок решил:"ну так забирай это чудо себе," – и затолкал пинками в жизнь флиппи, утромбовав там ещё трагедию былой любви, саднящую боль утраты и прекрасно вписывающийся алкоголизм. его жизнь — это как пустой стакан. вернее, полупустой. на четверть в нём дерьмо – те 20 лет жизни, посвящённой воспитанию ебаната, который теперь мучается то блять от бессонницы, то от панических атак, то от навязчивых мыслей, то от галлюцинаций, то от эпилептических припадков, а ещё на четверть – чистая вода, флэки, разбавляющая всë это. — кажется, проснулся, — резко говорит флиппи, быстро отстраняясь. за стенкой слышится шелест и он больше не может терпеть ни минуты. он просто желает поскорее с этим разобраться. он оставляет флэки на диване, грубо и бесцеремонно покинутую, с удивлённым лицом. быстрым шагом идёт в комнату и, открывая дверь, застаёт каддлса за очередным рвотным позывом. — да сколько можно, — он сокращает расстояние в несколько шагов, — блевать? ты же не жрëшь ничего. откуда столько желчи в тебе? каддлс отплëвывается, не в силах противопоставить что-то мерзкой шутке. мысль есть, а как еë озвучить, если всё, на что ты сейчас способен, так это выжимать из себя всю ту гадость, которую впитал? "как губка, – думает флип. — даже цвет волос похож." — флэки, — зовёт флиппи. когда она оказывается в дверях, то флиппи, пока берёт за края таз, наполненный этим живописным кошмаром, обращается: — может сбегаешь ему за чем-нибудь? не знаю. жижа с доширака подойдёт для того, чтобы его печенку разогнать? — хорошо, сейчас, — кивает она. уже разворачивается, как флиппи добавляет: — и сигарет возьми. пачки две, а лучше три, чтобы спускаться потом ещё раз не пришлось. помнишь, какие? — да. — умница, — бормочет он, пока поднимается, выпрямляясь. он ещё раз оглядывает белое, покрытое лëгкой испариной лицо каддлса и цедит, — животное. когда флиппи возращается с пустой ёмкостью, он ставит еë на пол и пинком возвращает на старое место, а затем направляется к окну, чтобы выветрить эту вонь. каддлс понемногу приходит в себя и флиппи готов биться о заклад, что того сейчас страшно мутит. "надеюсь, тебе снилось что-то до охуенения отвратительное," — со злорадством думает он, наблюдая за его тяжëлым дыханием. сны в отходняках – это всегда какой-то яростный неистовый пиздец. — воды? — язвительно предлагает он. на что каддлс кивает – в горле пересохло. флиппи меняется в лице, выражая удивлëнную злобу на него и на себя, что рот открыл. он идёт на кухню и берётся за ту самую кружку, которую он сжимал за тем светским разговором, на который и нагрянула паничка каддлса. тебя сюда никто не звал. он поворачивает ручку крана и ждёт, чтобы вода стекла. недолго думая, открывает шкафчик рядом, где расположился ящик со всей аптекарьской хернëй, что у него есть. он ищет что-то соответствующее симптомам каддлса. у него болит всё, без исключения, поэтому нужен спазмолитик какой-нибудь. и от тошноты что-то поискать ему надо, а то звук срыгивания успел впиться в уши настолько, что вызывал стальное раздражение автоматом. — держи. чë? нет? — флиппи пытается отдать ему кружку, но у каддлса руки ходуном, он просто расплескает воду к херам на одеяло, поэтому сам подносит к его рту ёмкость с водой и слегка наклоняет. кадык дёрнулся - хлебает. — на, это сожрать надо, — он подносит ладонь с парой таблеток, что смог найти и каддлс трясущимися пальцами забирает их. кроликов вроде не отстреливают, а травят, если в приоритете красивая и цельная шкурка. — тебе лучше? — спрашивает он, глядя на каддлса с немым презрением. в ответ он кивает, но флиппи не особо ему верит. если лучше, то не так сильно. мизерный успех достигнут и медлительность этого процесса выматывает флиппи. сколько усилий придётся ещё убить, чтобы остановиться на конечной цели? — тебе что-нибудь нужно? могу чая крепкого сделать. флэки говорила, что помогает. каддлс все ещё тяжело дышит, но пытается выдать что-то вроде согласного мычания. у него перед глазами водяная гладь, он не видит ни черта. флиппи ничего не отвечает на это. молча встаёт и идёт обратно на кухню, ставит чайник и запрыгивает на столешницу с каким-то отчаянно-безразличным выражением лица. "так бывает." спустя минуты две раздаётся еле слышный дверной хлопок – флэки. он никак не может научить еë, что создавать шум – нормально. шаг и походка у неë были равносильны кошачьим, они настолько вкрадчивы и не слышны, что флиппи иногда вздрагивал, когда она вот так подкрадывалась. она не хотела его напугать, просто так получалось. или когда наливала чай, как флиппи сейчас. флиппи не обращал внимания на стук дна кружки о поверхность стола, а вот флэки обращала и ставила их всегда старательно, чтобы случайно не громыхнуть. столовые приборы, любая посуда — флэки обращалась со всем аккуратно, даже когда еë надо было вымыть. прямо скопища в раковине не было, оба мыли за собой сразу, но флэки никогда ничем не звенела и не шумела, занимаясь мойкой. эти последствия долбоебизма прошлых фигур еë жизни – действительно какой-то пиздец. уже в первые недели совместной жизни флиппи подметил, что флэки лучше есть одной. почему-то в его присутствии, флэки ела или пила торопливо, будто отберут. иногда он мог подойти к ней в желании обнять или что-то в этом роде и стоило ему хоть немного поднять руку или чуть отвести, так она сразу пыталась закрыться или пригнуться. решение нашлось – он стал подходить чаще, пока флэки не перестала дёргаться. сейчас проблем с их тактильной близостью не было, потому что ещё недавно он понял, что она достигла пика. флэки полностью и цельно ему доверяет и это касалось почти всего, не только грëбанных лобызаний. но вот привычка с шумом оказалась тем ещё препятствием. "как хорошо, что секса это не касается," — думает он, пока заливает кипятком чайный пакетик. флиппи ощущает еë прикосновение чуть ниже лопатки и в полголоса спрашивает: — чего ты? — уже поворачивается и видит флэки с протянутой пачкой сигарет. — спасибо, — кивает он, — положи на стол.

три, как и просил. замечательно.

— ты решил отдохнуть так? — указывает она на кружку. — нет, это для каддлса, — мда. это звучит до отвращения мило. просто блять зубодробительно приторно. он разворачивается к ней полностью, держа в руках новосделанный чаëк, и замечает, что она как-то до трепета влюблëнно смотрит на него. по щенячьи. щенки действительно так на хозяев смотрят. ты ещё рот приоткрой и язычок высунь, чтобы я мог выеб- — что? что-то случилось? — спрашивает он, когда молчание затягивается. — ты такой хороший. тупая шутка. очень тупая. он дрогает в улыбке и лохматит еë волосы, направляясь в комнату. это и называется уют, наверное. — ставлю тут, — объясняет он к каддлсу, когда опускает кружку на тумбу рядом. — давай дошик заварю? тебе полегче будет. слышишь? — да, — сдавленно произносит каддлс. — о, ты разговариваешь, — гнусно усмехается он. — так сделать? — почему ты этим занимаешься? — каддлс обращается к нему всем видом. всем своим усталым, подавленным видом. если бы не смерть гигглс, в которой виновен флип, он бы до такого не докатился. он бы не спился. он бы не спятил с горя. — потому что я хороший. *** интересно, можно ли действием растворить сознание? если это действие коллективно-бессознательного, то встреча с узким и индивидуальным становится опасностью? это всё о чем сейчас думал флиппи, втыкая на крыши домов, стоя на балконе, закуривая третью. "это что-то извечно тоскливое и ничто не поколебит эти нерушимые стены железных лесов новостроек, — он затягивается, — разве что огромная такая, здоровая ядерка." он ловит себя на желании, чтобы прямо сейчас сюда упала какая-нибудь ебалдыга, убившая всех в радиусе нескольких тысяч километров. — что с тобой? — раздаётся откуда-то за спиной. — ты так и не уснул. — каддлс, — обрывает он, когда стряхивает пепел, — спит? — да, — отвечает она, погодя несколько секунд. эти секунды рядом с изнемождëнным флиппи не ощущаются. — хорошо. он сдавливает большим и указательным пальцами переносицу. это невозможно. это просто невыносимо. его терпения не хватит – он точно его ебало с плитой склеит. он жмурится и приглушëнно рявкает:"блять." — пойдём, — она просит и едва ощутимл дёргает его за край футболки. флиппи неохотно поворачивает к ней голову. взгляд говорит сам за себя, заставляя флэки отпустить и, тягостно вздохнув, уйти с поражением. флиппи остаётся вновь наедине с рефлексией и закручивающимися в клубки нервами. внутри друг с другом, как два разъярённых бойцовских пса, борятся друг с другом бетоннированное, железное, гранитное, сука, терпение и кислотная, разъедающая, накипающая злоба, которая также, как каддлс тогда на кухне, то любезно, ласково шепчет о соблазнительном фонтане крови, то надрывается в требовательном тоне, оскорбляя и оскверняя вообще всё, что способно двигаться. это надоело тебе и это раздражает. это выматывает, понимаешь? очень мотает. нужно прорываться. будешь терпеть этот уродский цирк? ты что? шутишь? хреново получается, блять, дА ПРОСТО ПРИКОНЧИ ЕГО НАКОНЕЦ НАХУЙ. ЭТОТ БЕЗМОЗГЛЫЙ УРОДЕЦ ВЛИП И ТЫ ПРЕКРАСНО ЭТО ПОНИМАЕШЬ. СКРУТИ ЕГО НАКОНЕЦ. БЛЯДЬ, ТЫ СЛЫШИШЬ? ТЕБЕ. ПРОСТО. НУЖНО. ВЫТАЩИТЬ. ЕГО. НА ЭТОТ ЧЁРТОВ БАЛКОН И, ПРИПЕЧАТАВ К ПОДОКОННИКУ, СКИНУТЬ ОТСЮДА. ВСЕ ПОДУМАЮТ, ЧТО ЭТО САМОУБИЙСТВО, НЕСЛОЖНО, ПРАВДА? флэки рядом с ним в этой яме. чистая, невинная, а флиппи на это испытующе смотрит и понимает, что хочет это изнасиловать и изуродовать. он горит этим. своеобразная ирония в этом есть и он готов биться в истерике, умирая в этих изнуряющих обстоятельствах. он накрывает лицо обеими руками и проводят от век до щёк ногтями, оставляя следы от ногтей, царапая лицо. "сука." флиппи, вздыхая, закрывает дверь на балкон и заходит в квартиру. скоро всё закончится. надо просто перетерпеть. он идёт к флэки, сидящей напротив каддлса на кухне. они о чём-то разговаривают, но каддлса до сих пор потряхивает. они оба поворачивают голову в его сторону, пока он огибает стол. флиппи прикрывает глаза, заходя сзади. руки сцепляются у тонкой поясницы и он наклоняется сначала к шее, горячо и громко выдыхая, приоткрывает рот и, обнажая клыки, несильно прикусывает. — флиппи, ты что делаешь? — тон флэки задрожал, как натянутая струна. вот-вот лопнет. отлетит и даст по ебалу. — прости, — он поднимается на уровень уха. ещё секунда и прикусит. флэки понимает, что он про случившееся на балконе, но настолько демонстративно извиняться – это весьма неожиданно. — хорошо, хорошо, — она наклоняется куда-то в сторону, подальше от опаляющего дыхания. флиппи переводит взгляд на каддлса, сидящего в глубоком удивлении. каддлс всё ещё уставший и сонный, но конкретный ахуй читался на лице безошибочно. это убедило настроение флиппи подняться на пару градусов. ему просто нравилось вызывать у каддлса эмоции, применяя различные издевательства для глаз, для ушей и прочего, прочего, прочего. — о чëм беседовали? — да так, о университете, скоро ведь конец учебного года, — отвечает флэки, отводя взгляд. шея – еë чувствительное место и флиппи это знает. "и будто нарочно туда дышит, прям под мочку уха, блин, блин, блин. не перед каддлсом." — не надо, — тихо просит она, чтобы не выдать стеснения. голос скользит по границе стона.

намëк понятен? съëбывай. давай, скажи:"мне пора." я пойму, что тебе лучше, ебучая утварь, и ты предоставишь мне охуенный простор для нужного манëвра.

но каддлс сидит и смеряет флиппи недоуменным взглядом. недоумение меняется на омерзение. будто он видит перед собой здоровую и склизкую сколопендру. каддлс сглатывает. это уже не паничка. но флиппи знает, что каддлс ссытся от страха перед ним, сгорая в ненависти. это наталкивает на пугающую догадку, но догадку, которая вполне может оказаться правдивой. а каддлс знает, что у флиппи тяжёлая и крепкая рука, натасканная на то, чтобы душить, пиздить и вырезать таких, как он и флэки. это наталкивает на пугающую догадку, но догадку, которая вполне может оказаться правдивой. каддлс опускает взгляд на лицо флэки, которое выражает что-то вроде сожаления. он почему-то думает, что нить жизни флэки заплетается в петлю. вот она, уже оставляет следы на еë грациозной и непрочно-сахарной, белой шее. это действительно начинает казаться логичным. у флэки красивые, тëмные и глубокие глаза с кровяной, багровой мутью на самом дне. у флэки длинные, мягкие и шелковые на ощупь волосы, крашенные в красный. красный, блять, цвет крови, разумно же, да. у флэки постоянно страдальческий вид. он отпечатался клеймом на этом бледном личике ещё очень давно и будет преследовать до самой могилы, до самого надгробия. ему, психу конченному, такое определëнно понравится. у флэки изящная, узкая, хрупкая и ломкая фигура, нежная, мягкая, чувствительная кожа, которая будет поддаваться на любой импульс. для него – грех этим не воспользоваться. ну да. конечно, конечно, конЕЧНО, ТВОЮ МАТЬ. для него – флэки это эталон сексуальности. эталон, над которым эта сволочь бессовестно, нахально, грязно и жестоко надругалась, осквернила, опустила, подмяла под себя. и эта сволочь убийственно ненасытна. он захочет ещё. а если захочет, то сделает. а если сделает, то..?

флэки, мы в полной заднице.

— пошли покурим? — обращается каддлс к флиппи, вставая. — я только курил, — брезгливо хмурится он. флэки обеспокоенно смотрит на каддлса, мол, это нелучшая идея. флэки каким-то образом чувствует негатив флиппи. и то, что он на взводе тоже видно. причина только ей не совсем понятна. эта каддлс так влияет или виновен иной фактор? — флип, — еë пальцы опускаются на сгиб его локтя. что-то вроде:"будь вежлив." он, не разрывая зрительного контакта с каддлсом, расцепляет руки и, напоследок скользнув ладонью поперëк позвоночника, идёт обратно на балкон. каддлс ловит этот предупреждающий взгляд. ноги снова становятся ватными, когда он пытается сделать шаг. — чë хотел? — флиппи сразу приступает к делу. если они оба понимают, что настоящая цель – это тупо уедениться, то лучше не тянуть. он облокачивается на подоконник в ожидании ответа. — я, — пиздец тебе, пиздец тебе, тебе пиздец, точно, определëнно пиздец, — слушай, я просто хочу узнать, зачем всё это? — что "это"? — он чуть выгнул бровь, как бы действительно не понимая. — флип, — каддлс пытается звучать уверенно, — ты прекрасно всë понимаешь. "ну сдохну и сдохну. это же замечательно. на одного отброса в этой помойке будет меньше." флиппи молчит. то, что хочет узнать каддлс и то, что флиппи хочет спросить у него на самом деле, – это не соответствие. флиппи обдумывает ответ, накрывая тяжестью взгляда. каддлсу не по себе. — это всё? — уточняет он. каддлс вдруг вздрагивает. он что, вот так просто уйдёт? — не уходи от ответа. ну не гуманность же это.

ну я блять не знаю, тебе что-то нужно. тебе точно что-то надо. тут что-то не так.

— хорошо, — кивает флиппи, — ладно. ты настолько сомневаешься в моих действиях, да? тебе просто сложно вот так взять и поверить мне на слово? а тебе не кажется, — тон меняется на упрекающий, — что это всё ебаный детский сад? у тебя нет повода ставить под вопрос мою бескорыстность. каддлс почему-то ещё больше утверждается в своих сомнениях. он ничего толкового так и не услышал. он точно тут замешан, но нужны более вещественные доказательства. но что может быть? каддлс не знает. он по любому что-то ведь оставил. он должен был что-то забыть. какую-то деталь, промашку, осечку. ну ты не можешь совершенен в этих вещах настолько. просто нет. слишком много совпадений. слишком большая сеть подходящих друг к другу деталей выстраивается. — нет, не кажется. я всё ещё не доверяю тебе и тому, что вы с гигглс якобы ничем таким не занимались. ты определëнно что-то с ней сделал. флиппи. лампи. драка. он умер. флиппи. гигглс. передоз. умерла. флиппи. несколько часов до смерти обоих. флиппи. вояка. флиппи. и флэки. флиппи. и эти уродливые последствия их ебли, которые тоже доверия особо не внушали. флиппи. и агрессивность. флиппи. и эта невозмутимость к обвинению в страшных вещах. флиппи. и этот тупорылый совет не трогать еë. флиппи. наклоняется. ближе. — ты просто долбаëб, который никак не может через себя перешагнуть и принять, что твоя подружка сдохла в муках, — он вцепляется в щëки каддлса, приближая его лицо. каддлс вновь ощущает подступающий страх и обиду. обиду до слëз. обиду до криков. обиду, которую каддлс так старательно гасил эти недели. — и да, прекрати срывать на мне свои бабские истерики. это начинает раздражать. ты не представляешь, сколько раз мне хотелось переебать тебе чем-нибудь, лишь бы ты наконец отстал от меня с этим грëбанным вопросом "зачем". я уже ответил тебе ранее. этого что, блять, недостаточно? каддлс смотрит на него вытаращенными глазами, резко вдохнув кислород, и хочет разреветься от чëртового кома, вставшего поперёк горла. его зацепило это "..сдохла в муках". все эти недели. всë это время, за которое он пытался, действительно пытался смириться, забыться.. внутри что-то трещит по швам. от каддлса что-то оторвали, пробили новое дно. переебали. переебали настолько сильно, что пол под ногами ушëл. — ну заплачь, — подталкивает флиппи, видя то, как в уголках глаз скапливается солёная жижа. *** — ты уверен, что тебе не нужна помощь? — убеждается флэки, когда видит, как каддлс пытается завязать шнурки. с момента на балконе прошли ещё сутки. каддлс уже ни в чем не сомневается. каддлс вернётся домой, втянется в повседневную жизнь и постарается себя не убить. у каддлса нет больше ни вопросов, ни сомнений, ни мыслей, ничего. флиппи пытался с ним поговорить, но безуспешно. да и пытался он, честно говоря, так себе. "не хочешь с нами фильмец глянуть? нет? — и прямо таки просилось завершение, — ну и пошёл нахуй." но флиппи разворачивался и уходил, пожимая плечами. каддлсу не хотелось пить, но ему хотелось вернуться в общагу, лечь пластом и не выходить оттуда ещё несколько лет. он закончит этот год и запрëтся, подальше ото всех. слишком много хлопот от него. и проблем тоже много. а вот сна мало. надо исправить. — да, уверен, — бросает он. каддлс думает, что оборвёт общение с флэки. не только с ней, наверное, со всеми, кто его окружал, но с флэки в первую очередь. хватит с него этого. каддлс устал. каддлс сдаётся. — давай тогда. всё будет хорошо, — утешающе заверяет флэки, протягивая руки, чтобы обнять бывшего лучшего друга. — ага, — наклоняется он и встречается глазами с флиппи, что стоит в дверях. флиппи полон язвительности и насмешки, глядя на каддлса. мол, всё? я тебя доломал? я тебя убедил, что ты слабак никчёмный? каддлс итак всегда это знал. — удачи, — кидает он и уходит, разворачиваясь. типо, не сдохни там. ещё раз он точно не поможет. — он просто не выспался, — оправдывается флэки. — я пойду. и, — он медлит, — спасибо. я наверное точно окочурился бы там один. — флиппи спасибо скажи, он ведь в основном тобой занимался, — улыбается она. хотя тут пятьдесят на пятьдесят. если у флэки и теория, и практика, то у флиппи только практика. эти двое правда нехило постарались. каддлс вымученно улыбается. да, скажет, обязательно. когда он оказывается за дверью, то, шагая к лифту снова прокручивает эту реплику флиппи. самое больное, что он по большей части сказал правду. каддлс – долбаëб. флиппи просто такой человек. он тяжёлый, да, очень, но это не повод разбрасываться обвинениями. у флэки теперь есть охуенный цепной пëс. охуенный заступник, который любому глотку разорвёт. пережует, выплюнëт и забудет. как каддлса. он тыкает на кнопку вызова. у него болит голова и всё ещё мутит. надо пожрать. вроде в общаге осталось пару дошираков. каддлс возращается в стены здания, с которыми он успел сродниться. так погано. хочется побыть одному. очень. он поднимается на второй этаж и идет к своей двери. — вот ты где. я уже звонить собиралась, — глубокий женский голос доносится откуда-то сверху, пока каддлс рассматривает носы чëрных кроссовок. выцветшие, уставшие глаза отрываются от пола и ползут вверх, смеряя стальным безразличием. бархат, в котором неторопливо смакуются слова, больно знаком. — петунья, — шепчет он в удивлении, останавливаясь на еë крашенном лице. она? — петунья? — он спрашивает громче. ситуация поддаётся повторному анализу. он слегка хмурится, оглядывая еë ещё раз. — здравствуй, каддлс, — петунья будто выплюнула его имя. замариновала в своëм контральто и вкинула, морщась. будто это даже не стоит того, чтобы сотрясать воздух. — боже, что с твоим лицом? ты выглядишь паршиво. — потому что мне паршиво, — каддлс отворачивается, уперевшись снова в пол, пока правая рука шарит в кармане с целью найти связку ключей. больше он ничего не говорит. если честно, каддлс не хочет никого видеть и надеется, что она это как-нибудь поймёт и уйдёт сама. пальцы нашупали холод и вытащили кольцо, на котором болтался массивный длинный ключ и чип от домофона. когда дверь открывается, то каддлс уже думает забить хуй, оставить еë здесь в немом намëке, но петунья останавливает его: — и не пригласишь? там, не знаю, на чай? каддлс уже чувствует этот запах мяты, который не хуже любой звëздочки пробивает нос. он закатывает глаза и поворачивается опять. всё таки она похожа на огромную белку. или енота. или скунса. стоит прекратить так духариться. еë длинные волосы, отливающие синевой, заплетены в низкий хвост. неизменный дресс-код, где преобладал синий и чёрный цвета. в месте, подобно этому, она выглядела как-то высокомерно и неуместно. всё, что здесь с натяжной соотвествовало этому притону – это кроссовки. и то, какие-то слишком элегантные. точно не для того, чтобы собирать ими грязь здесь. очертания стройных бëдер угловато выглядывали в еë чëрной юбке. каддлс вдруг понимает, что слишком долго смотрит на эти худые длинные ноги. а ещё он понимает, что предложение от девушки пойти выпить чая всегда, как правило, подрузамевает что-то другое. — ты точно не чаи пришла со мной гонять, — отчаянно подмечает он, дергая ручку и заходя внутрь. каддлс оставляет дверь открытой, чтобы она могла зайти. он проходит в помещение и, попутно снимая и швыряя на кровать куртку, начинает убирать этот гадюшник: собирать бутылки, грязную посуду, мусор. он не обращает внимания ни на дверной хлопок, ни на еë ступор, ни на еë недоумëнное удивление. — ты все эти недели водку что ли одну жрал? — оглядывая посещение, петуния задаёт риторический вопрос, который вызывает у каддлса предательскую дрожь в коленях.

вы что, сговорились?

он замирает на мгновение. надо открыть окно. да, надо пожалуй проветрить. каддлс, выкинув в мусорное ведро всë ненужное, плетётся к форточке. — давай к делу, — предлагает он. — хорошо-хорошо, но может ты сядешь? я вообще проведать тебя хотела. все переживают, тебя совсем не видно. петунья проходит к расшатанной табуретке и садится за стол. каддлс вздыхает и садится тоже, спрашивая: — кто "все"? ты и тузи? — вопрос звучит с нотой упрëка. у петуньи глаза серые, холодные. со стороны кажется, что ей совсем наплевать на его эгоцентричное поведение, но это не так. она накрывает его тяжёлым взглядом и отвечает предельно чëтко: — по сути, — она едва заметно кивает. — тузи сейчас на практике, он не в счёт. каддлс сглатывает обиду, которую он предугадал заранее. пришла заявить, как все хорошо без него обходятся? — со мной всё хорошо, спасибо. — да перестань, сядь обратно. где ты был? точно ведь не дома? — откуда ты знаешь? — я тут не в первый раз, — она достаёт руки из карманов чëрной куртки и сцепляет у лица пальцы. — три на этой неделе. так где? — это важно? — он трясёт коленом, пытаясь успокоится. — важно. каддлс не хочет говорить, мнëтся и отводит глаза. — ну? — меня выхаживали. флэки и еë этот хмырь камуфляжный. — какой? — петунья наклоняет голову вбок, потом кратко выдаёт "а" и уточняет, — который еë забрал в тот вечер? — каддлс кивает. — мы с тузи его прапором обозвали, — она закрывает глаза и улыбается, словно предаваясь воспоминанию. — как так получилось, расскажешь? — ну вот получилось у меня вот. это прозвучало забавно. петунья мягко улыбается, когда понимает, что каддлс буквально это выдавил из себя. особенно это "вот", с которым он начал и закончил. она понимает, что каддлсу неприятно об этом говорить. он шепчет: — слушай, я пока, кроме чего-то обременяющего, вообще ничего не чувствую. я думаю, тебе лучше уйти. мне надо много о чëм подумать, — выжидающий взгляд петуньи, требующий подробностей, заставляет продолжить. — я слишком сильно загнался. я подозревал его в убийстве гигглс. — подозревал? — строго уточняет она. каддлс утвердительно мычит. — каддлс, — начало слишком резкое, оно заставляет обладателя имени напрячься. — ты же умный мальчик? — это ещё что такое? — раздражается он. каддлс попросил еë уйти несколько секунд назад, а она начала играть в тупую. — ты ничего не хочешь спросить о той ночи? — осаждает его петунья. — например? — ну не знаю, — она подбирает подбородок. — от чего она умерла? — передоз вроде бы. не успели откачать. — правильно, — кивает она, — а что нужно для передоза в первую очередь? — вещество? — а употребляла она? — не знаю. — а я знаю, — петунья вновь сплетает пальцы вместе на уровне носа, — что она была чиста. она при мне ничего такого не ела. перед тем, как она всех позвала, я настоятельно попросила еë об этом, плюс, следила за выполнением этой просьбы. — то есть..? — что было, когда позвонили в дверь? — прерывает она. — она пошла открывать. — и кому? — прапору. — а потом? — они ушли и, — он складывает пазл по частям, — что-то случилось в той комнате, и, — ещё деталь, — он вышел, попросил еë не трогать. — зачем, как ты думаешь? — не знаю. — думай, каддлс, думай, — неторопливо поддерживает она его тягостную умственную деятельность, как в фильмах жанра детектив. — он еë накачал? петунья медленно кивает, как бы показывая, что она тоже подозревает этот вариант. каддлс чувствует, как внутри всё начинает закипать. он не спятил? это правда? он не просто поехал умом и начал подозревать флиппи? все эти доводы всё-таки имеют вес?

ах ты падла.

мерзкая вонючая падла.

ах ты мерзкая вонючая контуженная падла.

неужели не паранойя? неужели не результат панической атаки? ведь каддлс пытался доказать флиппи, но это было безуспешно. если бы всё было так очевидно, то он бы не отвертелся. а в итоге, его оставили в стыдливо невыгодном положении, мягко говоря. каддлс поднимает глаза, вздыхая: — думаешь, показательное доказательство? — для других ментов - нет, но для нас - да. мне кажется, прапор и к смерти лампи причастен. — каким образом? петунья тянется в карман и достаëт телефон. каддлс всё ещё пытается отойти. неужели, блять? она протягивает ему дисплей с омерзительной фотографией, сделанной ей на месте ранее взорванной квартиры: — сфотографировала, пока никто не видел. этих пиздюков не убедишь же, что это для материала, а не для себя. сразу ведь поймут, что пиздёж, доложат. ты приглядись, не брезгуй. каддлс всматривается, но так и не может заметить то, на что так старательно указывает петунья. помещение в чëрной копоти, разваленное, обугленное, обгоревшее. ещё видно, как внутрь залетает снег из разбитого окна, единственного источника света. на полу видна какая-то багровая дорожка, но каддлс думает, что это от тела лампи, которое вытянули пожарные. она вздыхает, понимая, что толку ноль, и подсказывает: — плита. каддлс внезапно понимает, что все регуляторы повёрнуты в одну сторону. пожар, флиппи, газ, драка,

всмысле переборщил? он не убил же его?

но они подрались. сильно.

я знаю, что это ты еë убил.

у тебя нет повода ставить под вопрос мою бескорыстность.

флэки, мы в полной заднице.

твоя подружка сдохла в муках.

ты боишься, да?

если тебя стошнит – я тебя на тридцатом километре зарою.

потому что я хороший.

да, но она спит. лучше не беспокой её пока.

ты не представляешь, сколько раз мне хотелось переебать тебе чем-нибудь.

гуманность, обычная гуманность.

гнида.

падла.

сука.

какая ж сука.

какая же тварь.

маньяк.

мразь.

мразь.

это ты.

это всё ты.

блять.

какая же мерзость.

кусок долбаëба, как ты мог?

вломить бы тебе пизды, господи.

пидорас контуженный.

отмороженная конченная блядь.

подонок, какой же ты подонок.

какой же ты отвратительный.

ничего святого.

он точно убил еë.

он еë убил.

ОН УБИЛ ЕË.

ОН УБИЛ ЕË.

каддлс поднимает на неё глаза, полные слëз и ужаса. вот, что ему нужно было. ему нужно было убедится, что именно каддлс имел ввиду. каддлс был в шаге от могилы, на грани смерти, в сантиметре от необратимого. — прекращай рыдать, — приказывает она, убирая телефон обратно. сейчас петунья выглядит уставшей, удручëнной. петунья сама ужаснулась своему мини-расследованию, законченному совсем недавно. сейчас она просто донесла свои мысли до каддлса, посчитав, что будет лучше, если он будет знать. — что делать? надо что-то сделать с ним, петунья, ты ж мент. — и что ты предлагаешь? — перебивает она. — чтобы нас всех за решётку пихнули, когда мои коллеги узнают о наркоте? и меня в том числе? ты сам прекрасно знаешь, как они работают. я ничего поделать с этим не смогу. когда они узнают, что он военный, — перечисляет она, — с деньгами, если ещё и со званием, то они сразу откажутся работать. да и этих доказательств слишком мало. ты тупо сам себе яму выкопаешь. он-то откупится, выйдет оттуда, и разобьёт твой ебальник, если вслед за лампи и гигглс не отправит. не связывайся. — нет, — он встаёт. — нет, я так не могу. — ну что ты можешь сделать? такая интонация, словно:"ну? давай, что ты сделаешь? а, сука? налакаешься опять?" — прежде всего надо убедить флэки в этом всëм. — и? каддлс молчит. не знает он. без понятия. но эта пидарюга — самый настоящий убийца. убийцам не место на свободе, не в этой жизни. только через труп каддлса. — я уезжаю завтра, — она закуривает, — в коммандировку. я думаю, что надолго, если не навсегда. думаю там квартиру снять просто, — она развела руками, — поэтому не смогу тебе помочь. да и не горю желанием. он это провернул, значит далеко не тупой. если ты хочешь с ним потягаться – удачи, но это смертный приговор. тебе пиздец, — заключает она и встаёт с расшатанной табуретки. — тузи вообще не втягивай в это, не смей. но тебе нужен план, конкретный и продуманный. имей ввиду, то, что ты придумаешь за месяц, он наклепает за несколько минут. — петунья, блин, — голос скатывается в страдальческое дребезжание, — ты зачем вообще это рассказала? мне как спать теперь? вот так просто возьмёшь и уедешь? — он всхлипывает. — да, вот так просто возьму и уеду. я всё-таки не безработная, как ты. это важно. — как я? — из каддлса вырывается возмущённый стон. — помоги мне. дай наводку хотя бы. — каддлс, я сама без понятия, что делать. наверно, ничего. переварить и жить дальше. она уходит, оставляя его наедине со своей истерикой. в руках у каддлса подобранная стеклянная бутылка. вот так просто? лучшие друзья, значит, вы с ней? — ну и пошла ты нахуй, — он с силой швыряет стекляшку в дверь и та разбивается вдребезги. множество осколков рассыпается по комнате и грëзы с жизнью каддлса рассыпаются также.