dirt.

каддлсу хреново. каддлсу так хреново, как не было никогда в жизни до этого. каддлс не может нормально уснуть и не может нормально проснуться. каддлс пожрать толком не может – в него не лезет. ему просто провен вкус всякой еды, противен даже еë вид и запах. он пихает в себя, лишь не падать в обмороки снова. у каддлса галюны. у каддлса бессонница. у каддлса всё ломит от недосыпа. у каддлса давление и кровь из носа каждое утро. у каддлса болят внутренности. словно в районе желудка поселился рой червяков, опарышей, пауков и прочей мерзости. у каддлса приступы паники. у каддлса мысли о самовыпиле. у каддлса хватит. *** — я люблю тебя, — он стоит, пьяный в дрободан, шатаясь из стороны в сторону. тяжёлый, мерзкий ком проскальзывает вверх, к горлу, к самому корню языка. он сейчас расплачется. каддлс хватается за футболку в районе сердца, где больнее всего сейчас. костяшки сбиты – гигглс это замечает, но еë улыбка становится только шире. они стоят на мостовой в паре метров друг от друга. он выдавленно ей улыбается, часто моргая. его плечи подрагивают. вечер ноября. нововыпавший снег притаптывался лёгкими чëрными конверсами каддлса. он дрожит и сам не знает, почему: ему холодно без куртки или всему виной еë розовое каре? компания гигглс хихикает и смеряет парня насмешливым взглядом. подсосы. они шепчут что-то о том, что каддлс кажется тронулся головой. каддлс готов подписаться под каждым словом. он не может, просто не может сейчас дать слабину. не перед ними, не перед ней. внутри каддлса что-то ломается, хрустит и лопается, как под прессом. это осколки его первой любви давятся под еë взглядом, под еë лëгкой и нежной улыбкой, под еë голубыми глазами. каддлс знает: в них небо. красиво. он влюбился в них ещё несколько месяцев назад и будет любить до самой смерти, всю оставшуюся жизнь. каддлс так устал. ему больно. ему плохо. пальцы болят от гитары. каддлс сочинил ей столько антиутопий по сценариям своих снов, своих грëз. он никому их не показывал. он только для неë их берëг. он только ради неё их сочинял. он посвятил еë лёгкой и нежной улыбке литры страданий и десятки бессоных ночей. каддлса трясёт. у каддлса подкашиваются колени — ноги его не держат. его, если так подумать, уже ничего не держит. каддлс сейчас ломается под ней с таким противным звуком, как проводят наждачкой по стеклу. — да, я тебя тоже, — усмехаясь, бросает она, разворачиваясь и уходя от него дальше. будто ничего не было. каддлс сокрушëн. он не сдерживается. он кивает несколько раз, быстро и резко. дадада, ты меня тоже. его переполняет обида, так бывает. каддлс беззвучно плачет, смотря ей вслед. вслед этому тупому и любимому красному банту. каддлс пуст. каддлс ощущает себя ничем. обжигающие слëзы капают на белую футболку. внутренности сжимаются. гадкий и невыносимоый спазм в горле не проходит — ему хочется кричать от непонимания. каддлсу хочется прыгнуть с этого чертового моста, разбиться об ноябрьский лëд. ему холодно внутри. об него будто окурок потушили. прям о то место, где он так сильно сжимал сбитый кулак. каддлс разбит и выжжен. ну может быть он делает что-то не так? он никогда не позволял себе даже капли негатива в еë сторону. так почему она так жестока? каддлс себя ненавидит. — я твой, — он шепчет ей. он не врёт. он правда целиком и полностью принадлежит ей. всё, абсолютно: сердце, душа, тело, желания, рассудок. сердце разбитое правда, но он готов собрать ради неë себя снова. он на всë готов. весь его мир принадлежит гигглс и только ей. гигглс не знает, что у него вся галерея в еë фотографиях. гигглс не знает, что каддлсу утром трудно встать с кровати из-за собственной слабости. утра нет и смысла вставать тоже кстати. гигглс не знает, что каддлс представляет еë рядом, пока пьян. гигглс не знает, что в нем трепыхается желание переебать себе ножом по сонной артерии, каждый раз, когда его держит, но знает, что у него кишка на это тонка. гигглс не знает, что он переполнен ненавистью к каждому новому еë ëбырю. гигглс не знает, что он кричит по вечерам из-за очередной колкой мысли о собственной ненужности, пока громит комнату. он отлупил все стены, обматерил каждый угол и разбил множество тарелок с кружками. гигглс не знает о том, что каддлс еë любит ненавидит. *** флиппи тонет в собственном гортанном стоне и запрокидывает голову, жмурит глаза. он чувствует, что движение между ног резко прерывается. — продолжай, — тяжело дыша просит он, сглатывая.

боже, никогда ещё так а х у е н н о себя не чувствовал.

он признаëт это, громко и несдержанно. его бас заходится в тягучем звуке "а" дважды и он выдыхает. руки приятно ломит в районе кистей. он сам попросил связать их ремнём. даже подсказал ей, как правильно, наставляя:"выше, туже. теперь завязывай. умница, молодец." это было сделано скорее даже не с целью эксперимента, а чтобы он не сорвался. он поддаётся ей бëдрами навстречу. флэки сосëт бесподобно, заглатывая, урча и втягивая щëки. флиппи грязно ругается, шипя и рыча сквозь зубы, скалясь. он приоткрывает рот, чтобы заглотить больше кислорода. мужская грудь вздымается, а кадык дёргается вновь. он взмок, хотя кажется, что в квартире стало только холоднее.

о боже, боже, боже. не останавливайся только, пожалуйста.

он мечется по спинке дивана. он опускает голову и шепчет:"твою мать," — еë раскрасневшееся лицо просто бесподобно сейчас. флиппи ухмыляется виду флэки с его членом во рту. он влюбляется всё больше и больше. бесит одно: волосы — в глаза лезут. он напряжëн до предела и флэки упорно держит эту планку. флиппи специально пытается не кончить раньше времени, расстягивая собственное удовольствие. он толкается ей навстречу. у флиппи кружится голова и он чувствует свой бешеный пульс каждым сантиметром тела. стягивающий ремень только помогает прочухать ритм сильнее. солдатская выдержка его не подводит, — он пытается уже минут пятнадцать. хотя был готов с первых секунд, как она начала работать ртом. блять, он спятит. точно спятит. он вжимается в диван и вновь поддаётся вперëд. он так возбуждëн, что ему больно. получается только рвано дышать и изнурëнно мычать. флиппи до этого момента стонать-то не умел, но сейчас он готов на всё, что угодно, лишь бы она не отрывалась от него, лишь бы она не встала с колен, лишь бы он мог видеть это лицо. флиппи ради этих моментов готов целый мир к еë ногам швырнуть, порвать на куски любого, выполнить всë, о чём она только заикнëтся. он урчит, когда наконец кончает и чувствует, что пошевелится даже не может. — ты долго держался, — она седлает его бëдра, прижимаясь вплотную. колени сводит в приятных судорогах. флэки тоже дышит тяжело и разговаривает почти шёпотом, потому что запас воздуха в лёгких иссяк. ее холодные пальцы, которыми она очерчивает его каждое рёбро, каждый шрам творят потрясающие вещи. она кладёт ладонь на его щëку, зная, что он прильнëт. флиппи слабо улыбается, по прежнему дыша так, словно пробежал несколько километров. флэки тут же кусает его шею, отчего он чуть ли не скулит. "пиздец," — думает он. — ты меня с ума сведëшь. флиппи даже связанный, уставший, сохраняет свою доминантную позицию. он подставляется под еë укусы, открывая область для касаний больше и больше. они трахаются без остановки и флиппи это ебать как нравится. где это только не происходило: на кухне, на диване, на столе, на кровати, у стенок, на комодах, в ванной (в одежде и без), у зеркала, на стиральной машине, на стульях. флиппи хочет с ней во всех позах, во всех состояниях: от трезвого до в беспамятство пьяного, хочет быть бесконечно нежным и бесконечно жестоким. у флиппи вся шея в засосах, вся спина в царапинах и все губы искусаны, круги перед глазами выплывают, но ему заебись. она кусает его за подбородок и он слегка отстраняется: — дай сигарету. он отсчитывает секунды до того, как флэки снова его коснётся. в зубах оказывается сигарета и она тут же поджигает еë спичкой. она уже довела это действие до автоматизма. он редко просил об этом, но всё же с каждым разом получилось всё быстрее, всё отточеннее. он затягивается. — ещё раз? — это даже на вопрос не похоже. скорее приказ. — сейчас? — она заглядывает ему в глаза. — докурю, — флиппи кивает. — развязать? флиппи не знает. ему итак неплохо. он усмехается этой то ли шутке, то ли факту, то ли ещё чему. ремень отлично бы вообще ей подошёл. на шее. искусанной. в мясо. в кровь. и с еë изгрызанных губ вновь срывается стон. такой нежный, глубокий. с особенным упором на протяжное мычание. флиппи кажется снова еë хочет. он мотает головой — лучше не надо. ей же лучше. — проблемы потом будут с тканями. ты итак весь бледный, — она развязывает руки. он чувствует, как кровь снова начинает приливать к тем местам, где сдавливал ремень. кожа мурашками покрывается, когда она обнимает его и дышит в шею. флиппи затягивается сильнее и выдыхает. — ты красивый. флиппи знает. ох, он знает. он наслушался этого, пока насиловал зубами еë живот, таз, бëдра, плечи. — ты обворожителен, — пытается говорить флэки, пока флиппи запихивает ей в рот одеяло, ведь соседи приходили уже дважды. — ты очаровательный, — скулит флэки, пока флиппи вдрызг пьяный намеренно проливает тëмное винище на еë оголëнный живот, чтобы фарш был вкуснее совсем уйти в отрыв. — ты восхительный, — тянет флэки, пока флиппи стоит над ней, возвышаясь и смотря так прискорбно жалко, как смотрят на неутопленных котят, никому не нужных щенков, как смотрят на невыстирывающейся пятно на белой рубашке в то время как флэки чуть ли не вылизывает его берцы, обхватывает его бедро и смотрит таким преданным взглядом. он же просто за сигаретами вышел? всего и не перечесть. флиппи обожает ставить метки на ней. когда бледная кожа покрывалась темными пятнами, он думал:"блять, всё, что захочу." это пьянило ещё больше. он бы мог столько разных способов придумать, как ещё еë выебать, но пока что только сигарета.

(которую можно было потушить ей о один из выпирающих шейных позвонков. как бы она прекрасно верещала. или об язык, грубо взяв за подбородок. если ещё надавить больщим пальцем на нижний ряд зубов, то она даже сопротивляться бы не смогла.)

флиппи снова швыряет в озноб. он наклоняется к еë уху. — ракурс на твою красную пушистую макушку сверху великолепен. она чуть отстраняется и смотрит на него большими от удивления глазами. щеки стремительно розовеют. — я тебя люблю, — он наклоняется к её губам. бледные пальцы заползают вновь куда-то за спину и тянут на себя. — ты – моë. шершавый язык прошёлся вдоль тонкой шеи. флиппи скалится – руки болят. теперь его улыбка похожа на то, будто злобная собака облизывается. оу. она вновь дрожит? ***

выгори полностью из-за жгучей ненависти к самому себе и ко всему живому. отрезай от себя по куску и бросай в пустоту.

меня тошнит.

каддлс переполнен ненавистью. по артериям циркулирует желание въебать этому бледнющему брюнету, что смотрит на него сверху вниз. этот взгляд не сравнится с теми, насмешливыми, он гораздо тяжелее, пристальнее. каддлс задыхается от гари, заполнившая лëгкие. ему хочется упасть прям здесь и взвыть, распластавшись под олицетворением несправедливости, под ещё одним выблядком, которого гигглс предпочла каддлсу. его выворачивает наизнанку от обиды и злобы. — ну, привет, — выдавливает он из себя. слова даются с таким неимоверным трудом. колени вновь начинают дрожать. каддлс пытается зацепится хоть за что-то, мысленно оскорбить его, чтобы хоть немного себя утешить, но он не может. он действительно выглядит даже в какой-то степени элегантно. и каддлса тошнит от этого. в голове сейчас только гигглс, еë усмешка, еë голос, еë тупой, сучий бант.

как я это ненавижу, господи.

— привет, — его тон настолько невозмутим и холоден. таким тоном обычно сопровождают вежливый вопрос:"ты кто?" тёмные глаза гипнотизируют каддлса. он смотрит в упор, не отводя взгляда. каддлс думает:"наверное так выглядит боль." почему боль? потому что каддлс предпочëл бы не знать, не видеть, не слышать о том, с кем она проводит этот вечер. потому что каддлс больше не может это терпеть. лживые губы этой продажной твари касались его. он пахнет ей. он по-любому целовался с ней. он трогал её. трогал. касался. кусал. облизывал. прижимал. обсасывал. зарывался. просовывал. лапал. грыз. впивался. упирался. недомогал. хотел. желал. ласкался. стискивал. обжигал. проникал. обнажал. у каддлса болит голова. каддлсу мерзко. каддлсу тошно. каддлс так устал от этого. каддлса переполняет тяжесть рвущей тоски, бесконечного отчаяния. каддлс не замечает, как чужая рука ложится на его плечо. каддлс смотрит с ненавистью, надломленно. он хочет, так хочет съездить по этому надменному личику, но не может. его очень сильно вгоняет в сомнения правильность этого решения. особенным инструментом здесь является эта ебучая камуфляжка, высокий на полголовы рост и то, что парень всё-таки трезв. каддлс не думает, что у него есть шансы. они о чём-то говорят с тузи.

тузи, подонок, уйди пожалуйста.

взгляд отрывается от каддлса куда-то вправо от него. его словно тут и нет. так, какой-то придурок решил поиграть в гляделки и я вот стою, не знаю, что сказать. какое же, блять, позорище. в глазах сверкнула догадка. каддлс наконец-то слышит собственное имя, смакуемое хриплым "а-а-а". — а, ка-а-адлс, — он говорит что-то дальше, но по-прежнему не ему. это неважно. он неважен. неважен? неважен. неважен. ублюдок. мерзкая сволочь. чмошник блять. он уже хочет уйти, но каддлс упирается плечом куда-то в сторону. не-е-ет, милашка, ты сегодня так просто не уйдёшь. каддлс не думает, что у него есть шансы, но каддлсу сейчас так наплевать. он хочет просто разфаршмачить ему ебальник. что будет потом – это уже потом. но малейшее проявление и изменение в его, казалось бы, мёртвом лице, почему-то заставляют каддлса подумать ещё раз.

ещё раз, сука, подумай. я ж знаю, ты можешь. тебе ж пиздец. неужели не видно?

— что ты хочешь от меня? — брюнет ещё раз осматривает его. он устал и возможно хочет спать. ещё чуть-чуть и он зевнёт.

мммрррааазззььь.

— гигглс там? — каддлс в глаза еë хочет посмотреть. назвать еë шаболдой, возможно. каддлс хочет выплеснуть это на неё. он уже не хочет драться, он уже ничего не хочет. — да, но она спит. лучше не беспокой её пока.

ах ты, гнида ебаная.

каддлс хочет рыдать.

ещё один.

— не злись. мы ничем таким не занимались. я всё-таки занят кое-кем. пойдём лучше, пошли, давай. каддлс резко втягивает воздух. ты? занят? кое-кем? и кто эта счастливица? а она красотка, да? каддлс думает о чём угодно. у него мир из под ног уходит. он вот-вот упадёт. его шатает. да неважно блять, с кем ты там на стороне ебëшься. "не злись," — хах. хахах. шутник грëбанный. парень ухватывается за оба его плеча и разворачивает, помогая ему не уйти в сторону и не влететь в стену, а то и на пол. каддлс только сейчас замечает, что тузи никуда не уходил. он ждал. чего? последствий необдуманного решения каддлса? отлично. да, просто отлично. они снова идут на кухню, где сидели. мутно-светло. грязно-зелëный свет лампочки. стол. тоже грязный. отлично. петуния. уже выпившая. о, флэки. отлично, да, прекрасно. когда крепкие руки отпускают, а сам их обладатель уже подскакивает к флэки, то каддлс вновь чувствует сухие спазмы в гортани. флэки. как же тебе повезло-то, а? идиллия прям. у каддлса такой не будет никогда. не с гигглс точно. он так еë руками обхватил. флэки стоит почти что твëрдо. лицо юноши буквально светилось счастьем при виде флэки. просто шикардос. он наклоняется и целует еë. мягко, поддатливо. романтика, ëпт. каддлсу противно сейчас — его тошнит. каддлс сейчас сверлит взглядом этого пидораса и думает:"ну ты обсоси еë прям здесь." вот сейчас оскорблений можно придумать сколько угодно. уёбище лесное.

пошёл ты. пошёл ты нахуй, придурок блять.

пошла нахуй гигглс.

ненавижу тебя. ненавижу

всех в этой комнате.

ненавижу гигглс.

тузи был прав.

пора сдаться.

пора уже принять,

что я просто

жалкое

и никчемное

создание.

отлично. просто отлично. *** флэки не отлипает от флиппи дольше, чем на минуту. флэки хочет, чтобы он был рядом. пока он рядом, всё хорошо. флиппи уверяет, что всё нормально, что она может доверять.

— я не сделаю больно до тех пор, пока ты сама не попросишь.

— ты мне нравишься. очень. я очень рад, что мы встретились.

— мне тебя так жаль, котик. я точно всё правильно сделал? всё хорошо теперь?

— послушай, я не хочу тебя осудить. мы оба в курсе, что это плохо, что это не вариант и дальше по списку, но мне бы хотелось узнать причину и что ты чувствуешь.

— ты мне часто снишься.

— не переживай. он больше не нанесëт вреда. я тебя люблю.

— мне только ты нужна.

флэки боится, что он уйдёт когда-нибудь. но флиппи уверяет, что не сделает этого. флэки не знает, нормально ли это. флиппи кажется ей безукоризненным и единственным, кто сможет еë понять и помочь. флиппи всегда может подобрать нужные слова. стальному терпению флиппи можно только удивляться. его обоятельности можно только удивляться. флиппи показывает ей рассветы. флиппи не отвергает еë тактильность. флиппи пиздит со дворов сирень и дарит ей, когда ему нужно выйти из дома. флиппи делит с ней сигареты. флиппи слушает ремарка с его заезженным вебером, пока она читает ему вслух. флиппи не даёт уйти в себя. флиппи воспитывает еë заново. флиппи учит заново еë чувствовать, но сам блять без понятия, что это вообще такое. флиппифлиппифлиппи. всё, чтобы он не сделал — значит, так надо. флиппи уверял, делал, убеждал, ни разу ничего не позволительного, но в глаза долбится эта картинка с лужей крови и та самая маньянченская улыбка. улыбка. зверь.

нет. это ради тебя. ты же знаешь.

садист чëртов.

если ты и дальше будешь выëбываться, то твой флиппи сорвётся или уйдёт также, как он.

нет, я этого не хочу.

ну так прекрати.

я хочу, чтобы ты полюбил меня ещë сильнее. — сделай мне больнее, — в один момент обращается она к тьме его глаз, пока он курит. флиппи дрогает в улыбке и взгляд, взгляд хищника на добычу, поднимается. быстро, резко. — конечно, — он наклоняет голову набок. как-то по особенному. так может только он. — но зачем? — я просто хочу, — она оглядывает искусанную шею, крепкие плечи, — попробовать?

"сделай мне больно"

"да, конечно, сделаю."

— сейчас? — он спрыгивает с подоконника. флэки кивает. ей страшно. его клыкастая улыбка говорит сама за себя. она остаётся стоять, глядя пустым взглядом на тот подоконник, где он сидел пару секунд назад. она вздыхает в предвкушении. что может случиться? что он придумает на этот раз? флиппи не заставляет себя долго ждать. в отношении таких вещей он ждать вообще не любит. ненавидит. она хочет повернуться, но еë тут же перехватывает его крепкая рука, хватая за горло. он вдалбливает еë спиной в стену, выбивая кислород. это заставляет громко ахнуть. флэки без понятия: это от боли и неожиданности. он не даёт времени подумать. его лицо сейчас выдаёт больше эмоций, чем когда-либо. он всё ещё широко улыбается, но уголок губы закушен. его глаза блистают чем-то жëлто-зелëным. буквально светятся. флэки чувствует, как что-то острое впивается куда-то в живот. — су-у-учка, — протяжно рычит он, сглатывая. флиппи берётся за нож. *** каддлс сидит у стены в комнате общежития. он не выходил оттуда около недели и нажирался, откровенно говоря. хотелось. просто. бухать. чувство вины сжирало по куску от каддлса. он добровольно от себя отрывал и кормил его, приумножая мысли о собственной бесполезности в этой истории. он глушил их, как мог. опустился до того, что не видит нихера перед собой. только пелена, переваливающаяся от чёрной до белой. он запрокидывает голову. каддлс научился пить водяру: надо просто зажать нос и хлебать. хлебать, пока горло не станет жечь. каддлсу так наплевать на физическую боль. она была как луч, пробивающиеся через глубину океана безразличия, в котором каддлс себя топил. он напивался до такой степени, что неконтролируемо отключался спустя три глотка. пустой желудок разъедала химия, которую он стабильно в себя вливал. каддлсу хотелось налакаться и выйти в окно. каддлс зачитывался переписками лампи и гигглс. каддлс поверить не может. каддлс в ахуе. две жизни за два месяца. это подъёбка такая? пиздец смешно. а что по настоящему смешно здесь? сам каддлс. и наплевать, что он выглядит жалко. и плевать, что даже сейчас он остался никем. он и будет им дальше. и наплевать. каддлс пьёт до белочки. до блевоты. до состояния овоща. комната решила развлечь его своей адской каруселью. каддлс не удерживается и падает на бок. он, кажется, плачет. кадллс не может выкинуть розовое каре с головы. каддлсу плохо. она приходит в галлюцинациях. она приходит, мелькает своей чудесной улыбочкой, которой она одаривала его, когда он в очередной признавался ей. он отдавался ей. всегда и полностью. и всё бесполезно. гигглс. умная девочка. она знала, что каддлс – ноющий пьяный дебил. больше он не увидит еë, обсасывающейся с кем-то ещё. он мониторит еë статус в сети. он не может смириться. он не может принять. каддлс ненавидит еë розовое каре. и одновременно обожает. каддлс винит себя в еë смерти. если бы не идиотский совет этой пидрилы, он смог бы помочь. он сделал бы хоть что-то. сломала бы уже с концами. тебе же ничего не стоило.

СОЖРАЛА БЫ МЕНЯ С КОНЦАМИ, НЕ ОСТАВИВ ШАНСА, И ПРОСТО БЫ МОЛЧА СМОТРЕЛА ДАЛЬШЕ НА ТО, КАК Я

ПЫТАЮСЬБЛЯТЬЖИТЬ.

а каддлс предпочёл снова взахлёб рыдать на плече у тузи. тузи оттащил его к себе, чтобы тот себя не убил дома и внимательно слушал его пиздострадания, пока играл в первый квейк. — ну она тварь, получается, — флегматично завершает он. — да, — всхлипывает каддлс. кадддс хочет вслед за ней. каддлс уже больше не может это терпеть. она выжгла в нём уродливую дыру и теперь каддлс уже даже почувствовать ничего не может. даже ненависти. даже трепетной любви. ничего. ему не мерзко, нет.

Н И Ч Е Г О.