dirt.

нахуй флиппи. нахуй гигглс. нахуй петунью. нахуй тузи. нахуй флэки. нахуй. нахуй нахуй нахуй нахуй нахуй. каддлс в отчаянном бешенстве. он безумно зол. перед глазами нет ничего: комната утопает в чëрном и режущем глаза забвении. забвении, которое заглушило понимание того, что стены картонные, что его истерику слышно даже на улице, что осколки бутылок вообще-то больно режут, что мебель здесь не при чëм, что у него не хватит денег на новые книги с содержанием проффесиональной литературы. каддлс всецело поглощен неистовой яростью. она припекает на костяшках его рук. он сбил кулаки. сбил в очередной раз. сбил вусмерть. поверх его предельного состояния, которое с ним курило, мылось, спало и трахало до отключки, его обдаëт свирепая боль. каддлс орëт и надрывается аж до хрипа: — нахуй вас всех, — табуретка летит в стену, где прикручена полка с книгами. — нахуй тебя, продажная сука, — обращается он к гигглс, пока тарелка за тарелкой летят в пол, разлетаясь вдребезги. — нахуй тебя, кусок пидораса, — ревёт каддлс в адрес прапора. — нахуй тебя, флэк, пошла ты вместе с ним. флэки всегда вызывала у него сочувствие, но каддлс его исчерпал, пока кипел и кипит в асфиксии. кислород, словно напуганная шалава, убегает от него, уëбывает в ужасе. предмет обожания этой сучары. низменной, грязной, паскудной, жуткой, уродливой сучары. грëбанная ты бестолковая проститутка. каддлс берёт гитару за гриф и разъебывает о стол. он долбит по нему инструментом несколько раз. бесполезный тупорылый кусок дерева, стянутый нитками.

вы подходите друг другу, мрази.

— ну так сожрите друг друга, — он бросает на пол бывший и ключевой элемент его самоутешения, а затем, занеся ногу, пинает в другой угол комнаты. флэки не виновата, но то, что она в упор не замечает, насколько же эта сволочь омерзительна, это просто..

точно не замечает? а если вспомнить тот взгляд за столом? ты уверен, что всë так легко?

каддлс, тяжело дыша, оглядывает нахуй раздолбанную комнату и садится на уцелевший стул рядом. зачем нужно было это рассказывать? зачем нужно было его оттаскивать в отходняк? зачем? зачем? зачем? какого чëрта это всë происходит? смертный приговор, значит, да? каддлс хочет придушить его гитарной струной и видеть это предсмертно-бледное лицо, слышать последний его хрип. настолько растянуть садисткий экстаз, чтоб эта псина пену изо рта пустила. каддлс не плачет, нет, но как же ему сейчас отвратительно. его трясёт, ему хочется орать, пойти и прыгнуть с того проклятого моста, где трясся от холода, обиды и усталости в тот роковой вечер, когда гигглс его в очередной раз послала. "петунья права. конечно, петунья права," — думает он, когда трëт лицо ладонями, — "что я могу сделать? что я сделаю? нытик блять ничтожный. долбаëб, который не может переступить через себя." хватит может быть уже сидеть здесь и ныть, а? пока ты истеришь, этот чмошник будет спокойно спать, зная, что убил двух человек. а что, если больше? пока ты истеришь, флэки также будет мучаться от этих истязаний. он чокнутый. здесь только клиника – ему не нужна помощь и спасать здесь надо только то, что можно спасти. флэки. флэки – лучшая подруга, такая хрупкая, ломкая. каддлс ещё раз с силой проводит рукой вдоль лица. она не проститутка. и не конченная мазохистка. надо поговорить с ней. вместе они что-нибудь обязательно придумают. он НЕ БУДЕТ жить припеваючи на свободе, пока каддлс жив. он уломает его, как-нибудь, любыми способами. каддлс ещё раз вспоминает сцену на балконе. нет, даже думать не хочется, что он с ней мог сделать.

мог.

и.

сделал.

каддлс берёт телефон дрожащими руками. она же поймёт его, верно? правильно? *** — не выспался, да? — раздаётся уточняющий рявк у уха. обжигающий, как будто кипятком плеснули. раздаётся сразу после того, как флэки закрыла входную дверь за каддлсом. нарочито ласковые касания ощущаются у кончиков волос — он резко берёт их в хвост, а затем наматывает на кулак, тянет, заставляя и принуждая задрать голову. флэки громко выдыхает, когда больно до безумия бьётся затылком о стену. звон в ушах накатывает и мир начинает плыть, смазываться. флиппи подхватывает еë под бедро, чтобы она была с ним на одном уровне по высоте и налягает, прижимает к холодной твëрдой стенке. кончик его языка скользит по щеке вверх, как лезвие бойцовского ножа чуть ниже уха, буквально в паре сантиметров от него. он оставляет мокрый след слюны, пока нож медленно оставляет глубокий порез. больно, чëрт возьми. штык наточен до предела. никогда не любил тупые вещи. кровь начинает потихоньку струиться, стекая вниз, вдоль лезвия, а ощущения сосредоточены на месте пореза. саднит и жжëт. — как же он меня заебал, ты не представляешь, — шепчет он. дыхание раскалено. горячо невыносимо. — тебя ведь тоже, да? — он подносит окровавленное острие к еë приоткрывшемуся рту. флиппи действует напрямик, понятно и чётко. если он что-то приближает ко рту, значит надо его открыть. это уже что-то вызубренное. — да, да, да, — сквозь стоны боли повторяет и кивает она. язычок проходится по краю, рецепторы чувствуют горячую кровь. еë взгляд остекленел. флиппи довольно улыбается, почти скалится, при виде этого лица. потухшего, потерянного. ещё на нём вырисовывается смирение со своим ужасом и болью. предсмертное раскаяние во всём, трупное спокойствие за всех, кто приходит на ум. это и называется "на последнем издыхании." флиппи видел это всё уже слишком много раз, но тем не менее его глаза, прикрыты, расслаблены, но всë это – сплошные физические проявления возбуждения адской твари. иначе бы они так не горели в этой темени, что он так любит. еë руки сжимают футболку флиппи у плеч, захватывая кожу. сжимают со всей никчëмной силой, что у неë есть, но его раззадоривало это ещё больше. ведь неинтересно проливать кровь нереагирующего куска мяса. багровые разводы мажут еë губы. флиппи убирает нож, заменяя его языком мерзким червëм. флэки берёт его лицо в ладони, мягко оглаживает щëки, пока он прокусывает губы. это безнадёжная и бессмысленная нежность, потому что ей подпитывается безпроглядное чрево вопиющей ненависти и неутолимого голода. воплощение безукоризненной и крайней жестокости. флиппи разрывает поцелуй и огибает языком торчащие кости, позвонки и ключицы, двигаясь вниз, в направлении кровоточащей и ноющей раны, собирая кровь по подтëкам, по каплям. шрам останется определëнно. он не думает отпускать еë волосы, наоборот, оттягивает их, раскрывая себе доступ к области шеи больше и больше. то, как он глубоко запускает зубы, становится мучением, терзанием. флэки тихо ахает и плотно прижимается к нему, но делает это не специально, а потому что метаться больше некуда.

боль.

боль.

боль.

боль.

нож скользит вдоль бедра, оставляя ещё одну кровавую полоску. помимо еë стенаний раздаётся приглушённый звук удара капель о пол. шлëп. крик. шлёп. прекратисно.

чëрт.

чëрт.

чëрт.

— меня раздражает этот сопляк, — внезапно рычит флиппи, пока она вцепляется в него, словно от этого зависит еë жизнь. это шутка такая глупая, если что. — понимаешь, о чём я? она кивает, сглатывает, испытывая при этом животный страх и боль, какую испытывают подстреленные животные на грани смерти. как тут не понять? но всё же флиппи решает прояснить, а то мало ли. — мн е бы хо тел ось, — конец ножа вновь утыкается под подбородок, а он вновь отчерчивает языком скулу, приближаясь к уху, — чт о бы вы пизд ели пом ень ше. — хорошо, ладно, да, конечно, — с ножом у горла со всем, чем угодно согласишься, даже несмотря на то, что его слова доносятся отрывочно, неясно, по кускам. она жмурится – страшно, господи, страшно. у флиппи особый метод убеждения и очень не хотелось бы, чтобы на том тошнотике пришлось его применить. почему? да потому что он даже трогать это брезгует. эта зайка на балконе уже почти расплакалась, хотя флиппи даже ещё к делу не приступил. даже та шлюха гнилозубая держалась дольше. он пытался быть с ним вежливым, нормально поговорить, отвести подозрения, но пришлось гаркать, иначе эта малолетка санная наглухо отказывалась бы что-либо понимать. но теперь-то флип вроде вразумил каддлса. вроде больше хлопот и проблем он не доставит?

бери выше и будь проще.

готовься к худшему, тогда точно не будешь рисковать разочароваться. мысли не идентичны, слова не мировозренны, а доверие долбаëбам (мне) – это опасно.

ближе к вечеру на кухне раздаётся звонок на мобильный флэки, которая смотрит на фотографию пустым взглядом. фотографию, где каддлс, выставив указательный и средний палец, улыбается флэки, что мило приобняла его за плечи. фотография сделана ещё в сентябре. что-то знакомое, да? она не берёт. лишь тупо смотрит перед собой в стол, на котором расположились бинты и пластыри с тем самым несчастным ножом. попизже любых ножниц будет. каддлс звонит ещё раз. — может быть, возьмёшь? — предлагает флиппи с сигаретой в зубах, перебирая сзади волосы флэки, расчёсывая и заплетая, чтобы не мешали обрабатывать порезы. эта ласковая и аккуратная жестикуляция не сравнится с тем, что было два часа назад. флэки любит его руки, особенно, когда они шею сжимают. он зарывается длинными пальцами в мягкие пряди, разглаживая и накладывая одну на другую. — ты вроде сказал, что хочешь, чтобы наше с каддлсом общение ушло к минимуму, — уточняет она, словно напоминая о им оставленной царапине под подбородком. — а ты чего хочешь? — последний раз еë так пытались заплести в далёком детстве. мать всегда делала это больно, оттягивая и шипя:"сиди смирно," — в отличии от папы, который также, как флиппи сейчас, зарывался и пытался сделать это более менее нежно, хоть и выходило не всегда надёжно. — не знаю, — она слабо пожала плечами, кратко выдав ответ и заметив, что экран погас. — ну вот, — тихо произнëс флиппи, глядя на законченную свободную косу, как бы оценивая. он выдыхает дым в сторону и наклоняется к уху, пока тянется за пластиковой бутылью. — мне так нравятся твои волосы. покладистые очень, приятные. — спасибо, — дрогает она. под грудной клеткой что-то болезненно давит. — помнишь нашу первую встречу? — он отстраняется, смачивая марлю. — в магазине, да? он одобрительно мычит и продолжает: — я в них ещё тогда, мне кажется, влюбился, — одновременно плавно и резко выдаёт он, выбивая из лëгких простор. — ты так очаровательно пыталась ими скрыть своë заплаканное лицо. аллергия, блин, — он усмехается. — чего ты плакала кстати? — наорал он, — неуверенно дрожащим голосом ответила флэки. какое-то щепетильное тепло ощущалось в тех местах, которых он касался шершавыми, сухими подушечками пальцев. с момента смерти дылды они старались даже не произносить его имя. флиппи эта совокупность звуков неописуемо злило, да и флэки не хотелось лишний раз напоминать о травматических событиях. просто "он". — я ещё помню, — начал он, издав смешок и обращаясь к потолку, — как испугался, что в обморок упаду, когда в больнице тебя встретил. ты так великолепно пахла, что голова закружилась и сердце забилось быстрее. меня ещё, — он сглотнул, тряхнув головой, — твой голос поверг, такой изнеженный. прелесть. когда проснёшься особенно. в массивы памяти сами ударились воспоминания о той ночи и о том диване на кухне. — когда ты впервые заснула на мне, тебя до одури хотелось поцеловать. как правило, в таких ситуациях, без понятия, как реагировать. положение становится шатким, а мысли путаются и разбегаются, кружа голову. третий звонок. — возьми, — просит раздражëнно, — мне кажется, он не уймëтся. или это что-то важное. последнее прозвучало, как саркастическая усмешка. марля, смоченная перекисью, касается ран. щиплет. флиппи пытается делать это осторожно, хотя в таких делах деликатности не проявлял почти никогда. серьёзно. зачем это? флэки, вздохнув, берёт телефон. — алло? — привет, — несколько секунд молчания, — как дела? каддлс будто угадал с еë потерянным состоянием, задав этот вопрос. по голосу слышно, что ему не лучше. — хорошо, — и оба знали, что это не так. — твои? — пойдёт, — словно дружеская беседа, как в старые-добрые. — не хочешь прогуляться пойти? полчаса, час, возможно. флэки оборачивается на флиппи, который слышал весь разговор. в квартире тишина настолько гробовая, что не услышать трудно. флиппи только смотрит в ответ. ясно, что от него хотят, но он же объяснял значение этой догмы, разве нет? хочешь - пиздуй. не хочешь - оставайся. он вздыхает, прикрывая глаза. если она повернулась и чего-то ждёт, то это означает только немой вопрос:"можно?" — блять, конечно, можно. только прекрати так смотреть. флиппи кивает. эта привычка спрашивать разрешения второе, что его бесило, после привычки следить за шумом. — хорошо, через полчаса где-то встретимся, ладно? — да, хорошо. в парке. — ага, — согласилась она. каддлс сбрасывает звонок первым. телефон оказывается на прежнем месте. флэки закрывает глаза, едва слышно шипит, когда он протирает глубокие порезы. твëрдое и стальное: — терпи. это даже тупиково-иронично: способствовать заживлению ран, которых сам же и оставил. нетрудно догадаться, зачем именно он этим занимается. "оставить новые," — думает флэки. терзания постепенно входят в привычку. ну ты же сама попросила об этом его, разве нет? лицо флиппи теперь очень редко выражает нежность и пиковое удовлетворение. это всё заменила предательская улыбка на его лице, которая появлялась при внешних проявлениях боли. хотя бы глаза не такие пустые. *** — привет, — флэки мягко касается плеча каддлса. он поднимает на неë нечитаемый взгляд. каддлс кажется не заметил, как она подошла. флэки видит, что он словно не в реальности. как будто он уже не понимает, кто перед ним и что было час назад. — привет, — кивает тихо он, вздыхая. — присядь. он снова сверлит дыру в треснутом асфальте. флэки опускается на скамейку, рядом с ним. она замечает, что его руки подрагивают в лëгком треморе, пока крутят зажигалку с пачкой сигарет. — ты же не куришь? каддлс выдерживает паузу, собираясь с силами и мыслями. его спину прошибает пустотный озноб. хочется даже оглянуться, потому что ощущение чертовски неприятное. оно сейчас его наизнанку вывернет. — это неважно, — тихо проговаривает он. — сколько дней тебя не было в университете? флэки пытается разглядеть в его неподвижном, каторжном виде хоть крупицу заинтересованности, которая позволила бы ему протянуть нить смысла к этому вопросу. — не помню, — звучит, как вопрос. — наверное, недели три. — месяц, — отрезает он, горько усмехаясь. — а как давно ты выходила на улицу? чтобы вот так посидеть? каддлс хочет добавить:"со мной," — эта навязчивая последовательность выжала из него последние слëзы. он искренне очень хочет разрыдаться до боли в висках, чтобы хоть немного стало легче, но он не может. в нём что-то угасло, умерло. он больше не может реагировать на внутреннюю боль - сил нет. кончились. — где-то также. к чему ты клонишь? — знаешь, что ещё месяц назад случилось? флэки обречённо вздыхает. — я знаю, что тебе тяжело, но, — — а что случилось два месяца назад? — каддлс, перестань, пожалуйста. каддлс обрывает еë, игнорируя и пропуская сквозь всë, что она говорит. эти блядские утешения только раздражают. ему это уже не нужно. — а тебе не казалось ни разу, что флип в этом может быть замешан? — каддлсу нужен был этот перелом, нужно было задать этот вопрос, чтобы достучаться до неë. это последний его рывок. — что ты имеешь ввиду? он накрывает лицо рукой и изнемождëнно проводит по нему. — давай не будем, — он просит приглушённо, как будто больше никогда не обратится к ней с чем-либо, — играть в придурков? флэки отворачивается. она нервничает и закусывает губы, которые итак растерзаны настолько, что больно разговаривать. — казалось, — кратко отвечает она. — тебе не казалось, — сухая констатация факта. каддлс молчит, сидя в неизменной позе, не сводя взгляд с изломанных веток кустов напротив. хочется спать. и не больше. — как? — она вновь поражённо смеряет взглядом его профиль. у кадллса лицо пропитое и помятое. с этими кругами под глазами он больше похож на дежурных на кладбище по ночам. — так, — он сглатывает, пытаясь вдавить кусок кислорода обратно в лëгкие. — это он их убил. в небольшом расстоянии от конца до конца лавки колеблется желание флэки влепить ему хлëсткую пощëчину. — как ты можешь так говорить? — она звучит серьёзно, строго. — я могу показать тебе доказательства, флэк. с ними не пойдёшь никуда правда. это только утешение, — он убирает руку на подлокотник, — нашей с тобой паранойи. — я тебе не верю, — она уверенно встаёт. — ты окончательно спятил. тебе нужна помощь. флэки хочет развернуться и уйти, но почему-то она стоит, как прикованная и оглядывает застывшего каддлса ничего ему уже не нужно. ни от тебя. ни от него. ни от кого. — пусть так. но то, что он грëбанный псих, ты теперь знаешь. — хватит. он не псих. — да? — севшим голосом спрашивает он, поднимая на неë опустошённые глаза. — а шрамы ты сама себе оставляешь? и хромаешь наверно, потому что упала? — каддлс поджимает губы и слегка хмурит брови. — хоть заплëл, выродок. флэки стоит, буравя его своими красноватыми глазами, полными отвращения к его жалкому виду сейчас. но каддлс выглядит не жалко, а печально. каддлс выглядит добито. каддлса не касается ни она, ни еë бинты, ни еë больная походка, которая была когда-то лёгкой и плавной. но он смотрит без укора, без упрëка, по-настоящему жалко. на носках она поворачивается в сторону дома, шмыгая носом. делает шаг, ещё, ещё один. обида. колкая. — флэки, — парень поднимается с места, — я устал, — его голос в полный тон звучит настолько потухше, что заставляет флэки остановиться, обернуться. — я правда устал. красноволосая, стоя боком к нему, ждёт продолжения. диалога, его действий, чего угодно. она стоит твёрдо, прямо, засунув руки в карманы пальто. блик в глазах всё равно выдаёт то, что она вот-вот тоже не выдержит. — если ты уйдёшь к нему сейчас, я больше не полезу, обещаю, — голос дрожит. — только, — он замолкает. затем резко втягивает воздух, хочет продолжить, но ломается больше и больше с каждой секундой. — забудь меня, пожалуйста. это не истерика, не конфликт, не предупреждение. это сокровенная просьба. ощущение пустоты усиливается, пока он пытается выпрямиться. — сотри нахер мой номер, слышишь? я не могу так больше. я больше никогда в жизни тебе не позвоню. никому из вас. каддлс окончательно сдался. случается такое иногда. — я ненавижу вас всех, — выдыхает он наконец. он просто устал. он просто хочет поспать. не нужно ему тягаться с флиппи. больше. пытаться что-то исправить ему тоже не нужно. делайте, что хотите. каддлс жмурится, изломленно улыбается. как он мог быть таким идиотом? хватит этого позорища. игр всех этих тоже хватит.

отъебитесь от меня.

— нахуй идите. все. каддлс выплëвывает эту фразу и окидывает еë взглядом последний раз перед тем, как быстро развернуться и пойти прочь отсюда. он придёт домой и ляжет спать. он не хочет больше бухать. в этом нет смысла. пускай эта пустота его с концами удушит уже. всë пускай забирает. он окончательно готов к этому. *** звонок. с трудом флиппи открывает глаза – заснул. причём за столом у книги. рядом пачка сигарет и он берёт еë на автомате. двигаясь к двери, он закуривает и бормочет что-то вроде:"кому ж не имëтся. ёпт твою мать. да чтож," — он открывает дверь и изначально смотрит перед собой. всё вокруг, как в тумане. голова кружится. он опускается чуть вниз – флэки. — ты чего? — сонливость пропадает моментом. — эй, ты чего? — уже встревожëнно повторяет он, видя еë заплаканное лицо. он заводит еë в дом. флэки молчит, она только всхлипывает и закрывает лицо руками. флиппи не понимает, в чëм дело. он пытается приобнять еë за плечи, но та как будто отшатывается: — посмотри на меня. что случилось? — холодные пальцы слегка отводят запястье. флэки дëргается, тяжело заглядывает в его глаза, раскрывая свой измученный вид. флиппи в замешательстве и напуган. он без понятия, что делать. — не молчи, — тихо шепчет он, пригнувшись. — не прикасайся ко мне, — она дёргается в сторону, снимая уличную одежду, оставляя ахуевшего флиппи в оцепенении. он хмурится.

чë это ещë за хрень?

— что? — переспрашивает он, медленно разворачиваясь. флэки повторяет, но уже более смело: — не прикасайся ко мне. флиппи думает, что она просто устала или бредит. — хорошо, хорошо, — он слегка приподнимает руки в примирительном жесте. — теперь ты позволишь узнать, что произошло? флэки смотрит на флиппи с ненавистью. с такой холодной и мерзкой, как погода на улице. флиппи сводит к переносице брови и наклоняет голову чуть влево, присматриваясь.

"да что, блять, с тобой не так?"

— что же ты делаешь? — глухо и непонимающе спрашивает он, когда еë фигура отдаляется от него, стоит ему сделать шаг чуть ближе. флэки моргает несколько раз, пытаясь успокоится, и уходит в другую комнату, где длительное время посвящала мысленному самоистязанию после первой смерти. флэки не хочет и не может его сейчас видеть. она просто наихуëвейше себя сейчас ощущает. это тупо правда. тупо факт. тупо. тупо. тупо. тупо прими это. сука, как же отравительно. как же блять отвратительно. он уверял, что это всё совпадения. медленно подводил к пропасти желаемому. флэки чувствует себя неживой. блядская жрачка. блядский инструмент для удовлетворения его извращëнной фантазии. а нахера это всё? честно? флэки такой проституткой себя сейчас ощущает. такой блять тупиковой бестолочью.

господи, как же отвратительно.

а каддлс? как же он намучался. если бы не он, то всё было бы нормально в рамках этих ситуаций. вариаций решений было масса. сейчас всë хуже, чем могло бы быть. что делать-то теперь? флэки верит каддлсу, каждому его слову. с самого начала же ведь знала.

это ты виновата.

сейчас нужно пара суток хотя бы, посидеть, подумать. опять? флэки ищет глазами что-то острое.

не смей.

всë ещë не настолько плохо.

флиппи всё ещё стоит возле входа. удивление вызывает опустошение.

когда в эту пустоту бьëтся что-то инородное, это априори вызывает агрессию.

каддлс. надо понять сначала.

сука.

и успокоиться.

так это ты.

но успокоиться в первую очередь.

это всё ты.

что он мог сказать?

хватит этих соплей.

флиппи итак всё понял, ещё когда каддлс только позвонил. идиотом нужно быть, чтобы не понять, что ещё недобитый каддлс хочет от флэки. предупредить? флиппи думает, что пора заканчивать всë это. он идёт в ванную. оно же ещё там? под раковиной? он разберётся с флэки позже. успокоить еë будет лёгкой задачей. но всë же к1КØй w Эtõm сwь|sL,

ÈsлИи Э5О чМО byд37

всë W3CHно

поРtи!ьь??????????????????

успокоиться? я спокоен. я, блять, спокоен. фильтра. пальцы проводят по холодному. даже боеприпас рядом, надо только

      

надо только зарядить. сердце стучит быстрее. флиппи выкидывает бычок в сторону и закусывает губу в предвкушении. сердце стучит быстрее. флиппи выкидывает бычок в сторону и закусывает губу в предвкушении.

убью гада.

надо было давно это ещё на это решиться и наконец решить проблему самым быстрым и точным, тактичным способом. в голове у флиппи рой мыслей, но среди них нет ни одной, посвящённой флэк. здесь нет раскаяния и вины уж тем более. но есть ответ на вопрос:"как ты теперь ей в глаза посмотришь?"

спокойно.

пусто, как он умеет.

по другому просто не получится.