Почитание себя волком

Валентин Александрович Серов (1911)

      Через неделю упорной работы на семинарах и Энид, и Уэнсдей удостоились чести встречать прибывающих гостей. К счастью для провидицы, у «Почитания себя волком» не было официального дресс-кода, администрацию и вожатых выделяли с помощью специальных бейджей. И для последних не составляет большого труда один раз напечатать изображение не в рамках корпоративного дизайна.              Более того, Уэнсдей повезло быть в паре с ручным экстравертом: так, пока пёстрый оборотень вместе с Бадриёй организовывала и провожала в общежитие прибывающие семьи, Уэнсдей лишь ограничивалась ведением учёта присутствующих. Просто сидела за столом под вывеской «7 отряд» в пункте сбора, то есть напротив входа в корпус главного штаба.              Когда, наконец, все дети остались наедине со своими вожатыми, последние отвели их по отрядным комнатам в разных учебных корпусах. Безусловно, для формального знакомства. Девушек не ожидали какие-либо сложности: всё-таки данное мероприятие направлено на сбор информации о коллективе и небольшое его сплочение посредством избитых техник.              Энид рассадила детей так, чтобы в аудитории они сидели полукругом к вожатым. Уэнсдей старалась по минимуму контактировать с детьми, но по просьбе Энид зачитала перед началом весь список прибывших — не для учёта, а скорее для поверхностного ознакомления волчат со своими товарищами.              — Перечислять я буду быстро, — строго начала провидица, сидя за вожатским столом, на котором и покоился лист с именами. — Говорите: «Есть!» — затем встаёте и садитесь.              Дети одобрительно завыли, и девушка задумалась о том, что от волчат сильно доносится запах псины. Как странно, подумала, что никогда не улавливала этих нот от своей соседки. Даже сейчас, стоя рядом и улыбаясь своим подопечным, она, скорее, благоухала сладкой сиренью, чем просто пахла.              — Авила Алекс.              — Есть, — лениво поднялся волчонок, явно в свои десять лет следящий за современной модой. Если бы не волчья лохматость и эти вороные пряди среди копны каштановых волос, он сошёл бы за восьмиклассника — нужно только прилизать причёску.              — Бохеньски Лех.              — Есть, — встал немного зажатый мальчишка и неуклюже сел обратно.              — Бузоверофф Хелле, — пока девушка с полностью серебристой головой давала знать о себе, Уэнсдей пришла в голову мысль о том, что им достался отряд, испытывающий их терпение скороговорками. — Чавес Джордж.              — Тут, — ответил скромный мальчишка в очень закрытой одежде. Даже половину его лица закрывала гигантская чёлка.              — Клайн Айзек, — продолжала Уэнсдей. — Фишер Пейдж. Инграм Гойник?.. Каур…              — Коуа! — поправил её смуглый и бойкий мальчишка. — Даниель.              — Как скажешь, — сразу же забыв правильное произношение. — Миллер Бетани. Рейес Кэтрин. Рин Алина.              Дети один за другим восклицали: «Есть!» — и садились на своё место.              — Са… диков… — никто не поправлял мрачную вожатую. Все терпеливо ждали, какой вердикт она вынесет очередному подопечному. — Габ… — она вздохнула, закачав головой. Энид было искренне её жаль. Или же ей больше было жаль ребёнка, которому достанется за такое сложное имя? Она была не совсем уверена. Возможно, и то, и то. — Габуда… Габ…дра…кхим. Так, будешь Садиков Габи, — заключила провидица, оторвав взгляд от бумаг, чтобы самой убедиться, что такой волчонок существует.              — Хор-рошо, — рыкнул хмурый мальчик, даже не вытянувшись во весь рост, когда вставал. Тут же поспешил сесть на место.              — Садиков… а? — весь отряд вскинул бровь и уставился на поднимающуюся со своего места девочку. — Равия.              — Есть!              — Вот так удача — две похожие фамилии в одном отряде, — весело подметила Энид, пытаясь разрядить обстановку.              — Это одна фамилия! — громко встрепенулась Равия, не намереваясь грубить, а лишь желая невинно продемонстрировать все свои накопленные знания. — И, вообще, правильно будет «Садыкова». Буква «а» в конце — это специально так, означает, что за этой фамилией стоит женщина! — она гордо выпрямилась, уверенная во всём, что говорит. Затем девочка показала на хмурого мальчика, сидящего с ней рядом. — А это мой брат! Его зовут Садыков Габдрахим.              — Ого, — удивилась Энид. — А ты молодец, что столько знаешь, — садясь на место, девочка засияла от такого приятного комплимента. — Габи, почему ты не поправил нас? — обратилась оборотень уже к её брату.              Мальчик замешкался и угрюмо уставился в пол.              — Мы только год назад приехали из России, а Габдрахим в нашей стае просто немного самый глуповатый, — сомнительно вступилась за него сестра, — ему пока тяжело даётся язык.              От обиды мальчишка укоризненно пнул Равию, и та на него зарычала, обозвав каким-то русским словом. Энид поспешила их разнять:              — Габи, нельзя так! — она рассадила их подальше друг от друга. — Нельзя. И ты, Равия, тоже не обзывай брата. Не знаю, что ты сказала, но с этой секунды слово это явно под запретом.              — Но это же правда! — возмутилась девочка.              — Нет значит нет, — отрезала Энид, возвращаясь к своему месту рядом с Уэнсдей.              Всё это время Уэнсдей молча наблюдала за происходящим. Она особо не вслушивалась в то, что говорили оборотни друг другу, а скорее постепенно придумывала способы минимизировать своё нахождение рядом с отрядом в течение всей смены.              — Саида Нио, — продолжила провидица, когда все затихли. — Валейн Тимоти. Вышло не так быстро, как планировалось, но я это исправлю во время будущих перекличек, — пригрозила Уэнсдей, уступая лидерскую позицию своей соседке.              Энид тут же принялась тестировать на волчатах все эти психологические уловки, направленные на сплочение разношёрстного коллектива. Уэнсдей не принимала никакого участия, разве что в качестве напоминания написала на доске: «Уэнсдей Аддамс. Энид Синклер». Все свои обязанности она ограничила регулярной сверкой времени, чтобы отряд не пропустил полдник.              Тем временем Энид кидала наугад маленький резиновый мячик, а тот, кто его ловил, называл своё имя и своё любимое хобби.              — Я Тимми, люблю поесть, — представился взлохмаченный волчонок, поймав мячик. Довольно интересно, подметила Уэнсдей, что ребёнок, несмотря на своё хобби, выглядел так же худощаво, как и обычные оборотни его возраста. Разве что по каким-то неведомым причинам у его худого лица имелся второй подбородок.              Энид захохотала над таким ответом, и Тимми бросил мячик девочке на противоположной стороне круга.              — А я Пейдж! — уверенно проговорила она, плечом поправив выбитую прядь из причёски, аккуратно сделанной накануне её мамой. Миссис Фишер потом отдельно попросила Энид заходить к Пейдж по утрам и делать ей косички — малышка ещё сама не умеет. — Мне… — активно задумался волчонок. — Мне нравится… рисовать!              Мяч оказался у кудрявого мальчика неподалёку.              — Я Айзек Клайн, — официально представился он. — И я… люблю собирать флаги!              Девочка, которой достался следующий бросок, странновато ухмылялась. Она смотрела по сторонам, немного зажавшись при взгляде на Энид, но продолжая удерживать свой девичий оскал, и молча бросила мячик вперёд. Она даже не планировала в кого-то попасть. Действие наобум. Энид остановила вытянутой рукой поймавшего игрушку мальчика, у которого, в отличие от его сверстников, за открытой одеждой просвечивался рельеф излишне спортивного тела, и обратилась к тихоне.              — Эй! — игриво приостановила игру она, смотря прямо в глаза своей подопечной. Последняя продолжала неловко ухмыляться, робея перед таким социальным давлением. — Ты не назвала своё имя и своё хобби. Давай!              Девочка молча мигала глазами, ёрзая на месте.              — Если стесняешься, то можешь просто назвать своё имя, — тепло улыбнулась Энид, и Уэнсдей, лишь секунду назад обратившая внимание на происходящее, почувствовала, будто свет, исходящий от заботливого оборотня, передавался и ей, заполонив слегка горячей и совсем эфирной субстанцией грудную клетку. Мерзкое ощущение, подметила она, прежде чем безразлично отвлечься на часы. — Всё хорошо, я помогу.              Лицо девочки выражало небольшую растерянность, но она упорно продолжала мигать.              — Как я помню, ты же Кэтрин, верно? — начала девушка, чуть согнувшись, чтобы лучше видеть девятилетнюю малышку. — Верно, Кэтрин, — волчонок кивнула. — Давай вместе: Кэт-рин, — вместе не получилось, Кэти просто кивала головой, раскрыв рот. Тогда Энид сдалась и вернулась к мальчику с мячом. — Хорошо! А теперь продолжаем.              — Я Гойник! — едва переживши эту паузу, в нетерпении подпрыгнул мальчик.              Спустя час Уэнсдей окликнула Энид и объявила, что им пора на полдник. Яркая девушка тут же организовала ребят по парам и повела на выход из корпуса в главный штаб, где и находилась столовая. Провидица же шла в самом конце цепочки и молча следила за тем, чтобы расстояние между парами не увеличивалось из-за того, что кто-то по дороге заболтается.              На улице отряд нагнала Бадрия и поинтересовалась у вожатых, как обстоят дела с ребятами. Уэнсдей неохотно заключила, что пока так же скучновато, как и за просмотром «Американской битвы экстрасенсов», а Энид резво делилась впечатлениями. Она ласково держала за руку Пейдж, которой не досталось пары и которой искренне было достаточно уже полюбившейся вожатой.              Рассадив отряд за выделенными столами в столовой и убедившись, что все всё едят, Энид и Уэнсдей уселись с краю и, наконец, вздохнули с облегчением.              — Уверена, что съешь этот стейк? — сердечно поинтересовалась оборотень у своей соседки.              — Что за сомнения? — соседка действительно даже не прикоснулась к блюду.              — Ну ты кажешься такой хрупкой в сравнении с таким мощным куском мяса, — пошутила волчица.              Уэнсдей одарила её немигающим взглядом (из-за которого оборотень словила небольшие отрядные флешбэки), взяла тарелку и ушла на кухню.              — Ну постой! Уилла! Я же несерьёзно! — восклицала Энид ей вслед.              Через некоторое время девушка вернулась с тарелкой, полной пюре и аппетитных котлет.              — Что?.. Как?.. — у оборотня обвисла челюсть от увиденного блюда. — Это, типа, картошка всмятку? И мясные, э-э, овалики?              — Какое-то русское блюдо, — безразлично ответила Уэнсдей, приступая к трапезе. — Людмила оказалась достаточно любезной женщиной, чтобы согласиться готовить мне отдельно. Мы даже обменялись парочкой проклятий.              — Людмила?              — У них кухней заправляют тоже русские.              — Прикольно…              После полдника все отряды отправили в актовый зал, где повторили волчатам базовую технику безопасности. Настолько базовую, что все зевали. Впрочем, когда выступающий мужчина с выпирающим правым клыком отдельно выделил запрет на посещение пруда, аудитория оживилась. Перешёптывания донеслись и до вожатых: дети активно обсуждали легенду о сирене, похищающей заплутавших подростков.              — Дети… — Уэнсдей скептически выдохнула и закачала головой.              — Да, мне тоже кажется, что сир-рена — это бр-ред, — согласилась сидящая справа от неё Бадрия. — Не то чтобы мы, конечно, вообще пр-рочёсывали здешнюю местность.              — Почему нет? — холодно спросила провидица.              — Мы люди пр-ростые, — самодовольно улыбнулась девушка. — Если закон пока что говор-рит «нет», значит потер-рпим и нар-рушим его чер-рез пять лет.              — А вы забавные! — встряла в разговор Энид, наклонившись ближе к Бадрии — как ей позволяло препятствие в виде Уэнсдей между ними. — Но если это не сирена, то кто?              Бадрия пожала плечами.              — Может, медведи какие, или что за живность в ваших кр-раях популяр-рна. Мы бы поохотились стаей вожатых втор-рого р-ранга, но пока что мистер-р Гайсин не давал нам соответствующих р-распор-ряжений.              К концу выступления мужчина в очередной раз пожелал детям хорошего времяпровождения, и отряды разбрелись по своим отрядным комнатам. Уэнсдей как обычно молча наблюдала, как социально гиперактивная Энид заряжала волчат. Легче всего было разобраться, как отряд будет называться и кто будет его старостой. Равия предложила имя «Волколаки» и объяснила, что так звучат «оборотни» по-русски. Принято единогласно. В свою очередь, Бетани вызвалась быть лидером отряда. Принято также единогласно, ведь за время полдника эта очень находчивая девчонка сумела заранее каждого привлечь на свою сторону.              Остальные же внутриотрядные должности, как и символика самого отряда подлежали… более тщательному обсуждению.              Периодически Уэнсдей подзывала трёх случайных ребят и уводила в медпункт на первом этаже, чтобы врач их взвесил и справился о состоянии здоровья. Так было оговорено ещё во время вожатских курсов на прошлой неделе: в течение первого дня отводить волчат на медицинское освидетельствование. Но что было точно не оговорено, так это то, с каким грозным видом Уэнсдей уводила троицу в сторону от медпункта и наказывала: «Мыться будете и по утрам, и по вечерам до отбоя. Я проверю». И волчата испуганно возвращались в отрядную комнату, решая не перечить мисс Аддамс.              К моменту, когда Уэнсдей привела ликантрологу ещё одну компанию своих подопечных, у кабинета уже кружила Бадрия в присутствии другого куратора. Последний тоже привёл троицу из своего отряда, но сам — потому что обоим его вожатым приходится управляться со слишком легко перевозбуждающимися волчатами.              — ...Дор-рогуша, — случайно подслушала Уэнсдей их разговор. — Да мой отр-ряд — это поэма, пока твой — фор-рмула из школьного кр-ружка по математике.              — Ага, Бор-рь, если твой отр-ряд поэма, то р-разве что «Мёр-ртвые души».              — Охуела?.. — прошептал он и игриво пихнул Бадрию локтем, пока та вовсю обхохатывалась со своей же шутки.              Судя по всему, они близкие друзья. Этот вывод, конечно, провидица не сделала, она просто продолжала делать свою работу — следить за детьми, а в перерывах между слежкой диссоциировать. Особенно не диссоциировала она, когда многим позже грозно ходила по этажу перед отбоем, напоминая волчатам помыться. Тем не менее, как заметила она позже, лучше дышаться после свежего душа не стало.              Ночью её очень мучил вопрос с обонянием. Вернее, винила она в большей степени волчью природу и потому активно размышляла над возможным решением данной проблемы, помимо регулярного душа для отряда. Энид, по-видимому, тоже о чём-то размышляла — аж до трёх часов ночи.              — Ты не выспишься, — вдруг Уэнсдей прервала многочасовое молчание, обращаясь к своей соседке.              — Как ты узнала, что я не сплю?! — тут же перевернулась набок Энид, чтобы взглянуть на подругу.              — Я ещё ни разу за эту ночь не услышала с твоей стороны скрежета клыков.              Энид рассмеялась.              — Точно, я помню это замечание.              Помолчав ещё одну очень тяжёлую и безумно тихую минуту, Уэнсдей вновь заговорила:              — Почему ты пригласила именно меня?              — В смысле? Я же тебе говорила...              — Нет, — отрезала девушка. — Я серьёзно спрашиваю. Допустим, Йоко действительно в Китае. А что насчёт Аякса? Разве не логичнее было бы позвать его? Как тогда, в магазине антиквариата.              Энид вздохнула. Она не спешила делиться ответом. Возможно, подбирала нужные слова, но на деле казалось, что ей просто хотелось уснуть, лишь бы избежать предстоящего акта самоуничижения.              — Мы расстались ещё в прошлом месяце, — тихо рассказывала она. — Поначалу, конечно, было всё клёво, и он мне действительно очень-очень нравился, но… — стала перебирать кромку одеяла. — Я просто пришла к выводу, что мы не очень сочетаемся темпераментами, что ли? Типа, знаешь, он очень похож на моего отца — такой же милый, но слишком податливый лопух. И я не очень хотела бы становиться такой же, как моя мать.              Уэнсдей впервые за весь разговор повернулась к Энид.              — У нас бы всё получилось, если бы не его пассивность, ну то есть, я имею в виду, что… как будто бы он боится ответственности и всеми силами её избегает, ведя себя так… как себя ведёт. В итоге любые решения внутри нашей пары оставалось принимать мне, как и слова из него вытягивать. И не то чтобы это плохо, я даже рада, что моё мнение значимо, но просто…              — Просто нянчиться с чужим малодушием — не твой конёк, — закончила за неё соседка.              — Да... навроде того, — печально согласилась она. — Я не хочу переделывать его под себя. Думаю, ему стоит встретить девушку, которой всё же будет нравиться власть над ним.              — А тебе?              Энид смутилась и сильно покраснела, но, к счастью, в потёмках этого не было видно.              — И я тоже справлюсь, — заключила она, избежав прямого ответа. — А насчёт Йоко я не обманывала — она реально сейчас в отпуске.              — Верю, — безмятежно ответила Уэнсдей, медленно прикрыв глаза.              — Если честно… Я не так сильно хотела звать её, как хотела — тебя, — и обе девушки замолчали. Они молчали до тех пор, пока оборотень не решилась вернуть себе маску бойкого экстраверта, чтобы сгладить неловко выброшенную фразу: — Типа, Уилла, да с тобой весело! Кто, кроме тебя, ещё будет угрожать детям, что наведёт на них порчу на грязь.              Уэнсдей незаметно ухмыльнулась.              — Ты права, мне тоже с тобой весело. Особенно сейчас, когда нашу комнату не наводняет коллекция плюшевых единорогов.              — Согласна. Без лишнего груза в виде твоей гигантской виолончели мне тоже легче дышится, — игриво обменялась любезностями с ней оборотень.              — Не знаю, почему тебе легче дышится, но виолончель я держу под кроватью.              Энид драматично застонала.              — Ну во-о-от! Ладно. Мне всё равно она нравилась, несмотря на размер, — выкрутилась она.              Поболтав ещё немного, соседки, наконец, уснули, даже не подозревая о том, что спать им оставалось два часа. «Мне тоже легче дышится...» — без устали гоняла в своей голове Уэнсдей. Она вдруг поняла, что в этой комнате и рядом с Энид ей действительно уютнее... Во многом потому, что девушка выливает на себя кучу духов.              И если когда-то давно она могла сделать на этот счёт замечание, то сейчас, пережив обонятельную атаку со стороны её волчьих сородичей, она осознала, как сильно ценит её сладкий парфюм.