Лесные истории

День за днем медленно тянется июнь. Первая неделя благополучно прошла и половина второй тоже, под восторженные возгласы Николая, вечерние посиделки с гитарой и щебет малыша Семы, за которым уже закрепилось прозвище "Сигма". Становится все теплее и теплее, скоро можно будет проводить день возле речке на пледе, лежащем поверх адски горячего песка. Ночи теперь совсем белые и из-за этого Фёдору труднее засыпать, если не считать те ночи, когда либо он остаётся у Николая на ночь, либо Николай - у него. Вместе спать куда приятнее, по наблюдениям Достоевского. Едва слышное дыхание, вздымающаяся наверх грудь и сопение Коли его успокаивали, даже расслабляли и действовали как колыбельная. Полуденное солнце давно светило над головой и припекало тёмную макушку - кажется еще минут десять и Фёдор будет готов, а учитывая тот факт, что жара на него влияла не лучшим образом, то и пяти минут будет достаточно. Следом за ним увился Гончаров - эдакая "принцесса". У этой принцессы волосы до самой поясницы и имеют приятный голубоватый отлив, красивые глаза и длинные светлые ресницы в тон. Был бы Иван девушкой, то явно отбоя от поклонников не было бы, хотя в его нынешнем положении не было отбоя от поклонниц.. Но тому, кажется, было все равно? "Почитал", буквально, он только Достоевского, но кроме него среди знакомых был и Николай, и Саша Пушкин (по прозвищу "пушинка", хотя комплекция его говорила об обратном), и Дазай с Чуей, в общем половину одноклассников, с которыми ладил он достаточно неплохо. Фёдору кажется, что как-то чересчур тихо, даже с учетом не многословности Гончарова, потому он и оборачивается, и встречает своим лбом лоб одноклассника. Стукнувшись и потерев кожу, брюнет делает пару шагов спиной вперёд. —Ваня, ты зачем крадешься? - голос его звучит возмущенно, без тени крика - такой уж Фёдор человек, крика от него не дождаться. — Ох, Федя, прости меня! Гончаров сейчас очень похож на виноватого щенка, которого застукали за шалостью. Голова опущена, глаза устремлений в землю, а руки теребят край футболки - ну что ты с ним делать будешь! Фёдор махает рукой да разворачивается и продолжает идти вперёд, по тропинке, ведущей к речке - наверно вода уже нагрелась. Тёплый ветер дует в лицо и от этого становится немного лучше, и жара отступает буквально на пару мгновений до следующего порыва воздуха. Щебет птиц и стрекотня кузнечиков нарушают безмолвную тишину. На удивление на пляже никого нет - видимо многим не до купания сейчас - и Фёдор спокойно подходит к самой кромке воды, затем скидывает кеды с носками и заходит в воду по щиколотку - холодно - и передергивается. На берегу стоит Ваня и он смотрит на противоположный берег и то, как солнце лучами скользить по, почти идеально гладкой, водной поверхности. Чисто. Красиво. Спокойно. Дышится так легко, совсем не так, как в городе, это и к лучшему. Лучи так ласково гладят нездоровое бледное лицо Федора, заставляя жмуриться и скрывать глаза за ладонью, но те быстро привыкают к свету. Продолжая стоять в воде по щиколотку, он вновь оборачивается и смотрит на своего товарища – Гончаров так и смотрит в даль. Что же он такое там увидел? А может задумался? Да, наверное задумался, не стоит тревожить. Тепло. Хочется раскинуться на в позе звезды на песке и лежать. Долго. И дремать. Проходит примерно минут пять и Федор выходит из воды, опускаясь затем на нагретый песок – хорошо. Согнув ноги в коленях, он обнял их и положил щеку, прикрыв глаза, а рядом тут же оказывается Гончаров, который тактично соблюдает расстояние примерно сантиметров тридцать. Иван любуется природой, цветами, зеленью деревьев, трав и кустарников, делает глубокий вдох – речной запах, сладкие нотки от клевера и еще что-то неуловимое, но кажется до боли знакомое. Эх, сейчас бы в поход, с палаткой, с котлом, с гитарой, на ночь. Красота-а! К тому же лес под боком, осталось только озвучить идею вслух, собраться всей компанией и реализовать задумку. Но вот Федору было бы жаль оставлять мать одну – отец вышел на замену, что-то срочное и без него никак не обойтись – и все же она уже не маленький ребенок. Решено, вернутся в поселок и первым делом к Гоголю, а там уж и с остальными решат. Посидев на песке еще немного, Достоевский поднялся и, отряхнув штаны от песка, протянул руку Ивану, помогая подняться, на что тот ответил кроткое «спасибо». Он всегда был таким тихим, внимательным, наблюдал за многими со стороны, хотя и божьим одуванчиком не был, но если как-то заденешь Гончарова, то точно пожалеешь. В общем парень далеко не простой.И все же тишина наскучила. — Вань, где Пушкина потерял? - Фёдор наклоняет голову немного на бок да взгляд направив на Гончарова. — А..? Да.. он ещё в городе. Родители.. - тот многозначительно смотрит и голос звучит так же. Помнится у Пушкиных были проблемы и намечался развод? Ну нет, ну только не сейчас. О, да, сейчас. Что за.. Видимо этим летом у Сашки все перевернется с ног на голову. Фёдор тихо, и вместе с тем озадаченно, хмыкает да достаёт из кармана телефон - кто-то звонит. Ну кто бы мог сомневаться? — Коль? Не ори, придурок. - как ласково. - На речке с Гоном сидим, приходи к нам. Ага, ждем. На этом разговор с крайне возбужденным Николаем заканчивается, а на губах у брюнета цветет улыбка предвкушения - "веселье" гонится за ними по пятам - и как-то по-особенному загораются аметистовые очи, да приобретают приятный винный оттенок. После этого Фёдор с Иваном продолжают сидеть на берегу, греться на солнце и болтать о всяких пустяках, да вообще обо всем на свете : О планах на будущий год, о том кто куда поступать хочет, о странном новеньком-иностранце в их классе, который появился под конец года. Хотя нужно признать он выглядел довольно мило. За этими разговорами те и не замечают появление Яновских. Блондин вихрем проносится, пыль столбом, велосипед уже на тропинке валяется, аон несется по песку к Фёдору и Ване, держа буквально подмышкой брата, который кажется не на шутку испугался и сейчас разреветься так, что в радиусе тридцати метров все будет сотрясаться. — Дост! Дост! Федька-а! - голос Николая звенит и разрезает собою пространство, как острый нож. - Федя-я-я! Коса вся растрепалась, короткие прядки, его своебразной прически, торчат дыбом во все стороны, глаза блестят - что-то задумал - и Сёма ревет сиреной, заливая солёной водой руку брату, а из миниатюрного носика сопли чуть не до земли спускаются. Гончаров смотрит на всю картину с немым ужасом, нерешительно протянув руку вперед да так и застыв. Фёдор же отвешивает своему другу звонкий подзатыльник да сначала он заставил блондина немного наклониться для этого, а потом уже и Сему забрал, заботливо стирая мертвенно-холодной ладонью горячую влагу с фарфоровых детских щёк, улыбаясь так мягко и тепло, словно солнце. Младший Яновский-Гоголь быстро притих, хлопая светлыми ресничками да обнимая своего спасителя за шею. — Итак, викторина! Первый вопрос : почему я так срочно искал вас? - Николай обводит обоих товарищей взглядом, но сил ждать их предположений нет.- Подсказка! К нам приехал Денис. Ой, это же правильный ответ! Николай смеется звонко-звонко и кажется сейчас оглушит своим смехом. Достоевский приподнимает свои тонкие брови вверх и ждет продолжения сие спектакля, привычно мягко усмехаясь да по спине осторожно гладя маленького Сему. — Теперь второй вопрос! Что это значит для нас? - глаза у гетерохромика блестят пуще прежнего. - Ладно, не буду томить! Мы пойдем с вместе с Деном в поход! — Только о походе думал, а ты тут как тут. Яновский, ты случаем не ведьма? — Очень может быть. Николай снова смеется и принимает, словно хрупкую посылку, младшего в свои руки, скорчив смешную рожицу и тем самым рассмешив ребенка. В стороне стоит Иван и лишь наблюдает за всей ситуацией, рта пока не открывает. — Гон, ты что там притих? - это Гоголь к нему обернулся. - Давай шевелись, мать и тебя звала на обед. — А рыжего с мумией ждать? Ваня надеялся, что голос его звучит не слишком безнадежно, потому что его отношения с Накахарой и Дазаем желали лучшего. Ну вот что поделать, если у одного характер гаденький, у другого это сплошной взрыв, а третьему только дай повод поехидствовать? Тем не менее, собираясь всей честной компанией они все же умудрялись ладить и наставало негласное перемирие. — Ну, готовы? Федь, ты без велика что ли? - Николай осматривается и по итогу встречается взглядом с Фёдором, который легко пожал плечами, мол, как видишь. - Ладно, со мной поедешь. Залезай вперёд. В кресло на багажнике уже усадили Сигму, пристегнули ремни безопасности, Достоевский уселся на раму, Коля на своё место, а Иван на свой велосипед и троица (младший Яновский не в счёт) двинулась домой к блондину. Сонце совсем уж припекало, но ехали быстро, так, что типов щекотала ноги, а приятный ветер дул в лицо, раскидывая волосы во все стороны; мимо порой пролетали шмели и прочая живность, жужжа и стрекоча. Фёдор вместе со своим отбитым на голову другом неистово скакал то по кочкам, то проносился в паре миллиметров от оврага, под визги Семена и кажется тот уже привык к подобным поездкам. Следом за ними ехал Иван, правда разница была в том, что он не пытался наехать на камень или тот же овраг встретить. Запыхавшиеся, вспотевшие и голодные все трое стояли перед калиткой дома семейства Гоголя. Отправив железных коней в гараж, парни прошли в дом, Коля с братом за руку, Фёдор и Иван за ними следом, где их конечно же встретила мать Гоголя, улыбаясь так приветливо и широко, что всех бы эпитетов в мире не хватило бы для точного описания этой улыбки. — А! Нагулялись наконец, быстрее руки мыть. — Здравствуйте, Мария Ивановна. - Фёдор как всегда учтив со старшими, чем и располагал тех к себе. — Здравствуйте.. - это уже тихо послышалось со стороны Гончарова, который улыбался матери товарища. — Здравствуйте, здравствуйте, прошу всех скорее мыть руки и к столу! Вас только ждем. — Ну ма-а, мы ж спешили. — Летели, точнее. - Иван поднес кулак ко рту и кашлянул. — Летели мы с Николаем и в овраг. - Фёдор бросил на упомянутого столь красноречивый взгляд, что тот непривычно замялся и, схватив друзей за руки, потащил обоих в сторону ванной комнаты. А вот Яновский младший предпочёл обхватить маленькими ручками материнские колени да повиснуть на них, устремив на женщину преисполненные любви глаза цвета утренней дымки, обрамленные пушистыми длинными ресницами, пока его пухлые детские губы беспорядочно двигались и с них срывались множество слов, словосочетаний и даже оконченные предложения. Мария с нежностью посмотрела на своего младшего сына и не смогла удержаться, чтобы не взять малыша на руки и не поцеловать его мягкую щеку, после чего через секунду послышался довольный "щебет" и Сигма поцеловал мать в ответ. Их дом всегда был наполнен теплом солнца, детским смехом, раньше только николавским, а теперь ещё и семеновским; заботой и любовью. Нельзя сказать, что у Фёдора или Ивана было хуже, нет, не чуть не хуже, но в доме Достоевский преобладал деканс, этакая меланхоличность и поэтичность во всем, некоторая заброшенность и забытость. У Гончаровых больше преобладал порядок, чёткость, подсчет и расчет. Чёткость отразилась на самом Иване : одежда всегда должна быть опрятна, чрезмерной свободы не будет (как у Яновского), но и её отсутствия тоже. Все в границах разумного, все умеренно и потому наш Иван является золотой серединой во всей компании, ну или почти. — Мама! Папа! Коля так летель.. Мы в яму.. сють не упали.. а потом навех та-а-ак бисто.. бисто.. Сигма для пущей убедительности, кажется, и глаза выпучил, сидя на отцовских коленях и обводя всех собравшихся за большим обеденным столом. Фёдор содрагается, вспомнив недавнюю поездку, Николай хитро улыбается, щуря свои, подобные самоцветам, глаза, а вот Мария Ивановна смотрит на своего старшего сердито, сведя светлые аккуратные брови к переносице, отвешивая предсказуемый подзатыльник сыну. — А если бы разбились? Головой совсем не думаешь! - женщина довольно быстро успокаивается, поймав взгляды мужа и его брата. — Все живы, здоровы, ни царапинки и это главное. - Денис подает свой голос да так же и притихает, встречаясь с обеспокоенно-разгневанным взглядом невестки - лучше не злить. — Маш, ну в самом деле, что ты. Николай спешил домой, ты же сама просила его. . - и все же на этом моменте главе семьи приходитсязамолчать, ведь никто не хочет получать в присутствии детей от своей жены. Кажется на этом все и должно было бы закончится и все бы разошлись, да не тут то было. Пары минут было достаточно для восстановления мира и гармонии, и вот уже ложки о тарелки стучат и все с радостью едят фирменный грибной суп Марии Ивановны, ведь такой суп, как варит она, никто не сможет повторить. Затем следует второе : мясо, картошка, другие овощи. После второго традиционный чай, не в пакетиках, для этого случая специально достали сервиз, а в нём был большой расписной чайник, чашки и блюдца ему под стать и вся эта красота оказывается на столе. По комнате разливается аромат чайных листьев, тепло, ягоды и травы, и ещё нечто сладкое, и неуловимое, но кажется ещё чуть-чуть и вспомнишь. Вот и чай допит, Василий с Денисом моют посуду, позволяя Марии Ивановне насладиться отдыхом на пледе, расстеленном на траве посреди двора, пока рядом пристроился Сигма и тихонько сопел прямо в плечо, обнимая и сжимая в кулачках приятную, строящуюся ткань светлого платья матери, которая тоже задремала. Фёдор, Иван и Николай предпочли остаться дома, но на просторном и затененном балконе, пока Гончаров читал им вслух нечто занимательное, но вот названия брюнет не запомнил, а поодаль от него пристроился Яновский, закинув свои длинные ноги на стену и разведя те в сторону, изнывая от духоты - быть грозе - и не зная чем себя ещё можно занять.