Боль одна на двоих.

Прошло несколько недель. Они так и скитались по окрестностям Германии. Иногда Отто останавливался, чтобы купить топливо. В этот раз произошло также. Парень остановился, сказал, что ненадолго и выбрался из танка. Алёна, хоть и понимала, что ей снаружи будут не рады, всё же вылезла, притворяясь немкой. Язык с Отто она подучила, поэтому, могла говорить лёгкие, но понятные фразы. В танке остались Союз да Рейх. Оба молчали. Совет заметил, что немец стал более тихим и задумчивым. Мужчину не покидала мысль, что тот о чём-то беспокоится и не говорит, размышляя над ситуацией. Ариец всегда так делал, особенно в детстве, поэтому было не сложно понять, что сейчас с ним происходит. И ещё, коммунист заметил, что Рейх похудел. Хоть, под одеждой этого не было видно, но по лицу - да. Плюс к этому, он стал бледнее. Парень почти не ест, но из-за чего? Из-за вины? Если это так продолжится, то к концу месяца он не доживёт. СССР хмурится, фыркая недовольно. Играть в молчанку все умеют, но не все умеют из неё выходить. – Ты что-то знаешь, но не говоришь. – цыкает Союз, – Я начинаю тебя подозревать.. – А? – немец вышел из своих размышлений, перебивая бывшего друга, – я не могу думать? – парень хмурится, – просто думаю обо всём, что происходит. Ничего я не знаю. Союз хмыкнул. Ничего он не знает. Конечно. – Ты же понимаешь, что каждая деталь важна? Мы по-прежнему на войне. – хмурый взгляд упал на немца, – лучше тебе ничего не умалчивать. – Если ты хочешь, чтобы я говорил всё, что меня гложет, то начни с себя. Союз, с тех пор, когда мы разошлись в прошлом ты закрылся. Ты ничего не говоришь о себе, о своих эмоциях, о своих переживаниях. Даже своим товарищам. Разумеется, я не вхожу в состав вашей команды, я понимаю, что я балласт. Однако, хотя бы с ними ты говори. Иначе, это твоё "умалчивание" сведёт вас всех в могилу. Парень отвернулся от СССР, тяжело выдыхая. Снова эта усталость. В последнее время его вырубает, почти постоянно немец спит. Сил почти нет. Наверное, это из-за недоедания. Ему стыдно брать много еды, поэтому, берёт половину порции, а не целую. Первым делом, это заметила Алёна. Она предупредила его, что, мол, будет падать в обмороки, если нормально не будет питаться. Однако, ариец лишь пожал плечами. Плевать. Он заслуживает чего похуже. – Поешь сегодня нормально. – тихо произносит коммунист, – я прослежу, чтобы ты всё съел. – Я не твои дети, чтобы следить за тем, сколько и что они съели. И тем более, я ем нормально. – Не смеши. Думаешь, я не замечаю того, что ты спишь целыми днями и ешь не полную порцию, а только её половину? – Разве тебя это не радует? Не радует то, что человек, который принёс столько боли и страданий умирает на твоих глазах?! Я не понимаю тебя! Я просто.. Немец зарылся пальцами в свои волосы, сдерживая свой гнев, перемешанный с непониманием и совестью. – Успокойся. – говорит Союз, тихо цыкая, – я дал тебе шанс на исправление. Ты же хочешь найти себя настоящего, так? Поэтому, мне не в радость видеть то, как ты себя уничтожаешь. Если бы я хотел, я бы сам убил тебя. Но, почему я этого не делал, Рейх? Не думал об этом? Почему каждый раз давал тебе время на размышление, разговаривал с тобой? Хотя, я мог и могу тебя убить. Почему, давая тебе возможность, ты хочешь убить себя, а не воспользоваться ею? – Потому что я запутался. – отвечает немец, встретившись со взглядом коммуниста, – тебе что-то не ясно? Хотя, ты же никогда не путался в своей судьбе, верно? Тебе никогда её не ломали. Твой отец не заставлял тебя идти по его стопам. Не заставлял издеваться над людьми, ради своего самодовольства. Я лучше умру, чем буду ощущать на себе кровь невинных. Не смотри так на меня. Бесишь. Совет удивляется тому, как эмоции бывшего фюрера так быстро меняются. Сначала был спокойным, добрым, а теперь взбунтовался. Ладно, наверное, это простительно. С кем не бывает? Словно, сам СССР не показывал своих эмоций. – Ты лишь выполнял приказ отца. Тебя просто заставили. – Дошло наконец? Но, что с того? Я погубил тысячи жизней. Я потерял себя и теперь вынужден сидеть в танке, где-то на окраине своих территорий, а не плавать с тобой на речке летом, как в детстве. Ты не представляешь как я скучаю по тому времени.. Всё было так.. Легко.. Тоска накатила вновь. И, заметив это, Союз пихнул немца в бок локтем, чтобы тот отвлёкся от грусти. – Вспоминать прошлое может каждый. Но, его не вернуть. Есть настоящее, а если настоящее не устраивает, то следует его менять. Если ты сам натворил делов, то старайся исправить всё это. Сколько раз мне тебе это повторять, Рейх? – Ты прав, но мне сложно отвлечься от всего этого. Повисла тишина. Каждый думал о своём. Однако, эта тишина продлилась не долго. Её нарушил живот немца. Рейх слегка смутился от урчания. А Союз же поднял одну бровь в недоумении, поглядывая на того. – Нормально он ест, ишь.. – Не начинай. Спустя некоторое время в танк вернулись Отто и Алёна. – Я купить еды. – улыбнулся парень, показывая сумку с фруктами и овощами. – Молодец, Отто. – кивнул Совет, – слушай, дай мне одно яблоко. Мюллер достал одно яблоко, передавая коммунисту. Союз же, вручил фрукт Рейху, сидящему рядом. – Ешь. Парень фыркает, но яблоко в руку берёт. – Ну? Я должен как маленького тебя кормить? – хмурится мужчина, – укуси его, хотя бы. Пришлось поддаться. Зная, СССР, он мог и вправду заставить его съесть несчастное яблоко силой. Поэтому, парень делает один укус, потом второй, третий.. Коммунист, завидев, что немец наконец ест, довольно хмыкнул. Что об Алёне и Отто? Девушка сдерживала своё хихиканье. Как бы она себе не говорила, что сейчас не время для смеха, улыбка предательски появлялась на лице медсестры. Её забавило взаимодействие воплощений. Рейх выглядит так, словно побитый котёнок, хотя, больше, тигрёнок, который попал в клетку большому медведю. А медведь этот, пытается подобраться к тигрёнку, надеясь подружиться. Отто не совсем понимал, что говорил Союз Рейху, но, судя по лицу своей любимой, можно было понять, что явно что-то смешное. После, он у неё спросит. Интересно же.. Наконец, они приехали на другую отдалённую местность. Танк они спрятали в кустах, припорошив его листвой. – Чудное место, близко к моим границам. – довольно улыбнулся Союз. – Согласна, скоро и до Москвы дойдём. Только, нужно поменять транспорт. Иначе, нам капут. Услышав знакомое слово с уст девушки, Отто напрягся, поглядывая на неё. – Расслабься, либэн. – хихикнула та, посылая юноше воздушный поцелуй. А, когда тот слегка растерялся, засмеялась звонко. Отто довольно милый, – ой, моя бы мама была рада, сказав бы я ей, что отхватила муженька военного! Отходя от любовной парочки, СССР подходит к Рейху, резко кладя свою руку на его плечо. Ариец вздрогнул от неожиданности. – Тут недалеко есть речка, пошли. Не успев сказать ни слова, парня потащили к берегу. Речка небольшая, но купаться можно. Конечно, лучше сейчас этого не делать, ибо их могут заметить. Сев на песок, Союз взял рядом лежащую палку, передавая арийцу. – Нарисуй этот пейзаж. Я вижу как у тебя руки чешутся что-то нарисовать. – Серьёзно? – он приподнял одну бровь в недоумении, взяв палку, – ээ.. Так.. Ладно.. Рейх сфокусировался на виде перед ним. Лес, речка, небо.. Без красок и холста будет не очень красиво, но что есть, то есть. Парень делает первые штрихи "кистью", что-то тихо фыркая себе под нос. Ему не совсем нравилось то, что получается. Скетч уже не красивый. Глянув на СССР, немец подметил, что тот наблюдает за каждым его движением на песке. Рейху пришлось продолжить. Союз с удовольствием наблюдал как бывший фюрер выводил ровные и не совсем линии на песке, создавая постепенно картину. Он словно попал в детство, где с смотрел на то, как его друг рисует что-то на холсте. – Красиво получается. – тихо произносит Совет, замечая, как палка в руках немца слегка дрогнула. Благо, не на рисунке. – Не неси чепуху. – цыкает Рейх, отвлекаясь на пейзаж и посильнее сжимает в руке палку, рисуя дальше. – Я когда-то нёс чепуху? Не смеши. Немец не ответил. Его до сих пор преследовало предчувствие, что скоро их найдут. Нужно быстрее добираться до Москвы. По крайней мере - Союзу, Отто и Алёне. Но как им об этом сказать, чтобы это не было странно и подозрительно? Послышался голос Отто, который звал ужинать. – Тебе нужно поесть ещё. – хмыкает СССР, поглядывая на того. Немец о чём-то думает. Если бы у мужчины была возможность залезть в его мысли.. – Ты иди, я сейчас закончу рисунок и приду.. Последние штрихи.. Прищурившись, коммунист кивнул. – Жду. Рейх остался один. Он тяжело вздохнул, откладывая палку в сторону. Предчувствие становилось громче с каждым его вздохом. В голове оно звучало, как колокол, отбивая ненавистный ритм. Словно.. Звук передвижения тяжёлого танка.. Или.. Стоп. Немец резко открывает глаза, замечая неподалёку технику. Это не может быть Отто, нет.. Это.. Бывший фюрер сорвался с места. Он бежал в сторону Совета. Ему нужно всё рассказать. – Ты чего? – спрашивает СССР, подмечая запыханный вид немца. – Там.. Немецкий танк. Вражеский. Нам нужно уезжать. – быстро произносит тот. Выражение лица коммуниста сразу меняется. Он командует брать с собой только самое необходимое и быстро садиться в танк. – Ты едешь с нами, помнишь, Рейх? Залезай быстрее, а не стой, как идиот. – Я.. – парень оборачивается, прикусывая нижнюю губу. – Ты хочешь сдохнуть? Серьёзно?! Мы уже об этом говорили. Залезай, кому сказал! Ариец помотал головой. – Нет. Я должен с этим сам справиться. – Упрямый ты козёл! С чем справиться?! Союз не выдерживает и выходит из танка, подходя ближе к немцу, чтобы схватить его и потащить за собой. Однако, из-за этих криков и споров они не услышали чужие шаги. Рейх резко поворачивает голову в сторону кустов, еле заметив солдата. Уже не слушая недовольные возгласы коммуниста, тот резко откидывает СССР в сторону, тем самым вставая на его место. Только сейчас до Совета дошло то, что он чуть не умер. Хотя, регенерация бы сработала, однако, явно не сразу, да и он бы просто получил тяжёлое ранение. Но сейчас его получил Рейх. Союз ругается, хватая падающего немца, быстро двигаясь к технике. – Быстрее, заводи! Уезжаем отсюда, быстрее! – кричит мужчина, передавая пострадавшего арийца Алёне, которая наблюдала за ними из люка. Рейх чувствовал невыносимую боль в области груди. Он чувствовал как горячая пуля прожгла его плоть, заставляя парня истекать кровью и кашлять ею. Сознание мутнело. Перед глазами мелькало обеспокоенное лицо Совета. Забавно, парень видел его только пару раз в жизни. Наверное, он сожалеет от того, что воплощение не может так быстро погибнуть, верно? Немец закрывает глаза, погружаясь во мрак.