Волчьи кости

      Его окатили ледяной водой и только после этого Локи очнулся. Громко втянул воздух через рот и принялся откашливаться. Лёгкие его горели при каждом вздохе, словно всё то время, пока он был без сознания, вовсе не дышал. А когда потянул было руку, чтобы вытереть воду с лица, понял, что ко всему прочему так ещё и привязан к столбу дерева сидя на снегу.        Пока приходил в сознание, Локи успел подумать о том, что они проиграли бой и их всех взяли в плен, но вот стоило взору проясниться, как он увидел перед собой не тех эльфов, которые могли привязать его к дереву, а своих сослуживцев. Перед ним стоял Нован, а выражение его лица не поддавалось описанию. Ужас, шок, разочарование, но больше, отвращение. Чистое неприкрытое отвращение, которое просто сочилось из него пока он смотрел на Локи.        В голове его всё ещё стоял сильнейший гул, вроде бы в перемешку с криком который он услышал перед тем, как потерял сознание. Только сейчас Локи понял, что крик тот принадлежал Этану. Это парень рвал глотку, когда голова его младшего брата упала к его ногам. Ивар. Приходя в себя, Локи округлил глаза осознавая, что он действительно отрубил Ивару голову. Он собственными руками убил парня, который не сделал ничего, из того, чем мог бы заслужить подобную смерть от своего же.              — Нован… — Прохрипел Локи, щурясь и поднимая глаза на друга.              — Заткнись!  — Рявкнул Нован, едва не дёрнувшись вперёд, будто бы Локи мог прямо сейчас встать со своего места и напасть на него. — Не смей произносить ни слова. — Угрожающи пророкотал он, положив руку на эфес меча.        И только сейчас Локи увидел в его глазах ещё кое-что. Потерю. Вместе с раздражением и отвращением Нован испытывал чувство потери. Он смотрел на Локи так, будто тот действительно умер если даже не по-настоящему, то в его душе точно. А в ответ на его приказ Локи послушно клацнул зубами замолкая. Да и что он собирался говорить сейчас, когда понимал, что любые слова не исправят того, что каждый из присутствующих здесь видел своими глазами. А глаз было предостаточно, раз он привязан к дереву.        Первой здравой мыслью стало попытаться выбраться. Локи дёрнул руками, но те были намертво привязаны с другой стороны ствола дерева за его спиной. Второй попыткой было обращение к собственной силе, отголосков которой Локи сейчас не почувствовал в себе. И эта пустота в ответ ужаснула его. Что и кто с ним сделал, раз он сейчас беспомощен, словно слепой котёнок. Да и возможно ли такое вообще, чтобы кто-то из присутствующих здесь лишил его сил. Но долго плутать в догадках ему не позволили. Стоило услышать, что Локи пришел в себя, на него накинулся Этан.              — Очнулся, тварь! — Этан бросился на парня с явным желанием ударить его, да вот только руки Нована вовремя обхватили его за живот, не давая приблизиться. — Я уничтожу тебя! — С пеной у рта сокрушался солдат, вырываясь из рук своего капитана так яростно, что тому на помощь пришлось подоспеть Илаю.        Но гнев его был силён, ибо Этан словно игнорировал две пары рук, держащие его прямо сейчас. Он всё брыкался и вырывался, не слушая никого, кроме злости застилающей глаза, которая явно кричала ему о том, что Локи необходимо отомстить за произошедшее с Иваром.              — Этан, прекрати! — Пытался вразумить его Нован, пока они с Илаем вдвоём держали парня прикладывая к этому не мало усилий. — Он нам нужен!              — Он убил моего брата! — Даже не пытаясь внемлить словам Нована всё кричал Этан. — Сука, я тебя заживо похороню. — Рычал он смотря на Локи, а тому казалось, что если бы он только мог, он бы действительно его прямо сейчас закопал. — Предатель! Я говорил, что с ним что-то не так! — Этан кричал как обезумевший срывая голос.              — Этан, он нужен нашему царю! — Крепко удерживая парня в своих руках пытался перекричать его Нован. — Ты не тронешь его сейчас! — Полагаясь на помощь Илая, Нован слегка ослабил свою хватку, чтобы встать прямо перед Этаном и загородить ему спиной обзор на привязанного к дереву парня.        Из их криков Локи понимал сейчас только две вещи. Этану не дадут его тронуть и пальцем, и он зачем-то нужен самому царю. И если одна мысль хоть как-то ещё вязалась в голове, то с царём были трудности. Но Локи не пытался понять. Он просто слушал, осознавая как его мир рухнул там, на той поляне, когда он пошёл на поводу у своих сил и оступился. Только сейчас понимал, что собственноручно исполнил предсказание о том, что рядом с бессмертием всегда ходит одиночество. И теперь парень мог лишь со стороны наблюдать за тем, как когда-то родные люди отрезают те последние ниточки, которые ещё хоть как-то привязывали Локи к миру и времени.        Но на удивление, Локи не испытывал страха. Его сердце не било как ненормальное о рёбра, сжирая его тело тревогами о потерях, что происходили на глазах. Локи толком в себе даже не мог отыскать чувство сожаления за совершенное. Он молча сидел, наблюдая, как помимо своего собственного мира, он разрушил мир Этана, и видел, как тот продолжает рушиться прямо сейчас.  И единственное, что цвело внутри - чувство покоя. Насыщения и покоя, которых Локи уже давно не ощущал. От части это даже дурманило. Пусть сейчас он не понимает, куда делась его сила и вернётся ли вообще, он поймал себя на мыслях, что ему нравится то, что он ощущает. И может Эдриол бы тоже не похвалил его за совершенное, но только шагнув за край Локи понял, что творится внутри, когда идёшь на поводу у своих же сил. И будь он проклят, если чувство насыщения не самое приятное из всех, что он уже успел испытать, будучи бессмертным.        А вот Этан всё продолжал сокрушаться. Уже не так в открытую кидаясь на Локи после слов о царе, но он всё также продолжая кричать.              — Падаль! — Он выплёвывал каждое слово, что слетало с его губ, словно яд. — Ничтожество!        В этом парне было столько гнева, и Локи, от части даже был готов тот принять на себя, но, в тишине своей головы всё-таки благодарил Нована и Илая за то, что они не дают Этану свершить свою месть. Ведь неизвестно, на что он способен прямо сейчас, и сможет ли Локи себя защитить. Он стиснув зубы молчал. Гордо смотрел Этану в глаза вскинув голову и демонстрируя ему, что действительно не находит в себе раскаяния за содеянное, но твёрдо принимает все те проклятия, что вырываются из Этана. Благо они не имеют той силы, которой обладают проклятия чистокровных эльфов, но легче их слушать от этого не становится. И может его вид добивает Этана сильнее, чем могли бы жалкие попытки раскаяться, вот только Локи понимает, что прятаться и лгать дальше бессмысленно. Притворяться и пытаться убедить хоть кого-то в том, что всё не то, чем кажется, тем более. И потому он находит для себя единственный выход - встречать все услышанные о себе слова с гордым видом. Не отрицать ничего и даже не пытаться обелить себя. Он - всё то, что о нём сейчас говорят, и он принимает каждое слово. Отныне, когда все маски сброшены он тот, кто он есть.        Убийца. Предатель. Отступник. Этан ещё долго осыпал его нелестными словами, ибо иного сейчас не мог. И может продолжал бы дальше извергать на него поток своего словесного гнева, если бы в какой-то момент не вмешался Орс и не оттащил Этана прочь. Неизвестно доподлинно, что взбесило Орса прямо сейчас больше: то, как Этан рвёт осипшую глотку то и дело ударяясь о стены безразличия выстроенные Локи, или же как раз эти стены, которые он видел, как и все остальные, кто находил в себе силы смотреть на Локи прямо сейчас.        Локи видел, как за спинами Нована и Илая, единственными, оставшимися стоять перед ним, другие солдаты косятся на него и шепчутся, вот только ни один больше не подходит. На какой-то миг он даже смел себе предположить, что остальным возможно запретили подходить, но также, как и прочему этой догадке подтверждения он не нашел. Но за то блуждая глазами по другим солдатам, взгляд его привлёк аккуратно завёрнутое, как он понял, тело Ивара, рядом с которым обессилено упал Этан прямо в снег и лёг на него головой. Он не плакал, нет. Казалось, Этан не умел этого делать, но его трясло. Он что-то тихо говорил, это Локи понял по шевелению губ, и гладил ладонью грубую ткань в которую было завёрнуто тело его брата. В какой-то момент Локи показалось, что Этан, олицетворяющий сейчас всю суть боли был готов последовать за братом, но что-то сдерживало его. Он не предпринимал попыток навредить себе и лечь рядом, лишь беззвучно скорбел о своей потери. Парня никто не оттаскивал от тела. Никто и не подходил близко, явно позволяя Этану проститься и принять всё это так, как ему было нужно. Да и, будто бы живой Локи их интересовал больше, чем мёртвый сослуживец.              — Ты уверен? — Тихо спрашивает Илай скрестив руки на груди.        Они с Нованом стоят боком к Локи, оба время от времени бросая на него взгляды, но вот суть их разговора Локи упустил, слишком занятый тем, что наблюдал за убивающимся от горя Этаном.              — Да. — Сухо ответил Нован, повторяя позу Илая и скрещивая руки на груди. — Мне необходимо вернуть его в город.              — Одному опасно. — Тише произнёс Илай, снова бросив взгляд на Локи, и парень вновь увидел всё тоже пренебрежение и отвращение, которое теперь поселилось во взгляде Нована.               — Я возьму с собой Орса. — Нован кивает, будто сообщая Илаю, что осознаёт его слова об опасности. — И Этана… — Откашливаясь и прочищая горло после минутной заминки договаривает Нован. — Ему необходимо по-человечески похоронить брата и отдохнуть.        Вслушиваясь в их слова, Локи понял, что речь изначально шла за него, а не за тело Ивара. Это его Новану необходимо вернуть в город. И раз тело Ивара тоже планируют вернуть, а не закапывать, как то было с Майроном, парень легко доходит до мыслей о том, что это должно произойти в ближайшее время. Конечно не при таких обстоятельствах он планировал вернуться домой, но, кажется, сама мысль о возвращение была лучше, чем та, в которой Этан грозился похоронить его заживо.              — Мы двинемся дальше. — Илай тихо вздохнул покачав головой, кажется, соглашаясь со словами Нована. — Догоним остальных и продолжим путь с ними. — Его слова были переполнены горечью, будто бы Илаю не нравилась мысль о том, что самого Нована вероятнее всего не будет с ними в момент захвата Каменного города, но он осознавал важность того, что предстояло самому Новану и потому не отговаривал его.             — Вы действительно думаете, что сумеете захватить Каменный город? — Хриплым голосом поинтересовался Локи.        Его лицо ничего сейчас не выражало, но он вдруг ощутил дикую потребность поговорить с каждым из них. Теперь, когда больше не нужно было лгать и притворяться, Локи понял, что может говорить и спрашивать у них всё, что пожелает. И это чувство свободы от внутренних оков было едва ли не слаще того чувства насыщения, что он всё ещё испытывал.              — Наивные глупцы. —  Вдруг хмыкнул он, встретившись взглядом с Нованом. — Подобных мне там, наверняка, сотни. И вы правда думаете, что перед лицом войны они не взовут к своим силам, чтобы отвоевать свои земли? — Его губы тронула улыбка, не та, которой он раньше одаривал лучшего друга, теперь она была безумной, устрашающей.              — Заткнись! — Вновь рявкнул Нован, замахнувшись рукой для удара, который в последний момент пресёк Илай, схватив парня за запястье.        Нован словно не находил иных слов, которые мог бы адресовать Локи, или же он просто не хотел ни говорить с ним, ни слышать его, ведь как только что показал, сам мог сорваться на него в любую секунду. Но Локи даже не увернулся от его выпада. Он лишь тихо рассмеялся покачав головой, кажется, даже ни капли не удивлённый тому, что Нован так себя ведёт. Всё давно шло к этому, и сейчас, они оба будто сбросили остатки фальши и встали на свои истинные места перед друг другом. Вот только, Локи не рассчитывал на то, что в минуту, когда пропасть между ними действительно станет непреодолимой он будет сидеть привязанным к дереву. Ему бы конечно хотелось стоять на своих двоих и в случае чего иметь возможность ответить Новану за каждый нанесённый им удар. Но, даже в своём положении Локи был готов отдать лучшему другу должное, Нован бросался на него без какого-либо страха даже когда уже точно знал, что Локи может оказаться сильнее, чем он.        Илай оттащил Нована в сторону, не слишком далеко, явно для того, чтобы продолжать иметь возможность не спускать с Локи глаз, но при этом на достаточное расстояние, чтобы парень больше не вмешивался в их разговор и не выводил Нована из себя.              — Ты правда считаешь, что он именно то, что нужно царю? — В пол голоса просил Илай, смотря Новану в глаза. — То, ради чего всё это затевалось?              — Думаю, что это вполне может оказаться именно так. — Кивает Нован, сжимая ладонью одной руки кулак другой пока костяшки пальцев не хрустнули.        Нован стоял к Локи спиной, а Илай то и дело бросал взгляд ему за плечо, наблюдая за их пленником. Они оба говорили так, словно Локи не был живым человеком, а являлся лишь вещью, которую теперь было необходимо доставить царю.              — По крайней мере он именно то, что приближенно к тому, что ему нужно. — Кусая обветрившуюся нижнюю губу задумчиво добавил Нован.        Илай поджал губы смотря на задумчивое лицо Нована и кивнул. Он словно переваривал всё то, чему стал свидетелем, и мысли в его голове явно не были весёлыми. Хотя Нован был не лучше сейчас. Его мысли всё никак не находили покоя. Они носились в черепной коробке одна за другой, сталкивались и разбивались, образуя кашу, но как бы странно не было это осознавать, в этой каше время от времени Нован находил те ниточки, связывая воедино которые натыкался на ответы, что прежде никак не вязались между собой. Ему жуть как хотелось посмотреть на Локи ещё раз. Смотреть и смотреть без остановки, просто чтобы убедиться, что он не бредит. Что всё, что происходило и происходил вполне реально и он всё-таки не сошел с ума. Хотя Нован не может отрицать того, что в какую-то секунду и вправду пожелал сойти с ума. Только бы не видеть всего того, что произошло на поляне. Не принимать того факта, что его друг теперь какой-то другой, а он и на половину не понимает, какой именно. Как же ему хотелось взять и проснуться. Посмотреть в потолок родной спальни и убедить себя в том, что происходящее нескольких прошлых месяцев лишь дурной сон. Не было всего этого. Войны, скорби, предательства. И Локи не был таким, каким оказался.        Душу Нована сковывал гнев, но больше его сковывала боль. Осознание потери, и того, что единственный во всём мире, кому он доверял прикрывать свою спину действительно оказался предателем. Ведь Нован сопротивлялся. Он до последнего не верил ни самому себе, ни тем чувствам, что время от времени в нём пробуждались. Он отгораживался от Локи не потому что так легко смог позволить себе разорвать годы их крепкой дружбы, втоптав те в грязь, а лишь потому что пытался найти для себя ответы, в которых сможет обелить друга. Доказать самому себе, что он ни в чём и ни где не прав, а всего-то надумал лишнего. Но вот он, его когда-то лучший друг сидит привязанным к дереву всем своим видом крича о том, что Нован оказался прав, а эта правота душит Нована.        И ведь как так вышло? Когда настал тот момент, когда Нован потерял его? Потерял часть своей души в которой был так всегда уверен. Казалось, что предателем мог стать кто угодно. Да тот же самый Этан, который не особо та и жаловал что людей, что эльфов, ведь для тех и этих был в равной степени чужим. Или же Ивар, ведомый настроениями старшего брата мог бы взрастить в себе подобный гнев способный в итоге подвести к предательству. Или же сотни других таких же полукровок. Но Локи. Тот, кто всегда шагал с ним рука об руку и смотрел в одном направлении. Эти мысли не укладывались в его голове. От их осознания хотелось выть. Едва ли меньше, чем от смерти Майрона или Ивара. Ибо, как вдруг осознал Нован, куда труднее было хоронить живых, чем мёртвых. Ведь с мёртвыми, волей неволей, но ты миришься с их уходом. Грустишь на могиле, проливаешь слёзы, но после всё равно находишь в себе силы, поднимаешься и живёшь дальше. Хороня живых в своей душе, всё иначе. Зная, что существует место куда можно прийти и увидеть, понимая, что можешь заговорить и прикоснуться… всё это душит хуже, чем те слёзы бессилия проливаемые во время похорон, когда не получается отвести глаз от могилы, которую навсегда закапывают. Но иначе, увы, никак.        Нован пытался. Он пытался понять, пытался принять. Отталкивал. Искал в себе силы вернуться, ведь столько лет дружбы не могли кончиться просто так. Но довольно скоро Нован осознал, что не может. Не может понять, что изменилось. Что стало тем камнем преткновения, который развёл его и Локи. Он ведь не может заглянуть в его голову. Не может примерить на себя его обувь и пройти его путь. А Локи будто специально молчал. Пропадал и терялся. Отшучивался и играл словами, давая понять, что как бы Нован не ждал, ему не сужден узнать о мыслях и чувствах, что Локи носит в себе. И это отталкивало. Само осознание того, что ему больше не доверяют заставляло Нована уходить из раза в раз, и всё реже оборачиваться. А ведь так сильно хотел иного. Приходил, надоедал, требовал. Старался протягивать руки, когда те то и дело отталкивали. Был готов смириться со словами, что вторили ему о помешательстве, и о том, что он один кругом был неправ. Если бы только знать, что это всё изменило бы хоть что-то, то Нован бы принял эту правду. Ту, что пытаются навязать. Но вот только Локи оказался единственным, кто ничего не опровергал о себе. Сколько бы раз Нован не задавал ему тех провокационных вопросов, на которые в тайне желал услышать отрицательные ответы. Хотел, чтобы именно Локи уверил его в том, что он ошибается и Нован бы принял это. Вот только Локи будто делал всё, чтобы семя сомнения лишь прочнее обосновалось в голове. Чтобы он каждый день жил с размышлениями и петлял в догадках. И Нован размышлял, довольно часто размышлял о вещах, где единственным выходом было, кажется, потерять Локи ещё тогда, по-настоящему. Ибо тогда он бы сумел смириться. Сумел бы принять мир в котором не будет лучшего друга. Но приходилось мириться с иным. Приходилось принимать мир в котором он и его лучший друг день ото дня всё быстрее становятся чужими людьми. Ибо не имея возможности прожить жизнь Локи за него, чтобы просто разобраться в происходящем, Нован встал перед выбором: последовать за ним и не потерять его, либо не потерять себя. И он выбрал себя. Свою жизнь и свой путь. Тот путь, который он точно пройдёт. Между дружбой и самим собой выбрал то, что необходимо. То в чём уверен.        И теперь, когда он даже толком не может взглянуть на него, внутри всё как-то иначе. Вместо стойкого принятия в нём бурлит злость. Бессилие топит. Мир Нована рушился также, как и мир Локи, пусть теперь они и не были похожи. Так ничтожно маленьким и беспомощным Нован никогда прежде себя не ощущал. Он бросал быстрые взгляды на тело Ивара, а головой понимал, что среди них теперь всегда будет на одного отсутствующего больше, чем по спискам умерших. И лучше бы Локи действительно убили также в бою, как и многих, нежели приходилось хоронить его таким образом в своей душе. Но благо, несмотря на все внутренние терзания внешне Нован умел оставаться невозмутимым. И Локи видел в нём именно это.        Холодный презренный взгляд, надменный вид. Нован покрепче сжимал челюсти только когда видел, как Этан убивается по Ивару, и Локи смел предполагать, что это было связанно с бессилием, которое испытывал сам Нован. Он не мог повернуть время вспять и воскресить Ивара. Не мог вернуться на несколько часов назад и остановить Локи, и потому наверняка винил себя за то, что не досмотрел. Но большего Локи не наблюдал. Стиснутые челюсти, изредка сжатые в кулаки ладони и тихие вздохи - всё, что сопровождало Нована и подобных ему этим вечером. А Локи бы хотел поговорить с Нованом теперь. Влезть в его голову и понять, что же там сейчас твориться. Но, увы, он сидел один. Никто к нему не подходил, никто не решался заговаривать с ним. Все вокруг вели себя так, словно к дереву никто и не привязан.        Тьма внутри тоже молчала. Даже когда ночь была в самом разгаре, и Локи попытался нащупать хоть чью-то тень, его силы никак на это не реагировали. И он не понимал, от чего ужаснулся больше: от того, что его, уже явно, бывшие сослуживцы так легко списали его со счетов, или от того, что его нынешняя природа никак не реагирует на его призывы. Ведь не мог он насытить её настолько, чтобы она ушла в сон. Эдриол так и вовсе ни о чём подобном не предупреждал его. Он говорил о безумном голоде, о невозможности обрести покой, если переступить черту и ни разу не обмолвился о том, что делать и как реагировать на то, что внутри может воцариться мёртвая тишина.        Ночь напролёт Локи всё гадал о причинах этой устрашающей тишины. Пытался воссоздать в своей голове события случившиеся до того, как отдавшись неконтролируемому порыву он и вовсе перестал что-либо запоминать. И приходил лишь к единственному выводу, что контроль он на самом деле потерял не тогда, когда начал ходить сквозь тени, и даже не тогда, когда занёс меч над головой Ивара, а в секунду, когда свет ослепил его. Когда ощутил выжигающую все внутренности боль. Что-то случилось именно в тот момент и не минутой ранее, вот только, что именно произошло, Локи понять никак не мог. Он пытался подслушивать разговоры, наблюдал за другими, кто также, как и он не спал этой ночью, надеясь услышать хоть какой-то разговор, который прояснит детали. Но все как один вели себя так, будто бы ничего толком не произошло. Словно свет прожег его одного, а всех остальных не затронул.        Это поведение солдат вокруг настораживало Локи. Люди обычно не вели себя так спокойно, если на их глазах происходило что-то чего они не понимают. И если понять, что не приближаться к нему было банальным приказом, который каждый вокруг исполнял, оказалось не трудным, то вот с пониманием всего остального проблемы всё ещё возникали.  Ему хотелось заставить их смотреть на себя. Принудить разговаривать с собой, ибо он чувствовал, что не мог никто ничего не знать. Должен быть хоть один, хоть кто-то, кто что-то видел, слышал, и мог дать ему подсказки. Но, чем дольше он сидел в тишине, чем больше отдавался потоку своих мыслей, тем чаще приходил к выводу, что не испытывает к окружающим его людям ничего, кроме ненависти. За слабость, за слепую покорность. Да, может он тоже от части был таким. Но они были хуже. Покорные щенки боявшиеся не услышать похвалы. А ведь это он тогда решился спасти хотя бы одну эльфийскую семью от расправы. Он рискуя всем оставил пост и пошел против правил ещё до того, как нарушать их стало привычным делом. И пусть сейчас именно он сидит привязанным к дереву и не получает иного, кроме отвращения, но Локи ощущает себя теперь более свободным, чем был всё это время до. И явно является более свободным, чем каждый из них. Ведь он настоящий. Он тот, кто он есть. Без лжи, фальши и приукрас.       Но злость не давала ответов. Она оставалась глуха к нему и лишь копилась в груди. А Локи продолжал звать её. Если ни через принуждение, то через злость пытался найти нити силы, что должна жить внутри. Но и те потерялись будто и не существовали в нём вовсе. Локи словно опять стал обычным смертным и эта мысль пугала его.        Он понял, что не желает смертно жизни больше, чем расправы над самим собой. Он не желает тянуть своё жалко смертное существование и дело вовсе не в том, что он страшился наказания за содеянное. И сам факт смерти как окончание пути не пугал его. Локи страшила пустота. Та пустая темнота, что придёт после. Та темнота, с которой он теперь знаком лицом к лицу. Осознание того, что ждёт его в случае неизбежного конца холодило кровь в жилах.        И может иные глупцы всё ещё желали узнать о том, что же там, по другую сторону, но Локи теперь не был одним из них. От части он даже успел позавидовать этим слепо верующим в Бога людям, ибо зная истину не так уж и манила его мысль о погибели даже за правое дело. Погибнуть в бою так и вовсе не казалось ему столь значимым поступком. Будь на стороне захватчиков или тех, кто всеми силами отбивает то, что их по праву конец у всех един. Пожирающая холодная тьма не имеющая ни конца, ни края.        Эдриол и об этом ему не сказал. О том, что зная больше прочих Локи будет способен жадно хвататься за своё бессмертие боясь того, что оно вдруг может перестать принадлежать ему. Так он не спал всю ночь. Гадал и думал. Призывал и злился. Кричал в пустоту своей головы, ощущая себя узником пустого тела. Ответная тишина убивала. Ни крупицы тьмы, ни шепота в голове, ни скребущихся когтистых лап. Уж лучше бы он ощущал непреодолимый голод, чем прибывал в столь пугающей тишине.        С приходом солнца легче не стало. Его холодные зимние лучи обожгли щёки. Локи всё-таки задремал под утро, хотя и сам этого не понял, ибо голова всё также пыталась разгадать необъяснимые причины отсутствия силы внутри. Или может он уже просто бредил. Руки затекли от сидения в одной и той же позе, чего уж говорить о заднице, которую парень уже давно перестал чувствовать. Кровь циркулировала так медленно, что он был готов поспорить будто она вот-вот остановится. Но долго страдать ему не пришлось. Как только солнце показалось на небе, проснулся Нован. Хотя, казалось, что этот парень и вовсе не спал. Он подскочил на ноги так быстро, будто бы только и ждал того, чтобы отправиться в путь. Илай сидевший в карауле никак ему не препятствовал. Не заставлял позавтракать, как то делал с Этаном, явно переживая за то, в каком состоянии прибывает этот солдат. Не просил повременить и ещё раз обсудить их планы. Илай лишь помог Новану запрячь коня в сани, которые он любезно предоставил ему для обратного пути. От помощи в погрузке тела Ивара Нован отказался. Он сделал это вместе с Этаном.        Оба парня аккуратно водрузили на сани завёрнутое тело их общего брата и для большей надёжности повязали сверху пару верёвок, чтобы оно неподвижно лежало на одном месте. Каждый кто присутствовал поочередно подходили попрощаться. Кто-то молча стоял, прикладывая руку к свёртку. Кто-то опускался перед санями на колени и что-то шептал. Всеобщая скорбь на лицах была реальна, будто каждый из них пробыл с Иваром достаточно долго, чтобы сейчас переживать эту потерю как личную. Война как губила, так и сближала. Не имея никого другого все эти люди становились родными. Воюя на одной стороне, прикрывая спины друг друга они никогда больше не смели делить себя на своих и чужих. Если вы вместе на этой войне, то вместе до последнего вздоха. И не важно, встретились вы вчера или прослужили рука об руку ни один год. Здесь недели шли за года.        Локи тоже от части скорбел. В отличие от них всех он отчётливо помнил лицо Ивара в тот миг, когда его глаза тронуло осознание кончины. Они были большими. Напуганными, как у ребёнка. Не было перед ним парня закаленного в боях. Не было и того, кто частенько веселил всех, когда казалось, что сил не на что уже не осталось. Перед ним был мальчик, которого принудили. Мальчик, что был вынужден взять в руки меч из-за чужой прихоти. Это воспоминание стало для Локи болезненным. Но пока остальные скорбели открыто, он понял, что не имеет права на эту скорбь. Хотя бы из уважения к Этану, ибо такое всё ещё сохранялось. За его пылкий дух, за его несгибаемый нрав. Этана было за что уважать. И Локи надел на себя другую маску. Безразличия. Холодного, устрашающего. Для них он становился монстром быстрее, чем сам успевал свыкнуться с этой ролью.        Парень смотрел на тело не моргающими глазами и дабы хоть как-то отогнать от себя мысли о посмертном взгляде Ивара Локи гадал о ином. О чём-то жутком и действительно ужасном. Где в этом свёртке лежит голова. Он видел, как она покатилась. Это видел и Этан. Но сейчас свёрток был так ровно завернут, что разгадать местоположение головы никак не удавалось. Локи даже склонил свою голову на бок, когда обзор ему загородила чья-то спина.        Со стороны он выглядел пугающе. Всё таращился на чужие прощания а у самого даже выражение лица не менялось. Но пусть лучше так, чем хотя бы одна слезинка скатится по щеке и вызовет бурю гнева. Ведь как у предателя могут литься слёзы после содеянного. А так им всем хотя бы есть за что его презирать. Локи и так уже слышал с десяток презренных фырканий от тех, кто оборачивался и видел то, как он рассматривает завёрнутое тело. И в какой-то момент среди общего напряжения относительно его персоны Локи понял, что эта реакция на него ему нравится.        Не можешь переубедить - запугай. Это осознание стало самым чистым за последние сутки. Ему всё равно никто не поверит. Никто даже не предпримет попыток чтобы оправдать его. Так зачем же тогда пытаться выглядеть лучше в их глазах, если можно упасть на самое дно и показать, что там ему ни чуть не хуже, чем с ними рядом. Там, среди так страшивших всех демонов ему уютно, как дома в объятиях любимой женщины.        Играть эту роль оказалось на удивление легко. Сейчас, когда можно было делать что угодно и не понести за это никакого наказания Локи решил пуститься во все тяжкие. Он не будет пленником, которого страшит будущее. Не будет тем жалким существом порицаемым всеми, пока его ведут на собственную казнь. Он придёт туда сам, даже со связанными руками, но с гордо поднятой головой. Сделает всё, чтобы ни у кого не осталось сомнений, будто он там, где сам желает быть. Это не его ведут, он заставляет их делать это. Ибо что они могли кроме того, что ударить его или лишний раз толкнуть в спину если вдруг Локи вздумает упираться. Нован сам обмолвился, что Локи нужен царю, а значит без него они все бессильны. А он может трепать их нервы весь долгий путь домой.        А путь и вправду был длинным. Этану и Новану должно хватить времени чтобы хоть немного остыть, если правда Локи не надумает чего выкинуть. С Орсом же всё обстояло иначе. Если он сосредоточен на деле, как сейчас, то его поколебать будет крайне тяжело. Да Локи и не планировал трогать его, зная о том, что это всё бесполезно. Ему хватит времени повеселиться всласть и с этими двумя, прежде чем он столкнётся с собственным наказанием, о котором пока совершенно ничего не смыслит. Что они могли придумать? Зачем сам царь будет учавствовать в этом? Локи не командир, которого можно предать показательному суду. Он рядовой солдат с которыми обычно расправлялись без лишней шумихи. В казармах, среди своих, чтобы другим неповадно было думать о предательстве. Но раз в это вмешивают царя, то он с большим энтузиазмом ожидает того, что ему уготовят.              — Как в старые добрые, да? — Хмыкнул Локи осматривая заснеженные окрестности. — Только мы вчетвером.        Заговорил он где-то через пару-тройку часов пути. Когда его подняли на ноги после долгого сидения в одной позе Локи ощутил, как кровь хлынула по телу и его конечности едва не отнялись. Но бывшие сослуживцы толком не дали размять затёкшее тело. Нован перевязал ему руки вновь скрепив те за спиной в два раза туже, чем когда он сидел у дерева и на этот раз руками не обошлось. Лодыжки его тоже были крепко связанны между собой. Предусмотрительные ублюдки.        Его посадили на сани рядом с телом Ивара, а Нован, Этан и Орс ехали верхом. Конь Нована неустанно тянул сани в умеренном темпе, который не сбился ни на миг. Этан ехал немного позади. А Орс ехал впереди дальше от остальных, дабы при возможности первым заметить опасность и подать сигнал остальным. Этан не глядел ни на Локи, ни на тело брата. Его суровый ледяной взгляд был сосредоточен на местности. Несмотря на то, что места эти уже принадлежали людям, Этан явно всё ещё не доверял безопасности предпочитая быть на стороже. Колчан со стрелами неизменно висел на его спине также, как и лук, которым парень мог воспользоваться в любой момент. А вот Локи был пуст. Его разоружили ещё когда он не был в сознание. Даже вынули кинжал спрятанный в сапоге. И может сейчас перспектив воспользоваться им было чертовски мало, осознав, что нашли и его Локи пожалел о том, как когда-то хвастал Новану о месте его хранения. Может при отсутствии силы наличие кинжала хоть как-то успокаивало бы его при случае нежеланного нападения. Ибо бессмертен ты или нет при открытой стычке хочется обороняться хоть чем-то. Ведь сейчас он мало рассчитывает на то, что хотя бы один из троих бывших сослуживцев ринется спасать его в случае чего. Да и верёвки сковывающие по рукам и ногам не казались бы тогда уж такой сильной проблемой, ведь всего то и надо было, что дотянуться до правого сапога.              — Впятером. — Поправил Локи себя, когда понял, что на его реплику никто не отозвался. — Прости, брат. Как я мог забыть, что ты тоже с нами. — Обращаясь к телу Ивара у Локи вырвался язвительный смешок.        Парень говорил достаточно громко для того, чтобы его услышали. И поняв, что он говорит с телом, Нован всё-таки обернулся. Вот только посмотрел он не на Локи а бросил предостерегающий взгляд на Этана, явно подавая сигналы, чтобы он не реагировал. Но Этан на удивление и сам хорошо держался. Он даже не повёл своим остроконечным ухом в сторону бесед Локи. Лишь тело выдавало степень его напряжения. Чересчур ровная спина. Поднятая голова и отстранённый взгляд осматривающий окрестности.        Этан отвлекал себя работой. Сосредотачивался на шорохах и иных звуках разносившихся по округе. Делал то, что выходит у него лучше всего, а Локи мог лишь догадываться о том, какую бурю сейчас этот парень несёт в своей душе. И может вернее бы было действительно заткнуться. Не ковырять эту кровоточащую рану и не совать в неё руку по локоть, но Локи не желал молчать. Сострадание - это слабость. Они к нему такой слабости никогда не испытают. Следовательно и им от него не нужно ждать подобного. Он чудовище, им и останется.        Где-то в дали завыли волки, Локи завыл для них в ответ. От этого Этан напрягся сильнее, но довольно скоро осознал, что это лишь лес полный жизни а не те волки, за которыми следовали горные эльфы. Нован из раза в раз вздыхал всё раздраженнее, а Локи словно был глух и слеп ко всем тем сигналам, которые подавал его лучший друг и которые раньше Локи воспринимал лучше слов, всегда верно считывая настроение своего неизменного напарника. Сейчас просто всё было иначе. Не были они больше ни друзьями, ни напарниками. И Локи надеялся теперь на то, что и Нован это понимает во всей красе. А если где-то в уголке своей израненной души Нован ещё на что-то надеется, то Локи покажет ему, что надежд больше не должно быть. И только Орсу повезло хоть в какой-то степени избегать выходок парня. Он ехал, кажется, даже не осознавая, что позади него разворачивается представление, отыгрываемое Локи для самого себя же, дабы не сойти с ума от скуки.              — Как думаете, через сколько наши войска сдадут свои позиции при осаде Каменного города? — Словно невзначай поинтересовался Локи смотря в хмурое серое небо. — Я думаю, при лучшем раскладе - пара недель. — Он взглянул на Этана с лёгкой улыбкой, попытался перевести взгляд на Нована насколько это позволила его поза. Оба отлично его игнорировали, но Локи продолжал размышлять. — Да, пара недель, не больше. Нас меньше, мы устали сильнее, потому что в отличие от эльфов добирались к ним а они оставались дома. — Локи качал головой пока говорил.       Вести беседу с самим собой оказалось не таким уж и дерьмовым занятием. Он прекрасно понимал что обе пары ушей его слушают. Сам был таким же, когда выдавались случаи отводить куда-то слишком болтливых пленников. Не слушать было невозможно даже если сильно хотелось. Иногда болтуны так заговаривались, что могли ненароком взболтнуть какую-то нужную информацию. Правда Локи понимал, что в своём случае лишнего он не взболтнёт. Он ведь не знал ничего про эльфийские армии, даже не догадывался об их планах. Да и размышлял лишь в том ключе, где люди обязательно проигрывают.              — Да и к тому же их этот… Верховный король. — Хмыкнул Локи пытаясь найти на санях более удобное положение, ибо задница опять начала ныть. — Я слышал, что он объединил под собой все их народы. А значит армия возросла числинностью. — Сжимая и разжимая пальцы за спиной парень пытался разогнать кровь. — Вы правда так верите в нашу победу? — Вновь обратился он к своим конвоирам.              — Верховный король лишь козёл отпущения. — Этан вдруг заговорил. Голос его был ровен и холоден. — Тот на кого всех собак спустят, когда Каменный город падёт а за ним и все остальные города и дворы.              — Думаешь? — Подняв брови Локи искренне удивился, что Этан с ним говорит. — Мне казалось, он что-то сродни нашего Бога уверовав в которого они обретут единство и станут сильнее. — Он запрокинул голову, чтобы со своего места было удобнее смотреть на Этана.        Не ясно ему, что стало причиной, но было приятно, что Этан начал поддерживать диалог. Сейчас, когда нет границ и никто не осудит его за беседы, которых раньше вести было нельзя, чтобы не посрамить корону, Локи хотел этих разговоров.              — Он - показатель их отчаяния. — Раздраженно отозвался Этан, когда Локи упомянул Бога а уж тем более сравнил короля неверных с ним. — Дворы так слабы сами по себе, что пришлось прибегнуть к объединению. — Полукровка нервно дёрнул поводья дабы выровнять шаг своего коня. — Они могут отразить осаду Каменного города раз или два. Но так даже легче. Собрав их всех в одном месте будет проще перебить каждого. — Совершенно невесело хмыкнул Этан. — Не придётся шастать по лесам и выискивать каждую тварь.              — А ты чьих кровей будешь? — Усмехнувшись и покачав головой в ответ на уверенность Этана, Локи задал ему вопрос, который всегда ощущался для Этана как пощёчина.        Чьих он кровей. Смешанных. Тех, которые никто не признаёт в полной мере. Но Этан не был дураком и прекрасно понимал о какой части крови спрашивает Локи. О той, которую он в себе презирает. О той, из-за которой он считает, что не так счастлив в жизни, как мог бы. Своих родителей он уважал и любил. Ни дня не винил их в том, что они родили его такого, ибо ненависть его всегда была направлена на тех, кому не хватало факта любви двух душ и принятия его и брата, как плоды этой любви.        Но помимо родителей Этан никого не любил кроме Бога. Того единственного, который мог бы принять его любым, ибо он тоже его творение, как и все прочие. Если бы не он и его благословение, Этан бы и таким не родился. У него бывали женщины. До войны. Тогда, когда они ещё находили его привлекательным. Обычные человеческие женщины. Других Этан не признавал. И у него всегда был выбор. Ибо они находили его очарование манящим. Во времена, когда ещё черты его отца прекрасно сочетались с человеческими чертами матери и делали его по своему пленительным. В лучшие времена, когда Этан умел соблазнительно улыбаться он не опускал глаза в пол, не прятал уши. Не относился к каждому с подозрением и не ловил косых взглядов. Тогда у него была иная любовь. И может, он бы даже успел жениться на одной миловидной девчонке, которая была моложе чем он в два раза и бегала за ним с тех времён, когда возраст её достиг подходящего для сватовства. Вот только не успел. Болезнь забрала её, но пощадила его, ночующего у её кровати в последне недели жизни. А дальше случилась война. И ненависть вытеснила все остальные чувства. Этан даже не успел как следует оплакать свою любовь, война сожрала все скорбные чувства. У него были цели, планы и никого, кто ждал бы дома у очага.        Теперь проклятая война забрала и брата. И может, Этан не так бы сильно убивался внутри, если бы это сделал его враг. Там бы он отомстил, жестоко, кровожадно и сразу. Гнев и ненависть бы не теплились в его груди. Он бы выпустил всё это и обрушил на солдат вражеской армии. Смыл бы кровь брата их кровью. Но приходилось терпеть. Стиснув зубы напоминать себе о долге перед короной и о том, что тот, от кого он никогда не ожидал предательства получит своё, но не от его стрелы. Этану тяжело было принять именно этот факт. И может он давно нутром чуял, что что-то с его сослуживцем не так, но скорее всего как и Нован старался не особо предавать этому значения, запихивая своё мнение куда-то поглубже. Да и война в целом сделала его достаточно мнительным. Таким, что иногда, когда Этан начинает сильно надумывать подозревая всё и всех вокруг его подсознание могло играть с ним злую шутку. Но сейчас как же ему хотелось обернувшись на санях увидеть не Локи, и убедить себя в том, что это действительно злая шутка. И он продолжал разговаривать с ним. Понимая, что его чутьё всё-таки не подвело, он теперь откликался на иное. Желал проверить свои остальные догадки и хотя бы через разговоры, возможно, вытянуть из Локи больше информации.              — Часть моей родни принадлежит к Ледяному народу. — Тщательно обдумав слова произнёс Этан. — Но где-то проскальзывали и лесные представители. — Сухо продолжал он.        Больших усилий стояло парню говорить о своей родне и о крови, что в нём течёт, но успокаивая себя тем, что это часть дела, которым он сам себя занял, чтобы не сойти с ума от скорби по брату, он вёл этот разговор. Мыслей касательно Локи и того, что увидел своими глазами у Этана было много, и он намеревался опровергнуть или подтвердить каждую, а раз для этого приходилось рассказывать про своё родство с эльфами, он непременно расскажет.        Он говорил об эльфах так, словно те являлись не его родственника, а видами растений или животных. Отстранённо, едва ли не сквозь стиснутые зубы, будто бы сами воспоминания о них вызывали у Этана приступы тошноты. Но Локи игнорировал его явное желание не говорить о них всех и продолжал вытягивая из этого диалога максимум.              — Я не особо знаком с родственниками со стороны отца. — Конь Этана слегка замедлил шаг, когда он потянул поводья. — Им никогда не было дела до нас, нам до них. — Только сейчас он повернул голову, но не за тем, чтобы взглянуть на Локи. Желтые глаза скользнули мимо и задержались на свёртке с телом.        Только сейчас Локи увидел сколько в них боли. Она проступала лишь на миг, когда Этан взглянул на брата. Он говорил нас, и голос его звучал так, будто бы Ивар всё ещё с ним. Локи подумалось, что именно для этого он и повернулся, дабы доказать самому себе, что Ивар рядом, но не так, как он бы того желал. И может он пытался приучить свою голову к этом, продолжая время от времени бросать пристальные взгляды на тело, но судя по уверенности слышавшейся в его словах, душой Этан не собирался признавать смерть единственного, кем дорожил.              — Это из-за того, что твой отец женился на твоей матери? — Несмотря на то, что Этан не смотрел на него, Локи продолжал пристально смотреть на его сдержанное отстранённое лицо.        На этот вопрос Этан ничего не ответил, хотя его молчание оказалось красноречивее слов. Похоже, помимо всеобщей ненависти между народами, эта же ненависть разделяла и семьи тоже. Вот только, не ясным для Локи оставалось то, что родители Этана вместе дольше, чем идёт война, и от того ему ещё больше хотелось поспрашивать об разногласиях его семьи. Хотелось понять, что могло стать камнем преткновения когда времена ещё были мирными.        Этан упомянул Ледяной народ, их представителей, как и всех прочих объединяло местожительство. Все эльфы жившие вблизи Ледяного моря именовались его народом. И до войны они были единственными эльфами, которых Локи видел воочию. Точно такие же купцы и торговцы, они жили на берегах Ледяного моря в столице торговых путей. Ходили в моря и вели свою торговлю на других континентах. Единственная часть огромного эльфийского народа жившая с людьми бок о бок. Делившие общую историю. Чаще прочих мешающие кровь вступая в браки подобные тому, что был у родителей Этана и Ивара. И первые, кто был втянут в эту кровопролитную войну не видящую конца. Гонимые из родных земель. Лишавшиеся крова и возможностей выжить. Они ощутили гнёт раньше, чем официальное объявление войны прозвучало в каждом доме и осело у всех в головах.        Им перекрывали доступ к порту. Запрещали торговать на рынках. Доходило до смешного, ибо люди обвиняли их в клевете, отказывались покупать товары произведённые эльфийскими мастерами пуская слухи об их ужасном качестве. Их выживали, их отделяли, не считая частью общего смешанного народа, который раньше всегда существовал в мире независимо от того текла ли в жилах эльфийская кровь, или человеческая. Некоторые, благодаря тому, что сыновья и мужья служили царю смогли раньше других покинуть земли становившиеся опасными для дальнейшего проживания, но многие столкнулись со всеми страданиями напрямую. Но это не меняет того факта, что уже сейчас история пишется таким образом, что первыми с открытой войной встретились не ледяные эльфы, а горные. Ибо с ними ведутся самые ожесточённые бои. Их территории стали первыми на пути людских завоеваний, и к осаде их столицы готовятся войска, в то время как представители народа чья кровь течет в жилах Этана никогда не имели своего собственного государства и не подчинялись эльфийской знати. Обладая лишь представителями на местах они ходили и существовали под человеческой короной, ибо жили не на обособленных землях как все другие эльфы, а на тех, что исконно принадлежали людям. Потому их не брали в расчёт. Их попросту не учитывали, когда речь заходила о войне в целом, ибо они лишь часть народа, который разделил царь на своих и чужих. Росчерком руки решил уничтожить целый пласт их общей истории по соображениям понятным лишь ему одном. И коль теперь у Локи близилась с ним встреча, он и ему имел желание задать множество вопросов. Но до встречи с царём ещё были дни и километры пути. Которые, как он надеялся пройдут без не запланированных приключений.               — Мне интересно, что твой отец думает об этой войне. — Не получив ответа на прошлый вопрос как бы невзначай Локи задал следующий отводя взгляд на лес, который медленно плыл мимо а сани всё дальше уносили его от мест сражений. — Как он, будучи чистокровным эльфом относится к тому, что его сын истребляет его же народ. — С тихим смешком парень опустил голову рассматривая ноги и пытаясь вспомнить лицо отца Этана.              — Что думает мой отец - не твоё дело. — Огрызнулся Этан дав понять, что эта не та тема, которую он желает развивать и поддерживать.              — Да брось. — Со смешком хмыкнул Локи откинувшись назад, и пытаясь хоть как-то поменять свою позу. — Когда ещё мы можем с тобой так откровенно поговорить, когда не перед моей казнью? — Пыхтя и ворочаясь, парень взглянул на своего сослуживца, ища хоть какие-то признаки эмоций на его отстранённом лице. —  Ты не находишь эти моменты лучшими? Помнится мне, мы никогда раньше не вели таких задушевных бесед.        Локи не мог скрыть довольного оскала, который появился на лице, стоило заметить, что Этан на его слова всё-таки реагирует. Парень потянул своего коня за поводья и подвёл его ближе к саням. Локи осознавал, что выводит его из себя, но чем ещё ему было заниматься, когда кроме разговоров сейчас ничего не оставалось.              — Хочешь откровений? — Зашипел сквозь зубы Этан. — Я презираю тебя. — Желтые глаза отражали каждое слово, которые Этан продолжал говорить. — Всё твоё существо ненавижу за то, что ты сделал. Но ещё больше я ненавижу себя за то, что тогда кинулся спасать тебя. — Его тёмные брови сведённые к переносице прекрасно показывали то, как раздражен он был и то, как держаться при этом пытался, чтобы не потянуться к одной из стрел за спиной. — Глядишь тот неверный добил бы тебя, и сейчас мой брат не лежал бы вот так. — Он кивнул на тело Ивара. — Нужно было оставить тебя подыхать.              — Тогда бы я умер героем. — В ответ на речи парня улыбка Локи стала лишь шире. — Павший в бою за правое дело. Есть ли честь большая.        Он цитировал слова каждого второго солдата, который пытался спрятать страх смерти за громкими словами о героизме за своего царя и общее дело. Или же, он пытался разжечь ненависть в душе Этана ярче, чтобы он продолжал также смотреть на него весь их долгий путь. Ибо только теперь начинал осознавать слова о своём вечном одиночестве достаточно ярко и во всей красе.              — Этан. — Окликнул парня Нован как раз в тот момент, когда Этан открыл было рот чтобы продолжить их с Локи разговор. — Отставить любые беседы с пленником. — Тон Нована не требовал отлагательств и возражений. Он не говорил, а приказывал.        А Этан приказу повиновался. Отвёл коня в сторону и пришпорив бока серого скакуна рванул вперёд явно желая проветрить голову. Нован не остановил его. Орс лишь недовольно цыкнул провожая парня взглядом, когда тот пронёсся мимо.              — Пленником. — Цыкнул Локи с лёгким смешком и попытался повернуть голову чтобы взглянуть на спину Нована едущего впереди. — Как грубо, Нован. А ведь ещё пару дней назад ты звал меня братом. — Подначивал он своего лучшего друга пытаясь и его вывести из себя.              — И я очень сожалею об этом. — Холодным, как сталь меча голосом, ответил ему Нован.        Правда ли Нован уже начал сожалеть о том, что кода-то звал Локи братом, или сейчас это было сказано в сердцах, Локи не понял. Нован ушел в себя со вчерашнего вечера. После бесед с Илаем стал тихим и едва обращал на кого-то внимание явно бродя в недрах своих размышлений. А вот в его голову Локи мечтал влезть больше, чем в чью бы то ни было ещё. О чём сейчас думал его лучший друг и о чём думал раньше. Как сильно мысли его отличаются. Винит ли себя за что-то также, как Этан винит за спасённую ему когда-то жизнь. Хотел бы что-то поменять в их прошлом, и если хотел, то что бы это было? Где именно бы Нован свернул на другую тропу?              — Ты знаешь, Нован. — Локи окликнул его, но больше не для того, чтобы позлить. — А ведь я тогда действительно умер. — Спокойным ровным тоном произнёс парень, осознавая, что сейчас только Нован поймёт его слова.        Локи ощутил, что не хочет выводить его на эмоции. С ним сейчас не собирается разжигать конфликт. Локи лишь вдруг пожелал успокоить хоть какую-то крупицу разума Нована, если всё-таки тот где-то петлял.              — Ты был прав с самого начала. — Словно на исповеди продолжал Локи.        Парень смотрел перед собой, и как ни старался, не мог повернуть голову так, чтобы увидеть Нована. Хотя ему очень хотелось взглянуть в глаза лучшего друга и посмотреть, что там изменилось прямо сейчас. Может на миг, но воцарился ли там покой из-за осознания того, что он не сумасшедший. Ведь кому как ни Локи знакомо это чувство недоверия к самому себе и своей голове. Когда петляешь в разуме и не можешь ни за что уцепиться, дабы хотя бы на пару минут ощутить твёрдую почву под ногами и понять, что не выжил из ума. И он надеется, что своими словами сейчас позволил Новану ненадолго ощутить эту твердь.        Так как видеть его не представлялось возможным изменения его поведения Локи мог отслеживать только по голосу, или же по тому, как дёргаются сани, если Нован тянет коня за уздцы сильнее или наоборот ослабляет хватку. Но как будто бы на зло Нован молчал, а сани ехали также ровно и плавно. Нужно отдать должно его выдержки. Будто бы парень не хотел узнать из первых уст, что же тогда произошло. Тем более сейчас, когда Этан оставил их наедине и лишь лес вокруг может стать свидетелем их беседы.        И ведь теперь они могли поговорить. Так, как не могли уже очень давно. Откровенно и без утаивания, ибо ни одного, ни второго больше ничего не связывает. Если Нован откроет правду, которую умалчивал, Локи никому её не расскажет просто потому что ему больше никто не поверит, а Нован, даже если узнает подробности не сможет закопать Локи больше, чем он уже сам себя закопал.        Но Нован продолжает молчать. Он вглядывался вдаль, следуя по следам умчавшего вперёд Этана и лишь крепче сжимал поводья, не решаясь говорить хоть слово. Парень даже не думал о том, какие слова только что услышал. Они, кажется, были нужны ему раньше. До того, как всё стало необратимым. До момента, как голова Ивара полетела к ногам Этана и до того, как Нован собственными глазами увидел, как Локи исчезает во тьме. Теперь же в его сердце была пустота. Гулкая, завывающая пустота. Он был прав, но легче от этого осознания ни капли не становилось. А Локи всё продолжал болтать что-то о том, что пытался поговорить с ним. Может не напрямую, но желал поведать правду, хотя бы в намёках, но переживал за то, что Нован не примет. Никогда не поймёт его. И в этом его друг тоже прав. Нован не понимает. Он старается не слушать его, сосредотачиваясь на дороге, пытается подружиться с чувствами внутри себя, но не внемлеть словам парня, которого звал братом и был готов прикрывать его спину ценой своей жизни.              — Знаешь, Локи… — Не выдержав его болтовни, звучавшей сейчас как жужжание надоедливой мухи над ухом, с тяжелым вздохом Нован всё-таки прервал своё молчание. — Мне всё равно. — Холодно произнёс он, стараясь, чтобы его слова при этом полоснули друга, словно нож по сердцу, если то у него всё ещё осталось. — Мне действительно наплевать. Был ли я прав, или ошибался… наплевать. — Опустив на миг голову Нован встряхнул ей так, словно и вправду прогонял из неё непрошеные мысли.              — О… — Локи прервал собственную речь и удивлённо хмыкнул. — Действительно? — Он приподнял брови в искреннем удивлении, впечатав взор в дерево, которое удалялось от него по мере того, как сани ехали дальше.        Ожидал он не этого. Может, злости. Рычания сквозь зубы, или же попытки выудить у него подробности. Но безразличие. Чистое, искреннее. Здесь Локи прогадал. Ибо Нован никогда не был настолько глух и пуст, каким показал себя сейчас. Словами, действиями. Несмотря на то, что они сидели спинами друг к другу, Локи на удивление точно считал его безразличие. Нован не блефовал сейчас, и это его задело. Задело больше всего прочего, ибо Локи желал эмоций. Его эмоций больше, чем чьих бы то ни было ещё. Нован был ему ближе иных в этом мире, и то, как он вёл себя сейчас действительно ранило до глубины его пустой души.              — Единственное, о чём я думаю сейчас… — Нован хотел бы замолчать, но на удивление, даже для самого себя, решился продолжить. Он говорил тихо, обдумывая каждое слово, дабы не было лишнего или не по делу, и старался не уводить разговор в дебри. Ему просто очень нужно было влезть в голову Локи хотя бы сейчас, и понять те вещи, которые действительно волнуют. — Как ты будешь смотреть ей в глаза?        Локи перестал моргать. Ориана. Новану не требовалось называть имени, чтобы Локи понял, о ком он спрашивает. Он крепче сжал челюсти, пытаясь не вспылить. Ибо первой мыслью было: какое ему дело до того, как он посмотрит в глаза своей жене? Но этот гнев быстро отпустил, сменяясь размышлениями на эту же тему. Ведь действительно, как смотреть Ориане в глаза, когда вернувшись домой он не сумеет объяснить и преподнести ей всё так, как хотел?              —  Что ты собираешься ей сказать? — А Нован продолжал давить. Будто бы ножом ковырял загноившуюся в груди рану, и задавал свои вопросы снова и снова: — Хотя бы на мгновение, но ты задумался о ней, отрекаясь от всего, чем жил? Какого ей теперь будет, ты подумал? Она ведь… — Он замолчал, будто набрал в рот тлеющих углей и они прожгли язык. — Любит тебя.        Ответом Новану служила затяжная тишина. И не потому что Локи не находил ответа хотя бы на один его вопрос. Локи просто боялся признать, что его мыслей об Ориане было недостаточно, чтобы уберечь её от всего, что теперь произойдет. Он ведь думал. Так много и часто, что в какой-то момент мысли о ней стали единственным, что держали его в этом мире. Но действия. Их не было. Ни одного. А ведь он мог с самого начала рассказать ей всё. Вывалить на неё всё то, что сотворил с собой и разбираться с последствиями по ходу. Но Локи решил подождать. Лучшего времени, лучшего момента. Найти лучшие слова, только бы уберечь её сердце, её душу. Сделать всё мягко, так, чтобы не причинять боли. А в итоге подвёл себя и её к тому, что как лучше уже точно не будет. Ориана узнает всё это не от него, и не по своей воле. Она столкнётся с его предательством в одиночку. Выносить боль от предательства будет одна. Страдать будет одна. И от одних только мыслей об этом сердце Локи обливается кровью.  Ибо уже сейчас он становится тем, кто причинит ей самую сильную боль, когда клялся оберегать её от неё любой ценой. Но как теперь он убережет её от самого себя. Как сделает так, чтобы лицо боли не ассоциировалось с его лицом. Никак. Лучшего времени не наступит. Лучшего момента никогда не случится. Никогда.              — Она недостойна всего этого. — Словно прочитав мысли Локи подытожил Нован, понимая, что он так ничего ему и не ответит. — А ты недостоин её. — Словно вбив последний гвоздь в крышку его гроба, произнёс Нован.              — Заткнись. — Прорычал Локи, ощутив, как закипает. — Не смей говорить о ней со мной. — От злости он дёрнул руками, в какой-то мнимой надежде на то, что верёвки порвутся.        Сейчас он бы смог вцепиться Новану в глотку. Просто за тем, чтобы он заткнулся и никогда больше не говорил о его жене. Но Нован, словно чувствуя, что сейчас в безопасности, специально продолжал:              — Раньше нужно было злиться, Локи. — С горькой улыбкой пробормотал Нован. — Теперь та что можно исправить, когда… так… — Пожал он плечами, будто бы Локи мог его видеть. — Можешь только выть от бессилия, как цепной пёс.        Локи не хотел выть. Он хотел смотреть Новану в глаза, пока сжимает руки вокруг его глотки и наблюдать, как от нехватки воздуха эти самые глаза закатываются. Он хотел погрузить его во тьму и показать, что по-настоящему значит выть. Ведь он мог говорить о чём угодно, мог узнать у него что пожелает, но Нован затронул тему, которую трогать было нельзя.        Локи громко пыхтел, клубами выдыхая морозный воздух, чувствуя, как при вдохах тот обжигает нос. Он скрежетал зубами, снова и снова пытаясь разорвать свои путы натягивая верёвку на руках до тех пор, пока она не начинала впиваться в кожу и резать её. Слова Нована уже не пробивались сквозь пелену гнева. А тот всё нарастал. Закипал внутри, словно кто-то раздувал пламя. И вдруг щелчок. Резкий, болезненный. Локи почувствовал, словно внутри треснуло ребро и впилось в лёгкое. Он едва мог вдохнуть, открыв рот в немом крике. А после разлился жар. Приятный, знакомый.        Тьма хлынула по венам, и Локи вдохнул так глубоко и облегчённо, будто бы никогда прежде не дышал. Он закрыл глаза от удовольствия, ощущая себя так, словно застоявшаяся чёрная кровь снова разлилась по телу. Родное покалывание на кончиках пальцев. Его разом всё отпустило. Боль, гнев, тревога из-за будущего. Всё это стало в миг так неважно, ведь его естество вернулось к нему. Проснулось от своего глубокого сна и вновь обуяло его голову уже таким родным шепотом. Она ничего не просила, не требовала, лишь мирно существовала внутри него, убаюкивая. Обнимала когтистыми руками и приносила покой, которого не хватала всё это время. Локи даже смог ощутить, как соскучился. Оказывается он уже так привык к Тьме внутри себя, что именно без неё ощущал себя пустым.        Парень пошевелил пальцами на руках, попытавшись ту призвать. Едва слышимым шепотом он произносил слова, так легко слетающие с губ, и она откликалась. Слабо, едва ощутимо, но Тьма лизала кончики его пальцев, обвиваясь вокруг них. Чтобы освободить самого себя этого было недостаточно, но чтобы прекратить ощущать себя беспомощным хватило с лихвой. Если его сила вернулась сейчас, то лишь вопросом времени было то, когда она возрастёт окончательно и позволит с её помощью обрушить весь свой гнев на эти беспечные верующие души.              — Что, уже не такой болтливый? —Когда молчание затянулось дольше, чем все предыдущие разы, Нован обернулся, дабы удостовериться, что Локи всё ещё тут. — Правда глаза режет? Нечего больше сказать? — Убедившись, что парень всё также сидит на санях, Нован расправил плечи и вновь отвернул голову чтобы смотреть за дорогой.              — Ну почему же. — Весело усмехнулся Локи. — Я просто не вижу смысла в этой бесполезной болтовне. — Он облизал свои пересохшие губы, чувствуя, как не может сдержать своей язвительной улыбки, которая буквально рвётся наружу.             — Давно разговор об Ориане стал для тебя бесполезной болтовней? — Нован постарался скрыть удивление в голосе. Но он не мог отделаться от чувства, что голос у Локи стал веселее.        Эти язвительные дразнящие нотки, которых не было ещё пару минут назад заставили Нована напрячься всем телом. Он начал пристальнее вглядываться в округу, будто бы там может кого-то заметить. Вдруг Локи заметил кого-то, и от того в миг так повеселел. Может Орс проглядел кого-то… Хотя, Нован прекрасно помнит, как парень умертвил того здорового эльфа и явно наслаждался этим убийством, и потому не до конца мог сойтись во мнение с самим собой, что парень переметнулся на их сторону. Локи словно был сам по себе, и был он таким гораздо дольше, чем Нован хотел то признавать.              — Да. — С холодящим душу безразличием ответил Локи. Он продолжал улыбаться как выжившей из ума играя с лёгкими клубочками теней между пальцев. — Какое мне дело до того, что она подумает, если это ничего не изменит?              Он продолжал добивать Нована своими ответами, хотя всё его безразличие и было напускным. Просто пыль в глаза, чтобы Нован не продолжал давить на него. Парень, прекрасно зная о его слабом месте решил, что может быть главным в этой игре, вот только Локи за всем своим гневом и правдивостью слов Нована вдруг вспомнил, что верный шаг к погибели - показать свои слабости противнику. И может они сейчас и не ведут реальной схватки, словами Нован тоже умел ранить. И вместо того, чтобы уклоняться или подставляться, Локи решил перейти в оборону. Если Нован поверит в то, что Ориана больше не является его слабым местом, ему больше некуда будет ударить. Хотя Локи и признателен Новану за то, что вызвав его гнев, он смог вернуть себе хотя бы часть сил.               — Даже если я бы сожалел о содеянном, или гадал над тем, как буду смотреть ей в глаза, это бы не поменяло сути. — Локи откинулся назад настолько, насколько это было возможным в его позе и вытянул ноги перед собой. Все его движения были тяжелыми, но он наконец-то нашел более-менее удобное место, чтобы расслабиться. — Я там, где я есть. Я тот, кто я есть. И Ориане нет больше места рядом со мной.        Это стал единственный раз, когда Локи произнёс правду. Ориане больше нет места рядом с ним, хочет он того или нет.  Он может сколько угодно гадать над тем, как исправить положение, но это и вправду не изменит сути. Один. Он навсегда один. И от этого осознания захотелось смеяться. Старый эльф оказался прав от начала и до самого конца. Предначертанного не изменить. Никому не удавалось до, и он, наивный дурак, не смог этого и сейчас.              — Я тебя не узнаю. — Проговорил в полголоса Нован, явно шокированный словами парня.  — Как ты можешь…              — Только сейчас перестал узнавать, брат мой? — Перебив Нована издал смешок Локи. — Или может, только сейчас прозрел? Мне глубоко плевать на всех вас уже так давно, что дней не счесть. На тебя, на твоего Бога и на Ориану в том числе.        Огромных усилий стоило Локи произнести последнее. Но как бы сильно эти слова не ранили его самого, в первую очередь он желал, чтобы они ранили Нована. Чтобы ударили его также больно, как все его слова били по Локи до этого. Пусть ужаснётся. Пусть осознает неотвратимость происходящего, раз Локи признаётся в том, что Ориана ему больше не важна. Ведь Локи прекрасно осознавал, что эти заявления значат для друга. Он ведь никогда и не скрывал силы своей любви к жене. Был тем, кто кричал о ней во всеуслышанья, дабы сам Господь осознавал её силу. А теперь он открещивался от неё. Делал это также громко, как раньше в ней уверял. Ибо он больше не тот, кем его знали. Он монстр. Бездушное порождение Тьмы не имеющее слабостей. Он начало начал. И что бы эти смертные не пожелали сделать с его телом, они никогда не смогут причинить ему необратимого вреда. Если они не будут знать про то, что лишь Ориана живёт в его сердце, они не используют её, чтобы навредить ему.            Ведь вопросом времени было то, когда люди поймут, что казнить его привычными им способами не получится. А что будет после, Локи предугадать не мог. И если хоть одна живая душа додумается воздействовать на него через Ориану, он себя точно никогда не простит, а бессмертие станет его тюрьмой. Раз уж невозможно время обратить вспять и что-то исправить, Локи не допустит событий, в которых из-за него Ориане навредили. Своим безразличием спасёт её.        Сам он мог спровоцировать что угодно. К примеру лютую ненависть к себе. Ведь не было особой разницы люди или эльфы, те и эти привязывались одинаково сильно к тем, кого любили. Когда гнев немного отпускал они начинали думать о прошлом, о том как хорошо было вместе с тем или иным человеком. Вспоминать, как много общего было и как они жили до всего, что произошло и привело их к разлуке. Из этого чувства чаще всего рождалась жалось. Желание вернуться если расстались. И меньше всего Локи мечтал об чьей бы то ни было жалости к себе. Он не хотел чтобы кто-то из его знакомых и друзей, которые будут наблюдать за его казнью, или иным, что ему будет уготовлено, вдруг начали вспоминать, каким он был в их глазах до того, как оступился. И потому желал до самого последнего часа оставаться для всех них ненавистным и презренным. Так им самим будет легче не думать о нём в будущем. И если даже и будут вспоминать, то только бранным словом.        Пускай они лучше боятся, ненавидят, оскорбляют, но ни в коем случае не думают о том, что что-то в его случае могло бы быть иначе. Могло только лишь в том, если Этан тогда и вправду бы не заметил, как его ранили и позволил бы Локи умереть. Во всех остальных вариантах своего будущего Локи почему-то твёрдо уверен, что всегда бы пришел к тому, чем обладает сейчас. Может иным путём, но в конечном итоге так или иначе породнился бы с Тьмой. Ибо он даже не хочет гадать о вариантах будущего, где он остался смертен.        Думая об этом Локи то и дело вспоминает Эдриола и Дею. В любом из исходов он бы хотел быть знакомым с этими двумя. Они вдвоём теперь ему роднее всех прочих. И надеется, что так и будет дальше. И также, как переживал о сохранности Орианы он переживает лишь о том, что если ненароком кто-то из них узнает, что его поймали, то ринется спасать его. А ведь частью их сделки было иное. Каждый сам по себе. Ни имён, ни намёков на то, где и как он познакомился с ними. Никто его ничему не учил, и никто не вступится за него, если по своей неосторожности Локи продемонстрирует людям то, чем владеет. И если в Эдриоле, с которым на прямую была заключена эта сделка, Локи ещё хоть как-то уверен, уповая на то, что старый эльф вряд ли что-то сделает, дабы спасти его и при этом нарушит сделку. То вот насчёт Деи он ни разу не уверен. Её с ним не связывают ни сделки, ни каки-либо условия. Она всегда была рядом добровольно. Дружила с ним потому что сама хотела, и обучала его чему-то по тем же причинам. И как она способна повести себя, узнай, что Локи пленили - загадка.        Ведь сама по себе Дея так сильно похожа с Этаном, правда что находятся по разные стороны. Мало того, что они втроём представители одного и того же ледяного народа, и только по сути своей такие кардинально разные. Если Эдриол просто оставил свои сражения и выбрал мирное существование без огласки, то вот насчёт Деи Локи никогда не был уверен окончательно в чём бы то ни было. Эдриол был её обретённой семьей и рядом с ним она уподоблялась ему ведя свою тихую жизнь. Но по-правде говоря парню всегда казалось, что поставь её напротив Этана, то девушка мало того, что окрестит именно его предателем их общей рассы, так ещё и вступит с ним в активное сопротивление пожелав умертвить того за то, что он ходит под эмблемой золотого солнца. Их взгляды на жизнь такие разные, что в сравнение с ней в глазах Локи Этан является человеком больше, чем даже он сам. А что касается его самого. Локи уже давно понял, что занимает в сердце Деи не последнее место. И если она сочла его для себя кем-то близким, то вполне способна на то, чтобы ринуться вызволять его из переплёта, в котором он оказался. Также как Этан всегда рвался защищать брата.        Их бы сражения он не хотел. Да он бы и вовсе не хотел, чтобы Дея предпринимала даже попытки освободить его. Он справиться со всем сам. Как только поймёт в чём причина отсутствия полной силы. Узнает, что ему уготовлено и на основание этого будет строить свои планы. Он один, как и договаривались. У него нет никого, кто спасёт и поможет. Локи примет своё одиночество и подружится с ним. Не заставит кого-либо подвергать себя опасности из-за него. 

***

      Дорога нещадно тянулась. Холодная, заснеженная. Ей словно не было ни конца, ни края. Где-то на середине пути Локи и вправду захотел завыть. Осознание того, как же далеко от дома они забрались и как же долог теперь этот путь назад душили его. И это при условиях, когда Нован, Этан и Орс практически не делали привалов. Их поджимало время. И отнюдь не время, чтобы расправиться с Локи и его предательством. Тело Ивара, хоть и было сейчас обложено снегом, который регулярно менялся, и несмотря на морозную погоду вокруг, всё равно не могло долго ждать, когда же его захоронят в правильном месте. И Локи готов был поклясться, что время от времени ветер доносил ему этот смрад начавшегося разложения. Или же он просто начинал сходить с ума от скуки и однообразия пейзажа вокруг.        Время от времени он пел, действуя троим сопровождающим на нервы. Порой просто насвистывал мелодии или шептал что-то себе под нос, только бы не прибывать в той тишине, которой его окружили парни. Они с ним больше вообще не разговаривали. Каких бы бесед не заводил Локи, ни Нован, ни Этан не отвечали ему. Хотя если до этого Нован ещё хоть что-то говорил, несколько дней назад он замолчал окончательно. И не важно, какие разговоры пытался заводить Локи - молчание было единственным, что он получал в ответ.        Этан больше не гнал вперёд. Локи всё ещё не ясно, куда он умчал в прошлый раз, но вернулся он не скоро. Практически через сутки, и лишь Богу известно где бродил этот парень. Нован и Орс тоже его об этом не спрашивали. Да и о чём было спрашивать, когда кажется обоим было ясно, что Этан не проронит ни слова. Это всё читалось по его угрюмому лицу. Хотя Локи пытался воззвать хотя бы к его гневу. Он даже прибегал к самому гнусному, на что был сейчас способен. Разговаривал с телом его брата. Задавал ему вопросы и сам же на них отвечал. Или того хуже, время от времени Локи вёл себя так, словно Ивар сам ему отвечал. И даже это не брало Этана. Он был ледяным и отстранённым как снег, лежавший повсюду.        Они проезжали деревню, одну за одной, все пустые и безжизненные. Разоренные ими же. Там больше не было жизни. Лишь скорбь припорошенная снегом. Время от времени на пути им встречались солдаты. Чистенькие, свеженькие. Те, которые не вступали ещё ни в один бой, и по коротким разговорам Нована с ними Локи понимал, что всех их перекинули в эти места ради осады Каменного города. Только из их бесед Локи узнавал новости и ужасался от того, как неумолимо быстро армия людей продвигается вперёд. В какой-то момент он даже стал гадать над тем, действительно ли люди способны одержать победу в этой битве. Может они даже способны выиграть войну. Неужто эльфы сдают позиции. Неужели Верховный король не стал их спасением. И вопросы о том, что будет с миром и целой расой в будущем после победы людей были способны занять голову Локи на долгие часы.        На самом деле эти размышления хорошо его отвлекали. От мыслей о своей неизбежной казни и тому, какой в итоге она для него будет. От мыслей об Ориане и том, что он будет способен лицезреть в её глазах, когда наконец-то встретится с ними. Но самое главное, хоть и на короткий миг, но они отвлекали его от того что его сила так и не восстанавливается в полной мере для того, чтобы Локи мог воспользоваться ею во всей красе.        Что-то держало её внутри него. Что-то извне блокировало и не давало воззвать к истокам. И это что-то он углядел в Этане. Каждый раз, стоило этому парню очутиться рядом в моменты, когда Локи пытался призвать Тьму, как она замолкала. Набирала мощь, а после будто сворачивалась клубочком и склоняла голову. Мало того, что Локи раньше и не догадывался о том, что такое возможно, он не мог понять, что именно было в Этане, раз он так воздействовал на него. И эти вопросы мучали его хуже прочих. Не давали спать по ночам заставляя рассматривать Этана так пристально, что порой начинало печь глаза, когда Локи в очередной раз забывал моргать.        На вопросы о том, что он такое, Этан молчал. Или же реагировал так, словно не понимает, о чём его спрашивает Локи. Смотрел на него как на обезумевшего и хмурился. Но Локи не был безумен. Он не ошибался в своих чувствах и не позволял поведению Этана сбить его с толку. Что-то было в этом парне, что заставляло Тьму Локи молчать. Что-то достаточно сильное, о чём этот парень предпочитал молчать. И как-то ему удавалось всегда молчать об этом, раз Локи ни разу в жизни за годы совместной службы не замечал за этим парнем ничего необычного. Но теперь он смотрел, пристально, пытаясь разгадать, кем является Этан или что он хранит глубоко внутри себя.        Подобное взывает к подобному. Но ничего внутри Локи не взывало к Этану. Он оставался всё таким же пустым и далёким. И даже понимая, что что-то явно не так, Локи всё никак не мог понять, почему у этого парня никогда не было тени в его понимание вещей и почему он никогда не мог ощутить Этана, как любое другое существо. Не мог же он быть мёртвым. Или как раз таким и был. Всё что касалось Этана и природы его происхождения оставалось для Локи загадкой. И Локи уже был готов смириться с тем, что никогда не узнает правды, только бы Этан прекратил блокировать его силы.        Просить Этана ослабить хватку своих сил, чтобы мочь вновь вдохнуть полной грудью Локи и не планировал. Не хотел показаться слабым и нуждающимся. Продемонстрировать Этану, что от части даже боится его - тем более. Локи старался вести себя как обычно. Делать вид, словно его не тревожит то, чем обладает Этан и он ни в коем случае не хочет понять природы его сил, которые явно присутствовали. Чем бы Этан не обладал, Локи наплевать на это также, как и на всё остальное. Или по крайней мере он хотя бы старался казаться безразличным.        Локи долго старался. Ограничивался рассматриванием, а то и вовсе отворачивался начиная глядеть на природу вокруг. Разглядывал снежинки, что падали на голову, или сравнивал высоту деревьев встречающихся на пути. Одним словом, Локи делал что угодно, дабы не выдать того, что Этан и его суть и вправду его интересуют.        Но на деле демонстрировать своё безразличие хорошо начало получаться только тогда, когда бескрайние снежные просторы стали меняться знакомыми путями. Чем ближе к дому, тем всё сильнее воздух пах иначе. Сердце кололо в груди, когда показались первые знакомые окрестности. В какой-то момент Локи показалось, что он даже ощутил, как задыхается. И нет, не от счастья, которое раньше испытывал по возвращению домой. Его сковывал страх неизбежности. Осознание того, что ещё немного и он взглянет в глаза Ориане.        Не так он хотел перед ней предстать. Связанным и измученным дорогой в кипе с собственным бессилием. Он мечтал прийти к ней сам, полностью свободным и ни чем не обременённым. Но судьба решила иначе. И въезжая в родной город Локи как можно ниже склонил голову, молясь лишь о том, чтобы молва раньше времени не донесла до Орианы того, что он вернулся.        Локи и вправду молился. Впервые за долгое время молился о том, чтобы все оглохли и ослепли. Чтобы никто не смотрел на него и не шептал с ужасом той единственной правды, которую он и так уже про себя знал. Предатель. Это прозвище закрепилось за ним быстрее, чем разносились слухи. И каждый, кого он встречал на своём пути считал своим долгом снова и снова произносить это слово, которое уже впечаталось клеймом на его кожу. И может оно бы и не было таким унизительным, если бы только он был один в основе основ. А так, оно довольно скоро донеслось и до ушей его жены. Быстрее, чем он планировал.        Сани остановились прямо на центральной площади вблизи церкви, в которой Локи рос. Он лишь мельком взглянул на место, которое когда-то было ему домом. Теперь же, сколько не молись, его не пустят даже на порог. Люди стекались к ним, словно пчёлы на только что распустившиеся цветы. И от осознания, что бежать некуда, Локи в конечном итоге нашел в себе силы поднять голову. Что толку было её прятать, когда каждая собака знала, кто он такой. Прятать глаза не было особого смысла, молва уже блуждала из уст в уста. Об Иваре, о нём. Локи оставалось что сделать вдох и встретиться с каждым взглядом. И он встретиться. Так, как мало кто того ожидает.              — Ну что, Локи, как тебе родные края? — С нескрываемой издёвкой в голосе спросил Нован, когда спешился с коня. — Соскучился? — Он поправил нарукавник своих доспехов, когда подходил ближе к саням.              — Ты даже не представляешь себе, как сильно. — Выдавив из себя как можно более язвительную улыбку, Локи взглянув на холодное лицо Нована.        Показательные унижения были неотъемлемой частью наказания. Он сам в них участвовал, но с другой стороны. Стоял по одну сторону с Нованом и следил за предателями короны. Теперь же предателем здесь был только он. Правда своей очереди ещё пришлось подождать. Тело Ивара выгрузили первым. Сейчас мёртвый солдат удостаивался чести большей, чем жалкий предатель, которому спешить некуда. Кто-то шептал молитвы, кто-то крестился, пока тело Ивара грузили на другие сани, те, которые предназначались для таких, как он.        Похоронные сани были устроены таким образом, что тело в них не двигалось с места при движении. Оно лежало ровно по центру накрытое сверху белой плотной тканью, как символ покоя и чистоты. Их полозья были крупнее, чем у обычных саней, ибо помимо тела, на этих санях также возили гробы зимой до места самого погребения. В них не было места, чтобы скорбящие могли сидеть рядом. Обычно члены семьи умершего шли следом за санями, провожая тело в последний путь. Сами сани были лишены каких-либо резных элементов, которыми украшали другие сани. Эти были просты в исполнение, ибо мёртвому не нужны были украшения. Они были лишь способом доставить его до места вечного покоя.        Этан помогал Орсу и Новану с погрузкой тела брата, а Локи предпочёл в ту сторону даже не смотреть, хотя для этого хватило бы поворота головы. Он смотрел только перед собой, изредка встречаясь взглядом с людьми, которым хватало сил взглянуть на него в ответ. И каждый, кого он видел был таким жалким в попытках продемонстрировать ему своё призрение во всей красе. А он улыбался. Каждому, пока все они не ужасались из-за отсутствия раскаяния и не отворачивались первыми. Ему даже захотелось всем сообщить, что он именно тот, кто повинен в смерти Ивара. Просто, чтобы лишний раз навести ужасу. Хотя, он, одетый в доспехи своего ордена и связанный, сам по себе наводил не мало шуму, забивая головы людей столькими вопросами, что и не счесть.        В последние года таких как Локи было мало. Или же, зачастую таких убивали прямо в полях, чтобы не тратить времени на возвращение предателя для показательной казни. Но он отличался от большинства. Своим поведением, своим положением. Тем, что для его казни приедет царь, слухи о котором уже также ходили по людям вместе с догадками, в которых люди перешептывались о правдивости произошедшего.        В какой-то момент где-то за спиной раздался вопль, после которого последовал женский плач. Без усилий Локи догадался, что это была мама Этана и Ивара. В этом ему помогло ещё и то, что когда Этан подошел к Новану, чтобы помочь тому поднять Локи на ноги, парень дёрнулся в сторону. Он взглянул на родную мать с болью и сожалением в глазах, но свою работу выполнять не прекратил. Холодный стойкий солдат, в котором лишь на мгновение промелькнула человечность. Сейчас он не был ей сыном скорбящим вместе с ней из-за смерти брата. Сейчас он был тем, кому должно было помочь своему командиру с пленником.        Орс же занимался телом. И Локи смел себе предположить, что он делает это из-за того, что Этан не в силах продолжить заниматься телом родного брата на глазах у рыдающей матери. Орс делал это отстранённо, расчётливо. Накрыл тело Ивара белой тканью, которую принесли из церкви. Проверил чтобы всё лежало аккуратно, и ненароком из-за перемещений и долгой поездки ни руки, ни ноги не высунулись из под ткани, в которую изначально завернули тело. Он выполнял свою работу ходя вокруг матери парня, которая едва не целиком легла на сани, обнимая холодное тело сына. И тем служил очень хорошую службу для Этана, который мог бы сломаться под тяжестью общей скорби и из солдата превратиться в того, кого тоже тронуло это горе.        Когда Локи поставили на ноги, он с трудом нашел в себе силы не шататься от того, насколько на самом деле ноги его затекли от долгого сидения без движения. Но он стиснув зубы терпел, ощущая, как дрожат колени. Даже в этом парень не желал показывать своей слабости. Хотел показаться ужасающем бессмертным существом, которое не трогают такие человеческие мелочи, как онемевшие ноги.        Нован достал из-за пазухи нож и присел перед Локи, чтобы разрезать верёвку на ногах. Он может и заметил дрожь в коленях бывшего друга, но вида этому не предал.              — Вот видишь, ты уже стоишь передо мной на коленях. — Локи не смог удержаться от шутки, смотря на Нована сверху вниз. — А ведь я даже ещё ничего не сделал для этого. — Его губы растянулись в широкой улыбке, демонстрируя зубы.        Одним точным движением руки Нован поддел лезвием ножа верёвку и дёрнув вверх разрезал её. Он даже не поднял на Локи глаз, явно желая не подтверждать его слов о том, что стоит перед ним на коленях. Этан, предусмотрительно державший Локи за предплечье в ответ на его шутку слегка дёрнул его, желая без слов напомнить, что единственное, чем Локи сейчас имеет право заниматься - молчать.        Но молчать Локи не хотел. Вернее не мог даже при всём желание. Из него то и дело рвались какие-то комментарии, которые хотелось донести до всех. Просто показать, что всё происходящее его веселит. Ибо, когда Нован взял его под другую руку и они с Этаном повели его в сторону солдатских казарм, Локи понимал, что ему сейчас придётся пройти сквозь толпу зевак. А идти покорно опустив голову было не для него. И потому он делал всё, чтобы показать вольным зрителям, что он ничуть не страшиться своего положения.        Проходя мимо пары зевак, Локи заметил детей, которые крутились вокруг ног взрослых и вылезли в первый ряд, чтобы им было лучше видно. Мальчишки, источающие из себя любопытство глазели на Локи так, словно он был диковинной зверушкой. Они указывали на него пальцем, и довольно громко спрашивали у родителей, за что солдата могли заковать. Похоже оба были в откровенном недоумении, ибо их, как и всех других детей учили тому, что солдат Святого Ордена почётное звание, а не позорное, коим сейчас явно обзавёлся Локи. Но Локи ничуть не растерялся, когда услышал презренные слова их отца о том, что он оступился в жизни и должен за это поплатиться. Вместо того, чтобы показать хотя бы толику раскаяния, Локи резко дёрнулся в сторону детей когда обе пары глаз пристальнее всего его рассматривали и клацнул зубами. Под громкие охи, раздавшиеся в толпе, когда мать детей вздрогнула и поспешила оттащить их от него, схватил за плечи, Локи не смог удержаться и расхохотался.        Люди вели себя так глупо и так предсказуемо. Шугались, охали и отшатывались назад, оттаскивая за собой детей, стоило Локи предпринять попытку подойти ближе. А Этан и Нован, которые оттягивали его от зевак даже не понимали, как подыгрывали, создавая ему ещё более сильный образ безумца, которого приходилось сдерживать. И ведь если бы он только мог, то ещё бы и заставил парочку напуганных людишек прирасти ногами к земле, дабы добиться ещё более ошеломляющего эффекта, но его силы всё также не хватало ни на что стоящее. Этот факт досадовал его больше всего прочего. Ибо чего бы стоил один лишь вид его святящихся глаз. Люди бы не только креститься начали, но Локи готов поспорить, что и припали бы на колени, вознося своему Богу молитвы о защите от прокаженного. Локи действительно мог ощутить бы себя прокаженным, если бы поддался всеобщему давлению и принял своё положения пленника, но осознание бессмертия делало большую часть работы, позволяя его сердцу даже не стучать в груди как бешеное. Он не страшился того, что несмотря на все свои выходки, Этан и Нован всё также продолжали его вести под руки, и казармы становились всё ближе. Его не пугала даже скорая встреча с царём, которому заранее передали весточку о нём, и тот тоже наверняка скоро прибудет. Локи наооборот грезил этой встречей. Желал высказать ему всё, о чём так долго думал. Ведь сейчас несмотря на свои в действительности связанные руки он всё ещё ощущал себя свободней каждого находившегося здесь.        Он продолжал идти, всё также широко улыбаясь. Ибо какой смысл был от иного? Скорбеть неуместно. Жалеть себя бессмысленно. Он понимает ответственность. Понимает где и как ошибся, и что прямо сейчас он расплачивается лишь за свою ошибку. Ему говорили. Его предупреждали.  И от того, не было с его стороны даже попыток взгрустнуть над своим в действительности незавидным положением. Ведь во всём этом беспорядке настоящий покой дарила лишь мысль, что как бы ни было дальше, в итоге останется лишь он один. Тяжело, больно, неправильно. Всё это не имело значения. Время поменяется, одни придут на смену другим, а он так и будет вне времени и частью его. Вот только…              — Локи… — Её голос раздался совсем близко. Гораздо ближе, чем Локи ожидал.        И самодовольная улыбка вмиг покинула его губы. Локи вертел головой из стороны в сторону, надеясь одновременно на то, что ему показалось и на то, что он всё-таки увидит её прямо сейчас. И увидел. Ориана протиснулась сквозь толпу и замерла, пригвоздив взглядом напуганных зелёных глаз его ноги к земле. Локи замер резко, неестественно. Словно что-то из вне удерживало его на месте. Даже Нован пошатнулся, когда Локи резко отказался идти дальше. Он смотрел на жену не долго. Всего жалкое мгновение показавшееся ему вечность, за которое он успел прочитать в её больших глазах так много вопросов. Тех вопросов, которых боялся. Тех, на которые для неё ответов не было.        Всё такая же прекрасная. Родная, но такая напуганная и печальная. Локи ощутил потребность коснуться её. Заверить Ориану в том, что всё хорошо. Ему ничего не угрожает и то, что он сделал её никак не касается. Её он всё также любит, ей одной он всё также верен. Но время было не то. Место не то. И он не нашёл в себе сил даже для простого «привет» не говоря уже о чём-то более глубоком и искреннем.              — Что случилось? — Спросила она, игнорируя гул голосов вокруг и то, что её тело само повело её вперёд, заставляя сделать шаг ближе к нему.        Голос её был не слишком громким, но достаточным, чтобы Локи ощутил, как этот единственный, слетевший с любимых губ вопрос ударил его по ушам. Но ответить он не успел. Ему не позволили, ибо заметив Ориану, Нован крепче схватил Локи под руку и силком поволок дальше. Он бросил ей предостерегающий взгляд, чтобы девушка и не думала ступать ближе, но Ориана едва ли оценила его попытку отгородить её от собственного мужа. Она тоже двинулась с места, огибая пару зевак, что решились выйти из общей массы людей, дабы поближе рассмотреть пленника и всё смотрела и смотрела, пытаясь, по видимому понять хотя бы крупицу происходящего.              — Нован. — Окликнула она парня, переводя на того всё тот же ошарашенный взгляд. — Что происходит? — Ориана металась глазами от мужа к его другу, чувствуя, как становится трудно дышать.              — Отойди, Ориана. — Грубо, но с толикой беспокойства произнёс Нован, желая хоть как-то остановить её, дабы она не вздумала продолжать приближаться.       Нован в отличие от Локи не колебался, когда посмотрел на девушку. Ему скрывать было нечего, оправдываться не за что. И несмотря на грубость голоса, слова его были пропитаны лишь заботой о её безопасности. Он выдержал немой вопрос её глаз и лишь в довесок покачал головой продолжая убеждать её в том, чтобы она не подходила ближе. Ей это не нужно. Знать лишнее, надумывать лишнее до тех пор, пока они сами во всём не разберутся.              — Локи! — Находя в себе силы громче крикнула Ориана, возмущённая тем, что Нован её отгоняет. — Что ты натворил?! — Вновь большие зелёные глаза метнулись к нему и замерли.        Сейчас она не отчитывала его, как периодически делала за какие-то пустяковые мелочи. Ориана была взволнованна, по-настоящему напугана. И жаждала получить хотя бы какие-то объяснения. Но Локи упорно молчал. Он прилагал зверские усилия, чтобы не сломаться. Чтобы не вымолвить ни слова. Чтобы не пасть на колени и не начать вымаливать у неё прощения за всё, что успел натворить. А этого было предостаточно. Больше, чем она могла себе вообразить и больше, чем он мог объяснить. И если на Ориану предостерегающие слова Нована действовали с трудом, ибо она всё также продолжала идти неподалёку, явно не желая оставаться позади, то для Локи они вдруг стали спасительным якорем.        Парень понимал, что смотря на неё может сломать всю тщательно выстроенную оборону из мнимого безразличия. Одним своим взглядом на жену он мог выдать ту самую главную и страшную тайну о том, что на деле она ему не безразлична. А он не желала этого. Не желал больше всего того, что с ним могло произойти дальше. И потому он решился на то, чего никогда не хотел по отношению к ней.        Локи отвёл взгляд. Без сожаления или стыда. Он сделал это лишь за тем, чтобы собраться с духом. Опустил голову всего на мгновение, борясь с нерешительностью внутри. Сжал зубы покрепче, стараясь всеми фибрами своего существа вернуть непоколебимое безразличие. Прикрыл глаза а после нашёл в себе силы улыбнуться. Также, как делал это до того момента, как увидел её. Своей дикой, безумной улыбкой, которую заучил за время путешествия домой. Она стала его защитной реакцией. Его маской. Ведь люди пугаются больше, когда заведомо виновный в чём-либо улыбается. Без доли раскаяния. И даровал эту улыбку ей. Вновь повернул голову к Ориане, которая, стоило увидеть перемену в его поведение застыла на месте больше не ступив и шагу и посмотрел ей в глаза.        Холодные. Ярко голубые. В какой-то момент ей даже показалось, что глаза мужа неестественно блеснули. Они никогда не были такими, когда он смотрел на неё. Чужие. Его глаза ничего ей не сказали. Даже не намекнули на то, что он мог ощущать сейчас или о чём думать. Они просто смотрели. Бездушно, отстранённо. Так, словно она была одной из тысячи зевак.              — Локи… — Тише отозвалась она и попыталась сделать новый, менее решительный шаг на встречу.        Ориана словно проверяла почву под ногами. Сомневалась, может ли подойти ближе, и дело было вовсе не в его конвоирах. Он отталкивал её. Своим видом, своей улыбкой.        Уголки её губ опустились, а в зелёных глазах появился и застыл страх, родившийся от непонимания. Светлые брови дрогнули в пугающем удивление от его поведения. Девушка выглядела так, словно ещё один вопрос вот-вот сорвётся с её губ, но она сдержала его, пытаясь разгадать, кого видит перед собой. Ибо глаза Локи никак не выдавали в нём мужчину, которого она полюбила и который любил её в ответ. Ни капли не раскаивающийся ни в чём безумец смотрел на неё не отрывая глаз, когда Нован уводил его дальше. А она продолжала стоять, будто приросшая к земле.        Ветер трепал её прекрасные рыжие волосы. Локи в какой-то момент показалось, что она дрогнула от холода, но всё также продолжала стоять на месте, смотря ему в след до тех пор, пока у него сил держать голову повёрнутой к ней больше не осталось. Ориана прибежала в том же платье, в котором ходила по дому. Не позаботилась даже о том, чтобы накинуть что-то поверх. Её длинные волосы не были аккуратно уложены, ведь похоже, она вряд ли куда-то сегодня собиралась. Но слухи заставили её выйти из дома. Слухи о том, что её мужа вернули домой как пленника. Она бежала на площадь только для того, чтобы их опровергнуть. Молилась о том, что все они обознались. Ибо не мог он. Только не он. Но вот он прошел мимо, совершенно не похожий на того, кого она так крепко любила.        Он отвернулся, а вместе с этим что-то надломилось в её груди. Люди сплошным потоком двинулись дальше. Им всем было интересно. А она осталась стоять. Словно камень посередь ручья. Вода бьётся об него и обтекает не двигая его с места. Так и Ориана замерла на месте смотря на идеально прямую спину мужа, чувствуя, как одинокая слеза скатилась по щеке. Медленно, обжигая кожу. Она стекла по подбородку и капнула на платье, а за ней другая. Но рука Орианы даже не поднялась её стереть. Девушка осознавала что теряет часть себя в эту секунду. Слишком большую, слишком значимую. И не нашлось внутри сил, чтобы бежать следом. Даже когда скопление людей уже покинуло площадь, Ориана всё также стояла на месте. А ведь ей хватило бы слова. Одного слова от него, чтобы поверить во что-то. Опереться на него и даже не думать о том, чтобы сломаться. Теперь же, гадая над его поведением и над тем, что увидела своими глазами, Ориана не представляла во что уверовать.        Локи же шёл дальше. Заставляя себя не вертеть головой и даже не думать о том, что Ориана осталась где-то позади. Успокаивая себя мыслями о том, что она будет в безопасности только так. Чем дальше от него, тем лучше. А он вынесет всё, что ему уготовано и при лучшем раскладе вернётся. Ведь иначе не может, ибо всегда возвращался. Как бы туго не бывало, все дороги вели его к её порогу, к её ногам и объятиям. И даже если сейчас он постарался оттолкнуть её, напугав, Локи надеется на то, что после сможет хотя бы перекинуться парой слов. Или, по крайней мере попытается оправдать себя в её глазах. Тогда, когда рядом никого не будет и никто не подумает о том, что его ещё хоть как-то можно сломить.        Хотя, взгляд её глаз уже сломал его. Глубоко внутри, заставляя сердце обливаться кровью и сжиматься от боли. Зелёные глаза Орианы опрокинули всё внутри него. То, как она испугалась. Путалась от непонимания, и самое страшное, как в самом конце засомневалась, стоит ли делать к нему новый шаг. И чувство это было похоже на большую волну, сметающую всё на своём пути. Она топила Локи изнутри. Беспощадно, резко. Не оставляя даже попытки на ровный вдох. Но это всё было внутри. Так глубоко, куда никто кроме него не мог заглянуть. В самой густой тьме. Ведь внешне, он умудрялся оставаться таким же дико довольным от происходящего.        Внешне его ничего не ломало. Не напугал скрип закрывающихся за спиной ворот. Сердце не забилось чаще, когда его ввели в здание из которого редко кто выходил оправданным. Его впихнули в камеру, что давно пустовала, а дыхание парня даже не сбилось из-за осознания, что его заперли.        Сырое помещение камеры без единого окна и с наглухо запирающейся дверью обычно сводило с ума любого, кто сидел в нём дольше пары суток. Ибо не ясно, что ждёт впереди. Когда к тебе придут для допроса? А не забыли ли тебя здесь, ибо не слышно ни шороха за дверью. Как и кто проведёт этот допрос? И что будет в итоге? Последний вопрос волновал всех без исключения. И если Локи не особо пугала перспектива просидеть в этой глухой темнице несколько дней, то вопрос о дальнейшем будущем трогал также сильно, как и любого, кто бывал тут до него. А людей тут бывало не мало. Каждый по разным причинам, но все как один в чём-то виновны. Будь то крупная кража у какого-нибудь зажиточного торговца. Случайное, или того хуже, спланированное убийство. За осквернение священного люди тоже оказывались здесь. И конечно же за предательства. Тем более сейчас, когда единство и сплоченность значит для людей всё.        Эльфов сюда не сажали. Их предпочитали не судить так, как судили людей, ведь они априори не обладали теми же правами, что и люди. Тех убивали на месте. Быстро и без особых разбирательств, ибо какой резон тратить силы и время на неверных. Никто даже не выступит в их защиту, чтобы проводить честный суд. А их собственные слова не имели веса даже при всей их честности. А Локи же сейчас не понимал, что для него лучше. Подобно эльфу встретиться со своей расправой сразу, или подобно человеку просидеть тут какое-то время, пока голова не начнёт разлагаться от голода, жажды, и мыслей, что сводят с ума. Он ведь прекрасно знал детали. Сейчас его промаринуют, словно огурец в бочке. Дождутся, когда он станет сговорчивее из-за собственных нужд, которые никто не планирует удовлетворять, заставив в конечном итоге пасть на колени и за кусок хлеба рассказывать всё, что утаивает. Но их беда была в том, что в отличие от обычных людей, Локи понимал, что ни голод, ни жажда не заставят его рассказать что-либо. Ведь ему не страшна собственная смерть. Он не сломается подобно всем предыдущим оказавшимся тут.        Землистый пол шуршал под подошвой сапог, пока Локи, словно загнанный в клетку зверь расхаживал от стены к стене. Он по-прежнему не боится. Но размышляет. На темы, которые и так гложут его всё это время. Зачем? Для чего? Что и как будет дальше? Действительно ли он теперь совсем один? Шепот в голове молчит, будто намекая на ответы.        Один.        Один.        Один.        Его покинули даже родные силы. Без Этана рядом, без его умений сдерживать. Локи шевелит пальцами, но ничего не происходит. В камере наполненной тьмой он не ощущает себя Богом, властным над нею. Она поглощает его, подтверждая единственный возможный факт. Он пойман. Он покорён. И всё, что будет происходить дальше не контролируется им.        Но долго ждать своей участи не пришлось. Локи даже толком не успел обдумать своё заточение и варианты будущего, которое может ожидать его, когда дверь в камеру отворилась. Он не знает точно, сколько времени прошло, пока он метался от угла к углу, пытаясь придумать хоть что-то, но по скудным ощущениям скорее всего прошло каких-то пару жалких часов. С холодным, надменным видом на пороге камеры оказался Этан. Локи слегка прищурился, смотря на парня, а после и за его спину, чтобы понять, что он явился один.              — Я даже не успел заскучать. — Левый уголок губ Локи искривился в язвительной улыбке, когда он снова взглянул на Этана.        Парень на его слова не ответил. Он вообще не издал ни звука лишь прислонившись плечом к косяку открытой двери и скрестил руки на груди. Солдат выглядел напряженным, но не таким, каким был весь тот долгий путь, пока сопровождал его до места назначения. Сейчас казалось, что Этан сумел примериться со своей утратой, или же, только сделал вид, чтобы прийти сюда было как можно легче. Его пытливый взгляд медленно скользил по стоявшему напротив Локи, словно что-то выискивая.        Что творилось в голове Этана всё также оставалось загадкой, и может не признавая этого внешне, но сейчас от его спокойного молчания Локи ощутил неприятный холодок пробежавший по спине. Легче было, когда Этан злился в открытую, огрызался и кидался на него, нежели, когда вот так вот стоял напротив, заставляя ёжиться от его взгляда и топтаться на месте. Эти движения тела происходили непроизвольно. Сказывалось замкнутое пространство, неуверенность в собственных силах. И, конечно же, само присутствие Этана, который хоть и не признаётся, но точно причастен к тому, что Локи сейчас не может воззвать к своим силам. Локи ощущал себя мишенью в открытом поле всё то время, пока Этан сверлил его непроницаемым взглядом.              — Ну. — После затянувшегося молчания произнёс Этан. Его глаза медленно скользнули вверх и остановили свои блуждания по парню только когда встретились с его голубыми глазами. — Расскажешь всё добровольно, или мне нужно применять силу?              — Силу? — Невольно сглотнул Локи, приподнимая бровь от искреннего непонимания.        О какой конкретно силе упомянул сейчас Этан из контекста было насовсем ясно, но Локи осознал, что не хочет никакого проявления силы, будь то магия, или же удары кулаков. Этан на его невнятный вопрос ответа не дал. Он продолжил стоять всё в той же позе, лишь создавая видимость того, что был расслаблен и ожидал ответа на свой вопрос.              — Разве тебе позволено разговаривать со мной до прибытия царя? — Словно желая потянуть время, Локи задал новый вопрос. — Нарушаешь правила, друг мой.        Отвечать на какие-либо вопросы Локи не собирался. Применит Этан силы или нет, но он намерен молчать до тех пор, хотя бы пока не поймёт, причин по коим он нужен царю. Другие варианты рассказать о себе хоть что-то парень даже не рассматривал. И потому прибегал к дипломатии, надеясь, что Этан пойдёт на поводу и не вспомнит всех тех часов в дороге, когда Локи беспощадно выводил его из себя.              — Правила здесь устанавливаю я. — Ни на мгновение не отводя взгляда от Локи произнёс Этан спокойным тоном. — И в твоих же интересах соблюдать их все. И первое из них - отвечать на те вопросы, которые я задаю. — Этан напряг плечо, из-за чего сложенные на груди руки тоже напряглись. — Так что, как поступим? Добровольно, или же…        Этан предусмотрительно замолчал, оставляя вопрос незаконченным, намеренно давая Локи возможность догадаться самостоятельно. Но Локи думал о другом. Он гадал над тем, какую манеру поведения сейчас было бы лучше избрать. Изображать из себя дурака, не понимающего реальность угрозы, или же сделать вид, что пошел на поводу у страха и немного поболтать с Этаном в том ключе, в котором он желает.              — Я просто не хочу повторять одну и ту же информацию по несколько раз. — Несмотря на своё невыгодное положение, Локи завёл руки за спину и постарался встать ровнее, чтобы продемонстрировать Этану, что угрозы не работают. — Так что, предпочту дождаться единственного человека, которого удостою всех своих слов. — Он расправил плечи, несмотря на сковывающее напряжение, и постарался придать своему взгляду более суровое выражение.        Полукровка хмыкнул и понимающе медленно кивнул. На мгновение, пока кивал, Этан прикрыл глаза разорвав их контакт, но после вновь пригвоздил Локи к месту, но не просто взглядом, которого парень мог ожидать. Желтые кошачьи глаза сверкнули, и Локи от неожиданности вздрогнул куда очевиднее, чем мог бы, если бы был готов к этому взгляду. Этан заметил этот нервный толчок тела, и его губы вновь расползлись в хищной ухмылке, коих Локи прежде от него не видел. Он даже не догадывался, что Этан мог улыбаться так. Всегда такой хмурый и сдержанный, сейчас он вероятнее всего был похож на того Этана, которого народ знал до войны. Или же, на ту часть себя, которую никогда и никому не показывал прежде. И Локи больше склонялся ко второму.        Он успел переодеться из своих доспехов и сейчас стоял перед Локи в простой тёмно-серой льняной рубахе и коричневых брюках, заправленных в сапоги и совершенно без какого-либо оружия при себе. А Локи не знает, устрашило бы его сильнее то, что Этан мог бы явиться к нему в полном обмундировании или же, достаточно жути нагоняет то, что он полностью безоружен. Хотя, только сейчас, действительно начав разглядывать парня, Локи смог заметить, как сильно он похож на ту часть своей родни, от которой открещивался всеми фибрами своей души. Этан впервые заплёл волосы на затылке полностью, что позволяло ему во всей красе продемонстрировать остроконечные уши. Широкоплечий, достаточно крупный, чтобы загородить своим телом добрую половину прохода, в котором стоял. Этан явно вобрал в себя все лучшие качества своего отца, ибо обладал ростом, который едва уступал росту Локи. А тело. Оно не знало отдыха от частых тренировок. И даже сейчас, несмотря на позу, в которой Этан желал казаться расслабленным, Локи видел каждую напрягающуюся в бицепсах мышцу.        Парень сдерживался. И не до конца ясно от чего. Удерживал самого себя от силы, что явно бурлила внутри, или от того, чтобы не накинуться на Локи с примитивными кулаками. Но это не особо имело сейчас разницу для Локи, ибо смотря в эти глаза, словно завороженный, он прекрасно понимал, что они с Этаном, если уж и не сделаны из одного теста, то явно являлись подобными друг другу. Он мог бы даже усмехнуться от того, что догадался об этом раньше, чем Этан решил продемонстрировать, вот только напряжение сковывающее грудную клетку мешало Локи выдавить из себя даже сдавленный смешок.        Эти желтые глаза мерцали совершенно иначе, нежели его собственные. Глаза Локи светились тьмой, несмотря на то, что становились яркими. Его глаза демонстрировали всю Тьму, что течет по венам и вот-вот собирается выплеснуться наружу. Их свечение брало своё начало в этой самой Тьме. Исходило изнутри, в то время, как глаза Этана будто бы наполнялись иным светом. Они вбирали его вне его тела. Свет не был равномерным, как у Дэи, с коей Локи уже посмел сравнить его раньше. Он поблёскивав, искрился, словно блики на водной глади. Делал его глаза ярче, но не так, что возникало желание в них утонуть. От этого света хотелось сощуриться. Отвести взор. Ибо эти глаза словно грозились обжечь. Как та самая вспышка, что ослепила Локи на поляне в лесу.              — Признайся, как часто ты думал, что твоя Тьма сделала тебя недосягаемым? — Всё с той же хищной ухмылкой поинтересовался эльф.        Прекрасный. Этан не только пугал своим видом прямо сейчас, он и отражал всю прекрасную суть эльфийского народа, обретаемую ими от рождения но недоступную людям. Устрашающе прекрасный. Понимающий своё превосходство. Он был эльфом во всей своей красе и не прятал этого сейчас. Ни капли людской крови. Несмотря на страх, блуждающий под кожей, Локи всё же сумел осознать, как хорошо до этого момента Этан скрывал себя. Ведь действительно, все те разы и долгие походы, когда Локи думал, что этот парень сильно похож на эльфа, он и не догадывался о том, что увидит, каково это, в лице полукровки действительно являться эльфом. Являть человеку свою суть.              — Бессмертный. Бесстрашный. — Понимая, что не получит ответа и на это, Этан решил продолжить. — Неуязвимый. — Он хмыкнул и переступил с ноги на ногу, а Локи, подумав, что эльф прямо сейчас сделает шаг еле сдержался, чтобы не отшатнуться. — Чем ещё тебя пичкали неверные, когда обращали в это? — С презрением сморщил он нос, дёрнув подбородком в сторону Локи, указав на всего него. — Думаешь, всё это действительно так? Что заполучив силу, сможешь познать всю суть?              — Я по крайней мере не прячу свою суть за человеческим обликом. — Локи изо всех сил старался держаться.        Спина идеально прямая. Плечи широко расправлены. Солдатская выправка делала своё дело, а ему лишь оставалось не показать глазами, что пред неизведанным всё его нутро дрожит.              — Я принял то, кем являюсь и живу с этим. — Парень что было сил пытался не распалять Этана, но просто не мог больше молчать, желая указать на ту очевидную разницу между ними, что существовала.              — Говоришь так, словно… — Этан всё-таки сделал шаг ближе. Он слегка прищурился, словно подбирая точные слова, пока продолжал смотреть Локи в глаза. — Умерший однажды не боится умереть вновь.        Локи не удивился тому, что Этану известны обстоятельства при которых он получил свои силы. Его удивило то, что когда парень ступил ближе, он без проблем сумел сделать шаг назад. Хотя он по-прежнему не мог точно понять, в чём заключается сила Этана, ему казалось, что он мог бы приковать его к полу своими умениями, ведь они подобны друг другу. Но, либо эльф не желал демонстрировать всё и сразу, либо они всё-таки не были так подобны, как предполагал Локи.              — Не боюсь. — Вздёрнув подбородок заявил Локи ту единственную правду, которая несмотря на отсутствие сил всё ещё была при нём. — Я не умру. Никогда.              — Возможно. — Согласился Этан лёгким кивком головы. — Но знаешь, о чём со всеми своими силами ты, вероятнее всего даже не думаешь?        Этан сделал ещё один шаг ближе и Локи ощутил, как начало печь кожу. Прямо под одеждой. Её пекло так, словно он стоял обнаженный в самый погожий день под солнцепёком. Это чувство, когда кожа обгорает на солнце ни с чем не спутать. Казалось, что сняв рубаху, он мог увидеть, как она покраснела. Хотелось чесаться, спрятаться в тень. Но проблема была в том, что в сырой тёмной камере никакого света извне толком и не было. Тьмы было предостаточно. Или же, Локи думал так, пока не взглянул под ноги Этана. Там тьма расступалась. Её не было, как под ногами самого Локи. Она не появлялась и за ним, когда Этан ступал ближе.              — Где Тьма слабее всего? — Заметив, как мечутся глаза Локи, явно пытаясь понять происходящее, Этан мрачно усмехнулся. — Там, где солнце светит ярче. — Не дав ему даже возможности подумать над ответом, Этан дал его сам.        Слова эльфа пригвоздили парня к полу. Не так, как умел делать он, вытягивая душу. Локи остолбенел, неморгающими глазами смотря точно в мерцающие желтые глаза напротив. Кожу продолжало всё также нещадно печь, но сейчас на него ещё и словно вылили ушат ледяной воды. Холод прокатился по телу от пят до макушки, и тут же исчез, уступая место жару разгорающемуся внутри. Жар не походил на тот, с которым Локи уже был знаком. Этот сжигал изнутри причиняя боль. Колени задрожали, угрожая склонить его прямо перед Этаном, хочет он того или нет.        Но вместе со всем этим невыносимым жаром накатывало и осознание, от которого Локи порой забывал делать вдохи. Этан не подобен ему. Он его противоположность. Он баланс. Он свет. Он то, о чём Эдриол упоминал лишь вскользь, не успев познакомить его с этим поближе.              — И я выжгу всю твою Тьму даже не позволив тебе к ней воззвать. — Угрожающи зарычал Этан, видя, как усилием воли Локи пытается преодолевать дрожь в коленях, которая склоняет его перед ним.        О эльфах обладающих светом Локи ровным счётом не знал ничего. Он знал, что к свету в отличие от Тьмы нельзя прийти, тот даруется от рождения, словно сам выбирая избранного. Знал, что они обладали возможностью, в отличие от него подарить умирающему не покой, а шанс на спасение. Отдав часть своего существа подобные Этану эльфы могли продлить умирающему жизнь, добровольно лишив себя части своих лет. Они появились в этом мире как день уравновешивающий ночь. Как напоминание, что даже за самой чёрной тьмой всегда приходит свет. Как глоток свежего воздуха. Как надежда. Но рассказывая всё это даже Эдриол не мог точно сказать, как появился первый из их числа. Будто Природа сама знала, что ей нужно, дабы бороться с Тьмой, которая выйдя из под контроля могла поглотить её и сотворила таких, как Этан.        Но, несмотря на все свои умения нести свет и жизнь, Этан прямо сейчас нёс боль. Боль столь сильную, что Локи не сумел сдержать крика. Он рухнул на колени, уперев руки во влажный землистый пол и сжал пальцы, пытаясь не пасть ещё ниже. Земля сыпалась меж пальцев, забивалась под короткие ногти а он всё кричал. Сгорая от жара внутри, который, кажется, заставлял кровь бурлить в жилах, Локи пытался поднять голову. Он желал видеть Этана перед собой а не смотреть на носки его сапог. При всей горячей боли он не желал продемонстрировать свою слабость, ведь та была вынужденной. Он хотел видеть Этана и его горящие глаза, пока тот издевался над ним.              — Я повторю ещё раз, Локи. — Этан возвышался над парнем, стоя так близко, что при желании Локи мог схватить того за лодыжку и повалить на землю. — Как ты желаешь рассказать мне всю правду?        Казалось, вот он, шанс. Согласиться рассказать всё добровольно и прекратить эти мучения. Но Локи, мало того, что из своего положения не понимал, как подать Этану сигнал о том, что желает говорить добровольно, так ещё и вдруг осознал, что правды не скажет даже сейчас. Уповая лишь на собственное бессмертие, Локи продолжал драть глотку от истошных криков, которые слышал весь коридор из-за открытой двери камеры. Он не расскажет. Не проявит слабость, несмотря на то, что его выжигает изнутри. В глазах плыло, будто при высокой температуре, кровь в жилах действительно кипела, и это уже не было иллюзией его воображения. Локи ощущал это бурление внутри. Не мог пошевелиться, и не мог отвести глаз от лица Этана. Несмотря на его расплывающиеся лицо, глаза оставались всё также отчётливо видны. Свет то ли от них, то ли откуда-то ещё становился всё ярче, сужая возможность Локи смотреть до тех пор, пока полностью не ограничил его лишь на желтых глазах над собой.              — Кто показал тебе ритуал? — Не обращая внимания на крики, и на то, как гримаса боли искажает лицо бывшего сослуживца, Этан задал новый вопрос, понимая, что добровольно не получится. — Кто привёл тебя к Тьме?        Несмотря на мучения, которыми Этан истязал сейчас тело Локи, он всё-таки давал парню короткие передышки, чтобы тот мог отвечать на его вопросы. Но вместо ответов, Локи лишь сосредотачивался на ощущениях того, что в действительности камера в которой они находились была холодной. Он судорожно вдыхал холодный воздух, пытаясь с помощью него охладить всё внутри. Желал стянуть с себя одежду, только бы насквозь пропитаться этим холодом. Но, каждый раз, стоило Этану понять, что Локи не собирается отвечать, промежутки передышек сокращались. Он мучал его также медленно, как Локи умел тянуть души. Вот только, в какой-то момент ему почудилось, что даже когда Эдриол тянул его тьму к себе, ему не было так больно, как сейчас. И способность двигаться при этом не спасала. Он не мог дотянуться до лодыжки Этана, не мог пошевелиться не из-за того, что его кто-то удерживает, а лишь из-за того, что при каждом невольном движение жар внутри усиливался.        Но вот Этана этот жар не трогал. Температура его тела не поднялась ни на градус, пока он сжигал Локи изнутри и снаружи. Ему, как выяснил Локи, не требовался источник света, чтобы воззвать к своему, как то было с Тьмой. Локи требовалась Тьма поблизости, чтобы уцепиться за нити. И, благо, та действительно была повсюду, кроме конечно же того, что происходило сейчас, когда Этан лишал его любой возможности призвать своё естество. И самое страшное заключалось в том, что Локи понятия не имел, к чему в итоге приведут эти мучения. Способен ли Этан на то, что просто действительно выжжет внутри него всю тьму, сохранив лишь бессмертие, или то его заявление было лишь фигурой речи. Об этом страшно было даже думать. Оказаться запертым в собственном теле - это пугало Локи. Но не думать об этом он не мог, когда всё, кажется, к этому и вело.        И сколько бы продлились его мучения, парень не может даже предположить, если бы словно божье благословение на него не обрушился ещё один знакомый голос.              — Этан. — Рявкнул Нован имя парня так, словно уже отдал приказ. — Хватит.        Брошенной короткой фразы от Нована хватило, чтобы Этан остановился. Он поднял голову к стене перед собой, и в мгновение ока рябь свечения пропала из желтых глаз. Цепной пёс. При всей своей силе Этан предпочитал оставаться цепным псом, и сейчас повиновался хозяину. Он бросил взгляд на своего командира через плечо и тот уже не был пропитан ненавистью, которая была, пока он всё это время смотрел на Локи. Вернулся холод, как во взгляд эльфа, так и в камеру. А Локи был готов молиться на Нована, который пришел так вовремя.        Тело всё ещё сохраняло жар, опаливший кожу, но Локи судорожно дышал, понимая, что всё это закончилось. Сжимал и разжимал пальцы в холодной земле, наслаждаясь прохладой, покалывающей ладони и даже нашел в себе силы взглянуть на обоих.        Нован стоял в камере позади Этана, а тот, благодаря своему повороту позволял Локи лицезреть лицо лучшего друга. Нован смотрел на Этана пытаясь скрыть в себе отвращение, которое Локи распознал по нервно подрагивающей носогубной складке. Похоже парню было противно от того, что он видел, но он старался сохранять лицо, напоминая себе, что перед ним не просто какой-то эльф с бесовскими дарами, а такой же солдат Святого Ордена, как и он сам.              — Достаточно. — Сглатывая ком отвращения, что застрял в горле, продолжал отдавать приказы холодным, ровным тоном Нован. — Так он всё равно тебе ничего не расскажет. Дальше мы сами. — Он кивнул куда-то себе за спину, будто бы там должен появиться кто-то ещё.              — В любом случае, сейчас он не опасен. — Лишь заверил Этан командира, и сделал шаг в сторону, чтобы не мешаться на пути Нована.        Локи ожидал увидеть царя, но к его неприятному удивлению вместо него вслед за Нованом в камере оказался Орс. В руках его звенели цепи, которые он принёс с собой, а за пояс был заткнут кожаный хлыст. Кровь в жилах Локи похолодела быстрее, чем он успел этим чувством холода насытиться. Царя ждать было бесполезно. Они не планировали мурыжить его в камере, соблюдая правила. Эти парни писали свои собственные. Этан был нужен, чтобы обуздать его силу, Орс, чтобы выбить ответы.              — Хотя, если бы ты позволил… — Не собираясь так скоро покидать камеру, Этан взглянул на спину Нована, который прошел вглубь и неотрывно смотрел на то, как Орс цепляет цепи за штыри, воткнутые в стены по обеим сторонам камеры. — Я бы мог справиться и сам. Он всё-таки убил моего брата. Я имею на это право.              — Этан, достаточно. — Повторил Нован с тяжелым вздохом. Он хоть и старался держаться как и полагает командиру лицом к Этану даже не повернулся. — Дальше мы сами. Ты можешь вернуться к своей семье. — И снова этот тон, что не требует возражений.        Эти слова не были подсказкой от друга, который переживает за семью парня, это был приказ командира, которого нельзя было ослушаться. Нован хотел спровадить Этана, но вот понимал ли он это, Локи не знал. Предполагал, что нет, ибо Этан всегда так рьяно пытался доказать им всем, что имеет полное право находиться среди них на равных, что сейчас, скорее всего не распознал истинных намерений Нована за его обыденными приказами. Уходя, он взглянул на своих сослуживцев своим обыденным холодным взглядом, и кивнул, даже с учётом, что Нован не увидел его покорности.        Лучший из цепных псов, которых только могла взрастить армия, — подумал про себя Локи.        Он таким же псом, увы не стал, и потому, сейчас, несмотря на то, что был человеком, именно его руки приковывали к цепям, растягивая их по обеим сторонам от тела. Поза ужасно неудобная, ибо вес всего тела перемещался на плечи, и если в спокойном состоянии это положение можно было выносить какое-то время, то вот прекрасно зная, что последует дальше, Локи уже представлял, как тяжело ему будет.              — Думаю, нам нет смысла любезничать с тобой, да? — Нован внёс в камеру стул, который стоял в коридоре и принадлежал одному из караульных несущих круглосуточный дозор. — Этан достаточно красочно объяснил тебе условия нашего общения. — Парень сел на стул закинув лодыжку правой ноги на колено левой. — Так что, я надеюсь, что ты будешь сговорчивее.        Нован в отличие от Этана, который только изображал, действительно оказался расслабленным прямо сейчас. Его поза была непринуждённой, будто они просто собираются поболтать. Спина облокачивающаяся о спинку стула расслаблена, плечи слегка опущены. Нован явно ожидал покорности после того, как его эльфийский пёс уже изрядно потрепал Локи. Но, вот сам Локи не планировал начинать говорить даже сейчас, когда в голове было понимание о том, что они планируют делать с ним за молчание. Парень прыснул со смеху, подняв голову и взглянув Новану в глаза. Его тело слегка выгнулось вперёд из-за натяжения рук. Он поёрзал на коленях, ища более-менее удобное положение тела и продолжал молча смотреть лучшему другу в глаза, надеясь, что он поймёт - сговорчивости от него ждать не следует. Это будет долгий день.              — Вот как значит. — С горечью хмыкнул Нован, покачав головой. — Что ж, ты всегда был чересчур упрямым. — Он медленно перевёл взгляд на Орса, безмолвно стоявшего позади Локи, словно тень, и кивнул ему, побуждая к действиям.        Бугая долго ждать не пришлось. Эти двое вообще не планировали страшить его так, как по-началу делал Этан. У них словно на это не было времени, или же желания. Схватившись обеими руками за воротник рубахи Локи Орс одним рывком разорвал ткань, обнажая бледную, гладкую спину. Треск рвущейся ткани наполнил камеру также резко, как и стих. Порванная ткань свисла вперёд, но всё ещё держалась на теле благодаря рукавам. Локи задвигав лопатками поёжился, ощутив холодок покусывающий кожу, но сильно постарался не дёргаться. Он прислушивался. К тому, как под сапогами Орса хрустит земля, пока он встаёт в удобную стойку. К тихому скрипу кожи, когда его большая ладонь сжала кнут. Всеобщая тишина, без голосов напрягала. От тихих действий Орса действительно становилось не по себе. Сказал бы хоть слово. Или хоть начал бы вслух отсчитывать секунды до первого удара, чтобы Локи сумел подготовиться. Но, Орс всегда был Орсом. Слишком молчаливым, в особенности, когда дело доходило до пыток.        Локи решил, что постарается стерпеть всё, стойко смотря при этом в глаза Новану. Уж очень ему было интересно, что он увидит там, в глазах человека, которого звал лучшим другом, в момент, когда его будут пытать.        Первый удар стал резким. Хлыст рассёк воздух, и полоснул поперёк спины от плеча до бочины. Локи замычал, сомкнув губы так крепко, как только смог. Его тело инстинктивно дёрнулось вперёд от удара. Кожу обожгло, и боль эта не была похожа на ту, что принёс Этан. Резкая, жгучая. Орс не рассёк кожу, но оставил на бледной спине ярко-красную полосу. Это было только началом. Локи не единожды видел, как Орс занимался поркой, и пусть сейчас не видел этого, точно знал, чего ожидать. Сощурившись от боли он удержал свой взгляд на глазах Нована. Тот сидел всё в той же расслабленной позе смотря на Локи свысока. Казалось, что он даже специально слегка задрал голову, чтобы взгляд его казался более властным. Нован во всей красе демонстрировал свою власть над происходящим. И к сожалению, Локи не увидел в этих глазах боли которая могла там появиться из-за того, что он наблюдает за мучениями лучшего друга. Взгляд парня кричал о том, что это всё прекратится только тогда, когда Локи заговорит, на иное надеется и не надо, ибо перед Нованом не его друг прямо сейчас, а жалкий пленник. Часть работы, которую он выполняет всегда идеально.        Следующий удар не заставил себя долго ждать. Орс прошёлся по спине Локи почти сразу же, занося хлыст под тем же углом. Новая полоса на спине пошла внахлест с первой, а место их соприкосновения отозвалось ещё большей болью, чем кожа, которой хлыст коснулся впервые. И вновь Локи лишь замычал. Его губы побелели. Он впился в них зубами, держа рот крепко сомкнутым, рискуя прокусить себе кожу. Но это сейчас казалось меньшим из всех бед.        В немой тишине камеры звуки хлыста и сдавленные стоны раздавались всё чаще, а два упрямых друга всё также смотрели друг другу в глаза и никто не планировал начать говорить первым. Они оба ждали. Один, пока второй от боли не сможет больше молчать, а тот в свою очередь ждал, когда терпение первого иссякнет и он начнёт срываться. Если Локи просто был чересчур упрямым, упрямство Нована сопровождалось ещё и тем, что в какой-то момент, не получая желаемого, он начинал закипать. И пока что, к сожалению, Локи не наблюдал злости на лице лучшего друга, лишь холодную жестокость.        А Орс всё продолжал хлыстать его спину. Чаще, жестче. Он бил наотмашь, и новые удары никогда не повторяли предыдущие. Спина горела от боли, и с каждым ударом, Локи всё труднее становилось сдерживать крики. Но закричать означало сломаться. Дать им понять, что ему действительно очень больно. Что каким бы сильным он не был по своей сути, людская боль ему всё также свойственна. А это никак не входило в планы. Он хотел быть монстром. Той страшной нечестью, которой предстал перед ними. Чудовищем, продавшим душу. Благо, его подготовленное физическими упражнениями тело позволяло ему не кричать дольше, чем любому другому пленнику, доводившемуся пройти через это.        Каждая мышца в его теле проделывала колоссальную работу, напрягаясь и сокращаясь из раза в раз, когда тело дёргалось выгибаясь вперёд. Ему порой казалось, что вот-вот и от натяжения он будет способен сорвать цепи со стен, но увы, те были закреплены достаточно крепко. Цепи лишь со скрежетом натягивались, своим звуком, словно противным смехом, напоминая парню, что ему не сбежать. В теле, кроме боли не было ничего. Этан действительно выжег в нём тьму, оставив в глухом одиночестве. И сейчас, казалось, уж лучше бы Этан продолжал выжигать в нём тьму, нежели терпеть, как Орс своими ударами полосит хлыстом его спину - каждый удар будто раскалённым ножом вспарывал кожу, оставляя кровавые ручьи.        Девять.        Десять.        Локи не выдержал после десятка ударов. Его крик отразился от стен камеры и был ими поглощён. Орс, каждым, словно вырезал кровавые руны на его коже. Кровь стекала по спине ручейками и капала на землю ту насыщая. Парень уже с трудом, но всё продолжал смотреть в глаза Нована. Это было его личным наказанием - наблюдать, как в голубых глазах лучшего друга нет ни капли сострадания. Холодное ожидание. А вот в глазах Локи стояли слёзы. Они текли по щекам, солонили губы, но эта горечь была ничтожна по сравнению с тем, что рвалась наружу истошными криками.        Тринадцать.        Четырнадцать.        Цепляясь за мысленный счёт, Локи пытался оставаться в сознание. Старался хватать секунды между взмахами руки Орса и новыми криками. Сердце в груди напоминало табун несущихся лошадей, оно будто было способно проломить рёбра и вывалиться прямо к ногам Нована. Он, скорее всего, был бы рад этому. Спина уже не разгибалась обратно. Локи даже не пытался её расправить, он напрягался выгибаясь дугой, всё не прекращая тщетные попытки отстраниться и не попасть под удар. Ёрзал коленями по земле, ощущая, как те уже ноют подстать запястьям которые натирал металл кандалов. А Орс всё также нещадно бил. Снова и снова. Выжимая из Локи всё более громкие и надрывные крики.              Восемнадцать.        Нован вскинул руку. Орс остановился, в секунду, когда Локи услышал новый свист плетённого кожаного шнура. Парень уже вновь напрягся всем телом, и только когда удара не последовало, ощутил, как тело трясёт. От боли, от напряжения. От того, как на деле он, оказывается, всё ещё сдерживается.              — Теперь ты готов отвечать? — Нован поменял ноги местами, и слегка поёрзал на стуле находя более удобное положение тела.        Локи не знает, считал ли Нован удары наносимые Орсом, или по его состоянию решил определять, когда можно прерываться, чтобы начать говорить. Но, несмотря на жгучую боль в спине, Локи благодаря этой передышки понял, что готов не отвечать, а продолжать молчать. Восемнадцати ударов чертовски мало, чтобы разговорить его. И пусть они уже услышали его крики, он добровольно продолжил собственную пытку. Парень сделал глубокий вдох, будто бы собирался начать говорить, но вместо слов лишь вновь поднял глаза на Нована, параллельно собирая в себе крупицы сил, и медленно, тяжело покачал головой, сообщая командиру о том, что на разговор ещё не созрел.        Голубые глаза Нована быстро метнулись к Орсу. Они переглянулись. И тут Локи увидел крупицы удивления. Нован словно глазами спрашивал у напарника, достаточно сильно ли тот бьёт. И только получив такой же немой ответ, снова посмотрел на Локи. Жаль Локи так и не суждено увидеть, выражение лица обычно невозмутимого Орса, но он сумел почувствовать его гнев в новом ударе, последовавшим после лёгкого кивка Нована.        Кровь хлынула в рот из-за прикушенного в порыве судороги языка. Локи даже не сумел её выплюнуть, она сама вырвалась изо рта вместе со слюной с очередным криком. Потекла по подбородку и ниже по шее. Её хотелось стереть, горячая струйка неприятной щекоткой раздражала похолодевшую кожу, но Локи едва мог повернуть голову, чтобы хотя бы попытаться дотянуться подбородком до плеча.        Стоило ли всё это того? — Завертелся вопрос в голове.        Каждая капля пролитой крови, каждый вопль. Стоило ли это всего того, чем сейчас он не мог даже воспользоваться. Может в нём и отсутствовал страх смерти, боль от пыток, к сожалению, оставалась. Её тяжело было сравнить с той агонией, которую Локи испытывал, когда умирал, ибо тогда всё происходящее мешалось с бредом и галлюцинациями. А всё происходящее сейчас, увы, трудно было списать на бред. Каждая клеточка тела сжималась от свиста плети, и не разжималась даже тогда, когда очередной удар оставался позади. Так и стоило ли оно того? Локи вдруг осознал - да. Каждая капля крови. Каждый вопль.        Нован вновь оказался прав, назвав его чересчур упрямым. Локи не отказался бы от того, чем обладает даже сейчас. Уж лучше получать удары за то, кем он является, чем волочить слепое существование, которое досталось им всем.              — Прийди, когда я призываю… — Голова Локи безвольно повисла, а вес всего тела пришелся на руки, которые теперь были отведены за спину из-за единственной позы, в которой он ещё хоть как-то мог держаться. — Прими творение твоё в свои объятия и даруй ему вечный покой в своих золотых садах. — Онемевшими окровавленными губами бормотал он так тихо, чтобы никто не услышал.        Глаза его были закрыты. Локи не призывал сейчас, даже не пытался. Он вдруг осознал, что молится. Не тому Богу, в которого его научили верить, а той сути, к которой пришел добровольно. Слова призыва меняет в молитву. Свою собственную. Повторяет по кругу, понимая, что они - родные. Эти слова позволяют не задумываться и не чувствовать. Одни за другими повторяя все известные ему способы призывов, Локи отрекается от мирского и вверяет себя Тьме. Даже если она прямо сейчас не придёт. Даже если Этан изгнал её прочь из тела, он всё ещё её неотъемлемая часть. Она его обитель. Она же его спасение. И даже крики не сбивают с темпа. Не в силах говорить вслух, он продолжает повторять слова про себя.        Нован не слышит всех этих слов. Но на его губах расплывается довольная улыбка, когда он видит, как тело Локи обмякло. Как оно безвольно дёргается от каждого нового удара, но при этом он уже не пытается напрячься из-за них. Локи принимает каждый. Они выматывают его, оставляя лишь отчаянные вопли.              — Ну же, Локи. — Подаёт голос Нован, пытаясь обратить его внимание на себя. — Расскажешь нам, что сделал для того, чтобы обрести свои силы? — Голос Нована приторно сладкий, весёлый. Он явно наслаждается мучениями парня, что сидит перед ним на коленях. — Отбрось своё жалкое сопротивление и давай уже поговорим, как взрослые люди.        Локи упрямо не отвечает. Он старается не реагировать на слова друга, продолжая хвататься за свои новообретённые молитвы. Обращается к Тьме, что стала домом, и уповает на её спасение. Пусть она уже дала ему так много, но прямо сейчас, когда её слуга нуждается в этом, может она снизойдёт, и дарует ещё немного. Она ведь ближе незримого Бога. Она отзывчивее. Она родная, словно мать. Она не оставит. Не отвернётся. Или же, он в своих попытках верить стал также слеп, как и люди верящие в Бога. Слишком сильно на неё уповал.        Из-за своего монотонного шепота, Локи не замечает изменений вокруг. Он пропускает момент, когда терпение Нована лопается. Когда он в очередной раз задаёт вопрос. После новый. И не получая ответа ни на один, приказывает Орсу бить ещё сильнее.        Он потерял счёт ударов, а после и счёт времени. Ни ответа от Тьмы, ни её спасения. Локи остался с болью один на один.              — Отвечай!        Вновь звучит команда, которую Локи слушает уже пару часов подряд. А после слышит, как свистит хлыст в воздухе за секунду до того, как жёсткий плетеный кожаный шнур рассекает ему очередной участок кожи на спине в качестве наказания за непоколебимое молчание.        Парень давно перестал ощущать, как горяча кровь, что сочится с него на пол. Не ощущает и как разгорается агония, когда кожа на спине трескается. Колени уже стёрты в кровь от попыток вывернуться из под ударов. Да и кричит он каждый раз уже словно больше по какой-то страшно быстро выработавшейся привычке, чем от настоящей боли. Ведь голова его задурманена. Он не всегда то успевает расслышать вопросов, задающихся ему между новым свистом хлыста, не говоря уже об ответах, которые бы он мог дать, если бы захотел прекратить свои мучения.             — Что ты сделал, чтобы стать таким? — Парень, сидевший на стуле перед истерзанным Локи, в очередной раз закинул ногу на ногу, лениво подпирая подбородок ладонью.         Тот, кого ещё вчера Локи звал своим братом, сейчас без каких бы то ни было сожалений отдавал приказы истязать его. Он прекрасно знаком со своими мучителями и знает, на что оба бывают способны, если их вывести. Новану давно не писаны нормы морали. Он может делать что хочет и как хочет, если перед ним есть четко поставленная цель, которую он должен выполнить. А у Орса тяжёлая рука, от чего каждый нанесённый им удар по спине вполне способен рассечь кожу до костей. И легче умереть сразу, чем попасться под удары его плети. Ведь суд этих двоих на расправу скор никогда не был. Они любили допытываться. Истязать, нанося увечья, и медленно узнавать всё, что требуется. И если б мог, Локи уже давно лишил бы себя жизни, только бы не ощущать всей этой боли на протяжении нескольких часов, что кажутся ему вечностью.               — Что отдал эльфам взамен на то, чтобы они приняли тебя и открыли тайны? — По четвёртому кругу возвращается Нован к одному и тому же вопросу, лишь меняя слова, но оставляя всё тот же смысл. — Золото? Или, может, деньги? Что ты мог предложить им?        Уже готовясь к новому удару, Локи стискивает зубы покрепче, ощущая, как каждая его частичка внутри содрогается от нового свиста плети над головой. Прилагая усилия он всё-таки поднимает глаза на парня, который уже никогда не протянет ему руку помощи, а тот лишь хмыкает, замечая на себе презрительный озлобленный взгляд. Злость. Локи впервые испытал её за всё то время, пока они находятся тут. И сейчас он желал, чтобы Нован тоже её увидел.              — Я.  — Впервые за все часы, проведённые с ними, Локи решает заговорить, и не сразу узнаёт свой охрипший от криков голос.        Он говорит тихо, ибо на какие-либо усилия его просто не хватает. Но Новану достаточно было увидеть шевеление губ, чтобы взмахнуть рукой и дать Орсу команду остановить избиения. Нован наклоняется ближе к Локи, свешивая руки с колен, желая расслышать каждое слово. И только сейчас в его газах мелькнул хоть какой-то интерес заместо уже привычной скуки.              — Я отдал, — тяжело и прерывисто дыша, Локи пытается собрать хоть немного слюну в пересохший рту, дабы говорить было легче. — Отдал то, чего уже давно нет у каждого из вас. — Губы его кривятся в усмешке, когда Локи видит, как взгляд Нована тут же меняется из-за того, что услышал не то, что желал.        Нован не выдерживает, и подрываясь со своего места, что было силы ударяет стоявшего перед ним на коленях парня носком сапога по лицу, срываясь на проклятья. В секунду после удара, когда весь мир переворачивается Локи кажется, что он и вправду способен умереть. Голова раскалывается на части, а во рту появляется очередная порция солёного привкуса крови. И если бы не цепи, которыми скованы руки, он бы сейчас точно упал. Ведь они держат его, позволяя оставаться в той же сгорбившейся позе, лишь отворачивая голову в сторону, стараясь пересилить звон в ушах.        Кровь во рту на удивление так освежает. Тёплая, металлическая. Он сглатывает её с удовольствием, пока ресницы трепещут от попыток открыть глаза и собрать голову по крупицам. Нован своим ударом встряхнул его. Вернул ощущений больше, чем удавалось Орсу с его плетью. И если бы мог, то Локи бы прямо сейчас поблагодарил друга за это.          Но он опять молчит. Локи знает, что если скажет правду, мучения его не кончатся. Они не отпустят его и не сжалятся. Чего хуже, начни он говорить, доверяя словам бывших сослуживцев, тут так же могут оказаться и те невинные, кто привёл его к сути. Начни называть он имена, то уже к следующему утру эта комната заполнится новыми заключёнными, которые в отличие от него, могу скончаться от подобных допросов. Его ведь спасает чистейшее осознание своего бессмертия. От того и молчит столько времени, зная, что не умрёт и что на свободе уже так же не будет. У него нет выхода. Нет выбора. Перебей они хоть всех причастных, Локи та всё равно останется жив. А они найдут новые и новые поводы пытать его. И единственное, чего он хочет прямо сейчас, чтобы кто-то другой не проходил через что-то подобное. Ведь раны его затянутся. Боль отступит. И всё начнётся по новой. Для него это как личный круг ада. Но никто из тех, кто привёл его к вечной жизни, не сможет так же переживать это, как он. Они другие. И не желает парень брать их кровь на свои руки. Таково условие сделки: правда в обмен на одиночество в беде. Локи не знает имён, не помнит, как выглядели эльфы, к которым он пришёл за ответами. Он один во всём этом. И даже милостивый Бог не встанет на его сторону.       Парень облизывает окровавленные губы, вдруг начиная смеяться над вышедшим из себя Нованом. Шмыгает носом, чувствуя, как кровь покатилась в горло, и опускает запрокинутую голову, дабы взглянуть Новану в глаза. Злость и недоумение встречают его. А он продолжает смеяться, лишь бы напугать Нована ещё сильнее.              — То, что я отдал, — вновь начинает говорить Локи, видя раскрасневшееся от злости лицо солдата, — дороже любого золота. Ценнее всех в мире богатств. Этому нет цены! — Скалится он окровавленными зубами. — Оно даётся лишь раз и никогда нам не принадлежит. Это невозможно купить или продать. Но я распорядился так, будто она моя и только моя. Будто имел на это полное право. — Он не моргает, пока слова сами продолжают вырываться из него. — А взамен получил то, чего так же не будет ни у кого из вас, — хмыкает Локи, сплёвывая накопившуюся во рту кровь от прокушенной щеки. — Вы все сдохнете. Сгниёте в могилах, а я останусь. Как Господь-Бог. Как начало начал. Ведь в начале всегда была только Тьма. 

***

      Истязания его продолжались. Час, может два - не важно. Кулаки, удары плетью, и снова кулаки. Очередность нельзя было предугадать, но оно тоже - не важно. Снова и снова, удар за ударом, и лишь одно слово, которое эхом отражалось в уже давно задурманенной голове:        Говори!        Говори!       Говори!        Но говорить он всё также отказывался. Не видел смысла. Упрямо молчал от того, что точно знал - смерти ему не видать. Лишь её отсутствие порождало его молчание. Упрямое, стойкое, так отчаянно бесившее его мучителей. Нован давно замарал руки в его крови. Он бил руками, порой, казалось, сильнее, чем Орс плетью. Точные, расчётливые, одним за другим удары прилетали в лицо и ниже, куда попадал исходя из безвольной позы Локи. Парень бил и кричал, и так по кругу.        Кровь была у Локи во рту, она же жгла спину. Яркая, алая, её было так много, что земля под ногами её больше не впитывала, образовав лужу. Кровь хлюпала под сапогами Нована, булькала в горле, когда Локи глотал. Застилала глаза, густыми каплями слепляя ресницы и мешала парню даже пытаться продолжать смотреть в лицо лучшего друга. А ведь Локи хотел туда смотреть. Просто, чтобы он видел - это его не ломает. Удары могут сломать кости, плеть может рассечь кожу и сухожилия, но ни одно из их увечий не тронет глубже. Там, где ничего уже нет. Ни что не заставит его заговорить.        Терпи.        Терпи.        Терпи.        Повторял он себе. Терпи, сколько сможешь. Терпи, сколько вынесешь. Терпи всю свою бессмертную жизнь. Локи терял сознание и приходил в него вновь. Уже не чувствовал боли, ибо та стала постоянной. Уже родной. Она одна окружала его, словно создавая преграду между ним и реальностью. Хотя и та уже будто стала дурманом.        В очередной раз прежде чем потерять сознание, Локи смел надеяться, что проведет так несколько часов. Может бессознательное состояние поможет отдохнуть. Но неизвестно сколько прошло времени, как всё вокруг изменилось. Яркая вспышка света ударила в заплывшие от крови и ссадин глаза. Тишина камеры куда-то пропала, и голову начали разрывать чересчур громкие звуки. От них хотелось закрыть уши, но руки не слушались. Даже не шевелились. Локи было подумал про Этана и что на смену телесным увечьям опять придут магические, но вдруг его обдало холодом. Таким, что впервые за долгие часы он вновь закричал. Крик выдался осипшим, едва слышимым. На деле больше походившим на скулёж истерзанного животного.        Холод обжег кожу, заболело совершенно в новых местах. Боль сковала и без того недвижимые руки и плечи. Глаза всё также открыть не было сил, казалось, что кровь слепила верхний и нижний ряды ресниц окончательно. Но и без открытых глаз, Локи вдруг понял, где находится. Его бросили в снег. Помимо холода, на эту единственную мысль парня натолкнуло то, что он при вдохах, воздух стал обжигать несмотря на скопившуюся в носу кровь. Они просто выволокли его на мороз из темницы и бросили в кучу снега. Как отребье.         Снег моментально начал таять под его окровавленным телом, испаряясь вокруг белёсым паром из-за чего Локи ощутил, как медленно тело, что сейчас будто ему не принадлежит, проваливается глубже в сугроб. И этот сугроб стал сродни спасению, холодил раны на спине, из-за перепадов температур кровотечение замедлялось. И как же просто приятно было ощущать ледяное покалывание на израненной коже.        Вот бы лежать тут целую вечность, — пронеслось в его голове.        Вдохи получались сдавленными, только через рот, ибо нос был забит кровью, и, кажется, даже сломан. Но с каждым выдохнутым облачком пара Локи пытался выдохнуть и всю ту боль, что прибывала в нём, стараясь не думать о тех увечьях, что получил. Вечное избиение, и ни шанса на пощаду. Так от чего же ему печься о ранах сейчас, когда в столь славный момент есть попытка передохнуть.              — Поднимайте его. — Буто почуяв, что в сугробе Локи легче, чем в камере, Нован отдал новый приказ.        Две пары рук тут же подхватили, и резко дёрнули, лишая Локи возможности окончательно прийти в чувства. И только сейчас, когда его попытались поставить на ноги, Локи нашел в себе силы разлепить кровавую корку и открыть глаза. Фигура Нована не была статична, она плыла перед глазами, но даже без чёткого образа, Локи безошибочно угадал выражение его лица. Маска гнева, бессердечия с каплей отрешенности, вот чем было лицо Нована, стоявшего перед ним. В смуте, Локи различил яркие, большие пятна собственной крови на светлой рубахе товарища. Она будто бы служила трофеем, ибо Нован без капли отвращения скрещивал руки на груди, прямо поверх самых густых пятен. Он следил пристально, словно стервятник, кружащий над добычей. Не доверял даже тем, кто держал Локи под руки и явно в любой момент был готов броситься на него сам. А когда зрение начало проясняться, так на поясе у напарника Локи сумел разглядеть ещё и длинный меч в ножнах. Того не было, когда парень избивал его в камере. И сей факт заставил Локи усмехнуться. Громко, язвительно. Он даже нашел в себе силы продемонстрировать в ухмылке свои окровавленные зубы, которые были на месте словно благодаря какому-то чуду.              — Неужели, думаешь, что меч спасёт тебя от меня? — Прохрипел Локи, облизав пересохшие губы, которые тут же начало печь от слюны попавшей в раны.        Он удивился звуку собственного голоса. Охрипший, уставший, но, устрашающий. Новообретённая хрипотца нагоняла жути не сама по себе, но в кипе с его усмешками, и демонстрацией какой-никакой, но радости на лице заставляя державших его, бывших сослуживцев, одновременно сжать руки на его предплечьях сильнее. Не удивительно, будь сам на их месте, Локи бы, наверняка, поступил также, на его памяти никто в здравом уме не продолжал предпринимать попытки шутить в том состоянии, в которое вогнали его.              — Самонадеянный ублюдок. — Цыкнул Нован и люнул в снег прямо под ноги Локи.        Локи с трудом мог держать голову поднятой, под собственной тяжестью она то и дело норовила склониться. Глаза также не получалось долго держать открытыми, они сами медленно закрывались с каждым невольным покачиванием головы. Это состояние напоминало ему крайнюю степень опьянения  или усталости, когда ничего вокруг уже неважно, а единственное чего хочется - спать. Но и тогда, Локи нашел в себе силы продолжать усмехаться. Плевок Нована красноречивее слов говорил о крайней степени пренебрежения. Никто, даже в шутку, не смел плевать другому человеку в ноги, если после, конечно, не планировал вызвать его на поединок, или растерзать на месте. В противном же случае, такие действия рассчитывались, как унижение, кое Нован и выказал прямо сейчас. Не мог унизить словами так, чтобы задело, и пускал в ход последние свои оружия в виде моральных и словесных оскорбление. Будто до этого мгновения их не было. И не ясно совсем, хотел ли он что-то вызвать своими действиями у Локи в сердце, но парень лишь шире ухмыльнулся, понимая, что если бы мог, то однозначно бы харкнул в ответ всей той кровью, которая ощущалась во рту. Но ни сил, ни достаточного количества слюны и крови во рту не находилось, чтобы попытаться исполнить своё желание.              — Дея!        Голос Эдриола, надрывной, резкий, всё-таки заставил эльфийку остановиться, когда она выскочила на улицу так резко, что капюшон слетел с головы. Она тяжело дышала, всё никак не имея возможности успокоиться. Находясь на главных улицах, и как обычно пытаясь узнать как можно больше информации о ходе сражений, вести о человеческом отступнике окутали её, словно бушующие волны. Благо, люди всегда были болтливы, когда дело доходило до предательства короны, особенно со стороны благочестивых солдат Святого Ордена, и такие новости расходились быстрее вспышек опасной болезни. Догадаться о ком идёт речь труда не составило, особенно, когда на шее носила символ золотого солнца, подаренного единственным солдат, планирующим своё отступничество в ближайшее время.  Вот, правда, Дея не думала, что таким путём. И потому, сразу подумала о неладном, ибо, Локи бы вряд ли наделал столько шума, если бы всё пошло по его плану.              — Я не смогу сидеть здесь, пока он там! — Крикнула она в ответ, разворачиваясь обратно к дому и с полыхающей в глазах решимостью смотря на мужчину ринувшегося за ней. — Мне наплевать на твои с ним сделки, со мной он их не заключал!        Вот уже в течение нескольких часов после её спешного возвращения Эдриол уговаривал её успокоиться и не рубить сгоряча. А порубить она хотела. Каждого, кого увидит на своём пути. И уговоры остаться в доме не помогали. Расхаживая из угла в угол, девушка ощущала себя загнанным в клетку зверем. Зная что он где-то там, совсем близко, и что при этом совсем один, она не могла оставаться в стороне. Ощущать слабое, едва не утухающее присутствие его силы было ещё невыносимее. Её сердце рвалось туда, к нему ближе, а непрекращающиеся уговоры Эдриола остыть и сидеть на месте только раздражали.              — Ты не можешь пойти туда, я ведь сказал тебе! — Эдриол пытался оставаться спокойным, но его спокойствие иссякало с каждым её нервным вдохом. — Локи сам по себе. Я не позволю тебе подвергать себя опасности из-за порыва твоего сердца. Он не стоит того. — Сжимая трясущуюся от гнева руку в кулак, рычал он сквозь стиснутые зубы.        Она от отчаяния всхлипнула, напоминая рвущуюся с цепи собаку, что металась в попытках сорвать ошейник со своей шеи. Дея смотрела то на дорогу уводящую с кладбища, то на Эдриола, который всё не прекращал пытаться охладить её пыл.              — Как ты можешь так, бесчувственный старик! — Надломленным голос взвизгнула она, глотая слёзы. — Локи не сам по себе, он наш друг и сейчас он там совсем один! — Указала она рукой в сторону города. Разве ты не чувствуешь, что они мучают его? — Движения Деи были резкими, она схватилась рукой за меховой плащ на груди, сжав ткань в руках таки сильно, что побелели костяшки. — Ему плохо. И ты предлагаешь мне сидеть и ждать, когда он справится сам?!        От её крика с веток деревьев слетели одинокие вороны, которые словно больше не желали оставаться свидетелями их стычки.              — Что толку рваться спасать бессмертного? — Эдриол собрался, сделал тяжелый вздох и потёр переносицу пальцами. — Как бы его не мучали, он справится, а ты только усугубишь. — Он говорил медленно, вкрадчиво, чтобы она точно услышала. — О нас подумала? Что будет с нами, если мы явимся туда? Скольких ты планируешь перебить, чтобы добраться до него? И что потом будет с ним, если у тебя не получится?        Мужчина смотрел на лицо своей названной дочери, и понимал всю степень её отчаяния и безрассудства, но разве он мог пойти на поводу у её чувств? И дело было вовсе не в сделке. Разве он мог добровольно потерять её из-за того, что её сердце кричит ей о безрассудстве.              — Локи не думал о том, что с ним будет, когда полез спасать твою семью. — С обидой в голосе она подняла голову выше, стараясь не шмыгать носом и продолжая смотреть в глаза Эдриола. — Он не был бессмертным, когда подставлялся ради них.              — Я понимаю тебя. — Не желая, чтобы она продолжала давить на его совесть, эльф перебил её, желая продолжить взывать к её голове и здравому смыслу. — И я уже сполна отплатил ему, чтобы сейчас, какие-то людские мучения не убили его. Не лезь туда, где тебе не место, Дея. — Строго произнёс он, будто вспомнил прошлое и решил отдать приказ.        Она поджала губы, чувствуя, как внутри всё сильнее закипает гнев. Дея наивно полагала, что Локи вернётся раньше, что ему не потребуется столько времени, дабы подстроить несчастный случай и навсегда прекратить для себя эту проклятую службу. Но с каждой прожитой неделей, когда она в пустую выходила во двор с надеждой разглядеть знакомую одинокую фигуру на горизонте, ждать становилось всё невыносимее. Её страшило всё, от мыслей, что он решил отступиться от того, в чём заверил её, до мыслей о том, что с ним что-то сделали. Она старалась уповать на лучшее, надеясь, что этот хитрый прохвост придумает тысячи способ вернуться. Он ведь обещал. Он ведь отдал ей свой знак веры, громче слов объявив о своём решение. Он ведь первый человек которому она доверилась, первый кому она дала шанс, и первый, к кому её сердце воспело спустя столько времени проведённому в опустошении. И сейчас, когда он нуждался в ней, Дея не могла смириться с мыслью, что необходимо остаться в стороне. Пусть он будет бессмертным хоть тысячу раз, если Локи нуждается в помощи, она не может ждать дальше.              — Я не переживу, если потеряю тебя. — Громче произносит Эдриол, видя, что несмотря на все его слова и попытки, выслушав его в сотый раз Дея упорно сделала новый шаг намереваясь уйти. — Ты тоже моя семья.              — Как и ты моя. — Вздохнула она, и сделала ещё один шаг прочь от него. — Как и он.       Дея вздохнула, понимая, что не договориться.  Не переубедить и не заставить помочь. Эдриол слишком стар и чёрств для безрассудных поступков, но и она не может сидеть сложа руки и корить себя за то, что даже не попыталась. Знать, что Локи так близко и стиснув зубы терпеть, когда он справится со всем сам ей не подходило. Она не простит себя за слабость. Ведь Локи бы наверняка пришел за ней. Дея не верит в иное. То, что он бы оставил её справлять со всем одну, это не про него. Кем бы он ни был, Локи точно не слыл трусом. Трус бы не сделал всего того, что сделал этот парень. И потому она тоже сделала.        Шаг.        Всего один. Тот, после которого Эдриол уже не мог за ней рваться. Бесшумно, словно сама стала тенью, Дея выскользнула на площади, опираясь лишь на слабо трепещущее чувство внутри, что Локи где-то здесь. От того, как слабо ощущалась его сила, сердце эльфийки обливалось кровью. Кто и что с ним сделал, если сейчас она едва его ощущала. Если бы не знала, что он бессмертен, наверняка приняла бы эту слабость за смерть. Но Локи точно был жив, и об этом, помимо своих чувств ей подсказали перешептывания в толпе, с которой она смешалась. Ускользать от посторонних глаз и растворяться в толпе было её преимуществом. Для этого не требовалось каких-либо ухищрений. Натянув капюшон плаща на голову, и лишний раз стараясь не поднимать глаза, Дея шла туда же, куда шло большинство. Сейчас люди болтали с каждым, кто оказывался рядом, обсуждая всё в перемешку. Приезд царя, убийство молодого солдата, и пленного, нагнавшего жути своей улыбкой и отсутствием раскаяния. И Дея поддерживала эти разговоры, ибо к ней тоже иногда обращались те, кто шел рядом.        Услышав про то, как парень улыбался, пока его вели к месту допроса, она сама едва не улыбнулась от осознания, как же это на него похоже. Удивительно, как Локи не отпустил ни одной глупой шутки о ситуации в которую попал. Он ведь всегда шутил. Переговаривался с Эдриолом, доводя того до трясучки во время их тренировок. Казалось, что у этого болтуна рот вовсе никогда не закрывается. И потому, узнав про издевательские улыбки, Дея ни капли не удивилась.        Люди стекались на площадь перед церковью. Сюда же согнали, кажется, всех солдат оставшихся в городе. Они как стояли ровными рядами, так и были рассредоточены по периметру, выделяясь своим обмундированием на фоне простых глазеющих. В самом центре, где уже собралась целая делегация из служителей церкви, верхушки местной знати и приспешников царя пока ничего не происходило. Один из мужчин, державший в руках бумагу, по видимому с приговором, переговаривался с рядом стоящим священником в чёрной рясе. Самого царя нигде не было, также, как и Локи. Дея выглядывала через человеческие головы, вертелась по сторонам, пытаясь понять, где он может быть и куда ей направляться дальше. Вступать в его тень было опрометчивым поступком, ибо если он сейчас не один, то рассекретить себя раньше времени и как-то ещё навредить ему своим поступком она не желала. От того приходилось стиснув зубы ждать.        Пробираясь всё ближе к центру, площади, Дея вдруг увидела её. Ориана. Рыжеволосая стояла с краю в первом ряду, аккурат так, чтобы видеть всё происходящее, но при этом не попадаться самой на глаза. Как она чувствовала себя прямо сейчас однозначно у Деи понять не получалось. Ориана смотрела ровно перед собой, но эти глаза ничего не выражали сейчас. Её словно подняли из мёртвых и заставили стоять здесь. Одинокая, сломленная. Кажется, даже Богу неизвестно, что творится в её голове. Копна рыжих волос была спутана ветром, но ей было наплевать даже на то, что они лезут ей в лицо. Не было той привычной косы, с которой Дея так много раз видела девушку в городе.        Она часто следила за Орианой, когда Локи уехал. На вопрос, зачем, Дея не могла ответить однозначно. От части из-за злости, что в его жизни был кто-то дороже, чем стала она. Дее будто хотелось уличить её в чём-то, после чего Локи бы обязательно ушел от неё. После, когда поняла, что Ориана живём в том же ожидании, что и она сама, наблюдать за ней вошло у Деи в привычку. Она смотрела, как девушка справляется со своим одиночеством. Каждый день выходит во двор, кормит пса. Идет на рынок, практически ни с кем не разговаривает, кроме парочки пустых диалогов с торговцами, что предлагают ей товар и интересуются, как у неё дела. После возвращается домой и что-то делает там. Дея видела, как она мелькает в окне дома, но никогда не могла понять, чем Ориана может заниматься так долго. Потом поняла, чем угодно, лишь бы ожидание не сжирало. Церковь по воскресеньям, после молитв она немного задерживалась и просто сидела в пустом зале смотря в потолок. Иногда что-то тихо шептала. И ни разу не замечала того, что за ней наблюдают.        Однажды, Дея даже появилась на её пороге. Сжираемая своим собственным ожиданием и невозможностью мириться с мыслью, что Локи вернётся, но не к ней, а сюда она едва не постучала в дверь. Зачем? Хотела поговорить. Если уж Ориану нельзя было в чём-то уличить, то она испортит Локи в её глазах. Ткнёт её носом в символ солнца, что носит на шее, расскажет, куда пропадал её муж неделями. Причинит ей боль. Но сил постучать в дверь Дея в тот день в себе так и не нашла. Локи бы не простил её. Он всегда так трясся за свою жену, что не принял бы Дею после этого. И его ненависть для неё стала страшнее, чем желание разлучить их. Одна лишь мысль о том, как он взглянет на неё после этого причинила почти осязаемую боль. И Дея ушла, также тихо, как появилась. А теперь вновь смотрела. На убитую горем девушку, которая явно не справлялась с тем, что узнала про собственного мужа. Теперь Дее захотелось подойти и просто обнять её. Без слов, без объяснений. Просто дать ей почувствовать, что она не одна в этом всём. Но голос начавший зачитывать причины того, почему все сейчас находятся здесь отвлёк Дею раньше, чем она успела сделать шаг в сторону Орианы.              — За предательство короны. — Голос мужчины был громким, но при этом он даже не старался кричать. — За хладнокровное убийство солдата Святого Ордена. — Продолжал он произносить каждое слово без запинок и проволочек.        Но все последующие слова произносимые этим холодным чётким голосом утонули, когда Дея увидела Локи. Его вывели под руки в самый центр, и поставили выше остальных, чтобы каждый мог видеть воочию то, что будет с теми, кто решит пойти против всего того, что продолжал перечислять этот мужчина. Избитый, измученный, но шел сам. Это единственное, что хоть как-то успокоило Дею в момент, когда её сердце сжалось от окровавленного вида его лица. Она не представляла, как больно ему было, и к сожалению, не могла унять хотя бы половину его боли.  Она лишь продолжала смотреть протиснувшись между парой людей, чтобы он увидел её в толпе, на которую едва ли на самом деле смотрел.        Локи стоял ровно. Настолько, насколько это позволяла боль в теле. Для себя он принял решение, что чтобы с ним не происходило дальше, он не падёт на колени добровольно, даже если так будет легче. Он стискивал зубы до скрежета, когда сосредотачивался на дыхании пытаясь держаться. Это было лучшей демонстрацией отсутствия покаяния, которое он мог продемонстрировать. Его уже и так истерзали, оглашение конечного приговора не устрашит его сильнее. Да и слушал то он в пол уха, ведь мысли, так и вовсе были заняты другим.        Когда его выволокли на улицу, бывшие сослуживцы не потащили его прямиком на площадь. Перед этим его привели к царю, который, только только приехал. Тот сам изъявил желание поговорить с ним прежде, чем вынесет окончательный приговор. Но, диалога увы, не задалось. Вернее, он бы может и состоялся, если бы Локи не упрямился и заговорил. А так, хоть и без дальнейших изменений, но всё шло также, как и в камере.        Перед разговором с царём, его окатили водой, дабы смыть лишнюю кровь, переодевать не стали, чтобы он всё также остался наглядным примером жестокости с коей проводят допросы с предателями. И вот он мокрый, сидел перед царём и молча смотрел тому в глаза, удивляясь, почему он не спрашивает о том, что сподвигло его на предательство и убийство, а интересуется лишь природой его сил. Слушая его вопросы, Локи даже растерял все те, которые сам хотел ему задать. Царя словно вовсе не волновали причины по коим один из его солдат отступился от своих клятв, единственное, что он спрашивал было: как? Как он сделал так, что теперь обладает силой, людям не свойственной. Как добился своего бессмертия? Факт, что царь знает о бессмертии поразил Локи не меньше. Тот в целом подозрительно много знал исходя из заданных им вопросов. Даже обещался отпустить Локи, если он всё-таки заговорит. Но в это сам Локи верил с большим трудом, и потому вовсе не произнёс ни слова. Царь даже подумал, что солдаты перестарались и сотрясли ему голову своими избиениями, хотя им и был отдан приказ калечить, но оставить в сознании и в своём уме.        Локи не знает, как его молчание сказалось на приговоре, что ему сейчас выносили, но и слушать особо не хотелось. Царь наверняка понимал, что ему будет глубоко плевать на любые методы расправы. Хотя в тайне, Локи почему-то надеялся на повешение. Может он и не знает, как поведет себя его тело после того, как у него сломается шея, но был уверен, что не умерев, напугает народ ещё больше, чем уже успел. И эта мысль веселила его.              — За предательство церки. Бога, и священной веры. — Тучный мужчина всё продолжал зачитывать приговор. — Существо оное, не именуемое больше человеком отрекается от церкви, лишается своего военного звания и приговаривается к пожизненному заключению…        На словах о заключение Локи вдруг рассмеялся, так громко, насколько позволило осипшее горло. Его смех явно сбил с мысли оглашающего приговор, ибо мужчина на миг замолчал, взглянув на него.               — Прошу меня простить великодушно. — Заметив его взгляд произнёс Локи так громко, как только смог даже не пытаясь подавить улыбку. — Молю, продолжайте. — Улыбнулся он ещё шире и слегка кивнул головой, будто действительно только что даровал ему право продолжить говорить.        Мужчина с полным недоумением осмотрел других, стоявших рядом с ним и встретив точно такие же, едва ли понимающие что-то взгляды, прочистил горло, и всё-таки продолжил зачитывать приговор.        Вечность в камере. Это было лучшим из всего, что царь только мог придумать. Этан не будет вечность охранять его камеру, и потому, Локи уже представлял себе тот сладкий миг, когда улизнёт оттуда. Он так повеселел, что даже решил оглядеть присутствующих зевак, желая посмотреть какой эффект на них произвёл его громкий смех. Но долго блуждать взглядом по толпе не вышло. Во втором ряду выделялись единственные, без капли ужаса, глаза, что смотрели на него в упор. Дея приподняла брови, словно интересуясь, как он, а Локи вдруг оцепенел. Он смотрел на неё в ответ, забывая моргать, и лишь ощутил, как прожгло руку, которую сжимал Этан. Парень ничего ему не сделал прямо сейчас, но увидев Дею, тело Локи само вспомнило, какую боль этот эльф может причинить. И потому, единственное, что он смог сделать - отрицательно покачать головой, надеясь, что Дея поймёт его намёк, что двигаться лишний раз ей не надо.        Он не нуждался в её помощи, тем более в спасении. Зачитываемый ему приговор давал понять, что всё не так уж страшно, как могло бы быть, и Локи надеялся донести это до Деи, ибо видел, какая ярость бурлит в её глазах, когда она перевела взгляд с Орса на Этана и увидела эльфа. Этан даже не потрудился скрыть свои уши, несмотря на то, что сейчас стоял перед толпой людей. Локи почему-то казалось, что он был обязан это сделать, ведь так тщательно внушал всем вокруг, что он такой же, как и все. А тут предстал перед ними в своём истинном обличие ещё и гордо держался. А Дея уже проклинала его за предательство эльфийской крови. В прямом смысле слова проклинала, ведь Локи видел, как шевелятся её губы. От этого он ей улыбнулся. Маленькая коварная чертовка, мало того, что нашла в себе силы прийти сюда, так ещё и решила не уходить с пустыми руками. Будь у него душа, девушка бы обязательно тронула её своим поступком. Но помимо благодарности за её присутствие, Локи одними лишь глазами молил подругу не влезать. Ещё усерднее стал молить, когда обуянная гневом, Дея продвинулась вперёд, обходя спины, что прятали её маленькую фигуру от посторонних глаз. Она напрасно рисковала раскрыть себя перед Этаном. Этот парень сейчас был единственным, кого Локи хоть как-то боялся. Не зная природу его сил, но точно зная, что Дея его не ощущает, он переживал, что она может быть настолько слепа из-за злобы, что не почует опасности.        Но то, что случилось дальше, произошло так резко, что Локи даже не успел среагировать. Крик её имени смешался с воплем близстоящий людей, что углядели лишь тёмную вспышку в которой предстала Дея прежде чем она попыталась накинуться на Этана с явным и единственным желанием - убить.              — Предатель! — Выкрикнула она, когда заносила меч, взятый из коллекции Эдриола.        Вспышка и скрежет метала, оглушили Локи в кипе с тем, что Этан оттолкнул того от себя, передавая в руки Орса.              — Глупая девчонка! — Эдриол возник прямо перед ней, в последнюю секунду блокируя занесённый ею меч своим, прямо перед Этаном. — Что же ты творишь! — Он пытался ослабить силу её удара, тем, что давил лезвием своего меча, заставляя её опустить руки.        На места просто крикам ошарашенной толпы пришли вопли, когда вокруг Деи заклубилась тьма. Чёрная, словно ночь, ползущая к ней одной отовсюду. Она призывала её, ту часть своей силы, что приходила лишь со слепым гневом. Убивающая всё на своём пути она выжигала землю под ногами, уничтожая голые деревья, кучи снега, и каждого, кто окажется на её пути. Толпа в панике начала разбегаться, а Эдриол вновь попытался отразить удар, перетягивая её гнев на себя.              — Не стой на моём пути, Эдриол. — Словно чужим, искаженным злобой голосом пророкотала она,  пятясь назад от Эдриола и продолжая метиться в Этана.        Локи не понимал, куда смотреть и кого окликать, ибо Этан, которому понадобилось слишком мало времени, чтобы понять, что происходит оклемался от шока, и схватился за собственный меч, висевший в ножнах, и сделал один удар, заставивший Локи оцепенеть от ужаса.              — Нет! — Выкрикнул он, ощутив вдруг в своём теле силы больше, чем было до этого.        Увидев, как острие меча вспарывает Эдриолу живот, Локи что было сил дёрнулся из рук оттаскивающего его прочь Орса. Он кричал и метался, пытаясь разорвать верёвки на руках, и прийти на помощь другу, что умирал на его глазах. Этан мало разбирался в том, что Эдриол от части спас его от неожиданного удара Деи. Парню хватило факта, что этот эльф возник из неоткуда и явно был знаком с той, кто изначально занесла на него меч.        А людей на площади становилось всё меньше. Те в панике убегали, спасаясь от Тьмы, что замедлилась, но полностью ползти не перестала. Дея тоже оцепенела, смотря, как Этан пнул в спину тело её названного отца и оно упало ей в ноги. Быстро, расчётливо, без капли сожаления Этан оборвал жизнь того, кого Локи считал для себя дороже всех людей. И одному Богу известно, сколь сильной вспышкой гнева и боли сейчас разразится Дея, которая уже кинулась на Этана вновь.              — Жалкое отродье. — Прорычал он, отражая один удар её меча за другим. — Откуда же вы повыползали.              — Дея, остановись, молю тебя! — Кричал Локи, отпихивая от себя Орса, который тоже разрывался теперь между тем, чтобы продолжать его удерживать и ринуться на помощь другу.        Избавиться от рук Орса из-за его замешательства стало легче, и пока все разбегались прочь, Локи побежал к ним. Он всё ещё не оставлял попыток освободить руки, от чего-то уверенный, что его словам Дея внемлет, только есть он прикоснётся к ней. Нужно было оттащить её от Этана как можно скорее, пока он не начал выжигать её силы. Нужно уберечь её от него. Но Этан словно и не планировал прибегать к своей магии. Ему будто нравилось выматывать её и дразнить, пока чёрные тучи над головами затягивали небо, погружая площадь во тьму.        Но раньше, чем он освободил руки, Локи почувствовал прилив собственных сил. От того ли, что Этан давно не прикасался к нему, или из-за тьмы вокруг, но когда ощутил первые отклики, его тело само начало возобновлять силы, что были потрачены из-за нескончаемых избиений. А после множества попыток и верёвка всё-таки поддалась. Локи дёрнул руками, услышав её треск и его руки снова стали принадлежать ему. Он бросился вперёд, но не успел лишь на миг. Этан выбил меч из рук эльфийки и перехватил её тело в захват, развернув её лицом к Локи и приставив меч к её горлу.        Опешив, Дея замерла. Локи замер напротив, не сводя глаз с её обезумевшего от гнева и ужаса лица. Она даже позабыла о силе, коей обладает, чтобы освободиться из хватки Этана, кажется, только оказавшись без движения в действительности начав осознавать, что из-за неё погиб Эдриол.              — Этан. — Тяжело сглотнув, Локи медленно выставил перед собой дрожащие руки, будто хотел остановить его также, как умел отпускать души нуждающихся. — Остановись. — Почти спокойным голосом произнёс он. — Отпусти её.        Этан лишь хмыкнул, улавливая, что они знакомы и крепче прижал лезвие меча к её горлу.              — Гнев - плохой союзник. — Произнёс он девушке на ухо, прижавшись щекой к её виску. — Он ослепляет. — Локи увидел, как глаза Этана блеснули.                    — Этан! — Громче окликнул он, понимая, что тому сейчас наплевать на него. — Не надо! — Едва не взмолился Локи, ступая ещё ближе на свой страх и риск. — Забери меня, не трогай её.        Локи смотрел только в глаза скалящегося Этана, но Дея продолжала стоять сжатая руками парня не из-за лезвия у горла, а из-за слов Локи. Она смотрела на его лицо и видела неподдельный страх. За неё. И этот взгляд, его слова, тронули остатки льда в сердце девушки. Она не ошиблась. Напрасно боялась с самого начала. Он рвался к ней даже будучи связанным, и освободившись не бросился прочь. Он бы действительно пошел за ней, как она пошла за ним сегодня.              — Только не говори мне, что ты снюхался с этой неверной и потому стал таким. — Скривился от отвращения Этан пробегаясь взглядом по Локи, и прижав свободную руку к её щеке заставил Дею громко закричать.        Её крик на миг заставил сердце Локи остановиться. А повторный пробудил в нём застилающий глаза гнев. Позволить кому-то мучать Дею он не может. Набирающая силу Тьма внутри него начинала отдаваться знакомым гулом под кожей. И пусть ему трижды гореть в адском пламени, но он уничтожит любого, кто тронет тех, кто ему дорог. Призовёт Тьму ради убийства, как безумец, про которых рассказывал Эдриол. Нарушит тысячи сказанных ему заповедей, но не даст этой девушке сгорать от той же боли, которую переживал сам.        Он не мог приковать Этана так, как мог любого другого, ибо у этого парня не было тени в том понимание, что нужна была для призыва. Но он всё ещё был жив. Также, как и любое существо. И потому не был неуловим даже при всей своей силе.        Локи делает шаг на месте, стараясь игнорировать боль в спине, что нарастает из-за напряжения и поустойчивее встаёт на ноги. Тьма дребезжит и мерцает под его пальцами нехотя откликаясь на его слабые призывы. Она словно действительно ушла от него, и теперь не желала возвращаться. Но он не сдаётся, забирая и пропуская через себя всю ту скверну, что Дея выпустила в мир. Тьма эта густая, вязкая, переполненная гневом и питаемая его собственным. Она пожирает его изнутри, упиваясь его отчаянной нужной в ней. Гогочет в голове из-за того, что победила. Но Локи игнорирует то, как намеренно оступается, продолжая впускать чистый чёрный гнев в своё тело, вместе с тем обволакивая мир вокруг себя в точно такой же.              — Не старайся, Локи. — Усмехнулся Этан, продолжая медленно мучать Дею, прямо на его глазах. — Чем больше ты пытаешься, тем больнее ей становится. — Чтобы доказать свои слова, Этан опалил её щёку, чтобы Локи увидел это пятно.        По щекам девушки покатились слёзы. Колени её подкосились, и только хватка Этана позволяла продолжить стоять. Она не молила о пощаде и не умоляла Локи остановиться. Чувствуя, как её сила внутри угасает, пожираемая пламенем агонии, Дея одним лишь взглядом умоляла Локи продолжать. Пусть не думает о том, как ей больно, не слушает её крики. Пусть продолжает до тех пор, пока эта мразь, что предала эльфийскую кровь не сдохнет. Она выдержит, она справится, но он не должен останавливаться и отвлекаться.        Тьма вокруг сгущалась. Небо заволокло чёрными тучами, как при шторме. Просто холодный ветер сменился ледяными порывами, способными вырывать деревья вместе с корнями. Природа стенала, сгорая в чёрном пламени, которое наконец признало хозяина и стремилось к его ногам. Если Дея лишь оцарапала кожу, то Локи топил мир в крови и боли.  Мир содрогался, погружаясь во тьму. А Локи продолжал призывать её, направляя ту на свет Этана, который уже начал ослабевать, мерцая, пока чернота вокруг окутывала его и Деи. Локи и сам ощутил мощный толчок внутри, после которого боль от ран на спине отступила. Резко, позволив ему сделать ровный вдох. Сила пожиравшая его, исцеляла тело, рубцуя раны.        Локи не останавливался, когда вокруг уже едва получалось рассмотреть очертания. Он продолжал топить этот мир, высасывая из него душу. И только когда практически ослеп, Этан остановился. Его свет едва мерцал в этой непроглядной черноте, пока вовсе не испарился. Может солнце и уничтожало тени, но только не здесь, в самом сердце её существования, где свету не было места.        Может Эдриол и часто сокрушался на парня за то, что он плохо поддаётся обучению, или через раз слушает его, но Локи слушал. Внемлил каждому слову и хорошо запомнил факт, что в этом мире только Локи принимают за родного. Голодные, озлобленные чёрные сгустки, когда-то бывшие живыми душами, петляли вокруг него, словно дети, играющие в салки у его ног. Здешний вой не холодил всё внутри, а воспринялся Локи, как давно желанная музыка. Дом. Он наконец-то был дома и дышал полной грудью, пока все остальные, кто оказался втянутым в это на ровне с Этаном замирали от ужаса, ощущая, как что-то бродит вокруг них.              — Ну же, Этан. — Наконец Локи подал голос, понимая, что здесь ощущает этого полукровку, как что-то слишком живое. — Где же теперь твоё яркое солнце. — Хмыкнул он, облизав пересохшие губы, на которых больше не было ран.        Парень ступал медленно, растягивая время, пока здешние обитатели не учуют живую плоть и кровь. Он смотрел в упор на Этана, чьи глаза окончательно погасли какое-то мгновение назад, погрузив парня во тьму. Этан всё ещё не отпускал обессиленную Дею, что теперь будто была прикована к нему, привалившись спиной к его груди. И Локи намеревался разлучить их до того момента, как Этана начнут жрать. Его шаги были бесшумны, и лишь глаза выдавали присутствие, пока он нарочито медленно ступал всё ближе, не сводя глаз с Этана, которого отчётливо видел.        Здесь его сила разыгралась, и просила его поиграть с ней в ответ. Локи не отказал, он сделал              шаг,                    второй.        Ускользал и появлялся, словно прятался от щенка, мчавшегося по пятам. Очутился за спиной Этана, и коснулся его не на шутку напряженных плеч руками.              — Я видел взгляд Ивара перед смертью. — Мертвецким голосом прошептал он парню на ухо и исчез, заставив того содрогнуться.        В ответ раздался лишь рык закипающего, но беспомощного Этана, который лишь крепче сжал Дею в своих руках, заставив ту заскулить, чтобы это пошатнуло Локи. Но парень этот скулёж проигнорировал, на его губах разыгралась коварная улыбка. Он снова бесшумно исчез и появился за спиной эльфа.              — Ивар словно хотел знать, почему я поднял на него меч. — Шептал Локи, но уже в другое ухо, вызывая у Этана холодок по спине.        Парень резко повернул голову, но Локи уже растворился во тьме. Он очутился прямо перед их с Деей лицами и ласково провёл пальцами по её ледяным ладоням, оповещая, что он рядом, и контролирует происходящее. Она лишь крепче сжала его пальцы, когда те от неё начали ускользать, словно искала более длительного контакта, без слов подтверждая, что доверяет.              — Но у меня к сожалению не было для него ответа. — Лохи усмехнулся, продолжая свой неспешный разговор с Этаном, пока тьма вокруг подбиралась всё ближе, заставив полукровку сдавленно захрипеть. — Я убил его лишь потому что хотел. — Парень неспешно поглаживал ладони Деи большими пальцами, решив остаться стоять перед ней, пока мучал Этана, которого  уже пожирала тьма. — Потому что мог это сделать.        Этан захрипел сильнее. Сила покидала его тело, и Дея вдруг дёрнулась в его руках, громко пискнув от боли. Локи едва не дёрнул её на себя, вовремя вспомнив, что у её горла всё ещё было лезвие меча. Этан едва его не выронил из-за слабости в руках, но в последний момент перехватил рукоять поувереннее, и полоснул Дею по шеи.        Локи стиснул зубы, понимая, что именно из-за слабости в руках и упрямого сопротивления парня, Дея пискнула. Он едва сдержался, чтобы прошептать слова извинений, но надеялся на то, что она понимает, что происходящее случилось ради её блага. Он вызволит её как только эльф потеряет бдительность и ослабнет достаточно, чтобы опустить меч. А пока Локи продолжал. Ходил кругами, исчезал и появлялся, в подробностях рассказывая момент, как отсек Ивару голову. В какой-то момент Этан уже даже не мог говорить. Хрипы его стали громче, а слабость в теле позволила Дее самостоятельно отпрянуть от него. Тьма лезла парню под кожу, мучительно медленно пожирая его душу. Будто бы мстила за то, как медленно он истязал Локи несколько дней, глуша его силу. Локи наслаждался его предсмертными хрипами. Он с упоением смотрел на то, как парень корчится, начиная клониться к земле.              — Локи! — Родной, надорванный голос выбил парня из равновесия.        Его руки резко отпустили руки Деи, позволив им утонуть во тьме. Он обернулся на звук и понял, что Ориана зовёт его. Голос её был надломленным, до ужаса испуганным. И только сейчас он понял, что она тоже была тут. Буквально окутанная его тьмой, и тоже страдала. Она крикнула так истошно, словно собрала все силы, что оставались у неё. Она умирала. Также, как умирал Этан. Осознание, пронзившее, словно стрела, охладило весь гнев Локи в мгновение ока. Собрав всю свою мощь он прекратил истязания всех, кто ещё помимо их четверых мог быть втянут во тьму в приступе его злобы. Он был так занят своей местью, своей злостью, что и не задумался о том, что Ориана может быть тут. Ему казалось, что она должна была быть дома. Что ей бы не хватило сил прийти и смотреть на его казнь.        Дневной свет хлынул так резко и ярко, что на миг дезориентировал самого Локи. Но он даже не думал приходить в себя. Полностью обернувшись в сторону, откуда исходил крик его жены, он уже ринулся в её сторону, наплевав на то, что может напугать её одним лишь видом своих глаз. Наплевав и на то, что каждый, кто видит это сейчас, поймёт, что она всё-таки важна для него, Локи скользнул во тьму и вынырнул прямо перед ней, в последний момент ловя её обессиленное тело в свои руки.        Ориана была в сознание. Она обмерла в его руках, смотря прямо в его горящие голубые глаза.              — Я держу тебя. — Лишь прошептал он, смотря на неё в ответ.        Такой каким являлся. Локи предстал перед ней без масок и лжи, явив свою суть, и не планировал выпускать её из своих рук даже под угрозой расправы со стороны Этана. Он провёл ладонью по её щеке, смахивая прилипшие рыжие волосы и улыбнулся. Так чисто и искренне, как делал только для неё. Наконец-то она была в его руках. Остальное больше не имело значения.        Тело Эдриола осталось во тьме. Также, как и его душа. Но смотря на то, как Локи держал Ориану Дея отчётливо слышала слова старика в своей голове.        Даже у бессмертного есть слабость. И имя его слабости  - Ориана.               Как бы бережно он не гладил её руки. Как бы не рвался спасти и не пытался успокоить, стоило ей подать голос, и он бросился к ней. Позабыв об опасности. Позабыв обо всех.        Ориана обрела возможность снова стоять на ногах и немедленно решила воспользоваться ею. Взявшись за плечи Локи, она нашла в них упор и поднялась, пока его руки всё также оставались на её тали.              — Ориана, я…             — Нет. — Как отрезав произнесла она, стараясь высвободиться из его рук. — Не говори мне ничего.        Они стояли так близко, что он мог ощутить родной запах дома исходящий от неё. Локи крепко держал её за талию не позволяя отстраниться. Он переживал за то, что она слаба. Переживал за то, что она начала отталкивать его, но ещё и понимал, что это единственный шанс объясниться. Если он не сделает этого сейчас, то не знает, сможет ли когда-то ещё. И потому, игнорируя её протесты продолжал удерживать жену перед собой, пока она сжимала его предплечья, в попытках то ли причинить боль, то ли оттолкнуть его.              — Просто послушай. — Шептал он и улыбался, несмотря на всю сковывающую сердце боль из-за её поведения. — Я всё тебе объясню, и ты решишь, отталкивать ли меня.        Но Ориана едва смотрела на него. Не в силах выносить его взгляда, она перевела свой за его плечо, и тут её лицо исказило потрясение. Заметив это, Локи тоже повернул голову, и, лучше бы не делал этого. Пришедший в себя Этан, среагировал также быстро, как и Локи, когда ринулся подхватить Ориану. Он поднял с земли упавший меч, и всадил его в Дею. Без промедлений и раздумий, одним точным ударом вогнал его в сердце девушки, которая не нашла в себе сил двигаться, сжираемая болью от увиденного перед глазами. Слишком поздно она осознала, что её смерть всё также была за спиной. Слишком поздно начала думать. Она опустила глаза к своей груди, и ощутила, как кровь из-за побитого насквозь лёгкого хлынула изо рта. Закашлявшись, Дея подняла всё такие же подернутые болью глаза на Локи и лишь улыбнулась, быстрее прочего осознав, что останется с Эдриолом.        Локи не двинулся с места. Он смотрел как жизнь покидает тело Деи и всё также крепко продолжал держать в руках Ориану. Отпустит сейчас, значит потеряет и её. Навсегда. Как бы больно ему не было потерять в один день двух лучших друзей, он не мог позволить себе упустить Ориану. Локи давно сделал свой выбор. Давно принёс все нужные клятвы. И сейчас во что бы то ни стало, намеревался сдержать каждую.        Он уже был готов скользнуть во тьму вместе с ней, наплевав на Этана, чьи глаза вновь сверкнули. Но его остановила сама Ориана.              — Не надо. — Прошептала она, видя, что глаза мужа опять замерцали. — Не делай этого. — Отрицательно покачала она головой, сжав его предплечья.        Теперь она не вырывалась из его рук. Поняв, что действует на него как противоядие, Ориана осталась стоять рядом с ним, контролируя в нём то, чему не могла дать объяснения. Теперь она держала его в руках, а не он её.              — Не нужно больше смертей. — Продолжала она разговаривать с ним, заметив, как за его спиной начали собираться другие солдаты, которые исчезли в самом начале, чтобы уберечь царя.        Локи смотрел на неё, словно завороженный. Слушал и прислушивался к каждому слову, пока его глаза затухали, становясь привычного голубого оттенка. Если она просила, он перестанет. Если она потребует, он больше никогда не воспользуется своей силой. Всё, чего бы она не пожелала будет им исполнено, только бы Ориана осталась всё также близко.              — Локи! — Скомандовал голос Нована за его спиной. — Отпусти её и отойди. — не просьба, приказы звучали в устах лучшего друга.              — Я не отпущу тебя. — Обращался он только к Ориане, игнорируя мир вокруг. — Никогда не отпущу тебя.              — Отпустишь. — Прошептала в ответ Ориана.        Он отрицательно покачал головой, крепче сжав руками её талию.              — Локи, сейчас же. — Рычал на него Нован.        Парень не подходил ближе, и не доставал меч, совершенно не зная, на что способен Локи и переживая лишь за Ориану, которая продолжала разговаривать с ним.              — Отпусти, Локи. — Уговаривала она самым ласковым голосом, на который только была способна. — Просто, делай как он говорит.        Его имя в её устал ранило сердце. Так могла произносить его только она. Так смотреть на него могла только она. Правда, сейчас эти любимые зелёные глаза были полны не столько любви, сколько боли и отчаяния.              — Пойдём со мной. — Взмолился Локи, просто не в силах разжать руки и выпустить её тело. — Пожалуйста… — Едва слышно добавил он, когда руки жены соскользнули с его предплечий и легли на его ладони в попытке отцепить их от талии. — Навсегда вместе, как и хотели. — Уговаривал он её, чувствуя, как с каждой её попыткой ослабить хватку его ладоней, сердце в груди бьётся на части.              — Навсегда я обещала парню, которого любила. — С болью в голосе произносит Ориана так, словно Локи действительно давно умер. — А ты. — Она замялась, её глаза на миг опять скользнули куда-то за его спину, но он проигнорировал это, перестав дышать, пока она говорила. — Я даже не знаю, что ты такое…        Что. Ты. Такое. Эти слова ранили его. Они не просто ранили. Они убили. Руки Локи разжались сами. Обессилено скользнув по её талии они повисли вдоль его тела, когда парень отшатнулся. Она не просто не видела в нём человека, она даже не могла описать себе, кем он являлся теперь.        Локи смотрел на жену, поняв, что уже потерял её. Но осознание этого было больнее стрелы, пущенной прямо в сердце. Стрела сейчас стала бы подарком, потому что он не мог дай ей ответ. Он и вовсе не мог произнести ни слова.        Сзади подоспел Этан. Тот схватил парня за руки, заломав их ему за спину и обжег своей силой, вновь выбивая ту из тела. Локи даже не крикнул. Этан ударил его под колени, заставляя парня упасть на них, и он послушно опустился. Сейчас боль, что пронзала тело была так ничтожна и далека, что он лишь поморщился, продолжая сверлить Ориану пустым взглядом. К ней уже подоспел Нован. Встав перед ней он загородил девушку своей спиной, разрывая их зрительный контак. Увидев рвение друга защищать его жену, Локи вдруг не смог сдержать смешок. Горький, режущий слух. За ним последовал второй, третий. Локи не заметил, как рассмеялся в голос, когда его пронзило осознание, которое он так долго игнорировал.              — Не возжелай жены ближнего своего, ведь так, Нован? — Локи продолжал заводиться хриплым смехом, смотря на парня.        Нован обмер на месте, лишь хлопая глазами и смотря на Локи. Куда-то пропала вся его ледяная маска, с коей Нован уже привык смотреть на него. Его новый взгляд дал Локи понять, что своим маленьким цитирование, простой, известной им обоим истины, попал прямо в цель.              — Да что ты такое несёшь? — Шокированная смехом мужа Ориана вышла из-за плеча Нована и заставила парня обратить на неё своё внимание.              — К тебе это не относится, любовь моя. — Глаза Локи медленно скользят от Орианы обратно к Новану. — А вот он знает, о чём я говорю. — Кивков головы указал он на бывшего сослуживца.              — Прекрати…        Ориана явно была возмущена его заявлением, но рука Нована взявшая её под руку, словно сама всё подтвердила. Нован предпочёл хранить молчание обращённое к Локи, но крепче сжал руку Орианы в своей.              — Идём. — Произнёс он ни то просьба, ни то очередной приказ. — Не слушай его.              — Да, дорогая. — Продолжал улыбаться Локи, стоя на коленях и ощущая, как Этан за спиной контролирует каждое его движение. — Не слушай всё это.              — Ориана, идём. — Настойчивее потянул Нован её за руку, когда она продолжала свой немой диалог с явно обезумевшим мужем, глаза которого вновь мерцнули. — Нечего тебе смотреть на всё это.        Несмотря на то, что Этан притупил его силы, он не забрал те полностью, ибо после своей вспышки гнева, Локи всё ещё ощущал её под кожей. Слабо, чтобы вырваться, но достаточно, чтобы продолжать пользоваться ей в малых количествах. Он не понимал откуда черпал её прямо сейчас. Тьма, словно загнанная в клетку птица билась где-то в груди и мечтала найти выход. Локи не оставалось иного, кроме того, как позволить ей выйти. Гнев, злоба, обида и боль сочились из него, пока он вместе с остальными стоял на выжженной чёрной земле и не имел возможности сбежать, ибо Ориана всё ещё упиралась и не шла с Новано. Это давало Локи надежду.              — Когда гнев твоя угаснет. — Вдруг заговорил он, игнорируя всех вокруг и нацеливаясь только на неё. — Когда обиды твои притупятся. Когда ты будешь готова вновь прийти ко мне. Впустить меня в своё сердце, и сделать своим. — Продолжал Локи, смотря на жену. — То в миг тот остатки твоей души сами отыщут меня. Сколько бы лет не прошло, Орианна. — Он не моргал, чувствуя, как что-то происходит с ним, с ней, подпитываемое его силой. — Сколько бы лиц ты не сменила и жизней не прожила. Сколько бы раз не любила. Душа твоя навеки связана лишь со мной. — На этих словах Ориана вздрогнула, подумав, что Нован снова потянул её за руку, но тот стоял на месте, как и все остальные, кто слышали Локи и видели, как тень от него бесшумно, словно змея, поползла от него к ней и коснулась её пальцев. — И до тех самых пор я буду ждать. Не изменюсь ни на день, и ни на миг не забуду.  И всё что принадлежало мне вновь станет твоим. Лишь скажешь, что нужен. Что без меня ты не можешь. Я не буду бояться любого ада. Вновь отступлюсь от всего и предам свою суть. Только возвращайся.        Тьма оборвалась резко. Также резко, как и Локи перестал ощущать что либо. Увидев, что его сила стремительно проникает в Ориану, Этан едва не исчерпал самого себя, пока гасил всё то, что ещё жило в Локи. А очнувшись, он не понял, где находится. Каменный потолок. Глухие стены и ни одного окна. Одинокая решётка, уходившая своими прутьями глубоко в недра пола и потолка была перед ним, за которой виднелись такие же пустые каменные стены. Локи сидел привалившись спиной к стене и пытался унять гул в голове. Сколько времени прошло. Как долго он тут. И самое главное: где он? Сотни вопросов метались в голове вместе с ужасной болью, пронзающей тело. Он не был связан, не был прикован. Это смущало. Ибо зная, чем он владеет, его не могли так легко бросить в пустой камере и не догадываться, что он выберется из неё, как только придёт в себя. На это понадобились немного времени. Как только голова перестала кружиться, Локи поднялся на ноги, держась за стену для устойчивости и на ватных ногах проковылял к прутьям. Вот только, когда почти подошёл, нашёл первую подсказку. Что-то из вне будто не подпускало его к железу вплотную. Он не мог коснуться прутьев клетки, ибо как только тянул руку, сила, подобная силе Этана обжигала пальцы.              — Даже не пытайся. — Раздался из глубины голос от которого Локи вздрогнул. — Её ковали эльфы, обладающие магией света. — Из тени вышел никто иной, как сам царь. — В метале заключены её частицы. Тебе никогда не удастся пересечь границы своей тюрьмы.        Царь был спокоен. Даже чересчур. Хотя, Локи понимал почему. Несмотря на его заверения, он всё-таки попытался призвать свои силы, чтобы вступить в тень царя и покинуть пределы камеры, но та не пустила его дальше прутьев. Его сила будто тоже была заперта в пределах его новой тюрьмы.               — Где я? — Сглотнул вязкую слюну Локи, продолжая стоять как вкопанный на одном месте и пытаясь пробиться своей магией, сквозь магию удерживающую его взаперти.              — Там, где никто и никогда тебя не найдёт. — Пожал плечами мужчина и подошел ближе к прутьям камеры. — Там, где никто и не подумает тебя искать.        Локи смотрел в его серые глаза и пытался понять, зачем царь здесь. Совершенно один. Тот смотрел на него в ответ, и не произносил ни слова, но всем своим видом демонстрировал, что не уйдет в ближайшее время.              — Я думал, ты ненавидишь эльфов. — Без какого либо намёка на уважение заговорил Локи, указав на прутья клетки. — Но, ты воспользовался их услугами из-за меня.              — Политика, мальчик мой. — Беспечно пожал плечами царь. — Она требует разных решений. К тому же, — мужчина вздохнул и вдруг сел перед камерой прямо на пол, не заботясь о своей одежде. — Ты и твои умения мне дороже любой ненависти.        Ошарашенный, Локи последовал его примеру и тоже сел, подобрав под себя ногу, а вторую согнув в колене прижал к груди. Голова всё ещё гудела, а спёртый запах темницы только усиливал гул.              — Почему ты тут? — Прищурился Локи, внимательно рассматривая лицо, на котором уже были морщины.              — Потому что ты знаешь секрет вечности. — Не пытаясь увиливать ответил мужчина. — И я пробуду здесь до тех пор, пока ты не поделишься им со мной. — Вперил он взгляд своих серьёзных серых глаз в парня.        И царь не солгал. День, два, недели, которые складывались в месяцы. Мужчина, которого звали Ульф провел с Локи не один год. Сначала пытался уговаривать, в какой-то момент начал молить. Потом успокаивался и через какое-то время закипал вновь. По первой все их диалоги строились на том, что он пытался выведать у Локи секреты, коих он поклялся не рассказывать ни одной живой душе, а после, когда упрямство начало ослабевать, Ульф остался, потому что больше некуда было идти. Одержимый своей идеей о бессмертии он когда-то прознал о возможностях эльфов. Подкошенный смертью сына и желавший не терять власти он развязал войну, чтобы заставить неверных даровать ему бессмертие. Но те были достаточно упрямы, принимали смерть и продолжали молчать. Ни один не раскололся, пока Локи не объявил о себе. Уверенный в том, что заточение сломит его, Ульф выбрал жизнь в этой же пещере и в конечном итоге потерял власть и своё королевство. Зацикленный на своей цели, он потерял мир и жизнь вне этих стен, в которые заточил себя вместе с Локи.        Их споры превращались в задушевные беседы. Их ненависть друг к другу переросла в дружбу, продлившуюся всю оставшуюся у Ульфа жизнь. Лишь под старость лет, царь окончательно отпустил свои попытки выведать у Локи правду и остался просто потому что привык. С ужасом наблюдал, как стареет сам, и как ни на день не меняется он. Никто не искал его. Никто не пытался вернуть его на трон, и никто за все эти годы не забрёл сюда даже случайно. И смерть свою Ульф тоже встретил здесь, на глазах у парня, что стал ему лучшем другом.         В какой-то момент Локи стал знать о нём так много, что вовсе позабыл о титуле, что венчал когда-то голову этого мужчины. Перед ним был просто Ульф. Просто тот, кто отчаялся и пытался обрести покой в бессмертии. Но, Локи не желал то даровать ему, даже по прошествии нескольких лет. В нём не было жалости к мужчине, который сам рассказал о том, сколько невинных эльфов замучал собственными руками одержимый своим безумием. Его смерть и старость были его наказанием. И царь не винил в этом Локи. Он сам всё осознавал.        Ульф ушел тихо, во сне. Будто бы не желал показывать Локи, как на деле страшно оставаться бессмертным, заточённым в тюрьме, которую сам для себя и создал внутри тела, что никогда не умрёт. Но прежде чем покинуть его навсегда, единственный оставшийся у него друг поведал Локи о словах, которые перед смерть сказал ему один из замученных им эльфов.              В день, когда Луна закроет Солнце. В час, когда земля погрузится во тьму. Когда белое станет чёрным и ослепнут все зрячие. На свет родится ребёнок, что светом своим будет способен озарить всё вокруг. К жизни вернёт усопшего, и заплутавший найдёт дорогу домой. Подарит миру ясное солнце и навсегда успокоит тьму.        Было ли то пророчеством, или же просто проклятьем, брошенным умирающим эльфом с горяча, как правда, что несмотря на все страдания сейчас, всё когда-то вновь будет хорошо, Локи не знал. Но, однажды, века спустя, почувствовав чьё-то присутствие рядом. Ощутив, как будто бы давно забытая ниточка дёрнулась в его груди, оставаясь погруженным во тьму, он решил произнести именно это. И обомлел, когда перед ним предстала она…              — Ну здравствуй, дитя…