Научу тебя быть послушным

             — Хан Джисон?! — доносится звонкий голос Бан Чана из-за двери, заставляя Джисона вздрогнуть, а Минхо — обомлеть.       Сердце, что так отчаянно ломило грудную клетку ускоренным биением, сейчас словно просто замерло.       Минхо приоткрывает рот, но не для того, чтобы что-то сказать, а лишь в удивлении. Джисон, кажется, воспринимает иначе, или почему он так резко ринулся к старшему и, грубо схватив за запястье, дёрнул на себя, чтобы свободной рукой закрыть его рот.       — Хан Джисон? — вторит Чан, дёргая ручку двери.       У Ли дыхание перехватывает — как-то резко вспоминаются слова Джисона о том, что у Бана есть ключ. И почему они тогда просто тихушничают, стоя наполовину раздетыми? Не лучше бы было привести себя в порядок или хотя бы одеться?       Минхо испуганно смотрит в глаза Джисона и медленно вертит головой, показывая, что не собирается вопить и тому можно убрать руку с его лица.       Джисон устало вздыхает и аккуратно отслоняет ладонь. Смотрит так, словно не доверяет, но стал бы Ли кричать в таких обстоятельствах по своей воле? До жути глупый вопрос, однако.       — Одевайся, — негромко, но надменно, произносит Хан и тихо подходит к двери, прислушиваясь.       Минхо наспех натягивает на себя приспущенные до того джинсы, хватая попутно салфетки со стола Джисона, пока тот делает то же самое, как-то внезапно оказавшись совсем рядом.       — Будь тихим, иначе в следующий раз я выпорю тебя ремнём и тебе это едва ли понравится, — грозно шипит Хан.       — Почему ты угрожаешь мне? — шёпотом возмущается Минхо, сводя брови к переносице. — Ты думаешь, в моих интересах быть застуканным? Тем более с такой выскочкой, как ты?       Джисон цокает и отвешивает подзатыльник нахалу.       — Вы, — поправляет.       — Да-да, Вы, мистер заноза в заднице, — закатывает глаза Минхо, всё еще шепча, но с укоризной в голосе.       — Минхо, — очень строго произносит Хан ледяным тоном.       — Извините, — рефлекторно говорит Ли, удивляясь себе же — он совсем не это хотел сказать.       Судя по всему, Джисона устраивает. Он вновь направляется к двери, мало-мальски приведя в порядок минималистичные погрешности идеального порядка. Прислушивается и, когда шаги, кажется, стихают, приоткрывает дверь и выходит.       — Пиздец, — произносит Минхо, сглатывая.       Хочется немножко сдохнуть от накала страстей, но медлить нельзя.       Ли быстро выходит следом за Джисоном, но идёт отнюдь не в зал — в гардеробную. Наспех натягивает на себя сменку, что есть с собой, повязывая пайту на талии чуть выше тазовых косточек, и в спешке ищет телефон.       Звонит Сынмину, уже будучи на курилке.       — Бро, ты можешь выйти на подмену? — тараторит Минхо, как только тот поднимает трубку.       — Что-то случилось? — доносится заспанный голос на том конце провода и едва ли в нём присутствует взволнованность.       — Пиздец случился. Выйдешь?       — С тебя ирландский эль.       — Идёт.       — Буду через двадцать минут, — Ким сбрасывает, а Минхо наконец выдыхает и быстрым шагом уходит прочь.       Идёт к остановке, попутно набирая сообщение Хану.

Lee Minho: 19:56 Я уехал.

Han Jisung: 19:59 И кто будет работать за тебя?       Минхо удивляется скорому ответу, но лишь про себя — на лице ни одна мышца не дрогнула.

Lee Minho: 19:59 Сынмин. 19:59 Он будет через двадцать минут.

Han Jisung: 20:00 Хорошо.       Сухо.       Как всегда.       Так а на что Минхо рассчитывал? Что тот в ЗАГС его поведёт после? Надежды оптимиста. Безнадёжного оптимиста. Минхо не таков.       Плевать.       Сейчас есть проблема посерьёзнее.       Безумно неловкое чувство сковывает его при каждом новом шаге — чужая сперма вытекает сгустками из него, пачкая чёртовы светлые джинсы, как бы Минхо не старался держаться напряженным, а после неприятно застывает на внутренней стороне бёдер.       Да блять.       Сука.       Единственное, что его спасает, — заранее повязанная кофта на бёдрах. Иначе — катастрофа. Или уже?       Минхо не садится в практически пустом автобусе с тремя занятыми местами из пятнадцати и снова чувствует себя неловко.       Дорога до дома с каждой секундой грозит стать фатальной, но он держится. Честно держится. А потом приходит домой, запирается в ванной и не выходит часа четыре. И нет, дело не в том, что ему хочется смыть с себя всё это, хотя... Нет, хочется, наверное... Так или иначе вода точно не поможет, поэтому сидит абсолютно голым на холодном кафеле и смотрит в стену. Даже не думает ни о чём — ни одной мысли в голове.       Просто...       Пиздец.

***

      Минхо рассматривает в зеркале своё обнажённое тело, робко отводя взгляд с каждой новой замеченной отметкой. Обводит кончиками пальцев уже посиневшие следы от чужих рук на шее и поджимает губы.       Дыхание ровное, а вот сердцебиение нестабильное.       Чертовщина...       Минхо опускается ниже, слегка касаясь ключиц и плеч, где виднеются следы укусов в виде отпечатков зубов и фиолетового оттенка засосы.       Глубокий вдох и взгляд падает на истерзанную кожу на боках. Минхо невесомо прикасается, а в следующее мгновение давит на ярко выраженные синяки, зажмуриваясь и кусая щёки изнутри.       Перед глазами тут же всплывают картинки, как кадры фильма, события пятичасовой давности и Минхо вздрагивает, словно наяву ощущая чужие руки на себе, что так болезненно прикасаются к нему.       Рваный вдох и веки приоткрываются сами собой, а глаза тут же скользят ниже, находя пристанище на алой коже бёдер. Минхо немного поворачивается, оглядывая себя сзади, и прислоняет пальцы ко рту, внимательно всматриваясь.       Нет, ему не кажется, что это плохо. Все эти отметки — это не плохо. Ему нравится.       Минхо чертовски нравится.       Нравилось в процессе, нравится сейчас. И чувство это странное, новое, неопознанное, но голову кружит и сводит с ума.       Пиздец...       Минхо смотрит на себя в зеркале ещё какое-то время — много или мало, но спать ложится под утро.       Берёт ещё один выходной, а потом ещё один, а родным врёт, что работает. Не любит он врать, но...       Так надо.       Так складываются обстоятельства.       Минхо нужно время подумать. Совсем немного. Ещё совсем чуть-чуть. Совсем-совсем. И всё будет хорошо.       Наверное.       На самом деле, он столько не отдыхал никогда. Максимум — два выходных после четырёх рабочих, да и те в суете — с друзьями встретиться, родителей навестить, дома прибраться, и самую малость действительно отдохнуть — отоспаться, потупить в потолок, в телефон, в стену.       Вот и сейчас — смотрит в стену перед собой и глаз не отводит от идеальной чёрточки на обоях.       Отдыхает.       Нет.

***

      Минхо немного мнётся у кабинета Джисона, не решаясь войти, но всё же берёт себя в руки и тихонько стучит костяшками по двери. Заходит внутрь, после приглушённого "войдите", но всё ещё робко.       — Доброе утро, — неуверенно произносит Минхо.       — Доброе ли, а, потеряшка? — улыбается Хан, бросая взгляд на вошедшего. — Как отдохнул?       — Нормально, — ответ, чтобы просто был.       — Что-то случилось? — аккуратно спрашивает Джисон, кажется, замечая растерянность в глазах Ли, как бы тот не старался держать маску.       — Нет, — негромко отвечает, подходя ближе к столу Хана, — я принес тебе... Вам... Это, в общем, — Минхо кладёт лист бумаги на стол.       — И что же это? — изгибает бровь Джисон, быстро опустив и вернув взгляд на старшего.       "Глаза тебе на что? Прочитай, придурок!" — очень хочется резко бросить Минхо, но вслух говорит другое.       — Там всё написано, — и снова робко.       — Хм, интересно, — закусывает губу Джисон. — Так-так-так, ты хочешь уволиться? — морщится.       Ли хватает только на несмелый кивок.       — И какова причина? — Хан поправляет очки на переносице.       — Там всё написано, — как загипнотизированный повторяет Минхо.       Джисон снова хмыкает, скользя взглядом по строкам на бумаге, и, наткнувшись на нужную, резко поднимает голову.       — По личным причинам? Семейные обстоятельства? — серьёзно спрашивает он, немного нахмурившись.       — Да.       — Что случилось? Что-то серьёзное? Как мама? — и как-то слишком обеспокоенно звучит его голос.       Ли напрягается.       — Ч-что? — давит из себя.       — Я знаю, что её положили в больницу, и поэтому ты набрал себе смен больше обычного. Ей хуже?       — Н-нет. Ей нормально, её уже выписали, она дома и... Откуда? — распахивает глаза в удивлении. — Откуда ты... Вы знаете?       — Тогда почему? — нагло игнорирует вопрос старшего Джисон, задавая свой собственный.       "Ты что, тупой?" — хочется заорать Ли.       Бесит.       Сука.       Опять.       — Да потому что я не смогу работать после всего этого с тобой! — пылит Минхо. — С Вами.       И Ли готов поклясться, что видит это самодовольство на лице управляющего, несмотря на то, что ни одна мышца на нём не дрогнула. Хан точно ликует — заставил всё-таки сорванца относиться уважительно. Да, в своей личной манере, да, весьма непрофессиональным способом, да, у Минхо ещё плохо получается, но он сам себя одёргивает и поправляет. Не Джисон.       — Тебя это просто смущает или о чём-то беспокоишься? — спрашивает Хан, роняя голову набок.       Минхо не отвечает. Показательно отворачивает голову в сторону, нервно сглатывает, и в упор не смотрит.       — Хорошо, тогда я изволю рассуждать, — негромко произносит Джисон, поднимаясь из-за стола. — Ты бы вряд ли пошёл на подобное, будь то просто смущение. Тогда... Что тебя гложет, милый? Я перестарался? Тебе было больно? Мне стоит извиниться? Или...       — Не говори так, — резко перебивает Ли. — Боже, заткнись... Заткнитесь. Просто подпиши... те. И я уйду.       — Минхо, — вновь этот бесячий ласковый тон, который пробирает до костей.       Сука.       — У тебя синяки под глазами или мне кажется? — подходя ближе, спрашивает Хан и протягивает руку, по которой легонько ударяет старший просто в попытке отстранить и не дать коснуться.       — Кажется.       — Ты плакал? — чересчур взволнованно.       — Что за ерунду ты городишь?       — Вы, — и взгляд с укоризной.       — Вы, — судорожно повторяет Минхо.       Джисон молчит по каким-то своим причинам, отходя к столу и облокачиваясь о него, а Ли просто боится проронить хоть слово. Он мысленно готовит себя к худшему. К тому, что Джисон будет сейчас его стебать из-за того, что тот делал, говорил, стонал. О боже...       Невыносимо.       Минхо поджимает губы в тонкую полоску, разочарованно выдыхая. Джисон же предательски долго молчит, и это ещё мучительнее.       — Ты хочешь поиздеваться надо мной? — всё же спрашивает Ли и снова запоздало опоминается. — Вы.       — Что? — переспрашивает Хан. — Почему ты так думаешь?       — Ты... Вы сами тогда говорили, что...       — Это был элемент игры, Хо, это несерьёзно. Ты правда воспринял это буквально? — изумляется Джисон.       — Вы были убедительны.       — Правда думаешь, что я могу посмеяться над тобой в таком плане? Думаешь, что собираюсь унизить тебя при ком-то?       — Когда ты... Вы сказали про Чана, а потом он...       — Это тоже было несерьёзно, хотя и немного не подфартило.       — Но он действительно мог войти и...       — Я более чем уверен, что тебе понравился такой экстрим, — и усмехается. Как ему верить-то?       Щеки неприятно обжигает и понимание того, что пора заканчивать этот разговор, приходит очень быстро.       — Ладно, это неважно, — вертит головой Минхо. — Я всё равно не хочу с Вами работать. Подпиши... те. Пожалуйста.       — И в чём же заключается следующая причина? — заинтересованно смотрит Джисон, прищуриваясь.       — Вы постоянно ко мне придираетесь. Это надоело. Я хочу спокойствия, — немного раздражённо произносит Ли.       — Знаешь, есть такое замечательное выражение: "В чужом глазу соломину видеть, в своём — бревна не замечать", — задумчиво произносит Джисон. — Тебе оно очень подходит.       — И чего же я не замечаю? — морщится Минхо.       — Ты думаешь, что я испытываю к тебе какую-то особую неприязнь, заставляя что-то делать, но это не так.       — А как? — закатывает глаза Ли. — Как, если это правда? Я постоянно...       — Нет, — перебивает Хан. — За тебя тоже Феликс с Чонином делают много работы, просто то, что тебя не уведомляют, и является источником таких мыслей. Они оба убирают твои столы, когда ты не замечаешь, они закрывают за тебя смену, когда ты уходишь раньше, они выполняют те поручения, что им дают, и не бунтуют, потому что знают, что мы — коллектив и должны помогать друг другу. В одиночку не потянешь. Согнёшься в ближайшей запаре, бегая по всему заведению, как умалишённый.       — Как легко у Вас получается всё переворачивать, — шипит Минхо. — Манипулятор хренов.       — У тебя есть сомнения в правдивости моих слов?       — Почему банкет был отдан Чонину? — резко выпаливает Ли тот вопрос, на который давно хочет знать ответ.       — Потому что ты и так достаточно постарался для этого. Нельзя же всё самому делать, стоит и другим дать поработать.       — Но...       — Вы всё равно поделили бы процент от чека на троих, потому что работали вместе, — перебивает Хан, складывая руки на груди, кажется, подустав от нелепой беседы, где ему приходится словно с дитём малым разговаривать, объясняя очевидное на пальцах. — Если ты переживаешь о чаевых, то ты их получишь. Заказчик был столь доволен тобой, что отдал их мне заранее, чтобы я передал тебе, но как-то не было момента тебе их торжественно вручить, знаешь. То ты ругаешься, то стонешь, — пытается сдержать смешок, — то убегаешь, а после и вовсе не появляешься.       Минхо старается пропустить мимо ушей последние слова.       Не получается.       Блять.       Джисон обходит стол и открывает ящик, доставая оттуда конверт.       — Вот, возьми, это твоё, — с лёгкой улыбкой на губах произносит он и протягивает руку вперёд.       — Вы шутите? — неверяще спрашивает Минхо, цепляя пальцами конверт и заглядывая в него.       — Нет. Не сейчас.       — Но так никто не делает, — нечитаемым взглядом окидывает управляющего Ли. — Чай оставляют после.       — Ты хорошо постарался, Хо, тобой восхищалась та пара, и они очень хотели тебя отблагодарить, — ласково произносит Джисон.       — Я...       — Ты правда молодец, — и эта похвала почему-то слаще любой ягоды, любой конфеты, что когда-либо пробовал Минхо.       Невыносимо...       — Даже жаль, что ты не можешь быть таким милым всегда, — с досадой говорит Джисон, — хотя ты весь такой язвительно колючий и это тоже мило, но я устал с тобой бороться, если честно. Ты считаешь меня несправедливым и это...       — Нет, — резко выпаливает Минхо, прерывая того на полуслове, — больше нет, — опускает голову.       — Это до первой перепалки, — грустно усмехается Джисон и подходит ближе.       — Нет, — вертит головой и вдруг начинает ею качать, — и всё-таки да, — устало вздыхает.       — Минхо...       — Ладно, я понял, я идиот, но им и останусь, так что... Можно я просто заберу своё заявление и пойду?       — Мм, нет.       — Почему? Уволишь всё-таки? — немного отрешённо спрашивает Ли, поднимая взгляд, когда Хан оказывается в полуметре от него.       — Нет, не сейчас, — томно отвечает он, и Минхо передёргивает, он снова опускает голову, — я оставлю это у себя, и если ты будешь плохо себя вести, то подпишу и отдам Чану, — Джисон цепляет пальцами чужой подбородок, приподнимая, и заставляет посмотреть на себя, — но ты же будешь хорошим, верно? — Хан обводит подушечкой большого пальца контур приоткрытых губ и чуть склоняется, — будешь послушным, — продолжает говорить всё тише и практически в самые губы, — ты же помнишь, что обещал?       И.       Блять.       Минхо помнит.       Лучше бы забыл.       — Я...       — Я могу тебе верить? — Джисон так близко, ощущение, словно произносит прямо в Минхо каждую чёртову букву, которые отдаются гулким эхом в голове. — Скажи, милый, могу ли я? Я хочу тебе верить...       — А я могу? — прикрывая глаза, спрашивает Минхо, но если быть честным, то ждёт поцелуй вместо ответа.       Джисон усмехается, чуть отстраняясь, и перемещает руку выше, аккуратно касаясь ноготками ярко выраженных острых скул, и заводит немного назад, заправляя за ухо выбившиеся прядки волос.       — Я не вру тебе, — негромко произносит Хан.       — Почему ты...       — Вы, — перебивает Джисон, но совсем не грубо, — всё еще Вы, милый.       И это "милый" снова режет по ушам, ещё чуть-чуть и доберётся до сердца, оставив там пару шрамов.       — Вы, — как заколдованный повторяет Минхо, — почему Вы называете Чонина так ласково? Со всеми спишь? Те. Блять.       Джисон подавляет смешок.       — Ревнуешь? — интересуется, роняя голову вбок, но выражение лица перед ним столь растерянное в этот момент, что Джисон, кажется, решает оправдаться, ну, или просто успокоить, — это мой брат, Хо.       — Серьёзно? — спрашивает с недоверием.       — Более чем. Я не вру тебе, говорил же, — Хан смотрит завороженно и добавляет, — сводный брат, но это секрет. Ты сможешь сохранить мою тайну, а, милый? — и снова этот смешок.       Он играет с Минхо.       Сука.       Бесит.       — Наверное, не стоило тебе говорить, — задумчиво молвит Джисон.       — П-почему?       — Ты мило ревнуешь, — улыбается Хан.       — Чёрта с два!       — Прекрати, — строгий голос.       Минхо почему-то и впрямь не продолжает, но не потому что приказал какой-то там Хан Джисон, а потому что... Потому что есть и другие досаждающие вопросы, которые так хочется задать, но так стыдно.       — А то, что произошло, это был экспромт или действительный способ меня усмирить? — на одном дыхании произносит.       — В начале точно импровизация была. Сам не ожидал.       — В смысле?       — Ну, когда я зажал тебя у стены в баре, сделал это машинально и, возможно, хотел немного подшутить, — признаётся Джисон, — хотелось действенно тебя приструнить, но тем не менее не более, чем невинно, что-то вроде — заставить тебя почувствовать себя ребёнком, знаешь, застыдить.       — Получилось... — бубнит под нос.       — Я даже собирался извиниться, потому что подумал — переборщил, когда ты сказал, что тебе больно, а потом тебе неожиданно понравилось и всё само собой получилось, — пожимает плечами Джисон.       Минхо смотрит в упор, но словно бы насквозь, призадумываясь о своём. Это даже не бесит сейчас. Это... Странно.       — И что теперь? — робко спрашивает.       — Хочешь, свожу тебя на свидание, — смеётся Джисон, и Ли замирает.       Всё-таки у него очень красивый смех. Минхо бы слушал его вместо музыки, будь такая возможность.       Черт.       Как же нелепо...       — Да после всего произошедшего, Вы должны жениться на мне! — пытается реабилитироваться Минхо шуткой.       — Или как минимум, айфон подарить, — парирует Джисон.       — Я за айфон, к чёрту романтику, — наконец-то искренне улыбается Минхо, не чувствуя нервозности.       Ли на эмоциях подаётся вперёд, чтобы пленить чужие губы своими, но Джисон уклоняется, заставляя нахмуриться.       — О каких свиданиях ты говоришь, если даже не целуешь? — обижается Минхо, надувая щёки.       — Вы, — поправляет Хан.       — Да почему "Вы"? — взвывает Ли, запрокидывая голову назад.       — Потому что уважительное отношение превыше всего, — весьма серьёзно отвечает Джисон.       — Да после такого ты не заслуживаешь уважения!       — Уважать меня или нет — твоё личное дело, а вот относиться уважительно — твоё воспитание.       — Воспитание, значит, — прищуривается Минхо.       — Оно самое, — слабо кивает Хан, — мне снова этим заняться?       — Ну, серьёзно...       — В стенах этого заведения только так, — и снова нарочитая серьёзность в голосе, — тебе нужно привыкнуть.       — А нахуй бы тебе не пойти? — фыркает Минхо.       — Знаешь, я бы сходил.       — Что?       — Что?       — Не смешно...       — Я не смеюсь, — Хан ловит зрительный контакт с Ли, — давай так, если в зале ты ни разу мне не тыкнешь, не нахамишь, не повысишь на меня голос и вообще будешь паинькой, тогда я сделаю всё, на что только хватит твоей фантазии, м? Идёт?       Минхо практически задыхается, и от чего только больше — от сказанного или от томного тона.       — Или я разрешу тебе сделать со мной всё, чего только заблагорассудится, как тебе такая перспектива? — замечая заминку, продолжает Джисон. — Ты трахнешь меня так жёстко, как только захочешь. Захочешь — нежно. В любой позе. Мои рот и задница будут в полном твоём распоряжении. Дескать, ты сможешь мне отомстить за содеянное. Ты же злишься? Нет? — шепчет в самое ухо и усмехается, оставляя лёгкий поцелуй на чувствительной коже. — В любом случае сможешь отыграться. Хочешь?       Минхо пробирает дрожь.       Нет.       Минхо трясёт. Трясёт по полной лишь от бархатного голоса, что врезается в барабанные перепонки иглами с экстази на концах, а смысл фраз долетает отголосками, обдавая тянущим чувством низ живота.       Блять.       Минхо очень хочет.       До невозможного хочет.       Правда можно?       — Пиздец, — выдыхает Ли.       — Это не ответ, милый.       Минхо судорожно сглатывает, плотно закрыв глаза, и трясёт головой, пытаясь привести себя в порядок. Распахивает резко веки и вешает на уста непринуждённую улыбку, вздёргивая уголки губ.       — Пойдёмте, — невероятно нежным голосом произносит Ли.       — Куда?       — Ну, не на свидание же, Хан Джисон, — всё ещё очень любезно и вовсе не язвительно молвит Минхо. — Хотя с Вами я бы сходил, — подмигивает, — но а сейчас в зал, нас ведь там давно ждут гости.       Ли учтиво открывает дверь, делая несколько шагов в сторону, и пропускает вперёд самодовольно усмехнувшегося Хана, который рефлекторно тянет руку к очкам и поправляет их на переносице.       Минхо это почему-то больше не раздражает.       Не бесит.       Не злит.       Минхо, кажется, его больше не ненавидит, а если и да, то самую малость, и за неё отыграется позже.       Обязательно.       Эта мысль не даёт покоя и вряд ли даст в ближайшие часы работы, но Ли стерпит. Всё стерпит.       Есть ради чего терпеть?       Хм...       Минхо уже не бесит его самодовольная — обворожительная — улыбка. Не бесит его противный — нежный — голос. Не бесят его эти дурацкие — выглядящие очень сексуально — очки, что красуются на переносице.       Больше не бесит.       Очаровывает.       Нравится.       Как же сильно он нравится Минхо.       Сука.