Истинная красота

Разбудило девушку лёгкое похмелье. На часах значилось 8:59. Нет, ну это кощунство: обычно пьяные люди гордо игнорируют по пять, а то и по шесть будильников, а не просыпаются за минуту до него. Но, раз так случилось, ответ один: на сцену вышла Беатрис Вейтс, которая должна порешать все проблемы. И она точно знает комбинацию кнопок на агглютинаторе, делающую «Алказельцер». Да, точно. Режим крутой аристократки активирован, никаких сомнений. И да: пила она не простолюдинское пиво, а какое-нибудь мартини, мать его растак. Пока Имхо примерно заряжался, лёжа на подоконнике под тёплыми лучами солнца, его хозяйка в изобретательской ипостаси носилась туда-сюда, шелестя книгами. Ответ был неутешительным: Вейтсы попробовали всё или почти всё. Рынок компаньонов, просто красивых тварей, которые летают, бегают, плавают, ползают, забит под завязку. Прав чёртов Дилан, надо брать бабочек. Или что-то, что не видел никто, например, инопланетные формы. Но кому они сдались? Дети любят тискать хоть и синтетический, но тёплый собачий мех, старушки – слушать песни сложно сконструированных кошек... Это те же животные. Пусть и немного улучшенные. Они несут уют, радуют глаз. Всё гениальное уже было. Истинная красота – это жуки кузена. Потерев виски размашистым жестом, Беатрис отвернулась от полок, заметив что-то на входе. Что это блестит? А. Вода со вчера не высохла. Повезло, что Имхо не собака, не то натоптал бы грязью где попало. Убирать квартиру не было царским занятием, так что Беатрис Вейтс кликнула просто Беатрис, которая покорно поплелась бы за тряпкой, не отвлеки её стук в дверь. Занятно. Кто бы это мог быть? Впрочем, если маньяк, похититель или кто-то в этом роде, можно отсрочить выход в свет до сих пор так и не придуманного проекта, а то и вовсе избежать его появления. Да и Беатрис ведь вроде знает ушу, так что… – О, привет! Ты Беатрис? Беатрис Вейтс? – Просто Беатрис, да, я, – девушка с недоумением воззрилась на возникшего на пороге блондина, длинные волосы которого были перехвачены лентой. – Славно! Я Либерти, будем знакомы, – он протянул руку в видавшей виды митенке. «Либерти». Плебс из плебсов. Чадо неохиппи, тут же доложила Беатрис Вейтс. Что ему надо? – Так и чем я обя… – Я смотрел репортаж со вчерашнего фестиваля. И я очень, очень заинтригован твоим проектом! Истинная красота, – парень прямо-таки светился энтузиазмом, – Я услышала это и подумал: «Либерти, ты просто обязан это увидеть!». И вот я здесь! Беатрис сощурила один глаз, пытаясь не прогадать момент, когда это чудо станет Вилли Вонкой и прозвенит будильник. – Ты журналист? – Нет, я изобретатель. – Тебя тебя дядя подослал? – Нет, я фрилансер, – перед носом девушки возник ободранный с краёв чемодан, явно повидавший движение неохиппи. Да уж. Такое вот недоразумение могли зачать только там, на синтетической травке, под ЛСД, ядовито диагностировала Беатрис Вейтс. – Боюсь, я ничем не могу помочь. – О, это и не нужно, помогать буду я! – тут же сверкнули крупные зубы, несимметричные с одной стороны, – Я слишком рано пришёл, так что искуплю свою вину, приготовив завтрак… Смотрю, у тебя есть агглютинатор модели RX 7030, отлично, с ним можно много чего навертеть. – Что..? – едва слышно промямлила ещё не отошедшая от вчерашнего пивного марафона девушка, поняв, что незваный гость уже протиснулся в квартиру. – Завтрак! – чемоданчик щёлкнул, показав дополнительную панель, которую тут же подключили к аппарату, – Как насчёт воздушного японского омлета?.. Какой славный котик, как звать? – Имхотеп, и он... – Петерболд, не канадский сфинкс, надо быть слепым, чтобы не увидеть разницу в моделях, – Либерти, совершенно не смущаясь, тараторил без умолку, – А имя из фильма «Мумия»? Ничего такое кинцо, трешовое, но смешное! Надо пересмотреть. А как насчёт сегодня вечером? – Что? – только и могла что повторить Беа. – Ну как же, – судя по мельтешению пальцев, Либерти вбил в программу агглютинатора не код омлета, а половину «Рамаяны», – Ты придумываешь, я помогаю воплощать в жизнь. Софт и железо должны быть вместе. Много места не займу, я не храплю, не разбрасываю носки, всегда опрятен и отлично готовлю. – Одну минутку, я кое-кому позвоню, – выдав самую милую из дежурных улыбок, попросила подождать незваного гостя Беатрис. В итоге одну закрытую дверь и один автонабор спустя разнос получил ни в чём не повинный дядя Джим. – Милая, клянусь чем хочешь, я никого к тебе не посылал! Как ты, говоришь, его зовут? – Либерти, – чуть поостыв, ответила племянница, нервно попинывая стену носочком ноги. – Либерти, Либерти... Нет, понятия не имею, кто бы это мог быть. А фамилия у него есть? – Эй, – окликнула парня Беатрис, – Как твоя фамилия? – Эванс, – беззаботно отозвался гость, продолжая насиловать агглютинатор. – Говорит, Эванс. – Эванс... Погоди, Эванс?! Роберт Л. Эванс?! – Не знаю, может... – Он блондин? С длинными волосами? – Да, а… – Пыльца и кошачьи слюни, Беатрис, да ты знаешь, кто это?! Он чёртов гений! Эксцентричен сверх меры, имеет несколько патентов к агглютинатору, на что и живёт. Он может сотворить материал с любыми свойствами! – голос дяди Джима взметнулся вверх на добрых пол-октавы. – Правда? Он сейчас омлет делает. – И пусть делает! Твой кузен хотел его нанять в прошлом месяце. – И что? – Беатрис почувствовала, что напряглась. Дилан, конечно, высокомерная тварь, но ни за что бы не подослал к ней высококлассного умельца. Верно? – И то, что он отказался от семизначной суммы, сказав, что ему, цитирую, «Как-то скучно». В общем, Беа, детка, делай что угодно, но оно должен остаться, слышишь? Твой проект благодаря ему… Это будет грандиозно! А теперь беги, поговори с ним! – Но дядя… – Успехов, милая! И щёлкнул клавишей отбоя. Оставил на растерзание этому... Эвансу. Ещё родной дядя называется. Окинув взглядом ванную и не найдя там ничего похожего на биту или на баллон со слезоточивым газом, Беатрис, собравшись с духом, вышла в коридор. Как раз для того, чтобы окунуться в запах, от которого рот наполнился целым Нилом из слюней. – Ты вовремя, – Либерти, чуть слышно напевая что-то себе под нос, уже выкладывал свою стряпню на тарелку, – Приятного аппетита. Беатрис просто не могла поверить своим органам чувств. Омлет был точь-в-точь как с иллюстраций в книгах до катастрофы. – если я это съем, возможно, я умру молодой, – пробормотала девушка, садясь за стол. – Только если подавишься, или я не Либерти Эванс. – Ты Роберт Эванс, – подправила гостя Беатрис, вонзая нож в нежнейшее яичное суфле. –А. Никогда не любил это имя. Слишком претенциозное. Матери пришлось его записать в надежде, что мой папаша смилостивится она алименты. Не вышло… Вкусно? – Во имя Яхве древних, это какое-то чудо, – найдя слова, выпалила шокированная хозяйка квартиры. – Так я остаюсь? – Я не... – Спросил чисто для проформы, я уже закинул вещи в гостевую комнатку. – Хамства тебе не занимать. – Я же плебс, чего ещё от меня ждать, верно? – Мр-ру? – отреагировал за хозяйку Имхо, уловив нетипично резкое слово. – Не похоже, чтобы тебя это задевало, – осторожно произнесла Беатрис. – И правда, не задевает. Мы все из мяса и костей. Так и, – он отодвинул пустую тарелку, впериваясь в хозяйку квартиры зеленоватыми глазами, – Истинная красота. Я хочу знать всё. Перед внутренним взором Беатрис промелькнуло лицо кузена. Если Либерти и правда его послал, то сейчас, соври она, получила бы козырь, способный вытянуть постную мину Дилана почище любого пластического хирурга. Но… – Идеи нет. – Играешь со мной? – Нет, – девушка встала, – Благодарю за завтрак, но ты не по адресу. У меня нет идей, нет огромного чека, нет вообще ничего, кроме петерболда с именем главного злодея из «Мумии» и свободной комнаты. – Хм, – гость задумался, но лишь на секунду, – Ну вообще, всё не так уж и плохо. – Хотела бы я покозырять своей родословной гениев, но на мне Природа отдохнула, – окончательно капитулировала Беатрис, вспомнив о неоконченном деле, – Всё, на что я способна – это вытереть вон ту лужицу на входе. Это я и собиралась сделать, пока ты не явился. – Что ж, тогда я пока щёлкну чайничком. Будешь кофе? – Ты меня не слышал? – девушка обернулась к нему с тряпкой в руках, – У. Меня. Нет. Идеи. – А я. Не пил. Кофе, – скопировав её тон, парировал изобретатель, – И если ты не скажешь, будешь ты его или нет, я заварю две кружки по умолчанию. Что там говорил про него дядя? Эксцентричный? Мягко, очень мягко сказано. Сколько, чёрт подери, надо было налить на плитку, чтобы лужица продержалась всю ночь, а ? Беа сделала к объекту два решительнейших шага и вдруг замерла. Это была не просто вода. Её блеск казался чуть матовым. Биология была дисциплиной номер один в жизни Вейтсов, так что Беатрис за мгновение мысленно перелистала все тома, волею судеб внедрённые в её дворец памяти годами учёбы. Точно. Некоторые одноклеточные могут собираться в плёнку, чтобы сохранить воду. Но это же абсолютно стерильная вода из-под купола! – Тебе со сливками? – послышалось со стороны кухни. – Да, и сахар не забудь, – на автомате ответила ему Беатрис. Это лужа провела на полу всю ночь. Это прошло сквозь фильтра. И это просто хотело жить. Так что девушка схватила пипетку Пастера и осторожно втянула чуть слизистую жидкость, чтобы затем вылить в чашку Петри: – Эй, Либерти. – Что? – Как думаешь, может такое быть, что... Что-то проникает с дождём через купол? – В смысле, живое? Беатрис вернулась на кухню, держа чашку Петри на вытянутой руке, – Это… Та лужица. Она… Не вся из воды. Я уверена. И это бактериальная колония. Светлые брови парня приподнялись, но никакой паники он не выказал: – Просто скажи, где у тебя микроскоп. – В тумбочке под столом, вторая снизу, – в этот момент Беатрис было совершенно наплевать, что в её вещах будет рыться посторонний. Казалось, Либерти собрался искать нужное оборудование до Апокалипсиса, но на самом деле, не прошло и минуты: – Вот. Беа настроила прибор за считанные секунды. – Ну что там? – в ожидании вердикта Либерти ходил вокруг неё кругами, отмечая свой маршрут запахом кофе. – Нечто... Невероятное, – Беатрис отстранилась от окуляра, явно не веря глазам, – Там... Бактерии, колония бактерий, но при этом их оболочка... Я не знаю... Они будто полусинтеты. Клеточная оболочка... Слышал про водяных медвежат? В случае опасности они приобретают устойчивость к жаре и холоду, и остаются в спячке до тех пор, пока снова не попадут в воду. – Угу, – изобретатель уже и сам заинтересованно разглядывал находку. – Вот и тут то же самое. Они сохнут – и превращаются в ничто. Мы их не замечаем, а что важнее, – девушка легонько постучала себя по носу, – Их игнорирует наша иммунная система. Не атакует. Не считает за органику... Либерти, как думаешь, кто-то их вывел? – Не припомню, чтобы в последнее время кто-то резко богател. Должно быть, эти ребята сами по себе... Что будешь делать? – Можно оставить их в чашке, накормив желатином и положив в холодильник. А потом дать имя и зарегистрировать как новый вид. – Виды. – А? – Там есть и бактерии другой формы. Вроде груши, что ли, – он отстранился от окуляра, с непривычки потирая глаза. – Ещё интереснее. Занятно видеть это наяву, а не в учебниках. Знаешь, раньше учёные выращивали в чашках целые колонии и… – Беатрис прихлебнула кофе и вдруг ощутила, что и правда кружится вместе с земным шаром, – Вот оно! – «Оно»? – Либерти, ты… – девушка сделала над собой усилие, – Можешь произвести нечто, содержащее краситель, который бы ел один вид и не трогал другой? – Можно поиграть со структурой желатина, и… куда ты? – Считать свои колбы для образцов. Дождь шёл по всему городу. Мне предстоит большая работа ногами. Либерти прикончил свой кофе одним глотком: – У тебя есть агглютинатор побольше? Я сделаю для тебя колбы. Со стеком, чистой водой и завинчивающейся крышкой, верно? – Да. – Сколько потребуется? – Сотня, если с запасом. – Кажи плебсу путь к аппарату. Беатрис не выдержала и всё же хихикнула: – Для плебса ты слишком хорошо образован и слишком неубедительно играешь. Сколько времени потребуется для того, чтобы всё изготовить? – Минут десять. – Тогда я буду упаковывать по мере готовности, Лучше бы нам поторопиться... Имхо! – Мр-ра, – независимо отчеканил кот, приземляясь ровнёхонько на плечи Либерти. – Извини, обычно он более недоверчив. – Я его поднастроил, – шевельнул пальцами парень, – у него стандартный мод для фелид, если знать, где почёсывать. – Ты гений, если уже так много знаешь в своём возрасте, – похвалила гостя его Беатрис, глядя, как пальцы нового знакомого порхают над универсальным агглютинатором, более всего похожим на большую СВЧ-печь. – В моём возрасте? – Да. Судя по всему, что ты намного старше меня, тебе же где-то семнадцать, верно? Либерти буквально сдетонировал озорным смехом: – Сколько-сколько? Семнадцать? О, мой недалёкий гиацинтовоносый пупс, мне уже двадцать девять, хотя не могу не признать, что сохранился я на славу. – Тебе… двадцать девять? То есть… То есть я хотела сказать, Вам… – Не-не-не, – тут же поднялся вверх указательный палец, – Никаких этих «Вы», забудь. И позволь сказать, что мне лестно быть принятым за твоего сверстника… Вот такая колба сгодится? – вооружившись прихваткой, он достал ещё сияющую от преобразования стеклянную основу. – Да-да, лучше не придумаешь, – Беатрис, не теряя времени даром, выволокла походную сумочку с ячейками, погодя вспоминая мать и отца в начале каждой экспедиции.