Истинная красота

Откинув все размышления, бизнес-партнёры некоторое время смотрели на то, как раствор бактерий занимает отведённую им нишу. – А ведь выжили в нашем мире, да? – не удержавшись, улыбнулась Беатрис. Конечно, это было не слишком профессионально, возможно, её бы осудил сам Адам Вейтс, у которого работа оставалась работой, но его наследница попросту не могла не восхищаться стойкостью жизни. – Да. Быть может, сделаем на агглютинаторе вино? Какое ты предпочитаешь? Беатрис взглянула на него с благодарностью: – Пожалуй, и правда можно поднять тост за наше совместное начинание. – Кстати, пупс, – Либерти принёс бокалы, снова оглядывая картину, – А сколько времени им понадобится, чтобы вырасти? – В смысле, полностью занять пространство? – Да. – Полагаю, дня достаточно. – О, это в самый раз, а то в нас с тобой презентация послезавтра, негоже нести туда крошечные рамочки. – Что?! – А я не сказал? – молодой мужчина изобразил притворное удивление, – Я договорился арендовать для нас холл. – Да… Да-да-да как ты мог?! Это ведь очень рано! – налетела на него Беатрис, ещё точно не решившая, как на это реагировать. – Подходящего на все сто времени может и не на настать. Нет такого понятия. Нет ничего идеального. Пей лучше вино. – Да ты… – Беатрис уставилась в бокал и шумно выдохнула, – Боюсь, мне теперь не обойтись таким количеством алкоголя. – Не вопрос, сделаю ещё. А ты подыщи ещё что-то для печати. Есть идеи? – Вообще да, – поболтав красную, словно кровь дракона жидкость по стеклу, кивнула наследница рода Вейтсов, – Несовершенство. Твоя фраза навеяла мне кое-что. – Всегда пожалуйста. Но что это? – зайдя на кухню, Либерти опёрся на столешницу бедром, приготовившись слушать. – Природа в основе своей несовершенна. И её фракталы – тоже. Деревья. Альвеолы в лёгких. Даже раковины моллюсков: переменных для роста слишком много. – Дальше, – технарь снова внаглую втиснулся в её интимное пространство, и девушка только теперь поняла, что он таким образом пытается не упустить ни одной детали того, что ему скажут. – Кто будет всматриваться в сложный, но притом совершенно точный узор? – решив не реагировать на смешение их дыханий, продолжила размышлять Беа, – Синтеты отца и жуки Дилана хороши тем, что… ошибаются. Ведут себя, имитируя не до конца совершенные живые организмы. Взять хотя бы Имхо: он несметное количество раз пытался запрыгнуть на шкафы и падал оттуда с возмущённым мявом. – Понял. Дальше. – Мы сделаем в узоре ляпы. Нарочно. Небольшие. Чтобы это порождало диссонанс. Как фирменная подпись. То, что нарушает общую картину и то, что потребуется долго искать. Как в работах древних. Ты знаком с картиной «Женщина с жемчужной серёжкой»? – Напомни, – будучи в деловом настроении, Либерти начинал общаться весьма односложно. – Вот, – девушка открыла файл на планшете, – Это картина нидерландского художника Яна Вермеера. – Ага. Что я должен увидеть? – Посмотри на серёжку. Внимательно. – Мой лазурноносый гений, боюсь, я далёк от живописи. Но я смотрю на серёжку, как ты и велела. – Все на неё смотрят, а знаешь почему? – Из-за названия картины? – повернувшись, Либерти задел носом её щёку, но тут же снова вернулся к изображению. – Кхм… нет. Здесь использован невероятный эффект. Она не соединена с ухом. Никак. Будто висит в воздухе. Услышав это, Либерти по-птичьи дёрнул головой и снова присмотрелся: – Клянусь богами древних… Невероятно. Не скажи ты мне, я бы и не увидел… И ты хочешь сделать тоже самое? – Именно. – Какие же здесь скрыты светлые мозги! – не церемонясь, технарь чмокнул девушку в лоб, – Говори плебсу, что и как делать, плебс сделает, и прокляни меня бытие, если твой кузен не будет неделю ходить с лицом человека, страдающего от запора!.. А теперь иди на ручки, я покружу тебя, моя юная Гипатия! – Невыносимое ты создание! Пусти!.. – на этот раз Беатрис отбивалась очень вяло, по ходу, привыкая к тактильности своего помощника. Трудились они до поздней ночи, и наследница рода Вейтсов даже не помнила, как смежила веки. Утро было ознаменовано сообщениями. Наверняка дядя. – Ты спишь, – словно из ниоткуда вытянулась рука Либерти, ставя коммуникатор на беззвучку. – Даже спрашивать не буду, что ты тут делаешь, – сонно пробормотала девушка, оценив положение тяжёлого тела, лежащего на спине поверх одеяла и заблокировавшего её по диагонали. – Сторожу твой сон. Умнички вроде тебя быстро перегорают, если не экономят ресурсы. Поэтому, – он протяжно зевнул, – Спи. – Или их, как Гипатию, побивают камнями, – припомнив историю, не удержалась Беатрис. – Милая, если кто тебя тронет, я лично подключу его к агглютинатору и пересоберу в иную форму жизни. И в его интересах молиться о том, чтобы умереть в ближайшие пять минут, ибо это будет мучительно. – Братан, – девушка поёрзала, – У меня ноги от твоей туши занемели. И вообще: меня ведь можно было просто обнять. – Не. Это не так надёжно. К тому же, ты могла бы понять меня неправильно. – А… – Беатрис отвела глаза, подтягивая свободной рукой вторую подушку и тем самым сгоняя оттуда Имхо, – Так гораздо понятнее, спасибо. – Морщины, пупс, – (как он только определил, что его собеседница хмурится?). – Да что ты привязался, во имя Яхве? Не хмурюсь я. И слезь уже, обещаю спать. – Извини, я пригрелся, – Либерти слегка изменил положение и вскоре уже снова посапывал, расплескав свои волосы по краю кровати. Чуть подумав, Беатрис подавила в себе порыв посмотреть, как поживают их картины, и прикрыла глаза следом, гадая, почему её жизнь смогло кардинальным образом изменить такое милое бытовое происшествие как «спала с парнем». Что ж, по крайней мере, это отвлекло от мыслей о презентации. Коммуникатор?.. Нет, отсюда не достать. Что ж, только и остаётся что спать. Проснулись они уже ближе к полудню, и некоторое время медленно жевали тосты, запивая их кофе, но при этом почти не чувствуя вкуса. – Как сказали бы древние, – впервые нарушив тишину перед картинами, отозвался со своего места Либерти, – Это охренительно, Беатрис. – О. Ты знаешь моё имя, надо же. – Конечно знаю, пупс. До странности отработанным жестом Беатрис погодя лягнула его в лодыжку: – Моя часть готова. Дело за твоей волшебной рамой. – Как скажет моя повелительница. Будет сделано. Устроят ли тебя рамы с имитацией дерева? Ну знаешь, те, что трещинками и прожилками. Совершенные и при этом несовершенные. Истинно красивые. – О, да, – Беатрис выпрямила спину, впервые в жизни ощущая, что у неё всё получится, – О, да… Под вечер девушка всё же умудрилась разнервничаться. – Боюсь, если ты будешь подскакивать от каждого сообщения, у меня не останется иного выхода, кроме как разбить твой девайс, – предупредил Либерти, с аппетитом поглощая созданную в агглютинаторе рыбу. – Это точно от Дилана. Ну не может он промолчать… Отдай коммуникатор. – Ладно, – с неохотой произнес Либерти, вручая ей телефон, – Ну как, полегчало? – «Жду с нетерпением», – прочла Беатрис, – И ни одного знака препинания. Готова поклясться, он специально меня изводит. – Я думаю, он удивлён. Допустим, не боится, но удивлён. И толком не знает, что делать… Есть шанс, что ты стряхнёшь его с престола семьи Вейтсов? – Пф, нет. У нас разные области интересов, – Беатрис подпёрла щёку кулаком, возя вилкой по горке мозгового горошка, – Максимум, мода может поменяться, но ненадолго. Реакция на новинку, всё такое. – Что-то ты раскисла. – Есть немного. Чувство, будто меня завтра убьют… Куда ты? – Снова забыл кое-что, – Либерти встал, ловко перевязывая волосы в другую конфигурацию, – Мы с тобой через полтора часа должны быть на опере. – Ты шутишь. – Не, реально должны, – порывшись в карманах штанов, молодой человек выложил два слегка мятных билета, – Там будет весь свет аристократии. Представь себе, Синий Носик, какие у них будут висеть слюни от желания расспросить нас о завтрашнем дне. Плюс, – он сверился со старомодными часами на металлическом ремешке, – Моё интервью уже должно было выйти, так что звёзды расположились в верной последовательности… Милая, если ты так и будешь сидеть с открытым ртом, мы не успеем. Доедай. – Сказать тебе, кто ты после этого? – Беатрис, сбившаяся с ног и всё же нашедшая заветное платье для выхода в свет, с негодованием воззрилась на… пустую комнату. – Где он? – не зная, к кому ещё обратиться, спросила синтета девушка. Имхо мяукнул в полувопросительной интонации и тут же отвлёкся на звук снаружи. Гудение. Гудок. Нет! Она слышала такое раньше – автомобильный клаксон! – Да ладно? Серьёзно? – не удержавшись, прикрыла рот рукой наследница Вейтсов. – Машина подана, мадемуазель, – чуть ли не пропел Либерти, открывая дверь чёрного «Лексуса», – Не волнуйся, салон переобит гипоаллергенным кожзамом. – Где… Где ты нашёл эту реликвию? Машины ведь уже давно заменили на глайдеры, – Беатрис села на переднее сиденье с явной опаской, впрочем, невольно любуясь старинной техникой. – Это подарок мне от меня на 25-летие. Всегда такой хотел… Удобно, красавица? Тогда поехали. – Мы реально на ней поедем?! – Угу, – перед её лицом мелькнули водительские права, – А теперь пристегнись, помчим с ветерком, дороги ведь давно свободны.