Истинная красота

Если в салоне авто примету древних с щипками себя, дабы убедиться в реальности происходящего, практиковала Беатрис, то по прибытии лексуса в мьюзик-холл то же самое проделала добрая половина ценителей искусства. – Прошу, – выйдя, Либерти подал даме локоток, – Окажите мне честь, мисс. – Ну ты и выпендрёжник, – скрывая смущение, протянул девушка, выходя следом за ним, – А что за оперу сегодня дают? – Без понятия, я в них не разбираюсь. Что-то там о любви. Подумал, тебе понравится... Но даже если нет, мы ведь тут в порядке рекламы. А теперь сделай это довольное жизнью аристократическое лицо, ты знаешь, о чём я. Если будут задавать вопросы… – …отвечать абстрактно, туманными намёками, я знаю, – Беа слегка сжала его бицепс, – Игра началась? – Так точно, пупс. Опера оказалась о влюблённой паре, разделённой морем. Поначалу Беатрис вполне закономерно ёрзала, поглядывая на своего визави: а уж не намекнул ли он чего. Либерти как назло сидел с совершенно непроницаемым видом, и явно был занят не оперой, а продумыванием следующих шагов в проекте. Беатрис пыталась следовать его примеру, но так и не смогла полностью абстрагироваться от происходящего на сцене. Шутка ли: сидеть на опере о вечной любви с парнем. Атмосфера, как-никак. Влюблённые расставались навсегда, и мысли у девушки были на редкость невесёлые. О провале презентации. О том, что Либерти умоет руки и решит, что сделал всё возможное, и больше ей не помочь. Или, напротив, разгонит её смелый стартап и уйдёт восвояси. Или… Да на что он ей вообще сдался?! Пробудившаяся Беатрис Вейтс окинула бизнес-партнёра критичным взглядом, будто арабский шейх, оценивающий качество исполнения синтета-коня. Эти белые патлы, завязанные в хвост, кривоватые зубы. Эксцентричность до такой степени, что не поймёшь, чего он хочет. Есть ведь нормальные парни, а не вот это вот диво дивное. Точно. Во всём виноваты нервы, вот и выдумывает себе несуществующие чувства. Антракт смог на некоторое время вытравить из головы девушки ненужные мысли, и Беатрис даже смогла позабавиться, глядя на то, как знакомые и просто любопытствующие из шкуры вон лезли, чтобы узнать о грядущей выставке. Сама Беа хранила в голове ряды чашек Петри, в которых кормились микроскопические существа, ждавшие своего триумфа. Либерти, – абстрагировавшись от чувств, громко окликнула молодого мужчину наследница семьи Вейтсов. – Весь внимание, – (он что, только и ждал, пока с ним заговорят, или просто находится в потоке их совместных сознаний?). – Мне понадобится тара, по которой никто не поймёт, что там лежит. Сможешь сделать такую для проекта? – Да не вопрос, милая. Некоторое время они смотрели на главную героиню, изнывающую от тоски к своему навсегда потерянному возлюбленному. – Как... тебе постановка? – всё же решилась спросить Беатрис, снова оказавшись в салоне автомобиля. – Я бы не сказал, что хорошо разбираюсь, но пение было чистое, а костюмы, как по мне, очень реалистичны. А тебе как, понравилось? – В целом, ничего, – на границе сознания Беатрис промелькнуло злополучное письмо. – Эй, ты чего в лице изменилась? Случилось что? – Есть хочу. – А, ну это поправимо... – вырулив на совершенно чистую полосу бетона, снова повернулся к собеседнице молодой человек, – Ты знала, что когда-то существовала лимитированная коллекция агглютинаторов, на которых при наборе рецепта получалось музыка? Будто на синтезаторе играешь. – Что-то в школе говорили, – вежливо улыбнулась его попытке поддерживать разговор Беатрис. Всё-таки Либерти молодец, что решил ей помочь: пусть и не по своей воле, но это поступок с большой буквы. Грех жаловаться, что технарь очарован талантом её отца, нежели её глазами. И вообще, лучше думать о картинах. Как они там? Сработает ли способ шоковой заморозки Роберта Либерти Эванса? – Знаю, что ты занята, и наверняка не особо хочешь пачкать руки, так что я соорудил тако, – длинные пальцы Либерти щекотнули затылок девушки, склонившейся над образцом паспарту. Они не отдохнули ни минуты, сразу принявшись за дела, едва вернулись обратно в квартиру. – Так бы и убила тебя за твоё пренебрежение к социальной дистанции, не умей ты настолько круто готовить, – проворчала Беатрис, смахивая его руку. – Как поешь, пойдём баиньки… Рамка нравится? – Да, мне кажется, всё идеально, – Девушка вцепилась в тако, силясь прожевать могучие ломоть, – Очень вкусно, спасибо. – Всегда пожалуйста, милая. Как насчёт десерта? – А что в меню? – Скажем, шоколадный пудинг, – Либерти настолько по-хозяйски уложил локти на её плечи, что невольно могли зародиться сомнения, а уж не знакомы ли они с детства. – Либерти. – Да, милая? – Скажи, что завтра не будет никаких катастроф. – Завтра не будет никаких катастроф. – Так и знала, что ты это скажешь. – Поразительный синхрон после всего лишь одного дня совместного проживания. Беатрис хихикнула, кивая на картину: – Что скажешь? – Я не разбираюсь в… – Только без этого нудения, давай серьёзнее. – Плебсу нравится… Ты скоро доешь? Мне уже спать хочется. – А я-то тут при чём? – Как мы выяснили, толком высыпаться ты не умеешь, так что этот процесс должен проходить под моим строжайшим контролем. – Я сама как-нибудь справлюсь, – шанс отвертеться был мизерный, по попробовать стоило. – Вот уж нет, это не обсуждается. – Ты хоть понимаешь, настолько стрёмно то, что мы спим вместе? – Пупс, ты не жила в общине неохиппи, там все спят в одной куче, так уютнее теплее. Я так привык. «Вот оно что» – отозвалось в скептическом отсеке мозга Беатрис. Самооценка ещё минус сотня баллов. Привык, значит. – А что твоё интервью? – решив не копаться в воспоминаниях Либерти о детстве, спросила девушка. – Вышло, должно быть. – Я бы почитала. – Это ни к чему, пустое… Расчесать тебе волосы? – Отстань, Либерти. Ты закончил с упаковкой? – Так точно, милая. Много крафтовой бумаги и верёвочек, публика с ума сойдёт от нетерпения, не хуже чем твой кузен… Ты меня покидаешь? – Я иду в ванную. И только не говори мне, что в общине неохиппи было принято мыться вместе. – Зануда, – Либерти всё же умудрился перехватить её лицо для контрольного осмотра, – Полный порядок. – Пусти ты меня уже, вот тебе Имхо, – Беатрис ловко выловила кота, вручая синтета своему помощнику. – У него не бывает прыщей, – не без грусти заметил внебрачный сын Магнуса Эванса. – Чего нет, того нет, – усмехнулась наследница семьи Вейтсов, закрывая за собой дверь в ванную.