Король, Что Носит Меч

Визерис Таргариен – А ведь зима здесь практически не ощущается. Вам так не кажется, сир Барристан? – Задал вопрос Визерис лорду-командующему Драконьей гвардии. – Если сравнивать с Речными землями или даже с Королевской Гаванью, то да: в Хайгардене она практически незаметна, Ваша Милость. – Ответил пожилой рыцарь. – Хотя, как говорят северяне, настоящая зима свирепствует лишь по ту сторону от Перешейка, а до нас даже в самые суровые годы долетают лишь её отголоски. – О да, северяне обожают кичиться своими снегами. – С лёгкой, снисходительной улыбкой произнёс король. – Не меньше, чем жители Долины горами, и дорнийцы песками. – Посмотрел бы я на этих северян где-нибудь в Спорных землях. – Насмешливо добавил шагавший за спиной Визериса Веймонд. – То-то они удивятся, когда поймут, что солнце может убивать ничуть не хуже, чем зимние ветра. – Я бы, знаешь ли, тоже предпочла не лезть в их заснеженную пустыню, Веймонд. – Вставила своё веское слово Эйлинор. – Чтобы нормально летать на драконе даже здесь мне уже приходится заворачиваться в три слоя тряпья, а что будет на Севере, мне и представить страшно. В небе сейчас и без того холодно, и жар, исходящий от Сонарис, согревает довольно слабо. – Разве тебя не должно обогревать то пламя, что течёт в жилах всех потомков Старой Валирии? – Усмехнулся автарх. – Ладно я, старый и немощный, с которого уже песок сыпется. Но ты-то, молодая и сильная драконья всадница, гордость Волантиса… – Я твоя ровесница, если ты не забыл. Рановато ты на старческие болячки стал жаловаться. Может, Марвину уже пора готовить мази для больных суставов и настойки от недержания мочи? Веймонд сделал вид, что его вдруг одолел приступ кашля, а Барристан вместе с Гарри Стриклендом сохранили невозмутимые выражения лиц. – Это был удар ниже пояса, милая. – Цокнул языком Визерис. Конец 301 года от Завоевания Эйгона отметился резким и беспощадным наступлением зимы на южные земли, которая внесла коррективы в военные планы всех игроков. Речные и Западные земли столкнулись с обильными снегопадами, а в Долине, по донесениям шептунов, леди Лиза Аррен вместе с сыном уже перебралась из Орлиного Гнезда в Лунные Врата. В Просторе было всё ещё относительно тепло, и даже кое-где по-прежнему собирались хоть и довольно скудные, но урожаи, что давало Таргариенам определённую свободу действий. А вот Баратеонам и Ланнистерам пришлось несладко. Поход Станниса на Речные земли, не взирая на поддержку мощного, не понёсшего потери в предыдущих столкновениях рыцарства Долины, складывался не так удачно, как на то рассчитывал коронованный олень. Баратеон стремительным маршем овладел сдавшимися без боя Близнецами и Вранодревом, но непогода и тяжёлые условия перехода не позволили ему достигнуть Риверрана достаточно быстро, чтобы суметь захватить его с наскоку. Гарнизон замка под руководством Аддама Марбранда отбил несколько попыток штурма, прежде чем к нему на помощь подоспело свежее войско Кивана Ланнистера, собранное с Западных земель. Тем не менее, большого сражения между Ланнистерами и Баратеонами так и не состоялось. Ни Киван, ни Станнис не желали рисковать своими с таким трудом собранными армиями, и вместо этого их противостояние приобрело тягучий, медленный характер. До Таргариенов доходила лишь обрывочная информация о том, что происходит в Речных землях, но из того, что им удалось выяснить, Визерис сделал вывод, что Ланнистер и Баратеон рассредоточили свои войска по обе стороны от Красного Зубца и Камнегонки, гоняясь скорее за вражескими фуражирами и местными бандитами, нежели друг за другом. Восточнее лорд Джон Ройс во главе внушительного пятнадцатитысячного войска Долины перешёл через Рубиновый брод и начал двигаться по Королевскому тракту на юг, прямо к столице. И здесь дни мальчишки Джоффри на троне были бы сочтены, если бы не полководческий талант Рендилла Тарли. Визерису следовало отдать должное хозяину Рогового Холма: имея под рукой остатки сбежавших из Штормовых земель недобитков, пополненных вчерашними обитателями Блошиного Конца и скромными силами лордов Королевских земель, лорд Рендилл не просто превратил эту ораву в нечто боеспособное, но и сумел нанести чувствительное поражение рыцарству Долины. Бронзовый Джон был ранен в бою, а его войску пришлось отойти обратно за Трезубец. Также до Таргариенов стали доходить тревожные слухи о том, что люди Джоффри якобы использовали в бою дикий огонь, и, более того, в самой Королевской Гавани обнаружились значительные запасы пиромантовой мочи. Едва ли Роберт увлекался алхимией, и в голове Визериса то и дело всплывали слова Цареубийцы, брошенные ему напоследок… Так или иначе, но этот раунд остался скорее за Ланнистерами. Пусть Станнису и удалось захватить все земли к северу от Трезубца и соединить оба подчинённых ему королевства, однако прорваться дальше на юг он не сумел. В то же время сторонники Джоффри впервые за долгое время достигли ощутимых успехов, а лорд Тарли был назначен узурпатором своей десницей взамен попавшего в опалу Мейса Тирелла. Ну что ж, пусть радуется, пока драконы не взялись за него всерьёз. В Просторе после захвата Хайгардена наступило временное затишье. Визерис не спешил предпринимать активных действий, имея на то как личные, так и военные соображения. Во-первых, его воины банально устали. Армия Таргариенов преодолела более семисот миль от Штормового Предела до сердца Простора, проведя несколько месяцев в бесконечных боях и штурмах встречных замков. Отнюдь не лёгкое испытание даже для ветеранов, воевавших с ним бок о бок ещё в Спорных землях. Во-вторых, не взирая на двух драконов, потери оказались более чем серьёзными. Штурм оплота Тиреллов показал, что враг всё ещё способен больно кусаться, а Эйксион и Сонарис далеко не всесильны. Требовалось время, чтобы восполнить недостаток сил, причём восполнять его приходилось в основном за счёт перебежчиков, чья лояльность по понятным причинам оставалась под сомнением. Можно было перебросить подкрепления из Дорна и из Эссоса, но от этого варианта после некоторых раздумий на военном совете было решено отказаться. Порт Староместа всё ещё не был доступен для флота Таргариенов, а зимние штормы вдобавок серьёзно усложнили судоходство. Да и к тому же ещё сильнее ослаблять оставленные в недавно покорённом Троешлюшие гарнизоны Визерис не хотел. Никто не питал иллюзий относительно того, что в покорённых Вольных городах не осталось тех, кто хочет сбросить волантийское ярмо, и от того у потенциальных смутьянов не должно быть даже малейшей возможности поднять головы. И это всё не считая его «маленькой» проблемы со здоровьем, которая так не вовремя дала о себе знать. По требованию Марвина всю прошлую луну Визерис валялся на перинах и сократил до минимума своё участие в делах. Однако даже так отдохнуть толком не вышло. Полумейстер-полуколдун настоял на том, что Визерису нужен покой и отсутствие какого-либо напряжения. А это означало, что королю следовало воздержаться от охоты, от вина, от каких-либо зрелищных развлечений, от женщин и даже от банального чтения. Марвин желал вдобавок запретить Визерису летать на Эйксионе, но после угрозы Визериса скормить врачевателя недовольному дракону всё же согласился, что от нескольких полётов в неделю ничего дурного не произойдёт. Вдобавок Марвин кормил его всякой дрянью, вкус которой наводил на мысли о том, что Маг решил его попросту добить. Лишь раз день в течении часа Визерис заслушивал краткие отчёты о текущем положении дел от Веймонда, сира Барристана и Стрикленда. Благо в его отсутствие рутинная, но необходимая работа шла исправно. Таргариены постепенно приводили к покорности плеяду малых и средних домов в окрестных землях и закрепляли контроль над территорией. Набирали рекрутов, заготавливали запасы провианта, местами даже приводили в порядок расстроенное хозяйство Простора. К Староместу, Морской дороге и северу Простора были отправлены меньшие отряды для проведения разведки перед тем, как основная масса войск вновь придёт в движение. К счастью, пока новых приступов болезни удавалось избегать, и потому сейчас Визерис, пользуясь отпущенным ему временем, собрал своих самых доверенных людей не для очередного заурядного совещания, а для действительно важного вопроса, который не давал им всем покоя всё это время. Гвардейцы распахнули резные двери перед королём и его свитой, пропуская их внутрь просторного и светлого зала, чьи окна выходили на очередной из бессчётного множества внутренних садов Хайгардена. Однако, в отличие от многих других, этот уголок природы, разбитый прямо внутри массивной цитадели замка, не был затронут пожарами и разрушениями штурма, так что им по-прежнему можно было любоваться со спокойной душой. Да и надо было отдать должное Жирному Розану – свой солярий он обустроил со вкусом. Или же это постаралась его покойная матушка, которая, если верить злым языкам, тут на самом деле всем заправляла? Маленькая процессия проследовала к длинному дубовому столу. Визерис занял место во главе стола, с удобством облокотившись на высокую спинку роскошного стула, имитировавшего миниатюрный трон, Эйлинор расположилась по левую руку от любовника, придвинувшись к нему несколько ближе, чем то поощрил бы официальный этикет. Сир Барристан, Веймонд и Гарри сели по правую руку от автарха, а Марвин молчаливой тенью замер в слабо освещённом угле зала, держа подмышкой заранее заготовленные свитки. – Хейгон, подожди снаружи: сиру Тристиферу пригодится компания. – Велел Визерис своему оруженосцу и тот, коротко поклонившись, поспешил исчезнуть за дверьми. Окинув своих сторонников мимолётным взглядом, Таргариен какое-то время просто молчал, лишь слегка барабаня пальцами по зеркально-гладкой поверхности стола. Собираться с мыслями, особенно когда ему предстояло озвучить столь важное решение, было тем ещё удовольствием. – Как вы все знаете, несколько недель назад мы столкнулись с… – Визерис неопределённо помахал рукой, – затруднением, которое может поставить крест на всех наших планах. Мы не знаем, сколько лет, а, может, и дней, отвели мне Боги на этой бренной земле. И хотя покидать вас незамедлительно я не собираюсь, мы должны быть готовы к в том числе и наихудшему развитию событий. Для этого мы должны определить порядок престолонаследия и другие детали. Если болезнь убьёт меня, допустим, завтра, то у меня останется дочь-бастард, сестра-жена и вторая жена, которая носит под сердцем нашего с ней ребёнка. А кроме того, помимо прав на Железный трон не менее важно будет определить будущее Нового Фригольда, который с моей смертью также окажется обезглавлен. – Я слабо разбираюсь в андальских обычаях, Визерис. – Подал голос Веймонд. – Но не могу не высказаться насчёт будущего моего родного города. При всём моём уважении, но ни в Валирии, ни в Волантисе никогда не было королей, которые бы передавали власть по наследству, и ты это знаешь. Даже твой титул автарха это уже попрание всех прежних законов Фригольда, и с точки зрения многих ты всё ещё остаёшься тираном, который незаконно захватил власть. И, по их мнению, твои потомки не должны иметь никаких прав на то, что тобой было завоёвано. Я уж не говорю про всяких недорезанных магистров Троешлюшия, на чьём горле нужно держать сапог. Да, сейчас все они сидят тише воды, ниже травы, но стоит тебе умереть, как они мигом поднимут головы и примутся делить наследство. – А что считаешь ты? – Усмехнулся Визерис. – Ну, я про тиранию да беззаконие. – Я считаю, что если твои потомки будут стоить хотя бы половины тебя, то передача власти по наследству – не худший вариант. Конечно, в истории твоего дома хватало тех ещё кретинов, но они явно не хуже наших некоторых бывших триархов. Как говорила моя супруга, далеко не за все традиции стоит держаться. – Веймонд ехидно оскалился. – А кроме того, кто бросит вызов державе, чьи правители повелевают драконами? Но есть одно обстоятельство, Визерис. Твоя… кхм, супруга. – Подозреваю, ты сейчас говоришь отнюдь не о Дейнерис. – Разумеется, не о ней. – Фыркнул Веймонд. – Говорю откровенно: сейчас я озвучу своё личное мнение, но его, поверь, будет разделять большинство Старокровных, в том числе и тех, на кого мы опираемся. Мне, как волантийскому эйксу, глубоко плевать, чьих детей ты собираешься возводить на трон Вестероса. Тем волантийцам, что ты привёл сюда и которые сейчас получают из твоих рук местные земли и титулы, тоже. Они подчинятся любому твоему решению. Но вот Волантис и его знать это другое дело. Если ты им навяжешь в качестве наследника сына или дочь от дорнийской принцесски, это породит очень большое недовольство. Даже если дети ройнарки окажутся достойными людьми, то клеймо потомков Нимерии будет с ними навсегда. – Если ты не забыл, меня тоже можно считать потомком Нимерии. – Заметил Визерис. – Поверь, этот факт Старокровные хорошо помнят. Но тебе они это готовы простить. Так сказать, по совокупности заслуг перед Первой Дочерью. Однако это не значит, что стоит лишний раз дёргать за усы своих же сторонников. Даже драконы не защитят твоих потомков от тысячи ножей, нацеленных в спину. Если бы Дейнерис благополучно родила, то и передачу власти Старокровные воспримут куда менее… остро. Визерис шумно вдохнул носом воздух и поджал губы. Он не был глупцом и в целом и так догадывался, что скажет ему Веймонд. Ещё с самого начала похода в Закатные королевства Таргариен отдавал себе отчёт в том, что его эссосские и будущие вестеросские владения слишком разнородны, чтобы их можно было объединить в одно государство. Рабство, религия, отдалённое местоположение, торговые связи, нюансы управления территориями и взаимоотношений между знатью – всё это свидетельствовало о том, что скрепить их воедино невозможно. Он сам может быть правителем сразу двух держав, но эти державы никогда не станут единым целым. А это значит, что он должен был сделать всё, чтобы контроль и над Семью Королевствами, и над Новым Фригольдом после него находился если не в одних руках, то в руках всего дома Таргариенов. Ему нужен был не один наследник, а двое. Будь у него двое взрослых, дееспособных сыновей, этой проблемы бы не стояло, но сейчас у него есть лишь незаконнорождённая дочь и ещё не родивший ребёнок Арианны, которым, к тому же, ещё только предстояло вырасти. – Мы с Дейнерис пытались. – Мрачно произнёс Визерис. – Скорее всего, будем пытаться ещё. Но нет никаких гарантий, что Дени переживёт следующую попытку родить. И, говоря с вами откровенно, из-за этого я даже не желаю лишний раз делить с ней постель. Не хочу стать очередным королём, доведшим свою супругу до смерти на родильном ложе. В этот момент молчавшая всё это время Эйлинор придвинулась ещё ближе к Визерису и ласково дотронулась до его левой руки. Таргариен другой рукой нежно погладил пальцы Даленнис, молча благодаря её за поддержку. – Тогда у нас остаётся единственный приемлемый вариант: твоя дочь, Дейна. – Заключил Веймонд. – Да, её родила рабыня, но то была волантийская рабыня, а к своей, пусть и нечистокровной, черни, Старокровные куда более терпимы, чем к чужеземцам. И, самое главное, её драконье яйцо проклюнулось. Лучшего доказательства хорошей наследственности в Волантисе представить невозможно. Мейникс уже писается от восторга, ведь теперь он может гордо говорить, что его воспитанница – будущая драконья всадница. Да и Пеларис, по его словам, растёт с каждым днём. Ещё несколько лет, и наша аристократия перегрызётся за право представить тебе своего кандидата в будущие мужья для Дейны. – Это всё прекрасно, – прокашлялся Стрикленд, – но как быть с тем, что она девчонка? Да ещё и бастард. – Да у нас каждый четвёртый Старокровный рожден постельными рабынями, кого ты этим собрался удивить, Гарри? – Фыркнул Веймонд. – Узаконить ребёнка это дело одного указа. А то, что девчонка… У нас уже были женщины-триархи, а они, замечу, не были драконьими всадницами. При должном подходе Фригольд примет такую правительницу – а Старокровные ещё будут драться за право омыть ей ноги. – Дейне ещё надо вырасти. – Заметила Эйлинор. – Это в Вестеросе королём можно объявить хоть годовалого младенца, а в Волантисе правитель должен быть избран народом. Даже Визериса, пусть и формально, но избрали. Если мы исходим из… худшего, то должно быть какое-то временное решение до того, как Дейна достигнет зрелого возраста. – Есть и ещё одно затруднение. – Заговорил сир Барристан. – Если Его Милость узаконит свою дочь, то это может создать спорную ситуацию в наследовании Железного трона. Если королева Арианна родит сына, то он будет бесспорным наследником Семи Королевств. Но если она родит дочь, то может возникнуть конфликт между правами законнорождённой и узаконенной дочерей. – А ещё ребёнок королевы может и не пережить родов. – Добавил Стрикленд. – Тогда девчонка и вовсе останется наследницей всего и вся, и тогда нам придётся очень сильно постараться, чтобы её не удавили в колыбельной. Слишком много будет желающих наложить лапу на наследство Его Милости. Или как минимум заполучить руку его наследницы. От Визериса не укрылось то, как Гарри замялся на последних словах. Конечно, Стрикленд знал о том, кто такой Эйгон Блэкфайер, и знал, что всё ещё есть люди, желающие усадить его на престол. С бывшим генерал-капитаном Визерис уже успел достигнуть достаточного взаимопонимания, чтобы посвятить его в тайну своей болезни. А жирные, сладкие земельные наделы в Просторе, что были гарантированы Стрикленду, обеспечивали его верность. Однако это не отменяло того факта, что если Визерис умрёт, то перед оставшимися сторонниками Блэкфайеров откроются невероятные возможности. Да, Эйгон доказал свою верность и, положа руку на сердце, Визерис действительно верил в его искренность. Но кто знает, как он поведёт себя, если перед ним возникнут настолько захватывающие перспективы? И – ещё более насущный вопрос – как поведут себя его друзья? – С определённой точки зрения было бы проще, если бы наследницей была объявлена королева Дейнерис, как сестра Его Милости и драконья всадница. – Произнёс лорд-командующий Драконьей гвардии. – Но мы не можем быть уверены в том, что Её Милость способна родить потомство. – Итого все варианты очень соблазнительны. – Невесело усмехнулась Эйлинор. – И каждый грозит большими проблемами. – Не большими, чем если выбор не будет сделан здесь и сейчас. – Наконец, сказал Визерис. – Ты, помнится, говорила, насчёт временного решения. Оно у меня есть. Таргариен вновь вздохнул, внимательно оглядел своих советников, а затем вытянул руку в сторону Марвина. Полумейстер сдвинулся с места и вручил Визерису первый свиток. – Не скрою, что все те мысли, что вы сейчас проговаривали, уже приходили мне в голову. Хорошо или плохо это, я не знаю, но раз мы с вами мыслим одинаково, то и обдуманное мной за последнюю луну решение вы сочтёте логичным. И наверняка оно не вызовет у вас возражений. Кроме того, я всё это время активно переписывался с Дейнерис, и она поддержала меня. Надеюсь, поддержите и вы. – Визерис на пару секунд замолчал, и продолжил. – Первое: в этом свитке лежит указ, в котором я узакониваю свою дочь, как принцессу Дейну из дома Таргариенов. – Визерис положил свиток на стол, после чего ему в руки тут же был передан Марвином второй свиток. – Второе: как автарх я имею всю полноту политической власти в Новом Фригольде, но я не могу просто взять и передать свой титул ребёнку. Поэтому в случае моей смерти, титул автарха должен оставаться вакантным до тех пор, пока народ Первой Дочери не сочтёт, что настало время избрать нового автарха. Вместо этого будет возрождён старый триумвират триархов, и, следуя моей последней волей, свои кандидатуры на пост триархов должны выставить Дейнерис Таргариен, Веймонд Дориар и Мейникс Рейнигар. – Я так полагаю, народ Первой Дочери должен счесть, что пора избрать тебе не преемника, но преемницу. – С усмешкой произнёс Веймонд. – У тебя всегда было хорошее политическое чутьё, друг мой. – Позволил себе ответную улыбку Визерис. – Как вы понимаете, если кто-то решит в обход воли покойного автарха выдвинуть свои кандидатуры на выборы, вам придётся принять меры. Не радикальные, нет. Мы же с вами не убийцы всё-таки. Но меры должны быть весьма убедительными. – Ну, за этим дело никогда не встанет. – Пожал плечами Веймонд и откинулся на спинку кресла. – Третье: все права на Железный трон отходят моему ребёнку от Арианны Мартелл, вне зависимости от того, родится ли сын или дочь. Если же ребёнок родится мёртвым, то наследницей Железного трона становится принцесса Дейна Таргариен. Однако всё-таки будем исходить из того, что Арианна сумеет благополучно родить. В этом случае при наследнике должен быть созван регентский совет. Главой совета и королевой-регентом я объявляю свою сестру-жену, Дейнерис Таргариен, помимо неё в совет также должны войти эйкс Веймонд Дориар, сир Барристан Селми, сир Гарри Стрикленд и принц Доран Мартелл. Визерис долго размышлял над тем, кто должен подхватить выпавшее знамя завоевания, чтобы все усилия не пошли прахом. Обращения к истории Семи Королевств не внушали надежд: если до власти доберутся люди, подобные тем, кто правил страной при малолетнем Эйгоне Третьем, то для дела дома Дракона это станет фатальным. Пусть Визерис и старался не подпускать к себе в ближнее окружение амбициозных авантюристов и жадных казнокрадов, но даже лучшие люди легко могут перегрызться друг с другом за толику власти. Опорой короля были волантийцы, старые ветераны, которые начинали путь с ним ещё в Спорных землях, били дотракийцев и брали Волантис, присоединившиеся к нему позднее выходцы из Вестероса, включая бывших Золотых Мечей, а также дорнийцы. Каждую из этих сил Визерис решил представить в регентском совете. Веймонду власть над Закатными королевствами была не нужна, что делало его отличным кандидатом на роль члена совета. Да, порой он был порывист и нетерпелив, но в его верности Визерис не сомневался. Не после всей той крови, что они пролили вместе. Сир Барристан был бесспорным образцом рыцарства, который заслужил уважение даже тех, кто до того видел в нём лишь искавшего тёплого места перебежчика. И, кроме того, он также не был заинтересован во власти. Гарри Стрикленд был более сомнительной кандидатурой, однако в отличие от многих у Стрикленда имелось одно хорошее качество: он всегда сохранял холодный рассудок, и подбить его на сомнительное мероприятие, поманив сиюминутными выгодами, было невозможно. Да и остальные регенты во главе с Дейнерис всяко за ним присмотрят. Принц Доран, как дед будущего наследника, разумеется, имел право принять участие в его судьбе. В конце концов, правитель Дорна кровно заинтересован в том, чтобы его потомок усидел на троне, и, в отличие от остальных, он варился в вестеросском политическом гадюшнике не одно десятилетие. Так что, несмотря на то, что у Визериса было много вопросов относительно его двуличия и, с позволения сказать, «осторожности», его опыт будет крайне полезен. Ну и, разумеется, Дейнерис. Его сестра, жена, драконья всадница, Мать Драконов и прочая, прочая. Ей Визерис верил также, как верил самому себе. Главной её слабостью была молодость и проистекающий из неё недостаток опыта. Да, она какое-то время, не без помощи Мейникса, управляла Волантисом в его отсутствие, да и сейчас она вполне неплохо руководит доверенной ей частью их армии, но всего этого мало, чтобы в одиночку справится с мутными течениями королевского двора, да ещё и в условиях продолжающейся войны. Но с опорой на советников она решит все проблемы, в этом Визерис был уверен. – Мы польщены вашим доверием, Ваша Милость, – первым из присутствующих переварил услышанное сир Барристан, – но позвольте задать вопрос. Как быть с королевой Арианной? Как мать наследника, она явно не захочет остаться в стороне от его воспитания и государственных дел. – При всей моей симпатии к дорогой супруге, Арианна не готова принять бразды правления, когда наша держава находится в таком упадке. – После некоторого молчания ответил Визерис. – Знаю, что моё решение вызовет у неё большую обиду, но это для блага нашего ребёнка, её собственного блага и блага всей державы. Но вы должны быть готовы к тому, что она может… не сразу смириться с моей волей. И даже если Арианна начнёт совершать ошибки, вы не должны лишать ребёнка матери. Поэтому никаких ссылок, никаких девичьих склепов или, упаси вас Боги, никакого кровопролития. Дорнийцев должен удовлетворить Доран в совете, а с амбициями его дочери вы совместными усилиями разберётесь, не доводя до беды. Это было не бесспорное решение, но лучшего варианта Визерис не видел. В целом, король был доволен своей женитьбой на Арианне. Как с точки зрения политических выгод, так и с точки зрения сложившихся у них отношений. Дорн оказал существенную поддержку в войне, а самому Таргариену не пришлось в очередной раз пытаться привести к покорности эту пустыню, которая столько крови выпила из его предков. Конечно, этот брак имел и некоторые трудности, как, например, упомянутые Веймондом возможные проблемы с наследованием Волантиса и его колоний. Однако, когда Визерис брал в жёны Арианну, он в глубине души продолжал надеяться, что пусть не сейчас, но когда-нибудь Дени всё же сумеет подарить ему детей, которым он передаст всё завоёванное в Эссосе. Да и до сих пор надеялся. Но похоже судьба решила, что у них нет столько времени. Несмотря на то, что их свадьба была договорной и добавляя к этому двоежёнство самого Визериса, их отношения с Арианной складывались весьма неплохо. Она нравилась ему как женщина, с ней было приятно проводить время, причём не только в постели. Дочь Дорана обладала весьма неплохим, пусть и несколько вульгарным чувством юмора и умела располагать к себе людей. Несмотря на некоторые пробелы в кругозоре, Арианна была хорошо образована и, что Визериса с Дейнерис немало развеселило, находила вдохновение в истории дома Таргариенов, похоже, рассчитывая подражать драконьим королевам прошлого. Впрочем, это были и её предки тоже, так что в этом не было ничего предосудительного. Да и любовницей она оказалось умелой и страстной, что для него, как здорового мужчины, было немаловажно. Каждую неделю к нему прилетал ворон с Тарта, где Арианна подробно излагала, чем она занималась, как протекает её тягость, разбавляя всё это обилием милых жалоб на местный быт и маленьких, но по-своему очаровательных женских глупостей. Однако оценивая её как королеву, Визерис видел недостатки своей жены. Нет, Арианна не была глупа, но её вспыльчивость, её импульсивность и то, что он охарактеризовал бы как склонность к авантюрам, с лихвой перевешивали все её достоинства. Многое из этого проходит со временем и жизненным опытом, но сейчас, когда Вестерос раздирает на части самая страшная война в его истории, у Арианны не было времени учиться. Если дать ей в руки власть, то она, имея самые лучшие намерения, наворотит таких дел, что Ланнистеры и Баратеоны покажутся им всем меньшей из проблем. Поэтому регентства ей не видать. – С нашей милой принцессой всё и так было ясно. Ройнарка есть ройнарка. – Веймонд, который недолюбливал всё семейство Мартеллов, не мог не позлорадствовать такой характеристике королевы от её же мужа. – Но что насчёт Эйлинор? Она драконья всадница, заслуженный и верный человек. Тебе не кажется это несправедливым? – Веймонд, если ты хочешь втравить меня во всё это политическое дерьмо, то я тебе эту справедливость затолкаю в задницу. – Даленнис погрозила товарищу кулаком. – Если Визерис обрекает тебя страдать во всех этих регентских советах, то не надо меня тянуть за собой. – В драке меня побеждал разве что наш юный драконий чемпион, Эйли, – шутливо ответил ей Дориар, – так что позволю себе усомниться в твоей способности затолкать мне что-либо в задницу. – С удовольствием посмотрю, как ты будешь показывать свою молодецкую удаль перед Сонарис. – Мстительно улыбнулась Эйлинор. – И вот с этими людьми я должен завоевать Семь Королевств. – Страдальчески вздохнул Визерис. – Но говоря серьёзно, Веймонд, то, принимая во внимание категорическое нежелание Эйлинор окунаться в политику, нет смысла заставлять её принимать какие-либо титулы. Гораздо важнее то, что вам с Дейнерис придётся разрываться между Семью Королевствами и Новым Фригольдом, поэтому вам необходим будет верный человек, способный одним своим появлением оказать должную поддержку. Дракон есть дракон, и это сила, с которой будут считаться все. – Иными словами, поджарить парочку обнаглевших лордов или эйксов я всегда успею. – Заключила Даленнис. – Оказать другую помощь, тоже смогу. Тем более, что война далека от завершения. Но вот интриган и политик из меня такой же, какой из тестя Визериса танцор. – И последнее. – Марвин положил перед Визерисом четвёртый свиток. – Моё личное имущество… В последнюю луну Визерис, не без помощи нескольких счетоводов, проводил подсчёт того, чем он владел в Новом Фригольде не как его глава, а как его гражданин. В его-то положении разница, возможно, была не столь значительной, а в Семи Королевствах разницы между имуществом короля и королевской казной не существовало вовсе, но с учётом всех обстоятельств, эта деталь оказалась немаловажной. Все эти отобранные у опальных Старокровных владения, многочисленные контрибуции от Троешлюшия и Браавоса, подарки от лояльной знати и просто личные приобретения требовали куда больше времени для тщательного подсчёта, чем у него было. По-хорошему ему следовало поручить Мейниксу заняться этим, но даже предварительные подсчёты выдавали, что Визерис Таргариен, гражданин Нового Фригольда, владел имуществом, которое можно оценить в несколько миллионов онеров. Дворец в Волантисе, многочисленные поместья и землевладения на берегах Ройны, личная сокровищница, трофеи, произведения искусства, артефакты, старинные ценности, оружие… И это, не считая волантийской казны, которой Визерис распоряжался по своему разумению. – Из моего личного имущества каждому ветерану Драконьей гвардии я велю выплатить сумму в сто золотых драконов, и по одному дракону для каждого солдата, что сейчас бьются под стягом Таргариенов. Кроме того, леди Элин Лонгсворд и сиру Эйгону Блэкфайеру следует выплатить по сто тысяч золотых драконов. – Визерис ожидал услышать от своих советников возражение насчёт Эйгона, но те сохранили молчание. – Оставшееся имущество должно быть разделено на четыре равные доли между двумя моими детьми, моей женой, Дейнерис Таргариен, и леди Эйлинор Даленнис. Все четыре свитка легли ровным рядом на стол. Следующую четверть часа советники неспешно читали и обдумывали их содержимое. Большую часть положений из завещания он подготовил заранее, и поскольку серьёзных возражений от ближнего круга не последовало, то их окончательная редакция не займёт много времени. – Помимо этого, остаются драконы и драконьи яйца. Это не дворцы, земли или золото, это наследие моего рода, наследие Валирии. И оно, разумеется, должно оставаться общим наследием всех Таргариенов. Вне зависимости от того, по какую сторону Узкого моря они живут. Какие-то более конкретные меры в их отношении я оставляю на усмотрение Дейнерис, она ведает в этом куда лучше меня. – Подытожил Визерис. – Разумеется, это завещание не окончательное и по прошествии времени его положения могут изменяться. Немедленно вступает в силу лишь указ об узаконивании Дейны как принцессы Дейны Таргариен, всё остальное – лишь после моей смерти. Сир Барристан, я хочу, чтобы вы стали хранителем моей последней воли. – Как пожелаете, мой государь. – Склонил голову седой рыцарь. – Хотя и не назвал бы эту обязанность приятной. – Ваша честь и ваша репутация известны всем Семи Королевствам. Ни у знати, ни у черни не возникнет сомнений в подлинности этих указов, если их огласите именно вы. – Было бы ещё лучше, если бы ваша хворь оказалась не столь сильной, как вы нам её представляете. – Повёл плечами Стрикленд. – Даже ваша последняя воля далеко не гарантирует, что мы все тут не схватимся за клинки. – Мы все на это надеемся, Гарри. – Усмехнулся Визерис. – Но, уверяю, так просто вы от меня не избавитесь. Верно, Марвин? – Судя по тому, как вы тщательно саботируете мои рекомендации, вы уже и не слишком-то надеетесь, Ваша Милость. – Саркастично ответил мейстер. – Как говорят в Вестеросе, говорить правду в лицо королю могут только шут и мейстер. И, раз уж вы раскрыли мою подноготную, надеюсь, у вас нет возражений, что я пойду полетаю на Эйксионе? – Таргариен развернулся и выразительно глянул на Марвина. – Если я скажу нет, то вы меня едва ли послушаете. – Покачал головой Маг. – Поэтому дозу вечерних снадобий придётся удвоить. – Умеете же вы портить момент, Марвин. – Визериса передёрнуло от перспективы, что ему придётся выпить двойную порцию жидкого дерьма. – А теперь, друзья, я дам вам время обдумать услышанное, и завтра утром мы соберёмся снова, чтобы обговорить детали и возможные уточнения. Сир Барристан и Стрикленд молча встали, коротко поклонились и вышли из комнаты, Марвин, забрав свитки, также выскользнул из солярия. Веймонд, окинув Визериса и Эйлинор нечитаемым взглядом, покачал головой и с выражением не самой приятной думы на лице также удалился. – Пошли. – Обратился Визерис к Эйлинор и взял её за руку. – Нам после полёта предстоит ещё одно дело уладить. – И что это за дело? – Подняла бровь женщина. Вместо ответа Визерис обхватил Эйлинор за задницу и, притянув её к себе, и поднёс губы к её ушку. – Кажется, кто-то хотел получить сына, м? – Проговорил Визерис, ощупывая ягодицы любовницы. – Именно так и ведут себя короли, которые только что оглашали свою последнюю волю. – Ехидно улыбнулась Эйлинор. – Возможно я заинтересуюсь твоим предложением… если догонишь меня и Сонарис. – Ты же знаешь, что болезнь сделала меня раздражительным. А когда я раздражителен, я куда более резок и стремителен, чем обычно. Не считая постели, разумеется. Поэтому прибереги силы. И для полёта, и для того, что будет после. Визерис выпустил Эйлинор из рук, после чего решительным шагом направился вниз, ко двору, где примостились Эйксион вместе с Сонарис. Впервые за луну он ощутил, как груз на его душе стал чуточку легче. По крайней мере, теперь у него была надежда, что всё не полетит в Пекло в первый же день после того, как он отправится на суд к Богам, которые, должно быть, его уже заждались.

***

Лансель Ланнистер Любой захудалый вельможа, отец которого может себе позволить содержать хотя бы одного мейстера и прикупить пару книг, знает о чудесах великого Староместа – города старше самого времени. Здесь строили каменные дома ещё в те времена, когда на берегах Черноводной и Трезубца ютились одни лишь жалкие хибары из глины, здесь жили сотни тысяч человек, здесь даже в самые тяжёлые годы процветали торговля и ремесла. Улицы Староместа были шире и чище столичных, дома содержались в подобающем порядке, в морском воздухе почти что не было слышно нечистот, городские площади украшали прекрасные памятники и величественные септы, и над всем этим великолепием горделиво реял зелёный стяг Хайтауэров, исконных владык города и всех его жителей. В прошлой жизни Лансель никогда не интересовался книгами или знанием в принципе, по глупости надеясь обойтись острым мечом и надменным взглядом. Но даже тогда он был наслышан о многих чудесах Староместа, и порой ему хотелось потешить своё праздное любопытство. Хотя, конечно, в те времена его куда больше манили роскошные бордели, чем бесконечные коридоры Цитадели, яркое пламя на вершине Высокой Башни и сама Звёздная септа. Если бы ему тогда предложили совершить паломничество, ответом в лучшем случае был бы издевательский смех самовлюблённого юнца. Много, много времени прошло с тех пор. Теперь, добравшись до подлинной столицы всего юга, молодой воин твёрдо знал, куда направится в первую очередь. Даже озвученное сыном лорда Хайтауэра «приглашение» на встречу с его отцом не переубедило юношу. Боги главенствуют над всеми, и гость в городе должен наперво воздать им похвалу – и лишь потом встречаться с владыками земными. Было у него и ещё одно желание, оставшееся не озвученным. Он намеревался сам, ни с чьих-то слов, судить септонов, державших самое сердце Семибожия на юге в своих цепких руках. Отец Кордин в своей житейской мудрости ещё раньше предупреждал Ланселя против этого замысла. Наставник говорил о воцарившейся там многие столетия назад скверне, о том, что это место потеряло любую значимость и ценность, что в нём свили гнездо порок и грех. Но Белый Рыцарь настоял на своём. Он должен был убедиться во всём сам – и, после этого, поступить так, как должен. Потому он и попросил сира Гарта Хайтауэра указать дорогу не к Высокой Башне, а в Звёздную септу. Немолодому рыцарю в богатом плаще капитана стражи оставалось только смириться. Велик Старомест, но Лансель и его братья привыкли преодолевать и большие расстояния. На всем пути его приветствовали бедняки и беженцы, во множестве высыпавшие на широкие улицы города... И даже из окон домов зажиточных горожан порой доносились мольбы. Потому-то сир Гарт и не пытался настоять на своём: его стража, судя по всему, уже не столь крепко держала поводья. Без каких-либо происшествий вооружённые паломники добрались до ступеней, ведущих в огромное святилище, что столь многие именовали «источником благости». И там, на высоких порогах, над всеми возвышались те, кто должен был говорить словами Семерых... Знаменитая септа должна была его впечатлить, поразить в самое сердце. Этим шедевром человеческих рук гордились все горожане от мала до велика, ей посвящали стихи и молебны, а хозяева города с непомерным тщеславием именовались её покровителями. Несомненно, встречавшие Ланселя Праведные надеялись на его восторг и упоение, преклонение перед их святыней, и, естественным образом, перед ними самими. Наверняка многие из его последователей, добрых и простодушных людей, тоже разделяли их ожидания, пусть и без какого-либо потаённого умысла. Для них святость этого места была несомненной, их разум не мог усомниться в картине, что показывали их глаза – и что умело сплели развращённые умы. Лансель попросил сподвижников остаться снаружи и позволил Праведным увлечь себя в Звёздную септу. Глава староместских Праведных, мужчина, неспособный узреть даже собственные ноги, повёл «славного гостя» к статуям Семерых, доминировавшим в пространстве обширного зала – не забыв отметить, что посетителю септы предстоит узреть самый щедрый из даров лорда Лейтона Хайтауэра. – Кусок чёрствого хлеба от землепашца столь же мил Богам, сколь самый тучный боров из королевского стада, коль отдан с благим намерением и искренней верой. – Изрёк Лансель одну из прописных истин, что открыли Семеро Хугору. Ответом ему стали только снисходительные, преисполненные чувства превосходства улыбки. – Но такие дары они ценят ещё больше. Смотрите, добрый сир! Сам рыцарь не почувствовал ничего, кроме пустоты и разочарования. Отец из чистого золота был столь же холоден и равнодушен, как и сам металл. Крупные, бриллиантовые глаза Матери не видели человеческих горестей и страданий. Могучий Воин высоко занёс свой непобедимый меч, но его холодный, серебряный клинок нависал над молящимися – не оберегал их от вечного зла. Калейдоскоп свечей в лампаде Старицы испускал тонкий запах благовоний, но не освещал путь сомневавшимся, теряясь в ослепительно ярком зале. Кузнец не орудовал верным молотом в своей небесной мастерской, но красовался в тонких шелках, будто бы глава гильдии, случайно попавший на королевский приём. Неудивительно, что он стыдливо прятал от молящихся свой маленький, почти что игрушечный, бронзовый молоточек. Изумрудные очи Девы передавали не красоту и благочестие, но словно манили к разврату. Неведомый же пятился в самом конце потрясающего воображение ансамбля, укрытый презренным рубищем, почти что лишённый освещения – и совсем лишённый своей грозы. Зрелище произвело на Белого Рыцаря самое удручающее впечатление: там, где простые прихожане поражались мастерству рук человеческих, он видел лишь бездушных, безответных истуканов. – И дары пустых сердец обернутся прахом в их дланях, Богами отринутая дань. – Припомнил он стих из книги Отца, чувствуя, как зарождается гнев в груди. – О, сердце лорда Лейтона ничуть не пустое. Пусть вас, сир рыцарь, не обманывают ложные слухи немногих уличных смутьянов. И вы совсем скоро убедитесь в чистоте души преданного слуги Семерых, нашего Защитника... – Они и не пытались спорить о главном, потому что не могли более его разглядеть. Тогда он отвёл глаза в надежде отыскать сокровенный, чистый уголок. Ведь учат Боги давать грешникам шанс, верить в лучшее... Хозяева осквернённой септы нисколько ему в этом не мешали: в своём тщеславии они видели лишь впечатлительного юношу, сражённого небывалым зрелищем. Его провели мимо покрытого золотой парчой алтаря, ему горделиво демонстрировали церемониальную утварь, ему указали на сотни звёзд из чистого хрусталя, подвешенных к потолку, не забывая, разумеется, подчеркнуть, кто и когда сделал столь «ценное» подношение. Львиная доля фальшиво-медовых благодарностей доставалась Хайтауэрам, после них поминали Таргариенов и переметнувшиеся к драконьему королю дома, совсем немного оставалось «почтенным» горожанам – и ни слова Праведные не сказали о тех домах, что бросили вызов завоевателю с востока и проиграли. А равно и о простых людях, что постоянным и тяжёлым трудом поддерживают эту великую септу в идеальном состоянии. Ни единого доброго слова о бесчисленных послушниках и послушницах Лансель не услышал! Скромному учению Матери о благодарности и признательности не было места в этих разукрашенных стенах: тут царили рука об руку уничижительное пресмыкательство перед сильными и надменность к слабым... Сами Праведные, привычные к вечным играм, обманам и иллюзиям, не замечали поднимавшейся внутри него бури. Они продолжали красоваться в своих тонких шелках, демонстрировать крикливое богатство переполненной, но при этом совершенно пустой септы, ничуть не сомневаясь в своей правоте. Для них Боги словно и не существовали вовсе: они молились силе, превозносили её обладателей до небес и с презрением втаптывали в грязь каждого, кому не повезло оказаться слабее них. До чего же они походили на лживых жрецов востока, которые ищут лишь власти над телами и душами паствы. Гордыня, надменное желание вызывать раболепное восхищение, полное отсутствие сожаления и сострадания... Именно с этого и началось падение великой Валирии – с насмешек над знающими истину, кровавого колдовства и неоспоримой уверенности в своём превосходстве. «Мы правим от тёмных Закатных королевств до упадочного Кварта, мы дарим жизнь и осуждаем на смерть целые племена, нам подвластны и земля, и само небо. Твоим Богам нечего нам предложить. Ступай прочь и не смей более появляться в стенах Города» – таков был ответ драконьих владык на пылкую проповедь Джона Мученика. Но где теперь эти владыки, где их Город, где их империя? И не проследует ли сам Старомест вслед за ними? С хозяевами святилища Лансель своими страхами не делился. Они настолько были поглощены ужимками и притворством, что не могли себе представить в страшном сне человека Семерых, искреннего и твёрдого в своей вере. Пытаясь угодить, впечатлить и поразить, эти грешники лишь копали себе всё более и более глубокую яму. С каждой минутой он находил всё больше и больше доказательств их глубокой и чёрной вины, не обнаруживая ни малейшего следа раскаяния. Если так держатся те, кто должен быть образцом для всего города, то чего можно ожидать от ремесленников, торговцев и нищих? Последней каплей стал предательски пробравшийся в дом Богов запах восточных пряностей. Где-то там, вне его зрения, послушники трудились, не покладая рук, ради и без того бездонных животов своих «отцов» – пока многие в Староместе дрались и убивали за хлеб, пока столько душ нуждалось в наставлении и заботе. – Хугор предложил нашему Отцу небесному самую тучную свинью своего стада. – Вновь заговорил толстяк, игравший во всем этом балагане ведущую роль. – Но мы не столь ограничены в средствах, как племена бедного Андалоса. Прошу, сир рыцарь, идёмте с нами. Вам надлежит собраться с силами перед встречей с лордом, а наших поваров, поистине, сам Кузнец благословил. От осознания поглотившей этих людей и это место мерзости ему сделалось дурно. Он поспешил молча выйти из дома Богов, что был оставлен ими давным-давно, чувствуя боль в душе. Долгие столетия лжи, интриг и обманов насквозь отравили это место. Некогда здесь в самом деле могли общаться с Семерыми, задавать им вопросы и получать на них ответы, но те времена давно миновали – и уже никто не скажет, насколько давно. Могут ли Боги вновь обратить свой взор на место, откуда их изгнали? И если да, то чего это будет стоить? Даже мудрый Кордин не знал, могут ли Боги оказать подобное милосердие. А ведь без Их милосердия, без Их помощи – на что надеяться людям? Рыцарь мог только надеяться, что он сделал на этом тернистом пути первый шаг – там, на ступенях Звёздной септы. Праведные, в которых от высокого сана осталось одно лишь имя, обратились к нему на глазах у тысяч его последователей и простых горожан. Они просили Белого Рыцаря присутствовать на их проповеди, намекая, что познакомят его с лучшими людьми города и сведут его с самим защитником Староместа... Ответ был дан незамедлительно. Короткой, но яростной проповедью Лансель осудил Праведных Староместа, изобличив их стяжательство, наглость, развращённость и наплевательское отношение к пастве. Под одобрительный гул толпы Белый Рыцарь сорвал с одного из них хрустальную корону, объявив, что все одеяния Праведных будут сожжены, а все их драгоценности проданы в пользу бедняков Староместа – но и на том суд завершён не был. Лансель объявил ложных пастырей недостойными высокого сана и пообещал всем добрым жителям Староместа, что в самом скором времени они обретут подлинных наставников и защитников. Лжецы, шарлатаны и торгаши же займутся очищающим тело и душу трудом наравне с послушниками и будут заслуживать божественное прощение. Зрители, которых собралось немало, по-разному откликнулись на небывалое зрелище. Более-менее привычные к его поступкам и делам вооружённые братья громогласно приветствовали его решение, нисколько в нем не сомневаясь. Они знали, как Белый Рыцарь обходится с недостойными и подлыми, а теперь лишний раз в этом убедились. Бедняки-горожане и нищие беженцы ликовали, отмечая низвержение нелюбимых ими лицемеров и обжор. Их счастливый гогот перекрыл все возможные возражения; спасаясь от него, в окрестных каменных домах наглухо закрывали окна... Без толку. Как можно сдержать искренний порыв? Реакция сира Гарта Хайтауэра и его стражников была для Ланселя особенно примечательной. Второй сын Гласа Староместа должен был заступиться за главную святыню города своего отца; городская стража должна была отбить септонов, оказавшихся в руках случайных фанатиков. Уж точно на эту реакцию рассчитывали сами грешники. И, случись всё это полгода назад, так оно и было бы. Но сегодня сир Гартан не поднялся на их защиту. Сегодня стража города стояла в стороне – а многие из них словами одобряли его действия. Долгие луны отец Кордин и другие братья отправляли в Старомест талантливых проповедников, и их слова, очевидно, пали в плодородную почву. Никто не решился ответить на брошенный вызов и воспрепятствовать правосудию; сир Гарт ограничился лишь зубным скрежетом, льдом в голосе и повторным приглашением в Высокую Башню. Теперь уже Белый Рыцарь не стал возражать: он исполнил божественное, теперь он мог заняться и мирским. Более того, ради успокоения владык города, Лансель призвал братьев к порядку и отказался от личной охраны. В безопасности своих братьев Лансель не сомневался. Нежелание Хайтауэров устраивать резню, когда на подходе была армада пиратов-язычников, стало очевидным; да и силы лорда Лейтона не обладали должным единством. Рядовые стражники и даже некоторые из их начальников немногим отличаются от простых горожан, и немало сердец под зелёными плащами принадлежит Семерым. Лорд не станет требовать от них невозможного и рубить сук, на котором сидит. Конечно, он не обманывался на этот счёт. Нечестивцы обязательно попробуют отомстить, как только минует топор язычников... Но, милостью Воина, к тому моменту у них уже не останется зубов. Они не обменялись ни единым словом с капитаном стражи на протяжении всей долгой дороги до Высокой Башни. Белый Рыцарь слышал приглушённые, раздражённые проклятья, раздававшиеся из-под носа Хайтауэра, но не мог определить, к кому именно они относятся. Сам же молодой подвижник воспользовался мигом тишины для того, чтобы обратиться к Семерым с мольбой о снисхождении к заблудшим и согрешившим жителям Староместа. Семиконечная Звезда учит, что долгий путь к спасению и божественному милосердию начинается с одного шага – искренней мольбы – и Лансель был твёрд в своём намерении его пройти. Погруженный в свои мысли воин не замечал, как улицы меняли друг друга, и как дома вокруг него становились всё выше, всё роскошее и богаче. Только у самого подножия Высокой Башни мужчина оторвался от своих дум и позволил себе возвратиться к мирским делам... Благо зрелище ему открылось прелюбопытное. Гигантское здание пронзало само небо, рукотворное чудо и наглядное доказательство мастерства его бесчисленных строителей и архитекторов. Ему, Ланнистеру из Утёса Кастерли, было не привыкать к грандиозным родовым имениям – но оплот Хайтауэров мог легко поспорить в своём величии и с домом владык Запада. Белый Рыцарь ожидал, что его отведут в тронный зал Высокой Башни, и готовился к очередной попытке одурманить его разум золотом и лестью. Но у её хозяев, очевидно, были иные планы. Сир Гарт повёл его по множеству лестниц наверх – они забирались всё выше и выше, словно намереваясь забраться на облака. Пороги сменялись порогами, пролёты – пролётами, порой приходилось поворачивать в другой коридор... Лорд Лейтон Хайтауэр принял его в укромном солярии, расположенном почти что у самой вершины Башни. Здесь не было никаких статуй, золочёной утвари, старинных доспехов да мечей – потому что в этой комнате обычно занимались делами, а не принимали посетителей. Её главными «украшениями» были массивный камин, крепкий стол, удобные стулья, заставленные книгами и свитками полки и целый набор писчих принадлежностей. За столом сидел пожилой, но в чём-то по-прежнему красивый, благородный мужчина с волевым лицом и волосами, посеребрёнными не только кровью, но и возрастом. Для внешности Хайтауэров были характерны черты, которые роднили их с валирийцами, однако сами они своё происхождение от крови Старой Валирии не подтверждали, считая себя в первую очередь потомками Первых людей. Впрочем, опровергать его они тоже не спешили. Не удивительно, что даже надменные Таргариены, ревностно охранявшие чистоту своей крови, некогда не чурались родниться с хозяевами Староместа. – Вы стоите перед лордом Лейтоном Хайтауэром, – впервые за долгое время Лансель услышал голос своего поводыря, – лордом Староместа и Высокой Башни, Защитником Цитадели, Щитом Праведных, Гласом Староместа и Светочем Юга. «Праведным этот щит не помог»... – Сир Лансель Ланнистер, – представился он в ответ, назвав и свою фамилию по рождению, – более титулов не имею. Он прекрасно знал, как его величали многочисленные братья и сестры – и много раз просил их отказаться от подобного возвеличивания. Только Семерым надлежит возносить хвалу за его деяния... – Ваша скромность похвальна, сир Лансель. «Не гоняйтесь за мирской славой, ибо призовут вас по одному имени, не по сотне». – Цитировал книгу Девы он уверенно, но стояла ли за его словами вера – или лишь желание угодить собеседнику? – Верные Богам люди как раз и нужны нашему городу в этот трудный час. – Вы бы знали, отец, что эти дикари устроили у Звёздной... – Я уже слышал о... происшествии у Звёздной септы, сын мой. Можешь избавить меня от пересказа. – Голос пожилого мужчины был лишён какой-либо отцовской теплоты... Перед глазами Ланселя словно вновь предстал его покойный дядя. Та же властность, непоколебимая уверенность в своей силе и готовность приводить к повиновению всех, включая родных и близких. – Но об этом мы с сиром Ланселем переговорим сами. Тебя я больше не держу. Сир Гарт чинно поклонился отцу – нет, лорду – и покинул солярий. – Вы действовали излишне резко, сир Лансель, но я вас не виню. В последнее время поведение Олливера и его братии стало попросту невыносимым. Куда годиться устраивать разнузданные пиршества да ещё и выбрасывать еду собакам, когда идёт война? Кто-то должен был вмешаться рано или поздно. – Повёл плечами лорд Лейтон, сохраняя полное хладнокровие. – Уверен, что новые пастыри сослужат столице юга куда лучшую службу. Я завтра же пришлю вам самых достойных кандидатов. Прошу, поговорите с ними. Выберите человека, достойного руководить Звёздной септой. – Боги укажут на достойных сами, милорд. – Вежливо, но твёрдо отвечал юноша. – И они, тем не менее, действуют через нас, простых смертных. Лансель, попросив Богов о помощи, посмотрел прямо в бледно-лиловые глаза лорда Лейтона... Но не увидел ничего. Сердце Гласа Староместа не торопилось раскрывать свои секреты, его разум был твёрд и спокоен. Никакие картины из прошлого не открылись, никакие надежды и желания не явили себя. Белому Рыцарю за долгое время странствий уже приходилось сталкиваться с подобными нерушимыми стенами: Боги не давали ему прозревать либо закоренелых, обречённых злодеев, либо тех, кто нёс в своей душе страшную, давящую тайну – и с честью справлялся с подобной ношей. К какой же породе относится хозяин Высокой Башни? Неужели этот старик порочен больше многих лордов Семи Королевств? Или же какой секрет может оберегать столь тщательно затворник, годами державшийся подальше от столицы и Хайгардена? – Прошу, однако, не затягивать с выбором: у нас есть дела и поважнее. – Лейтон передал ему пергамент со своего стола. – Уверен, вы умеете читать, сир Лансель. Если лорд Староместа и пытался таким образом задеть гостя, то ему это не удалось. Юноша в самом деле владел грамотой – и он принялся за изучение предложенного послания. То было письмо короля Железных островов, владыки Арбора и Щитовых островов, разорителя юга, грозы семи морей, укротителя драконов и капитана «Молчания» Эурона Грейджоя, переполненное открытыми угрозами, утончёнными издевательствами и ехидными насмешками. Автор, ожидаемо, хвалился своими многочисленными победами, лихостью и удалью подвластных ему людей, и более чем красноречиво расписывал последствия своего грядущего триумфа. Завершалось всё грозным обещанием скорого личного визита к лорду Хайтауэру. – Пираты, наёмники и прочий сброд уже заняли наши отдалённые форпосты и перекрыли залив. Попытки их отбить провалились, и мы можем только молиться о захваченных в плен. Я не могу больше тратить людей в вылазках, не имея более флота... – Говорить о поражениях всегда непросто, и особенно непросто это даётся горделивым лордам. – Вас нам действительно послали Боги. Что вы сами, что ваши люди... – Много громких слов, как и положено любому удачливому язычнику. – Огласил свой вердикт Лансель. – Но я не могу понять другого. Неужели Грейджой в самом деле намеревается взять штурмом Старомест? Не имея ни достаточно большого войска, ни осадных машин, ни опыта ведения осады, ни возможности по-настоящему окружить город? – Давно миновали времена, когда железнорождённые брали штурмом Старомест, с этим никто спорить не будет, – согласился с ним лорд Лейтон, в чьём голосе, тем не менее, послышались сомнения, – однако и драконы не столь давно считались вымершими. Теперь же летающие звери вновь правят небом. Наш враг – не простой пират и налётчик, сир Лансель. Это – второй Красный Кракен, если не кто похуже. Он в самом деле не потерпел ни единого поражения, и теперь он пришёл к моим воротам. – За смертью? – Лансель искренне не мог понять, что же так беспокоит уравновешенного старца-затворника. Хайтауэр никогда не славился как воин и полководец, но ведь от него и не требовалось понимание глубокого понимания тактики! – Насколько мы слышали, Грейджой даже Арбор не смог полностью захватить. – Да, лорд Редвин смог спасти свою твердыню и южную часть острова от разорения. – Подтвердил те слухи Глас Староместа. – Понеся тяжёлые потери. Поддержка Пакстера была бы нам очень кстати, но придётся обходиться без него. – Жители и ратники Арбора сражались доблестно, нанеся не меньшие потери врагу. Железные острова никогда не собирали многочисленной рати, а нам предстоит столкнуться с истощённым врагом. – Стоял на своём Белый Рыцарь. – Я не вижу повода для паники. – Некогда мои предки считали себя неуязвимыми за стенами Тамблтона. – Совершенно неожиданно погрузился в историю Защитник Цитадели. – Руководя крупнейшей армией той войны, да ещё и под защитой трёх драконов. Но удар отчаянных недобитков под руководством обречённого и отверженного юноши обрёк что их самих, что дело их короля. С каждым новом словом лорда Лейтона в сердце Ланнистера рождались всё новые и новые сомнения. Не так должен встречать врагов правитель, от решений и выдержки которого зависит будущее огромного города и сотен тысяч человек. Какого подвоха, какой ловушки он ждёт? Лансель вновь попытался проникнуть в душу своего собеседника, пробраться сквозь его броню, но всё что он видел, это зияющую пустоту. – Ваши аргументы, сир Лансель, разумны. Вы не сказали ничего, что я не повторял бы сам себе. В самом деле, штурм Староместа – дело обречённое. В самом деле, такой сообразительный пират обязан это понимать. Если, конечно, пережитые победы и удачи не свели его с ума. – Мимо внимания Белого Рыцаря не прошло то, что лорд Лейтон отвёл глаза в сторону. – Но что, если с его рассудком всё в порядке? Что, если он идёт не овладеть городом – и даже не разграбить?.. Мысль оборвалась в глотке Хайтауэра – и Лансель сделал шаг вперёд. Подозрения обернулись уверенностью: его пытаются провести вокруг пальца. Им, его подопечными хотят воспользоваться «в тёмную», и он этого не допустит. – В таком случае ответьте мне, милорд, что может интересовать железнорождённого кроме грабежа и власти? Зачем ему идти на смертельно опасную авантюру? – Ланселю удалось поймать взгляд лорда Лейтона. – Милорд, вы настаиваете, что мы будем союзниками в грядущей битве. Вы охотно цитируете священные книги – когда они приходятся «к слову». Так вспомните же, что говорилось в них об искренности. Вы оберегаете свой город, мне Боги поручили многочисленных верующих. И я не поведу их на битву ради богатств ваших купцов. И, уверен, будь дело только в них, вы бы были более спокойны. Что вас так беспокоит? Теперь Защитник Староместа встретил его взгляд. После непродолжительного молчания лорд Лейтон, наконец, ответил. – Старомест – не только самый богатый город всего Вестероса, и Высокая Башня – не только родовое гнездо моей семьи. Этот город стоит уже множество тысячелетий и хранит в себе бесчисленное количество тайн. Среди них есть и такие, о которых не должны знать даже короли. О них не должен знать вообще никто. Слишком велик соблазн использовать их в мелочной игре престолов, не осознавая, что стоит на кону. И, при всём моём уважении к вам, сир, я не могу вам поведать то, что поклялся хранить в тайне до самой своей смерти. И то, что хранили до меня мой отец, дед и все мои предки. – Если это настолько важно, то почему вы не призвали на помощь Таргариенов, которым поклялись в верности? – Задал вопрос Белый Рыцарь. – Их драконы обратят в пепел флот Грейджоя, их армия находится не так далеко от сюда. Но вы уже настолько отчаялись, что готовы просить о помощи меня и моих братьев, которые в ваших глазах не сильно отличаются от варваров-пиратов. – Я просил о помощи короля Визериса. – Мрачно произнёс лорд Лейтон. – Хотя бы один присланный им дракон мог бы спасти не только этот город, но и весь континент. Я заклинал, умолял, угрожал, сир Лансель. – Но вам не верят? – Задал логичный вопрос Лансель. – Вы столько лет были слугой двух господ, что это совершенно неудивительно. Даже сейчас, когда вы призываете нас сражаться плечом к плечу со своими людьми, вы не желаете поведать правду. Мы будем сражаться с вами, лорд Лейтон. Но не ради вас, вашего дома и ваших тайн. А ради тех тысяч невинных, которых пираты обрекут на смерть и рабство. Если на этом всё, милорд, то позвольте откланяться. Я должен сообщить братьям о своём решении прежде, чем мы начнём продумывать оборону городу. Лорд Хайтауэр из которого этот короткий разговор, казалось, разом высосал все силы, лишь слабо кивнул. Лансель поднялся со своего места и уже собирался покинуть солярий, как у самых дверей его остановил оклик хозяина Высокой Башни. – Я правда не могу открыть вам всего, сир Лансель. – Лейтон с трудом приподнялся и тяжело опёрся об стол, словно ноги совсем перестали его держать. – Но то, что стоит сейчас на кону, гораздо выше всей этой грызни за трон. И, чтобы вы обо мне не мнили, я умею отличать зёрна от плевел. Если Грейджой ищет то, о чём я думаю, то мы не можем позволить ему достичь цели. Я не знаю, откуда он узнал об этой тайне, но из всех Семи Королевств именно этому безумцу хватит ума использовать её. И если он добьётся своего, то нам только и останется, что уповать на милость Семерых. Поэтому, надеюсь, ваша вера и в самом деле столь крепка, как о ней говорят, Белый Рыцарь. Ничего не ответив пожилому лорду, Лансель покинул комнату и направился вниз. У него было очень много работы.