Король, Что Носит Меч

Джоффри Баратеон Лишь самый скромный и непритязательный вельможа мог бы назвать условия, в которых существовал его двор, королевскими. Рабочие и мастеровые как могли пытались преобразить давно покинутое Драконье Логово, но как в силу своей неорганизованности, так и из-за недостатка времени результаты были настолько невпечатляющими, что королю пришлось давить в себе желание колесовать заведовавших стройкой архитекторов. Его личные покои, где он теперь проводил почти всё время, могли похвастаться низким потолком, узкой дверью и этой вечной, неистребимой драконьей вонью. Сотням слуг так и не удалось её извести, лишь приглушить, и теперь законный владыка Вестероса вынужден был постоянно вдыхать этот подлый, изменнический запах. И это он сидел в комнате, что некогда Таргариены отводили для главного надсмотрщика за своими проклятыми зверьми! Остальные обходились помещениями для обычных драконьих блюстителей, едва-едва пригодными для обитания – и явно непривычными для избалованной знати Семи Королевств. Впрочем, их неудобства нисколько не беспокоили государя. В столь тяжёлой войне все должны идти на жертвы, и лордам и леди не помешает почаще вспоминать об этом, а испытания закаляют развращённые нравы... Так он говорил из раза в раз, отвечая на всё более и более надоедливые жалобы. Сделав над собой усилие, Джоффри вернулся к чтению донесения от лорда Рендилла. Сидя в тусклом, мерцающем свете, изливающимся от подвешенного к потолку многосвечника, оставалось лишь благодарить старого вояку за его крупный, размашистый, но при этом читаемый почерк. Новоиспечённый десница пока что его ожидания оправдывал: его люди, его воля к победе и его суровость уберегли то, что осталось от державы Баратеонов, от окончательного краха. Никаких повальных бунтов и восстаний не было, никакой очереди из изменников к сестроёбу на поклон так и не выстроилось. Теперь лорд Рендилл писал о ходе кампании в ненавистных Речных землях, где среди ручьёв и болот вновь подняли головы недобитки. Вот только их глупые надежды в очередной раз потерпели неудачу: Риверран оборонял стойкий, пусть и недалёкий, сир Аддам Марбранд, а лорд Тарли удачно применил против самонадеянных горцев дикий огонь. Пиромантова моча вновь явила свою силу, и несколько сотен хвалёных рыцарей с гор сгорело заживо в своих бесполезных доспехах. Долго ещё в Долине будут помнить Пылающий брод! «Мы не позволим рыцарям Долины прийти на помощь Станнису: ему придётся осаждать Риверран в одиночку. Когда же сир Киван перейдёт через Красный Зубец, мои люди отрежут изменникам путь к Близнецам. Наше численное преимущество, свежие силы из Западных земель и дикий огонь сделают своё дело. Без Станниса ни Север, ни Долина нам не опасны...» – с упоением читал Джоффри слова своего десницы, радуясь правильному выбору помощника. Почему демоны Седьмого пекла послали Таргариенам их драконов? Какие были бы шансы у захватчиков с востока против его армий без этой отрыжки валирийского колдовства? Он бы уже давно был неоспоримым владыкой всего Вестероса, держал бы эту проклятую драконью суку на короткой цепи и по своей воле менял бы Семь Королевств к лучшему. Видят Боги, в его землях столько всего нужно изменить! – Лорд Тирион Ланнистер! – Объявил из-за двери сир Арис Окхарт. – Пропустите его. – Отдал приказ Джоффри. Король небрежно бросил письмо в корзину для уже прочитанных посланий. Рассказ Тарли может подождать: хозяин Рогового Холма бьётся с его врагами там, далеко, а ему, государю, предстоит его собственный бой. Тут славы гораздо меньше, но вот ответственности в стократ больше. Мечты о несбывшемся и о грядущем пока надо отложить в сторону. – Ты опоздал, дядя. – Холодным, равнодушным тоном произнёс король. – Ненадолго, – не стал возражать карлик, – и только ради того, чтобы подготовить доклад о состоянии королевской казны. – И что же ты желаешь мне рассказать? – Боюсь, Ваша Милость, ничего хорошего. Мы больше не можем рассчитывать на продовольствие из Простора, на его товары и золото... Пока Тирион, который после смерти престарелого Джайлса Росби исполнял обязанности мастера над монетой, рассуждал о своих несчастных медяках, Баратеон пристально изучал его уродливое лицо. Разноцветные глаза, копна грязных, соломенных, никак не золотых, волос, искажённые черты... Поистине, наказали Боги деда за его непомерную гордыню! И как только из чрева человеческой женщины мог вылезти такой уродец? Леди Джоанна ведь не была валирийских кровей. Но не любоваться и без того слишком хорошо знакомым уродством дяди собирался король. Джоффри намеревался узнать, на сколько на самом деле гнила его карликовая душонка. Король давно понял простую истину: правителей во все времена окружают предатели и изменники, и в столь тёмный час они так и норовят показать свои когти. Сейчас, когда ход войны повернулся не в его пользу, Королевская Гавань, как и вся держава, полнится изменниками – и теми, кто мечтает о предательстве, пока на него не решившись. И вот эта, вторая порода, его заботила куда больше первой. Немногие изменники достаточно отважны и смелы, чтобы действовать открыто, вроде подлеца Бейлиша; обычно эти черви копошатся поблизости, разнося заразу вольнодумства вокруг себя. И их надлежит давить без малейшей жалости, без какой-либо пощады, по первому же подозрению. В эти дни подобный подход был особенно справедлив. Известие о падении Хайгардена невозможно было скрыть от городской черни. Варис и столичные глашатаи и без того отложили этот момент настолько, насколько могли. Простонародье Королевской Гавани, будучи самим собой, никогда не отличалось благородством или мужеством. Паника, страхи и сомнения, разъедавшие город с самого начала вторжения, луну назад вылились в первый крупный голодный бунт. Предатели, как то всегда и бывает, начали с требования хлеба, но совсем скоро в толпе принялись выкрикивать имена узурпаторов. Неудивительно: чернь непостоянна и ею очень легко манипулировать. Дракона требовали на ступенях Великой септы Бейлора и на Шёлковой улице, огненного оленя призывали в Блошином Конце, порту и ремесленных кварталах. Дознаватели, проводившие расследование по горячим следам, докладывали, что горожане кричали и Визериса, и Станниса на трон; кричали, пока не пришли королевские слуги. Золотые плащи, по мнению его Малого совета, были слишком нанедёжны – и потому лорд-командующий Королевской гвардии Мендон Мур отправился в трущобы при поддержке сира Григора, ведя за собой его отборных воинов. Верные и достойные защитники Железного трона зарубили несколько сотен смутьянов, и, по отдельному приказу короля, их тела свалили в общие кучи неподалёку от Блошиного Конца. Хоронить изменников Джоффри запретил, а поставленные на караул люди Горы милосердно разрешали трактирщикам и поварам забирать тела. Жрать-то им всем охота! И, по словам Паука, чернь не подвела. Вновь доказала свою мерзкую, животную природу. Впрочем, тот день не обошёлся без потерь. Защищая город своего короля, от сброшенного с крыши камня погиб Мендон Мур. Однако даже в столь глупой и бесславной смерти можно было найти свои плюсы. Гибель предводителя ордена освободила пост лорда-командующего Королевской гвардией, и Джоффри нисколько не медлил со своим решением. В суровые времена, когда предатели и враги подбираются всё ближе и ближе к Железному трону, Белых плащей и войска Королевских земель может возглавлять только самый достойный, самый преданный рыцарь из всех. Только тот, кто обладает и безусловной силой, и безграничной верностью, может стоять за его спиной. К счастью, на службе у Джоффри такой человек был. Освободившийся пост был предложен сиру Григору Клигану, и бывший цепной пёс деда короля, не колеблясь, его принял. Малый совет в тот памятный день даже осмелился что-то возразить, попытался осудить уже принятое им королевское решение... Конец почти что преступным разговорам был положен скоро, стоило лишь Горе переступить порог палаты Малого совета. Такова цена всего напускного благородства его советников! С тех самых пор Клиган следовал за своим повелителем тенью, внушая страх всем его многочисленным врагам. Но отнюдь не одним только гигантским клинком служил сир Григор! Он сделал то, на что не хватило яиц у покойного Мура, и избавил Королевскую гвардию от самозваного рыцаря Блаунта. Подручные Горы утопили пьяницу в сидре леди Танды, с корнем вырвав засидевшийся в рядах гвардейцев сорняк. Новый лорд-командующий не спорил, не ругался, не сомневался в приказах короля, но спешил исполнить его волю. С той же молчаливой решимостью сир Григор воплощал в жизнь их тайный замысел – и вчера он обрадовал государя известием о завершении работ. Красный замок, главные столичные септы, все городские ворота, крупные площади, самые густонаселённые кварталы и даже дрянные подвалы Блошиного Конца теперь были смертельными ловушками. Слушая своего рыцаря, Баратеон лишь укрепился в своей уверенности. Папашу ублюдка Визериса можно было обвинить во многих грехах, но его последний план был действительно… красив. И теперь его замысел, доведённый до ума людьми Джоффри, сослужит хорошую службу истинному королю. Они не сдадутся ни сестроёбу, ни предателю-дяде. Королевства и спустя тысячи лет будут помнить короля Джоффри и лорда-командующего его гвардии или как величайших драконоборцев, или как воинов, сражавшихся до конца. До славного конца! Каким бы не был исход войны, отец бы им гордился. Джоффри это знал. – Деньги найдутся, – оборвал дядюшку на полуслове Джоффри, – в этом я уверен. – Найтись-то найдутся, да ненадолго. Нам и так крупно повезло, что кредиторам короны не до нас. – Победив, мы возьмём всё, что нам нужно, и даже больше, с побеждённых. Волантис и Троешлюшие заплатят контрибуцию, а с наших собственных крыс мы сдерём последнюю шкуру. – Твёрдо ответил Джоффри. – А верность будет вознаграждена подобающей щедростью. Чего стоит король, который потерял веру в победу своего дела? Кто последует за человеком, готовым к поражению? Эйгон Второй был предан и убит, стоило ему явить слабину перед окружавшими его крысами. Подобную глупость Джоффри никогда не повторит. Это самому себе Баратеон мог признаться, что война идёт гораздо тяжелее и хуже, чем он на то надеялся. Что предатели, глупцы и ничтожества дарят Таргариенам одну победу за другой, что большинство его самых продуманных планов терпит крах... Но ни его лорды, ни его советники, ни даже его родичи не дождутся от него ни единого сомнения. Одному у дяди Станниса можно поучиться – его твердолобому упорству, что Баратеонам завещал ещё лорд Орис. Да ещё и дорнийцев можно вспомнить: своей непреклонностью и готовностью бороться до конца они заставили Таргариенов отступить. И то были пустынные скотоёбы, а не объединённая его отцом держава! В нос королю вновь ударил смрад. Это вездесущее зловоние, смесь крови, дерьма и тёмной магии, ни с чем не перепутать... Но Джоффри невольно задумался: только ли от проклятых камней несёт Валирией, или же это запах предательства? Он выяснит это в самом скором времени. – Вам, наверное, угодно подготовить новый указ? – Осведомился дядя, чьи разноцветные глаза бегали по комнате. Просто пытается привыкнуть к окружению или боится выдать себя взглядом? – Боюсь, Ваша Милость, у нас заканчивается список того, за что люди ещё не платят. Тут мне придётся проявить смекалку... – Нет, я тебя призвал не за этим. О налогах и податях поговорим на совете: может, кто-то из этих дармоедов и разродится новой идеей. Здесь и сейчас у нас будет другой разговор. – О чём же? – О верности. – Какая важная и захватывающая тема. – Безусловно. Джоффри знал, что карлик напуган до усрачки. Немудрено! В присутствии сира Григора Клигана большинство так называемых рыцарей превращается в робких, невинных послушниц. Куда там жалкому пьянице и развратнику, ни разу в жизни не державшему меча? А страх – в этом король убедился давным-давно – как ничто иное способствует раскрытию подлых тайн. – Державу рвут на части враги и предатели, – начал издалека Баратеон, – мы боремся с двумя узурпаторами, фанатиками и бандитами, и все верные подданные вносят свой вклад в общее дело. – Только так и можно выстоять против столь... могущественных сил. – И некоторые из наших подданных, несмотря на это, находят и время, и силы, и деньги, чтобы регулярно посещать перинные дома на Шёлковой улице. – Государь направил свой тяжёлый взгляд на карлика. – Они там предаются разврату, будто бы за окном самый разгар ленивого и сытого лета. – Да, но и плачу я Катае как Ланнистер – из своего кошеля. Она не просила меня ни о какой помощи, и я для неё ничего не делал. – Не сдавался карлик. Неужели его первоначальные подозрения были правдивы, и дядя в самом деле всего лишь пьяный глупец? Неужели он искренне считает, что именно сами по себе ночные походы к шлюхам являются главным обвинением? – Никаких ваших тайн или секретов я шлюхам не шепчу. Им никакого дела до них нет, да и я сам ещё не все мозги пропил. Более того, посещаю я её только по ночам, когда наши добрые горожане либо пытаются заснуть, либо молятся о куске хлеба... И о вашей победе. Никого своим поведением я не смущаю. Кроме Богов, возможно, но им-то до меня никогда не было дела. Король не без труда подавил в себе желание ударить мелкого идиота. До чего же неприятно разговаривать с глупцами – и вдвойне неприятно с глупцами словоохотливыми! – Мне всё равно, с кем и как ты трахаешься, дядя. Можешь платить летнийкам за свои жалкие развлечения и трахать их хоть по отдельности, хоть всех за раз, – глазёнки карлика блеснули; он явно не ожидал с его стороны подобной осведомлённости, – это здесь далеко не главное. – Тогда причём здесь Катая и её заведение? – Любой бордель – это гостеприимное гнездо для изменников и предателей. – Джоффри изрёк очевидную всем разумным людям истину. – Уверен, что это глупости. – Нисколько не дрогнувшим голосом возразил уродец. – Катая много лет прожила в Королевской Гавани, она прекрасно знает правила игры и следует что букве, что духу закона. Нарушая его, она потеряет куда больше, чем приобретёт. Её девочки ни с кем не ведут изменнических бесед, и сама хозяйка абы кого не пускает на порог. – В какое восхитительное время мы живём, не находишь? Мой мастер над законами ручается в шлюшьей преданности королевским порядкам! – Государь не удержался от язвительного смеха. – Именно потому, что нам выпало такое хреновое время, я готов поручиться за эту летнийку. Всех остальных хозяев и хозяек перинных домов Ваша Милость может хоть завтра отдать на растерзание сиру Илину, их я не знаю и рыдать по ним не стану. – Продолжал изрыгать словесный понос болтливый сверх всякой меры карлик. – Но вот уголок Летних островов вам верен так же, как и я сам. Джоффри пока окончательно не решил, в самом ли деле дядя настолько глуп и доверчив, или же он имеет дело с талантливым лицедеем. Сам Баратеон уже давно всё для себя понял: за исключением пары-тройки избранных, король не имеет права полагаться ни на кого, не должен быть уверен ни в ком. Он уже совершил крупную ошибку, чрезмерно доверившись Тиреллам. Тогда, год назад, они были ему нужны, чтобы не стать марионеткой зарвавшихся Ланнистеров... Но только по глупости, порождённой слабостью, он продолжал полагаться на них впоследствии. Только его слабостью к Маргери можно было объяснить столь затянувшееся и столь же бесславное десничество её бесполезного жирдяя-отца. И чем всё закончилось? Братья его королевы вместо почётной и подобающей слугам короля гибели в бою сдали Хайгарден; их жирный папаша при всём Малом совете верещал, скулил, как торговка на базаре, и умолял его начать переговоры с драконами – с него тогда сняли лишь цепь десницы, хотя любой другой за подобное потерял бы и голову. И, наконец, вскоре после этого у его супруги случился выкидыш. Что Пицель, что многочисленные повитухи, что члены Малого совета во всем винили переживания, волнения и пугающие новости с юга – лишь матушка была уверена, что ребёнка убила сама Маргери, якобы метившая в третьи жёны сестроёба. Заблуждение, безусловно. Но заблуждение, взявшееся не с пустого места. Все эти розочки как были, так и остались лживыми стюардами-выскочками, им не впервой бросать бывших покровителей на произвол судьбы. Он нисколько не поверил лживым клятвам колченогого калеки о том, как «доблестно» сражались их рыцари и лорды – по мнению короля, сдавшийся в плен воин не имел никакого права рассуждать о чести и мужестве. Даже Маргери, его законная королева и жена, и та подвела своего хозяина. Ни одна из женщин, этих слабых, безвольных созданий, от этого, конечно, не защищена... Но от своей супруги Баратеон ожидал большего. Невысказанные разочарования, горькие обиды и сомнения развели королевскую чету по разным спальням; теперь они встречались только ради немногочисленных церемоний, да и то всё реже и реже. Разумом государь понимал, что он должен восстановить треснувшую супружескую связь, вернуть жену на её законное место – вновь, наконец, озаботиться наследником. Не слабаку же Томмену и не девчонке Мирцелле он оставит Семь Королевств! Но Джоффри гнал прочь эти мысли. Всё успеется после победы. Если же её не будет, то и торопиться ни к чему. Тем более, что он уже давно не испытывал никакой тяги к женской ласке. Ни жена, ни её фрейлины, ни благородные леди, ни служанки, ни шлюхи его не интересовали: о каких развлечениях и удовольствиях может идти речь посреди подобной войны? Та байка про якобы убитых им валирийских шлюх его изрядно позабавила. Во-первых, он никогда не стал бы заниматься подобными глупостями со случайными, посторонними девками и напомаженными мальчиками: подобное злобное бессилие ему попросту претило. Во-вторых – как будто бы он подарил Таргариенам столь лёгкую и приятную судьбу! Нет, нет и нет; после всего пережитого они так просто не отделаются. Усилием воли Джоффри вернул себя в реальность. Здесь и сейчас он сидел в вонючем склепе, наблюдая перед собой лишь уродливого карлика. И, к его искреннему сожалению, заветный час славного триумфа был от него по-прежнему далёк. – Тогда, дядя, тебе не составит труда объяснить, почему тебя видели в борделе Катаи тогда же, когда в нём видели Пса? Упоминание недостойного младшего брата заставило сира Григора угрожающе рыкнуть. Кому приятно, когда в его присутствии упоминают паршивую овцу семейства? – Это Пёс-то посещает Катаю? – Карлик казался искренне удивлённым. Его глазёнки больше не бегали по комнате, а встретились с королевским взором без всякой дрожи. – Я был уверен, что ваш прошлый любимчик уже давным-давно сгнил где-нибудь в трущобах. – Он никогда не был моим любимчиком, дядя. Бесполезный пьяница, не сумевший расправиться с цареубийцей, не может быть моим слугой. – Пожалуй, это он сказал чуть гневнее, чем желал бы. – И, нет, он не сгнил. Пока что не сгнил. – Одно слово Вашей Милости, и это недоразумение будет исправлено. – Впервые за весь вечер подал голос Гора. Баратеон с удовольствием отметил, как от одного лишь звука его голоса дядюшка побледнел. – Я ещё подумаю над этим предложением. – Многозначительно ответил Джоффри и умолк, предоставляя возможность самому уродливому Ланнистеру из всех когда-либо живших продолжить оправдываться. – Ваша Милость, я всё же мастер над законами, не над перинными домами. И, когда я у Катаи, я всё своё внимание уделяю её красоткам. – Послышался слабый голосок карлика. – Мужчин, Ваша Милость, я всегда находил уродливыми тварями, и никакого к ним влечения не испытывал. – Да, дядя, тут ты прав. В этом грехе, – подчеркнул голосом король, – тебя никто и не обвиняет. – А коли так, то зачем мне обращать внимание на прочих посетителей? Тем более, на Пса. Если государю будет угодно, вы вспомните, что мы с ним друзьями никогда не были. – Как будто они у тебя когда-либо были. – С мрачным удовольствием отметил Джоффри. – Верно, верно. – Тотчас согласился карлик, как и подобает любому жалкому прислужнику. – В перинные дома ходят либо сразу к девкам, либо на дружескую попойку. Как вы и подметили, второй вариант мне не подходит. Даже если Пёс и посещал Катаю, то его морду я и в глаза не видывал. Можете, впрочем, узнать о нём у Вариса: уверен, наш Паук всё знает. И кого Клиган посещал, и сколько денег оставил – и откуда их взял... Сам того не ведая, карлик только что наступил на больную мозоль государя. Варис, Паук, евнух... Кроме Горы и великого мейстера Пицеля во всей столице нет человека, более виновного перед Таргариенами. Он ведь не предотвратил восстание Роберта, ничем не помог его побороть – и, главное, был одним из тех, кто сдал хорошо защищённую столицу войску Запада. Толстяк это знал и понимал, всё же отнюдь не мозги ему отрезали; всё это должно было делать Вариса стойким и преданным слугой. Но почему при одном виде Вариса ему становится дурно? Только ли дело в естественной для любого мужа неприязни к евнуху – или это знак чего-то дурного? Предательство Мизинца, этого жалкого сводника, прекрасно показало цену верности всех этих придворных хитрецов... Как только война кончится, Пауку придётся несладко. В нос вновь ударила нестерпимая драконья вонь. Страшным усилием воли Джоффри поборол желание скривить лицо и поджать нос; королю подобает сохранять должный вид даже перед самым ничтожными из своих подданных. – О, я спрошу об этом непременно. Варис под моей защитой лишь до тех пор, пока его знания полезны мне. И они порой полезны... – Дабы хоть немного перебороть запах, Баратеон одним глотком осушил кубок с лимонной водой. – В отличии от твоих, дядя. – Неужели нашёлся в Королевской Гавани человек, лучше меня знающий свод законов короля Визериса Второго? – В голосе карлика как будто прозвучало искреннее удивление. – Пригласите его, Ваша Милость, испытайте мои познания. – Я не о законах. Никому, дядя, нет дела до того, что там в стародавние времена понаписали предки сестроёба. Теперь у державы новый король, и каждое его слово и есть закон. – Резко и жёстко ответил Джоффри. – Всё старое сохраняется лишь до тех пор, пока я не придумал ничего лучше. – Безусловно, Ваша Милость. Ни один ваш верный подданный с этим и не спорит. – Кивнул карлик. – Но зачем вам тогда вообще нужен мой пост? – Должен же кто-то записывать за мной. И разбираться в мелочах, недостойных моего внимания. – С этим действительно не поспорить. – На какое-то жалкое мгновение Джоффри в этих словах карлика послышалась насмешка. Но потом король отбросил эту глупость: у дяди яйца слишком малы, чтобы дерзить ему в присутствии Горы. Сделав паузу, король продолжил речь. – Я говорил о других знаниях, дядя. – Перешёл Баратеон к очередному обвинению. – Ты ещё давным-давно хвалился, будто бы знаешь о драконах всё. Будто бы ты разбираешься в их повадках, особенностях и слабостях. – Такого, Ваша Милость, я не говорил никогда. Моя гордыня далеко не столь безгранична. Я сомневаюсь, что сами валирийцы знали о своих... созданиях всё. – Осторожно, любезно, карлик пытался ему возражать. Пока что короля это даже забавляло... – После падения Валирии большинство книг и свитков было утрачено, а Таргариены ревностно охраняли свои знания от чужаков… – Хватит оправданий. Не столь важны конкретные слова. Тем более, что такой болтун, как ты, и сам в них путается. Куда важнее другое. – Джоффри выпрямился в кресле, вновь поедая глазами уродца перед собой. – Все твои познания абсолютно бесполезны для моей державы. Летающие твари остаются неуязвимыми и непобедимыми, приносят нашим врагам одну победу за другой, и при этом мы пока ничего не можем с ними сделать. – К сожалению, Ваша Милость, мы здесь всего-навсего продолжаем трагическую череду тех, кому не посчастливилось столкнуться с драконами. Боги – или демоны, как вам угодно – создали драконов, но при этом не дали людям хоть сколько-нибудь надёжного оружия против чудовищ. – Карлик говорил тихо, справедливо опасаясь призвать его гнев. – Гискарцы, ройнары, андалы, многочисленные позабытые племена востока встретились с Валирией до нас, и как они закончили вам прекрасно известно. – Они имели дело с сотнями гигантских зверей. Мы же никак не можем подобрать ключик к трём ящерицам. Нечего рассуждать о делах давно минувших дней. Мне наплевать на то, что кто-то когда-то там проигрывал драконам. Я знаю, что драконы смертны. И, пожалуй, я догадываюсь, почему мы до сих пор не добрались ни до одного из них. Гнев подступал к горлу. Джоффри ненавидел чувство беспомощности – и тех людей, что заставляли своего короля его переживать. – Я всё чаще думаю, что не все мои подданные по-настоящему радеют за общее дело. Причём речь не о черни; от скота глупо ждать преданности и жертвенности. Ты, дядя, не просто мой советник, но ещё и кровный родич – пусть по нам этого и не сказать. – Баратеон говорил всё тише и тише, пытаясь совладать с гневом. – Так почему ты скрываешь от нас драконьи тайны? – Всё, что я знаю, я рассказал Вашей Милости и вашему Малому совету, – в голосе карлика послышалась сладкая дрожь, – ни единого известно мне факта не утаил. Зачем мне молчать? Ваша Милость, я собираюсь помереть в старости и с девкой на члене, а не сгореть в драконьем огне, как Джейме. Я, как вы совершенно верно заметили, ваш кровный родич, а Таргариены не отличаются милосердием и всепрощением. Рассказал всё, что знал, о чём догадывался, и что подозревал. Я цитировал мейстеров и восточных мудрецов всем, кто был готов слушать, по моим советам и чертежам лорд Рендилл окружил столицу метательными машинами – и, по-моему, это пошло нашему делу исключительно на пользу? Джоффри должен был признать дядину правоту – в конкретно этом случае. Шлюха сестроёба не раз и не два появлялась на горизонте Королевской Гавани, и в первый раз в городе едва не началась паника. Но, будучи по сути своей трусливой бабой, она так и не решилась попробовать защиту столицы на ощупь. Раз в луну её наблюдали в окрестностях города, посреди облаков, но валирийская шлюха не совала свой нос дальше. Здесь, возможно, действительно помог карлик. И думать не хотелось, что было бы, решись дурная баба на атаку – до того, как они с сиром Григором подготовили достойный ответ. Об его подробностях, впрочем, знать дяде совершенно необязательно. – Даже если это и так, тебе нечем похвастаться. Как и всем остальным ничтожествам, зовущими себя лордами и рыцарями моей несчастной державы. Ни один твой совет не был доведён до ума, никакая идея не помогла нам избавиться от мерзких тварей. – Это уже другой вопрос, и задавать его надо совсем другим людям. – Тотчас ответил карлик. – Лунатику тоже можно давать умные советы, ни к чему полезному это не приведёт. То, что мои немалые познания пока не привели к победе, вина не моя. – Бесполезные неумёхи тоже ответят за всё, за них ты не беспокойся. Лучше ответь мне на другой вопрос. С чего ты, Ланнистер, вообще заинтересовался драконами? У вашей семейки, насколько я помню, с ними далеко не лучшая история. Последний король Запада бежал с горящим плащом, ни одну принцесску так и не заманили в свой дом, а потом и вовсе поставили не на того дракона. – Губы Баратеона скривились в язвительной, снисходительной улыбке. – Разве вас, кошек, не должно больше интересовать горное дело? Вам куда больше пристало копаться в земле, а не смотреть на небо. В каморке, которую гордо именовали королевским солярием, повисло тяжёлое, давящее молчание. Его нарушало только громкое, властное дыхание безмолвного Горы, стоявшего за креслом государя надёжным стражем. – Мой отец бы вам сказал, что я просто дурной Ланнистер.                 – Это мне говорит и матушка. И не она одна. – Не без удовольствия ответил Джоффри. – Отчасти они правы, Ваша Милость. – Мастер над законами перестал ёрзать на стуле. – Ланнистеры из Утёса Кастерли известны державе в первую очередь как прославленные рыцари и златовласые красавцы, и я не похожу на это описание ни разу. Никакой наставник, даже самый талантливый, не смог бы этого исправить. И уже с детства я понял, что никогда не стану славным воином с мечом в руках. Но драконы... Они, Ваша Милость, полностью отрицают законы людей. Верхом на самом непримечательном ящере я мог бы разгонять целые армии и жечь города, мог бы стать воином. Никто и никогда больше не посмел бы шутить, издеваться или глумиться надо мной, будь у меня хотя бы кто-то вроде Лунной Плясуньи. Эти-то мечты и привлекли меня к изучению драконов. Король молча слушал самообличительный монолог мастера над законами, что с каждым новым словом поражал его всё больше и больше. Он и представить не мог, насколько же жалкий, ничтожный котёнок мнётся сейчас перед его взором. Объяснение оказалось настолько же логичным, насколько заслуживающим презрения. Настоящий мужчина, каким был, например, его отец, никогда не предаётся бесплодным фантазиям – он действует. Он не мечтает о мести, он вершит её! Но, с другой стороны, что остаётся беспомощному карлику? Только и представлять себя верхом на летающей твари, этом оружии трусов и женщин. С осознанием пришла и ещё большая волна обжигающего презрения: какими же людьми приходится окружать себя. Только дураки считают, что короли выбирают окружение по своей воле; на самом деле приходится мириться с такими ничтожествами... Но у каждой монеты, даже самой порченой, всегда есть обратная сторона. И сейчас каждое слово собеседника разубеждало его в одолевавших его до того подозрениях. Осталось только проверить ещё одно подозрение. – Я давно не видел твою жену при дворе. – Резкая перемена темы в присутствии устрашающего стража сбивает допрашиваемого с толку. – Что, она обернулась тухлой селёдкой и прыгнула в Черноводную? – Леди Сансе нездоровится. Она просила передать Вашей Милости свои извинения; она молилась, молится и будет молиться за ваши здоровье и победу. – Так уж и просила? – Баратеон ухватился за эту явную, неприкрытую ложь. – Да ещё и молится за меня! Она ведь помнит, что Богам ненавистны лжецы? И особенно они ненавистны королям, ведущим отчаянную войну за спасение всей державы. Матушка никогда не отличалась умом и рассудительностью. Все бабы похожи друг на друга, и его мать, к сожалению, не стала исключением из этого печального правила. Серсея недавно пыталась убедить его заняться вопросом наследования Утёса Кастерли и Западных земель; женщина так и не смогла понять, что такого вопроса попросту не стоит. Джоффри милостиво разрешит вступить в права тому, кто покажет себя самым ценным львом – и после победы над Визерисом, конечно же. Мелкая сучка, порождённая потасканной волчицей, никогда не станет править двумя королевствами; эту наивную хитрость лорда Тайвина государь порвёт в клочья... Мать пыталась его убедить, и до чего же смешны были её аргументы! Однако ровно одна здравая мысль в её речах прозвучала. Предательская кровь грязна и густа. Она не забывает измены и ждёт своего часа. И обе рыжие дуры относились именно что к этой гнилой породе. – Она, Ваша Милость, не только жена Ланнистера – каким бы хреновым львом я не был. Она ещё и Старк, дочь ближайшего сподвижника и поборника вашего отца. – И предателя. – Напомнил Джоффри голосом, подобным стали. – Предателя, намеревавшегося похитить Железный трон у законного наследника своего друга и сюзерена. – До этого Таргариенам нет никакого дела, – заметил карлик, пытавшийся сохранять хладнокровие, - что лютоволки, что львы, что олени драконам ненавистны. Моя жена прекрасно это понимает. Многим лордам и леди нашей державы в самом деле во снах приходит удачная измена, но она к ним не относится. Какой бы не была суровой участь дочери предателя, вы милосердно сохранили ей жизнь. От Визериса подобной милости она едва ли дождётся. – Думаю, дядя, тебе надо ей об этом почаще напоминать. В наше время каждый должен быть верным, а к отродьям Старков это относится вдвойне. Я хочу, я желаю видеть в ней преданность, а не терпение. Не можешь убедить её – бей. – Ваша Милость, я её муж перед людьми и Богами. Я поклялся оберегать и защищать её, а не избивать... – Король – отец всех семей державы. От верховных лордов до ланниспортской черни. – Резко возразил Джоффри. – И власть отца превыше всей прочей. Спроси, если хочешь, у нашего нового бездельника в рясе. Ему пригодится второй благодарный слушатель кроме старой шлюхи лорда Старка. Посему, если я велю, ты, дядя, подчиняешься. – Я... Разумеется, Ваша Милость. Санса всё поймёт. Она в самом деле умная девица, её... – Хватит. Джоффри всё для себя решил. Его подозрения были, в кой-то веки, необоснованными. Сидевший перед ним мерзкий слизняк никогда не решится на предательство и двойную игру; яйца у него слишком малы. Такой способен разве что на мелкие пакости, подобно сопливому Томмену на кухнях Красного замка, но ни за что не пойдёт на какое-то опасное, рискованное дело. Куда мужу, не способному приструнить и осеменить жену, до игры в престолы? Куда немощному мечтателю до решительных действий? Нет, от этого родича не стоит ожидать измены. И это ничуть не комплимент благородному, достойному подданному – это своеобразный приговор дяде как мужчине. Желая подвести черту, да такую, чтобы разговор отложился в этой уродливой голове навсегда, король переменил тему. – Раньше ты вёл себя иначе. Помнится, было время, когда ты смел поднимать на меня руку, дядюшка. – Вдаваться в подробности не имело смысла. Они оба на память не жаловались. – За свои былые глупости я уже ответил, и готов вновь за них извиниться... – О да. Непременно. Извиняться ты будешь каждый день, продолжая верно и преданно служить мне, своему государю, занимая всё то же место в Малом совете. – На губах Баратеона вновь появилась улыбка, полная предвкушения. – И за все промахи, все ошибки ты будешь платить. Как и за неуважение ко мне. Быть может, я возьму пример с моего предателя-дяди. Отрезание пальцев, похоже, пробуждает в людях подлинную верность! Или же я лишу тебя, например, носа. Или члена. Благо о нём будут сожалеть только шлюхи с Шёлковой улицы, а на них мне совершенно наплевать. Будет у меня на службе два евнуха вместо одного, только и всего. Зачастую слугам член не нужен, особенно если они им пользуются только для удовольствия, а не для продолжения рода... Выдержав паузу, Джоффри завершил мысль. – Ты всё понял? – Да, Ваша Милость. Конечно, понял. – Карлик явно пытался спрятать за каменным лицом и холодным, ровным голосом страшный испуг. – Тогда убирайся с глаз. Ланнистер поторопился покинуть комнату – ему наверняка надо было поменять исподнее... Но и сам Джоффри ненадолго задержался в порядком опостылевшем «солярии». Король попробовал было вернуться к письму лорда Рендилла, но преследовавшая его драконья вонь стала совершено нестерпимой. Баратеон резко поднялся с кресла, оставляя все дела на завтра. Он заслужил свою награду за этот день. И, проклятье, он знал, где и как её получит. – Сир Григор, идите за мной. Леди Танда уже наверняка привыкла к чёрному мешку; теперь-то она заговорит. И расскажет, почему и зачем решила сбежать в свой овечий загон из столицы. – Она заговорит, Ваша Милость. Это я обещаю.

***

Джон Уайтстарк Лорд Уайтстарк закрыл за собой дверь, хлопнув ей несколько сильнее, чем то было необходимо. Да, по ту сторону остались дежурить преданные люди, да, стены обители Старков всегда славились крепостью и надёжностью... Но он желал в этом удостовериться. Приближается страшный, решающий час, и он не должен ничего оставлять на волю случая. Неспроста он выбрал именно эту комнату, пусть и возвращался он сюда с нелёгким сердцем. Здесь бастард лорда Эддарда Старка провёл свой последний год в Винтерфелле, вдали от покоев сводных братьев и сестёр. Сюда его переселили по настоянию леди Кейтилин, надеявшейся держать его на максимальном удалении от собственных детей. Джон уже тогда, стараясь утешить детское любопытство, облазил что саму комнату, что все её окрестности; здесь буквально каждый камень был ему знаком. И знал, что здесь обрести желаемое уединение гораздо проще. – Джон! – Первым нарушил тишину Рикон. Пережитые испытания и перенесённые потрясения сделали мальчика замкнутым и не по годам взрослым, но в компании родичей он по-прежнему оттаивал. – Мы тебя заждались. – Арья пыталась состроить недовольную мордашку, но глаза её улыбались. – И как только ты здесь жил? По этой комнате даже не побегать толком... – Поэтому я и сбегал отсюда при первой же возможности. Вид двух дорогих ему людей заставили молодого мужа улыбнуться. Улыбнуться вопреки волнению, усталости - и завтрашнему дню. Ради подготовки к которому он и призвал кровных брата и сестру в свою старую берлогу. – И что же заставило тебя оторваться от дел? – Сестра разве что не спрыгнула с кровати, подойдя к нему вплотную. – Разве ты не должен встречать очередного лорда-бездельника? Уверена, у нас под крышей ещё не весь Север собрался. – Арья права, у тебя всегда столько дел. Ты уже несколько дней не мог зайти ко мне... – Наш разговор, в самом деле важный, с этим собранием и связан. И откладывать его я больше не мог. – Джон сел рядом с Риконом и жестом велел Арье вернуться на место. Милая сестра закатила глаза, но его немому повелению последовала. Лишь бы она и завтра оказалась столь покладистой! – На завтра назначен первый день Зимнего совета... – Д-да, - кивнула рыжая голова Рикона, – сир Родрик и мейстер Лювин мне это уже объяснили. – Лучше бы меня в кузницу отпустили. Всё больше толку чем от детской игры в леди Старк. – Речь идёт не о наших желаниях, Арья. И даже не только об одной лишь освящённой тысячелетиями традиции. В детстве ему об этом обычае рассказывали, а благодаря мейстеру Лювину он теперь знал о нем всё. Ещё с позабытых людьми времён правители Севера собирались в Винтерфелле в начале каждой зимы. То не был весёлый праздник безделья и обжорства, к которым столь привычна южная знать, о нет. Тут шли разговоры о запасах зерна, овощей и мяса, о возможном обмене товарами между домами, о заключении новых и продлении старых договорённостей с южанами о подвозе продовольствия. Заодно разрешались и все споры о наследстве; врагов мирили, а друзья обновляли клятвы. Каждая зима – испытание, и к ней готовились основательно. В конце концов, неважно, сколько зерна ты скопил в своих амбарах, если их предадут огню оголодавшие и отчаявшиеся соседи. Зимой прекращались войны, на зиму забывали кровные обиды, в это суровое время даже застарелые враги тянулись друг к другу. Что толку от обид и вражды, если вы оба умрёте от холода и голода? Тяжелейшие природные условия требовали от людей решений, и давным-давно обернувшиеся в пыль предки Арьи, Рикона и его самого нашли к этим вызовам именно такой ключ. Случались, конечно, и исключения из этого правила, но зачастую северянам удавалось договориться и, держась друг за друга, пережить очередной сезон. Именно этим предлогом и решил воспользоваться лорд Ренли для воплощения в жизнь своего замысла. Все северные лорды, кто не был в походе, прибудут в Винтерфелл; за остальных будут говорить доверенные помощники, вассалы или родичи. Тут-то и будет нанесён удар. Вошедшие в сделку с сыном лорда Болтона Амберы первыми поднимут вопрос о разумности и необходимости войне на юге. Они укажут на очевидное неравенство сил, поделятся рассказами о неудачах государя в Речных землях, поставят под сомнение его таланты и навыки. После них в дело вступит лорд Виман Мандерли. Хозяин Белой Гавани опишет удручающую картину своих полупустых причалов, напомнит о потере королём его флота, подводя слушателей к одной простой мысли: Станнис Баратеон не способен прокормить своих подданных, а кораблям под его флагом в Узком море не окажут тёплого приёма. Север нуждается в продовольствии с юга, но ни силой, ни звонкой монетой его не добыть. Рамси напомнит обо всех случаях неуважения людей короля к Северу, его народу и обычаям. Наконец, он, Джон Уайтстарк, кровный родич лорда Рикона Старка, от его имени и с согласия всех остальных регентов предложит собравшимся лордам низложить короля Станниса и заявить о своей верности победоносному дому Таргариенов. Ренли убеждал всех, что никто не станет возражать союзу Болтонов, Мандерли и Уайтстарков, если все они выступят сообща. Заговорщики предусмотрели и запасной план – на случай, если лорды Севера окажутся чрезмерно преданными клятвам. Воины Мандерли, Болтона, Уайтстарка и те немногие, кто из гарнизона Станниса согласился перебежать к младшему из братьев, нападут на излишне рьяных сторонников Баратеона. Ренли лицемерно заявлял Джону, что его сторонники воздержатся от излишнего кровопролития, что они будут брать пленных, что расправа угрожает только самым фанатичным последователям Станниса. Регент слушал, делая вид, что верит, будто бы младший Баратеон сумеет удержать на привязи сумасшедшего ублюдка Рамси... Хорошо понимая, что дело не обойдётся одним только выродком из Дредфорта. В хаосе ночного нападения, в момент всеобщей резни, сколько ещё северных лордов решится свести счёты? Менее удачливого всегда можно наречь верным сторонником свергнутого короля, ведь виновным в похожем преступлении выжившего попрекать не с руки. Джон прекрасно понимал и то, зачем Баратеону понадобился он. Без его соучастия, людям Мандерли и младшего Болтона пришлось бы самим справляться с гарнизоном Станниса, людьми Касселя и воинами Уайтстарков. В таком случае победа насильственного переворота становилось неопределённой, а многие колеблющиеся лорды решили бы остаться в стороне. Продолжительная схватка в стенах Винтерфелла тоже не шла заговорщикам на руку: перевороты любят стремительный натиск, а никак не долгие осады. Весь замысел может посыпаться, если удар не будет скорым и смертельным. – Вот только собрание планируют нарушить. – Лорд-бастард понизил голос. Никакая предосторожность не будет излишней, и его «пособникам» незачем знать, о чём именно он разговаривает с родичами. – Готовится заговор, и уже завтра он будет исполнен. – Напасть... Под нашей крышей? – Рикон тотчас побледнел. – Но ведь это нарушение наших самых священных законов… – Ты прав, Рикон. – Покуситься не только на гостеприимство, но и на само Зимнее собрание? – Лицо Арьи мгновенно стало хмурым и серьёзным. – Кто посмел? – Лорд Ренли Баратеон, Рамси Болтон, часть Амберов, – с готовностью называл имена и рода Джон, – и ещё кто-то, о ком мы пока не знаем. Его первым порывом было не просто отказаться от предложенного соучастия, но арестовать Ренли за измену. Как регент лорда Рикона Старка, он имел на то все права... Но младший Баратеон успел похвастаться союзом с лордом Виманом Мандерли и Рамси Болтоном, и эта похвальба остудила пыл Джона. Арест и суд над королевским братом заставили бы заговорщиков действовать сообща, и действовать быстро, и одни лишь Боги знают, к каким кровавым последствиям эта опрометчивость могла бы привести. Вместо этого лорд Джон Уайтстарк сделал то, чего преступный брат короля и ожидал от бастарда-клятвопреступника: пообещал всячески помочь делу спасения Севера от безумца Станниса. Согласившись сыграть роль в преступном сговоре, Джон занялся приготовлениями к проведению Зимнего совета... Одновременно с тем готовясь к собственной игре против лорда Ренли. Заботы, хлопоты и постоянно нарастающее напряжение, казалось, скоро сведут его прямиком в могилу – и это уже после его памятной встречи с Мандерли! Многих, многих усилий стоило Джону отговорить лорда Вимана от соучастия в заговоре. Толстый водяной сперва вообще не собирался его слушать, потом пытался отшутиться, затем от вымученного смеха перешёл напрямую к угрозам... Но Джон за последние годы преуспел в непростом деле переговорщика, заставляющего людей услышать и осознать неприятные для них факты. Юноша не тратил времени на разговоры о чести, о преданности клятвам, о древних обязательствах – прекрасно зная, как к нему относится слушатель, и что он является, в первую очередь, торговцем. И торговца надо убеждать в выгодности сделки, никак иначе. Джон припомнил Мандерли их чуждое Северу происхождение, что так и не забылось за прошедшие столетия. Кто, как не пришлый, заинтересован в поддержании стабильности? Лорд Виман лучше Джона знал, скольким домам Севера успели перейти дорогу его предки, сколько кровников они успели нажить. Нарушение одного из самых святых обычаев королевства чревато последствиями, причём такими, что могут проявиться даже при внуках Миноги. Но были и куда более близкие последствия. Гибель дела Станниса от заговора открывала дорогу к переделу как наделов, так и зимних припасов, распалила бы самолюбие и амбиции многих меньших домов. Коль старое, привычное уже разрушено, почему бы не попытаться унести с пепелища кусок пожирнее? Одним лишь Богам известно, к какому исходу в Речных землях приведёт победа заговорщиков на далёком Севере. Однажды лорд Русе Болтон уже вернулся с проигранной кампании и едва ли не стал единоличным хозяином королевства – и лишь старший Баратеон его укротил. Теперь он сможет вернуться не просто с крепким, спаянным войском, но ещё и с возможностью реализовать свои самые смелые, самые наглые пожелания. Ни Ланнистеры, ни Таргариены не будут мешать его отступлению: кровопролитие на Севере выгодно что Джоффри, что Визерису. Оставшимся в живых после братоубийственной войны в разгар зимы придётся ползать на коленях перед южанами за чёрствую корку хлеба. И, наконец, наступив себе сапогом на сердце, Джон пообещал лорду Виману помолвку Рикона с одной из внучек хозяина Белой Гавани. Регентство завершится, но Мандерли сохранят своё присутствие в Винтерфелле, впервые за многие поколения став ближайшими родичами правящего лорда Севера. Шаг за шагом, аргумент за аргументом лорд Уайтстарк смог переубедить Мандерли.  Лорд Виман согласился присоединиться к нему и людям Старков в решающий момент. Но даже согласие лорда Вимана сохранить верность Станнису и старинным обычаям ещё не значило, что опасность миновала. Как бы не так! За Ренли мёртвой хваткой зацепился бастард из Дредфорта. Урод знал, что только с младшим Баратеоном у него есть какой-никакой, но шанс овладеть заманчивым наследством. За тенью отцовского замка он пойдёт на любое преступление – и с удовольствием. Сам лорд Ренли некогда повелевал войсками и Простора, и Штормовых земель: и Уайтстарк нисколько не исключал возможности предательства части гарнизона с юга. Ренли поступил разумно и не стал посвящать соучастников в исчерпывающий список союзников: только он знал в точности, кто именно состоит в заговоре. Зная, сколько сил заговорщики потратили, догадываясь, каких плодов ожидают что Ренли, что Рамси, Джон прекрасно понимал: мирного решения не будет. Даже если на самом Зимнем собрании план заговорщиков сорвут, они обязательно попробуют удачу с оружием в руках. И, вполне возможно, они достигнут успеха. Понимая все риски, Джон не ограничился одним лишь лордом Виманом. Ему нужны были готовые к действию помощники, а не растерявшиеся базарные торговки. Родрик Кассель, по счастью, согласился его выслушать. Старый мастер над оружием, обучавший всех сыновей лорда Эддарда воинским премудростям, поначалу возненавидел бастарда-предателя, сбежавшего из Ночного Дозора при первой удобной возможности. В подобном отношении он отнюдь не был одинок... Но преданный Старкам рыцарь, в отличии от многих, сумел взглянуть на ситуацию трезвым взглядом. Видя, как Джон боролся за права лорда Рикона, как он опекал Арью, как он противостоял попыткам Мандерли и Болтонов захватить всю полноту власти над Севером, Кассель медленно, но верно менял своё отношение к Уайтстарку. И теперь это потепление между ними пришлось как никогда кстати: Родрик не просто выслушал слова Джона о готовящемся преступлении, но поверил ему и согласился действовать по предложенному бастардом плану. Он не встречался с лордом Давосом наедине, прекрасно зная, что подобной глупостью выдал бы свои подлинные намерения. Но, при помощи Арьи, сошедшейся с одним из сыновей десницы короля, сумел передать тому письмо. В решающий момент люди государя будут готовы и присоединятся к остальным защитникам дела Станниса. – Нам придётся врагам немного подыграть. Позволить им выйти на свет и заявить о себе. – Не лучше ли ударить сейчас? – Как и всегда, Арья оставалась убеждённым врагом любых промедлений. – Нет, не лучше и не проще. Даже сейчас я знаю не все имена, – возразил ей Джон, – и преждевременный удар не станет окончательным решением. Помни, что нам говорил отец об искусстве выждать момент. Убедившись, что сестра и брат слушают его внимательно, юноша продолжил речь. – По счастью, несовершеннолетние лорды не обязаны возглавлять Зимнее собрание и руководить им. Об этом я заранее осведомился. Тебе, Рикон, придётся только произнести короткое вступительное слово. Затем люди Касселя уведут тебя в Великий замок. – Но разве они не должны ждать нас там... – Там безопасно. Никого лишнего там не будет. – Заверил мальчика его старший брат. – И, к тому же, уже вечером завтрашнего дня ты вернёшься в свои собственные покои. В Винтерфелле уже собрались многочисленные гости, в числе которых было немало ратников и наёмного сброда из числа вчерашних разбойников. Джону пришлось употребить всю его изобретательность и весь его такт, чтобы разместить прибывших – и при этом не допустить никого из них в сердце Винтерфелла. Древнее убежище королей Зимы было изолировано от всего остального замка, а его ворота и стены будут защищать отобранные им лично воины.  Там, в стенах одной из самых старых крепостей мира, его любимые люди будут в безопасности. Если, конечно, они в ней останутся. И если в повиновении Рикона он не сомневался... – Я останусь с тобой. ...то вот женщины его беспокоили ни на шутку. – Останусь с тобой, – продолжала Арья, говоря со всей своей убеждённостью, – и помогу защитить наш дом. – Исключено, – тотчас ответил Джон, смотря прямо на сестру, – ты тоже отправишься во внутреннюю крепость. – Джон, я не мелкая зассыха, не знающая, какой стороной колоть кинжалом! – Примерно этой реакции он и ожидал. – Я больше года провела в Речных землях с дядей. Я убивала львов, и убивала я их совсем недурно. – Нам предстоит драться не в лесах и чащах, – возразил Уайтстарк, – а в залах и коридорах замка. И против нас будут не слуги Ланнистеров, а такие же северяне, как мы. Чем меньше мы их перебьём, тем лучше. – Если они готовы пролить кровь под нашей крышей, если они готовы убить наших гостей – какие же они северяне?  – Его сестра никогда за словом в карман не лезла... – Диких псов режут... – Арья, выслушай меня. Ну почему людям так нелегко уступить? Ради их же собственного блага? Откуда берётся это упрямство? На какое-то мгновение Джон даже представил себя на месте леди Кейтилин: той тоже приходилось нелегко в попытках заставить Арью слушаться. Крики и уж тем более приказы тут совершенно бесполезны и даже вредны; нужно уговорить, и уговорить по-хитрому. – Тебе я хотел поручить особенно важное дело. – Доверительным тоном, словно подражая их общему отцу, заговорил Джон. – Ты будешь защищать Рикона в Великом замке. – Арья, я был бы очень признателен. – Подал голос Рикон. – Если что-что случится, я бы хотел, чтобы ты была рядом. Неожиданная атака со стороны младшего брата ненадолго, но выбила сестру лорда Уайтстарка из седла. Её дыхание замедлилось, её голова повернулась к младшему брату, а гнев пропал из глаз. – Но я буду всего лишь нянькой с мечом! – Досада в голосе девочки смешалась с задумчивостью. – Не нянькой, а воительницей, оберегающей своего лорда и брата. – Поспешил поправить её Джон. И, желая прибавить своему доводу веса, он продолжил. – Королева Висенья нисколько не стеснялась оберегать своего брата, и даже спасла ему жизнь от дорнийских убийц. Как, впрочем, и сам Эйгон защищал сестёр. Если уж сами завоеватели не видели в подобной заботе ничего постыдного, то и тебе стеснять нечего. – Это-то так, – в уголках губ Арьи появилась едва заметная улыбка, – но там, с тобой, Джон, я бы принесла куда больше пользы… – Тебя в пылу схватки могут спутать со слугой. Ты можешь попасться под руку незнакомому рубаке. – Не сбавлял темпа Джон. Его сестра дрогнула; ему надо было закрепить успех. – Тебе тогда достанется ото всех. Неразберихи не избежать, и я не желаю, чтобы ты в ней пострадала. Оставайся с Риконом и оберегай его. Дольше Арья спорить не стала – хотя Джон и не был уверен, что ему удалось в самом деле переубедить сестру. За долгие годы их дружбы лорд Уайтстарк успел понять её неуправляемую, непокорную породу, что пережитые в Речных землях испытания лишь закалили его сестру. Да, она отправится в безопасное место вместе с Риконом, но вот останется ли она там, когда начнётся схватка? Поручиться за это не смогли бы никакие известные Джону Боги. Он мог только надеяться, что приведённые им аргументы окажутся достаточно убедительными... – Теперь же я должен вас покинуть. – С этими словами лорд Уайтстарк поднялся с кровати, некогда бывшей его лежбищем. – Вас проводят по комнатам. Никому ни единого слова о том, о чём мы успели поговорить. Те, кому надо, и так всё знают. – Но Джон, нам ещё есть о чем поговорить... – Да, мы даже не успели толком ничего спросить... – Всё завтра. – Он ответил строже, чем сам того хотел бы. Но лишь так он мог добиться желаемого результата. – Завтра, как всё завершится, мы поговорим обо всём. Затягивать встречу дольше необходимого он не мог. Сам по себе разговор с кровными родичами не означал никакой двойной игры: более того, Ренли, помнится, сам просил Джона «позаботиться о сохранности» малолетних Старков. Наверняка желал, улучив возможность, самостоятельно продать последних законных наследников лорда Эддарда Таргариенам... Тем не менее, его разговор с Риконом и Арьей новостью для «соучастников» не будет. Но и болтать свыше необходимого не стоит: заговорщикам, действующим под чужой крышей, свойственна подозрительность. Дорога от некогда родной комнаты до его нынешней спальни будто бы за мгновение промелькнула у него перед глазами. Сомнения, размышления и подозрения вихрем проносились в его голове, а ноги невольно поддерживали этот бешеный темп. Лорд Уайтстарк вспоминал, кому и какие приказы успел отдать; пытался представить себе ход завтрашних событий; размышлял, всё ли он сумел сделать для уменьшения потерь среди своих людей... Лювин как-то сказал ему, что разумному человеку и свойственны сомнения; сегодня вечером он предпочёл бы оказаться неразумным, но освободиться от роя гнетущих мыслей. Что сами Старки, что мейстеры успели забыть, кто именно осчастливил Винтерфелл полноценным отоплением. Имя этого героя ныне помнили разве что тысячелетние чардрева, хранящие столь же продолжительное молчание. И, тем не менее, именно благодаря этому безымянному строителю, его Вель могла встретить своего мужа в одной лишь коротенькой сорочке, ничуть не скрывавшей её прелестных форм и полного живота. Срок приближался с каждым днём, а Джон всё никак не мог привыкнуть к тому, что скоро он станет отцом. – Они тебя выслушали? – Вель оставалась сама собой, тотчас перейдя к главному вопросу. – Да, конечно. – Ничуть не стесняясь её пристального взгляда, Джон начал поспешно раздеваться. – И они тебя услышали? – Он – да. А она... - Лорд Уайтстарк не удержался от тяжёлого вздоха. – Можешь не договаривать. – За время их совместной жизни, так называемая принцесса одичалых прекрасно научилась его понимать. – Тебе позавидовал бы любой вождь Вольного народа. – С чего бы? – Усталость и волнение брали своё, и Джон едва ли мог улавливать мысли супруги. – Ты окружён достойными женщинами! – Она подарила ему самую тёплую улыбку, на которую только была способна эта суровая женщина. – Если бы не моё брюхо, поверь, я бы тоже пошла с тобой. В своё время многие мужчины боялись моих копья и кинжала... – Верю. С этими словами нагой мужчина забрался на кровать, мигом очутившись подле любимой жены. От неё так и веяло теплом, заботой... И жизнью. – И верь в свою сестру. – Продолжила она, аккуратно сдвинувшись и уступая ему место. – Этой девчонке надо было родиться по мою сторону от Стены, свободной и гордой копьеносицей. Она куда более походит на моих сестёр, чем на ваших изнеженных и бесполезных леди. – Её в самом деле звали одичалой... – В ответ последовала едва ощутимая, но звонкая пощёчина. – Ты, кажется, что-то обещал? – Строго произнесла Вель. – Не называть так твой народ. – Лорд Уайтстарк не удержал в себе смешок, и ласково положил руку на живот супруги. – Наш народ, дорогой мой муж. – Вель с нежностью, которую она берегла исключительно для него, поцеловала мужа в губы. – Наш. Целуя Вель в ответ, ладонью ощущая биение новой жизни, Джон позволил себе на какие-то жалкие минуты отбросить страхи прочь. Не ради Станниса Баратеона, поста регента или иной выгоды, но ради трёх своих самых близких людей, ради новой жизни и всего Севера он завтра бросит вызов заговорщикам и возьмёт над ними вверх.