Король, Что Носит Меч

Рыцарь Веры Со времён Первой дорнийской войны Старомест не знал сражений подле своих врат. Его хозяева с тех пор воевали вдали от родных стен, и в свои походы они брали лишь малую часть городского населения. Столетиями Старомест богател в тени Высокой Башни, прирастая новыми улицами и пригородами; его правители куда охотнее возводили статуи, бордели и септы, нежели казармы и укрепления, а его жители практиковались во всех ремёслах, кроме воинского. Многим казалось, что подобная благодать, эта щедрая милость Богов, продлится до самого конца времён. Но за все глупости приходится расплачиваться, и сегодня Старомест, его горожане и их поводыри, сполна познали справедливость этой древней истины. Эурон Грейджой оказался в самом деле талантливым командиром и расчётливой сволочью, сумевшей грамотно воспользоваться своими преимуществами. Пират знал, что в обычной осаде по всем правилам у него нет шансов: слишком велик численный перевес защитников. Знал он и об укреплениях Староместа, имел отличное представление о его гаванях и предместьях. И он сумел сполна воспользоваться этими знаниями. Никто не ожидал нападения сегодня: посланные лордом Лейтоном разведчики не обнаружили ничего подозрительного на вражеских стоянках. Сыновья лорда Хайтауэра даже требовали от родителя разрешить им вылазку – осторожничавший старик им в этом отказал. Счёл, что в них говорили не разум и холодный расчёт, а свойственные молодости горячность и жажда лёгкой славы. «Юношам» оставалось только молча согласиться с отцовскими доводами да исполнять те приказы, что Глас Староместа всё-таки соизволил им отдать... А ведь это нападение могло нарушить все планы Эурона! Мало ли в истории Вестероса случаев, когда охотник, неудачно подставившись, сам оказывался в силках? Однако лорд Лейтон, будучи самим собой, выбрал путь, казавшийся надёжным, известным и проторённым. Укрепить оборону, согнать людей на корабли, трезвонить в колокола – и ждать. «Праздные руки плодят грех, а пресыщенная душа лишена огня открытия» – начало Книги Кузнеца как ничто иное описывало это безумие Защитника Цитадели. Атака началась безлунной, тёмной ночью, когда даже самым бдительным дозорным было непросто разглядеть что-либо посреди зимних потёмок. Лорды, рыцари и капитаны, которых Лансель слушал на том роковом последнем совете, предполагали, что железнорождённые обратятся к своим старинным, хорошо отработанным тактикам. Одни предвещали дерзкий налёт на порт главными силами Вороньего Глаза; другие советовали в первую очередь укреплять пригороды и готовить их к штурму с суши... Что ж, они смогли ткнуть пальцем в небо и найти путеводную Лампаду Старицы на нём. Вот только толку от этого было немного. Грейджой принёс с собой за игральный стол подпиленные кости. Все Ланнистеры помнили, как Эурон унизил Хранителя Запада во время восстания Бейлона Грейджоя. Дерзкая атака на Ланниспорт уничтожила флот правителя Западных земель, а сами пираты понесли минимальные потери. Лорд Лейтон был уверен, что узурпатор с Железных островов попробует повторить прежний успех, и, как мог, постарался это предотвратить. Он нагнал людей на свои оставшиеся в строю суда, вооружил их подобающим образом, всем капитанам напомнил об их долге и о том, что смерть от палача за трусость неизбежна, в отличии от гибели в бою. Напрасная трата времени, людей и сил. Первый удар Эурон в самом деле нанёс по стоявшим на якорях кораблям – но сделал он это иначе. Под покровом темноты в гавань по-воровски прокралась смерть – в виде страшного пожара, охватившего судна защитников. Кто-то из бежавших винил во всём колдовство вражеских пиромантов, кто-то упоминал остатки плотов и лодок, что тонули неподалёку от флота лорда Лейтона. Так или иначе, всё сводилось к одному факту: корабли Хайтауэров за очень редким исключением обратились в пепел, не внеся никакого вклада в оборону города и забрав с собой на дно много хорошо вооружённых воинов. Подобный шаг не мог не удивить тех, кто знал островитян. Не в обычаях племени разбойников и насильников сжигать чужие судна: они их предпочитают захватывать, им ведь ещё надо доставить награбленное на родные скалы. Но здесь они сами уничтожили крупные, пригодные к хождению по морю корабли, даже не попытавшись ими завладеть. Неужели авторитет Эурона таков, что ему удалось добиться исполнения самых диких для его подданных приказов? Что же ему здесь нужно? Вопросы всё множились, однако времени их обдумать толком не оставалось. В городе постепенно разрастались хаос и паника, в порту и во многих других районах уже полыхали пожары. После первых столкновений с ворвавшимися в гавань пиратами, Лансель с братьями обустроили импровизированную ставку в одном из гостевых домов в квартале, соседствующим с портом. Сейчас сюда стекались его братья, доставляли раненных и убитых, а также волокли немногочисленных пленных налётчиков. Белый Рыцарь надеялся, что захваченный его людьми знатный островитянин поможет разобраться в происходящем. Лансель ударил латной перчаткой капитана по щеке – разумеется, не прикладывая всю силу. Ему пленник нужен был живым и разговорчивым. – Где твой хозяин? – Если история чему и учит, так тому, что железнорождённые разбегаются прочь, как только потеряют вожака. – Стану я языком трепать перед бабой в латах, – несмотря на раны, несмотря на своё незавидное положение, пират всё ещё дерзил, – но если ты попросишь более вежливо, то быть может… Ещё один удар – на этот раз сильнее. Отец Небесный учил верных не тратить слова на слепых и глухих, и Белый Рыцарь не собирался проповедовать перед этим налётчиком, насильником и убийцей. Тратить же силы ради сокровенного прозрения, когда сражение ещё только началось, он не желал. Лишь Богам известно, на что они могут ему пригодиться в эту долгую ночь. – Ты – Харлоу, – безошибочно определил Лансель, выцепив взглядом герб пирата на подранном плаще, – должен знать, что делает ваш предводитель. Таких как ты на ваши советы пускают. Куда он отправился? – Туда же, куда и все мы. Брать то, что наше по праву. – Оскалился кровью и ненавистью пёс Грейджоя. – Этот город принадлежит нам, и мы своё возьмём. Тебе и твоим бабам в белых платьях не долго осталось воздух сотрясать. Можешь так и передать старому пердуну в башне, раз он решил отсидеться за вашими задницами. Ланселю и без пиратских угроз было что сказать повелителю Староместа. Лорд Лейтон Хайтауэр после того их памятного разговора так ни разу с ним не заговорил. Более того, он стал избегать общества Ланселя и никогда не встречался с ним с глазу на глаз. Опасался, что и без того сказал слишком многое? Поддался приступу своей болезненной паранойи? Когда же Белый Рыцарь на последнем совете предложил хозяину города свою помощь в обороне Высокой Башни, её господин поспешно от неё отказался. Может, кто-то из присутствовавших и поверил, что лорда Лейтона уж очень волнует судьба его горожан, что именно ради них он велит известному поборнику простонародья оставаться в городе... Но Лансель знал, что Хайтауэру плевать на людей. И юноша мог только молиться, чтобы Боги не покарали лорда Лейтона за гордыню, но укрепили его волю и меч. Раз Глас Староместа решил сам защищать свою твердыню, благосклонная помощь Семерых ему не может помешать. Призвав Богов в свидетели, Лансель одним, быстрым и уверенным движением кинжала отрубил Харлоу два пальца на правой руке. – Ещё одна глупость, и ты больше не сможешь и вилку взять. – Ланселю пришлось прерваться, выжидая, когда пленник прекратит поскуливать. Как и всегда, те, кто обожают мучить других людей, сами очень бояться боли. – Я повторяю вопрос в последний раз: где Эурон Грейджой? Новых оскорблений не последовало. То ли боль, то ли осознание собственной смертности, то ли спокойный, ровный тон самого Ланселя способствовали пробуждению остатков рассудка. – Государь сам решает, куда ему плыть и с кем ему биться. – Наглости в голосе у Харлоу убавилось. – Я не видел, чтобы «Молчание» входило в гавань. Я не видел его! И я не знаю, что он намерен сделать дальше. Не знаю! – Кто тогда ведёт вас? – Лукас Кодд, этот ублюдок тресковый. – Злословить на островитян пленнику никто не собирался запрещать. – Не знаю, чем государь думал, когда выбрал этого идиота в командиры. Задницы Кодд умеет лизать получше любой морской жены, но не командовать же воинами! Сам Лансель был со своими лучшими братьями у Звёздной септы, когда раздался громкий взрыв – и пламя охватило пристани Староместа. Тогда он сумел сохранить самообладание и призвал воинов Семерых к порядку: и вновь Боги помогли ему умиротворить дрогнувших было людей. Белый Рыцарь собрал своих братьев, убедился, что каждый знает свой долг и пост, и направился во главе отряда по кратчайшему пути к порту. Предчувствие не обмануло – железнорождённые в самом деле явились из пламени и сумрака, обрушившись морской волной на перепуганную стражу и паникующих горожан. Зрелище сгоревших на якорях кораблей Хайтауэров придало ветра даже самым трусливым пиратам, а об ярости островитян не просто так слагают страшные песни по всему побережью Закатного моря. Закалённые в боях и уверенные в победе налётчики с лёгкостью смяли первые, и без того нестройные ряды защитников. Появление Ланселя и его верных сподвижников смогло остановить бурный поток: грабители столкнулись с воинами, а не блеющими овцами. Там и некоторые стражники вспомнили о своих клятвах, там и самые боевитые горожане решили постоять за свои дома и жён. Если этот Кодд планировал лихой атакой пройти через огромный город нахрапом, то он в самом деле оказался идиотом. Совсем недавно закончилась первая стычка: что защитникам, что налётчикам потребовалась передышка. Обе стороны оттаскивали раненых, собирали разрозненные группы в крупные отряды – и, конечно, допрашивали первых пленных. Слова Харлоу заинтересовали Ланселя. Все, кто интересовались историей Семи Королевств, знали, что вожаки железнорождённых обычно сами возглавляют своих налётчиков. Дикари уважают только силу, и эту силу их предводителям надо постоянно доказывать. Никакой капитан не захочет подставлять голову, рисковать кораблём и командой за труса, что не дерётся наравне с остальными... Смог ли Эурон за своё короткое правление это изменить? Едва ли какой-либо человек может за одну осень переломить об колено тысячелетние обычаи своего народа. Или же он просто находится на другом конце города? Может, он занят в предместьях? Там дело для пиратского короля однозначно найдётся... Или же он действительно напал на Высокую Башню? Лансель подошёл к разбитому окну и выглянул из него, тотчас найдя глазами обитель Хайтауэров, и не обнаружил никаких следов боя. Не было видно огней, не было ни намёка на дым; удивительный замок возвышался над кровоточащим городом в спокойствии, что могло даже показаться зловещим. Только горение едва заметного зелёного пламени на самой вершине башни выбивалось из «привычного» – впервые за долгое время дом Хайтауэров воевал. Благо с верхнего этажа довольно-таки высокого дома открывался неплохой вид. Не успел юноша оторваться от Высокой Башни, как его глаза приметили первую снежинку в небесах. Сразу же за ней последовала вторая. А когда повалил снег, стало бессмысленно вести им счёт. С железнорождёнными в столицу юга пришла зима. – Сколько вас? – Задал другой вопрос Белый Рыцарь, не давая себе погрязнуть в размышлениях. – Тысяча наших мечей и где-то с семь сотен наёмного сброда, – продолжал говорить Харлоу, – Кодд, скотина, моих отправил в авангарде. Моих, людей Майров, Вольмарков. Говорил, сволочь, что нам достанутся самые лучшие трофеи. Как же! Что-то он падаль наёмную вперёд не пустил! – И каков был план? – Мы прождали, пока пиромантова моча не подожжёт корабли этого старикашки. Затем поплыли вперёд: приказано было грести, даже если кто-то загорится сам. Значит, слова паникующих о диком огне кое-какой вес под собой имели. Из дальних странствий Грейджой привёз не только богатства и ручных корсаров... Однако для чего он придерживает в тылу наёмный сброд? Крайне интересная новость. Большинство железнорождённых никакого внимания этому не придаст: грабители будут искренне уверены, что они лишь в выигрыше от подобного решения. Но ведь любой вожак помнит о ненадёжности и слабости ищущих золота, потому их обычно и кидают первыми на клинки. – Сир, я сдался, сложил меч... И теперь я рассчитываю на ваше милосердие. – И куда же подевалась «баба в латах»? – Ты получишь не милосердие, а справедливость. После битвы тебя и остальных будут судить праведным судом, и Боги решат твою судьбу. – Я не молюсь вашим Богам зелёных земель, – проговорил пират, – и не их лживым жрецам судить… – Истинным Богам нет дела до бредней перепивших солёной воды безумцев. – Отрезал Лансель и сделал знак своим воинам. Двое ратников схватили Харлоу за связанные руки и потащили того прочь, подальше от боев, подальше от его сородичей. Лишь напоследок Лансель обронил короткий приказ перевязать раненого. Белый Рыцарь оглянулся и нашёл подле себя кого искал. – Абелар, почисти мой клинок. – Верный, рьяный оруженосец тотчас принял рыцарский меч, будто тот был из хрусталя, и принялся за дело. Рвения сыну исцелённого Ланселем кузнеца было не занимать – что в Вере, что в служении. Сражения в крупных городах не просто так считались одними из самых сложных для полководцев. В чистом поле у тебя куда больший обзор; с достаточно высокого холма ты можешь загодя предсказать вражеский манёвр и подобающе на него ответить. Но здесь и сейчас? В Староместе нет места сражению: здесь куда уместнее говорить о сотне мелких стычек, идущих почти что независимо друг от друга. Мало того, что с небес посыпал снег, так ещё и сами дома, множество колоколен, септ, стен, построек Цитадели и прочих монументальных сооружений, перегораживали вид, помещая всех в некое подобие гибельного лабиринта. Ему и его людям удалось отбить натиск Кодда на этой конкретной улице; одни только Боги знали, что творилось в это же время в отдалённых предместьях или хотя бы на другом конце гавани. Лорд Лейтон Хайтауэр, его сыновья, остальные рыцари и сам Лансель постарались заранее подготовить гонцов, дабы поддерживать какую-никакую связь во время схватки... Но первыми к нему поспешили его собственные люди: отважные рыцари и ратники, гонцы с соседних улиц и дворов. Все они говорили на разные лады, но об одном – первый натиск пиратов в самом деле остановлен. Лишённые надежды ворваться в центр города по кратчайшему пути, они оказались вынуждены вернуться в порт и зализывать первые раны. Его преданное Богам войско тоже понесло потери, и некоторые из имён погибших болью отзывались в его сердце. Он знал, что победы без жертв не бывает; оставалось лишь молиться, чтобы Матерь явила свою милость. Позади послышался торопливый перестук тяжёлых сапог, поднимавшийся по ступеням. Лансель обернулся и увидел рыцаря, чей герб – башня Хайтауэров в золоте на чёрном фоне – был ему незнаком. – Каковы вести в городе? – Без излишних предисловий обратился к нему Лансель. – Хреновые, ми... сир Белый Рыцарь. – На ходу исправился посланник. – Пираты навалились со всех сторон, а городская стража, как оказалось, набрана из пугливого бабья. Своих копий не стоят! Наследник милорда собрал рыцарей и отбивает Кожевенное предместье, но пока от них ничего не слыхать. Островитян там как блох у собаки, и они хорошо вооружены. Сир Гарт Хайтауэр собирает у Звёздной септы всех стражников, каких может. Как я слышал, он там проклятьями, призывами и казнями вбивает в них воинский дух. Некогда жители Староместа гордились прозорливостью и умом своего лорда. Они радовались тому, как умело лорд Лейтон оставался в стороне от разорительной войны, предвкушая счастливую жизнь и барыши на чужих крови и страданиях. Теперь же война пришла в их город – и на кого они могут положиться? На летних рыцарей сира Бейлора Хайтауэра, большая часть из которых в жизни видела только турниры да вина? На стражу сира Гарта, куда более привычную к патрулированию борделей и получению взяток с улиц – или наоборот? Неспроста Боги привели его в Старомест. Он и его люди должны сделать всё, чтобы сломить железнорождёных. – Пожары? – Задал другой вопрос воин Семерых. – Горит порт... Ну, это, сир, вы и сами видите. – Гонец плюнул прямо на пол. – В предместьях полыхает, и пожар быстро распространяется. Я надеюсь, милорд, что это Боги послали снег дабы укротить пламя. Нам хватает проблем с двуногими врагами, некогда ещё дома да сараи тушить. Лансель вновь поднял глаза к тёмным небесам, что становились лишь мрачнее с каждой новой минутой. Пламени на Высокой Башне он уже не различал; даже очертания порта размывались, а сам снегопад становился все яростнее и яростнее. То, что начиналось как случайное падение нескольких снежинок, уже переросло в снегопад и грозило обернуться настоящим бураном. Толку от стрел и дротиков не будет, ещё тяжелее придётся гонцам – ещё большую работу предстоит взять на себя мужам с оружием в руках. – Снег, сир рыцарь, не бывает к добру. Он несёт голод, страдания и мороз. – Усилием воли юноша возвратил себя в реальность. – Передай сиру Гарту, что мои братья сдержали первую атаку со стороны гавани к центру города. Но пираты ещё не ввели в бой основные силы, и мы будем благодарны ему за помощь. Знаком Белый Рыцарь отпустил посланника прочь. Он не стал озвучивать мысль, до которой сиру Гарту предстояло дойти самостоятельно: храбрость заразна, достойный пример увлекает... Пусть стража присоединится к тем, кто не страшится боя. Тогда и они вспомнят о своём мужестве. – Ваш клинок, сир Лансель. – С учтивостью, куда более подобающей сыну лорда, оруженосец протянул ему начищенное до блеска оружие. – Благодарю, Абелар. – Приняв обратно меч, он заметил в глазах парня вопрос. – Что у тебя на уме? – В следующую драку, сир, – едва-едва выдавил из себя Абелар, – возьмёте меня с собой? – Ты ещё слишком мал, – тотчас возразил рыцарь, – и незачем тебе лезть на верную смерть под топор налётчика. – Но моя вера крепка, как и моя рука! – Не спешил согласиться парень. – Язычники не ждут, когда ты вырастешь. Они бьют раньше, и разят они насмерть. Вы ведь сами учили: Семерым подобает служить во всех возрастах. Я готов идти за вами! Губы Ланселя невольно сложились в лёгкой улыбке. Приятно было видеть жертвенность, готовность поступать правильно любой ценой – это напоминало, что Старомест и его народ ещё не потеряны, что битва против язычников и насильников, в конечном счёте, осмысленна и права. – Не это имелось в виду... Но и отрицать твою решимость глупо. Да будет так: следуй за мной и держись подле меня. Не вздумай первым лезть в схватку и аккуратно выбирай себе противников. Но радость юного оруженосца оказалась недолгой. Вновь позади Белого Рыцаря раздались торопливые шаги – и нас этот раз он отозвался в его сердце похоронным звоном. Ему ещё в той, старой и греховной, жизни доводилось слышать, будто бы люди способны предчувствовать беду незадолго до того, как она явится. Ещё только оборачиваясь, он уже чувствовал леденящий холод внутри. – Брат Лансель! Брат Лансель! – Хрипел гонец, смотря на него полубезумными глазами. – Ужасные вести! – Что такое, брат Хью? – Септон Кордин мёртв! – Набатом прогремели зловещие слова в метели. Абелар громко вскрикнул, да и самому Ланселю стоило больших усилий сохранить внешнее бесстрастие. – Как это случилось? – Тихим, ровным голосом осведомился рыцарь, ничем не предавая поднявшейся в душе бури. – Топор, брат Лансель! Кто-то из этих безродных псов бросил его по-ведьмовски метко... – Хью безуспешно пытался отдышаться. – Мы пытались, пытались оттащить его... Он скончался до того, как мы добрались до мейстеров и наших сестёр. Никто ничего не мог поделать... Лансель выдохнул, прикрыв глаза. Его названый отец, его наставник и спаситель, учитель тысяч и тысяч – мёртв? Лучший из слуг Семерых сражён безвестным и безымянным грабителем? Человек, что спас его от верной и неизбежной смерти, указал верный путь во тьме... Боги забрали его к себе в самый неподходящий момент, поступив с резкостью и безжалостностью палача. Они даже не оказали им последней милости, не позволили переговорить напоследок. Где же они так прогневали Семерых? Но как бы не было тяжело и больно, он должен был действовать. Время для грусти и прощания придёт, как только они спасут Старомест – и заставят каждого пирата заплатить кровавую цену. Белый Рыцарь перехватил клинок в правой руке и потянулся свободной к поясу. Он нащупал верный рог, вышел на деревянный балкон, который уже успело замести, поднёс его к губам и протрубил заранее оговорённый сигнал. – Хью, повтори. – С этими словами Лансель передал инструмент посланнику, побелевшему, как падающий снег. Нужно было действовать, и действовать быстро. – Мы не станем дожидаться наших врагов. Мы идём к ним сами.

***

Капитан гвардии Проклятый снег! И откуда только он взялся этой ночью? Ещё вечером ничто не предвещало беды, на небе не было ни одного несчастного облачка. Да, погода была мерзкой и промозглой, но такого никто не ожидал. Его люди напоследок взбодрились: драконьи гвардейцы, рыцари и солдаты предвкушали долгожданный отдых в союзном Староместе. Никто не сомневался, что после падения Хайгардена лорд Лейтон поспешит доказать верность законному королю подобающим обращением с его посланниками; побывавшие в Жемчужине Юга хотя бы однажды раззадоривали воображение остальных воинов картинами чистых гостиниц, роскошных борделей и тёплых кроватей. Обара шипела на всех подобных рассказчиков подобно настоящей дорнийской змее, но никаких стычек не произошло. Уж слишком манящей казалась идея заслуженного отдыха после непростого путешествия по воюющей державе от Хайгардена до Староместа, никому не хотелось омрачать миг долгожданного привала. Однако все эти фантазии разбились о суровую реальность. Ещё за несколько лиг до городских стен зоркий Герольд Дейн заприметил вдали пожар – и тот только разрастался, пока конница Таргариенов преодолевала последнюю дистанцию. Даже начавшаяся не столь давно метель не скрыла от них очевидного: в городе начались настоящие, жестокие бои. И Блэкфайер догадался без чужих подсказок, кто бился и с кем. Король велел ему идти на разведку – но едва ли Визерис предполагал, что Грейджой решится напасть на главный город юга так скоро. Сил у Эйгона Блэкфайера было совсем немного: всего две сотни всадников, пусть и отлично вооружённых, пусть и достойно подготовленных. Ошибкой, причём ошибкой смертельно опасной было бы лезть напролом, пытаться пробиться в сам город. Никто не знал, какими силами располагают Эурон и лорд Лейтон, где именно идут самые тяжёлые бои, как стороны поведут себя при появлении нового участника сражения. Но и отправлять кого-то из людей вперёд, тем самым подставляя их, он не желал. Малая численность отряда побуждала Эйгона держать его единым кулаком: в противном случае воины короля оказались бы лёгкой добычей, а сама экспедиция полностью утратила бы смысл. Капитан «чёрной» сотни знаком велел всадникам следовать за ним и отправился в обход, мимо горящих предместий, откуда ветер порой доносил столь знакомый шум стали. Скольких же грабителей привёл с собой Эурон, что они и сюда добрались? Или там промышляют обыкновенные алчные до чужого добра мародёры? – Мы поможем лорду Хайтауэру отбить атаку. – Объявил Эйгон, повернувшись к своим спутникам. Ему пришлось повысить голос: проклятый ветер мешал говорить. – Я знаю, как вы устали. Видят Боги, мы все заслужили отдых. Но перед нами и тёплыми постелями стоит морской сброд, решивший, как всегда, поживиться за чужой счёт. Мы отправим островитян на поклон к их божку – и спасённый Старомест сумеет проявить положенную благодарность. Старый Джон Коннингтон рассказывал, что лорды и рыцари Вестероса любят вступать в перепалки со своими командирами. Каждый обладатель замысловатого рисунка на щите полагает себя новым Эйгоном Завоевателем, Деймоном Порочным Принцем или, на худой конец, Дейроном Юным Драконом, и спешит немедленно озвучить своё очень ценное и нужное мнение. Из истории родного дома Эйгон сделал схожие выводы: Чёрного Дракона подвели самомнение Бракена и Рейна, Хейгон Отважный слишком долго полагался на советы лорда Велариона... Но войско Визериса Таргариена было построено на ином фундаменте. Здесь даже гордецов из Семи Королевств приучили к дисциплине и послушанию, более свойственным Золотым Мечам или давно сгинувшим гискарским легионам. Хватило короткого слова и одного-единственного знака – и воины последнего Блэкфайера последовали за ним. Во время очередного перехода Эйгон Блэкфайер успел укрепиться в принятом решении. Раз Таргариен наделил его правом королевского слова, то он примет участие в бою. Каким бы двуличным перевёртышем лорд Лейтон Хайтауэр не был, он все ещё оставался вассалом государя... И его многочисленные подданные точно не должны были страдать за ошибки, просчёты и нерешительность хозяина Староместа. Рыцарство всю свою историю боролось с железнорождёнными налётчиками – и какая-то часть сердца юноши искренне радовалась возможности скрестить с ними клинки. Тут не было места сомнениям, душевным терзаниям или колебаниям. Островитян надо бить, как бьют бешеных зверей – и за эту возможность на какие-то часы сбросить тяжёлый груз с плеч он был искренне признателен всем Богам подлунного мира. Кроме того, нельзя было отрицать и более практичного мотива: разорение и сожжение огромного и богатого города явно не входило в планы государя, а сам Старомест ещё должен был послужить Таргариенам. Но для этого его надо было отбить у пиратов. Долго им искать не пришлось. На удобном берегу, в отдалении от ближайших домов, зоркий глаз Блэкфайера приметил пятнадцать крепких ладей. Здесь якорь бросил немалый отряд головорезов – но, зная пиратов, подавляющее большинство из них уже давно в соседнем пригороде. Какой железнорождённый захочет караулить ладью, когда у них перед носом лежит богатейший город Простора? Скучающая и немногочисленная охрана не ожидает нападения... И уж точно не нападения боевитой, слаженной конницы. Это должно сработать. – Слушай! – Гаркнул Блэкфайер. – Бегущих не добивать! Корабли жечь все до последнего! План был до безобразия прост. У страха на войне глаза всегда велики, а уж ночью, да посреди метели... Две сотни конных легко могут обернуться двумя тысячами, а четыре знамени покажутся только началом целой реки из стягов. Железнорождённые никогда не были известны стойкостью и готовностью сложить головы в бою. Натиск, быстрота и мастерство его отряда должны сыграть свою роль и перепугать выживших. Боязнь и страх липки, заразны и могут передаваться со скоростью дикого огня. Если им немного повезёт, спасшиеся пираты окажутся среди беснующихся сородичей и разнесут панику. – За короля! – Первым подал голос Эйгон, устремляясь вперёд. – За короля! – Последовал прямиком за ним верный лорд Эдрик; его оруженосец и родич легендарного Меча Зари ни за что не упустил бы своего первого боя. – За короля! – Грянул конный отряд. – Бей их! – Обаре Сэнд не было разницы, кого и зачем убивать. Грядущее обещало утолить её жажду крови, и это перевешивало даже детскую неприязнь дорнийки к жителям Староместа. Голоса Герольда Дейна командир отряда не расслышал. Впрочем, Тёмная Звезда сторонился капитана «чёрной сотни» и был чужд любой верности. С чего бы ему приветствовать и восхвалять кого-либо кроме самого себя? Он любит насилие и не упустит возможности покрасоваться перед остальными: нечего было и думать, что он исчез в ночи бесследно. Хотя, откровенно говоря, Герольд был одним из последних людей, к которым Эйгон хотел бы поворачиваться спиной во время боя. С той памятной дуэли дорниец ему не дерзил и на собраниях отмалчивался, но Блэкфайер порой ощущал его недобрый взгляд. Не будь Дейн столь хорошим мечником и не будь завуалированного приказа Веймонда на его счёт, Эйгон предпочёл бы оставить родича Эдрика в Хайгардене. Отправляясь в поход, Эйгон с особым тщанием подбирал как людей, так и лошадей. Благоволение Веймонда и авторитет самого Блэкфайера позволили ему отобрать лучших скакунов: звери сумели пройти непростой и долгий путь от Хайгардена до Староместа, и в них осталось достаточно сил для грядущего боя. Нестись на них против ощетинившихся пиками тренированных солдат, пожалуй, всё равно не стоило бы – но для выполнения задуманного возможностей у них должно хватить. Как и ожидалось, отряд Блэкфайера застал немногочисленную стражу кораблей со спущенными штанами. Никто из железнорождённых не ожидал скорой атаки, и менее всего они ожидали увидеть всадников под знаменем дракона. Тех немногих, кто стоял на берегу, удар конницы попросту смял и втоптал в землю. Стоянка пиратов не имела никаких подготовленных укреплений, дозорным не хватило времени собраться хотя бы в подобие строя – результат вышел в самом деле предсказуемым. С самих кораблей ветер доносил до слуха Эйгона отрывки богохульных проклятий, отголоски неразборчивых команд... И пусть расслышать что-то конкретное мешал пеклов ветер, юноша чуял в доносившихся звуках страх. Ещё бы! Не так часто охотник сам превращается в жертву. Блэкфайер поспешил спешиться, заранее выбрав свою новую цель. Ею стала самая крупная ладья, имевшая больше всего весел да расписные узоры на борту – только так и мог выглядеть флагман в его понимании. Успешным, опьянённым предвкушением грядущей наживы разбойникам нередко свойственна смертельная самоуверенность; вот и стража этого судна не стала убирать ведущий на него мостик... – За мной! – В правой руке Эйгон крепко держал верный меч, в левой нёс факел, который он подобрал на разгромленной пиратской стоянке. Далеко не самое удобное сочетание... Но без света в темноте нельзя драться. Да и всё равно нужно поджечь это корыто. Здесь он и вступил в первую за долгое время схватку: из темени явился здоровенный налётчик, орудовавший острой секирой. Пират явно собирался покончить с наглецом одним, сокрушающим ударом – и, подставь Блэкфайер ему своё плечо, его задумка бы наверняка удалась. Но рассекающая воздух сталь просвистела мимо, а ответ Эйгона был скорым и верным. Удар по левой кисти заставил железнорожденного опустить грозную секиру; минутная слабость подарила ему клинок в горле и мгновенную смерть. То был первый убитый им человек за несколько лун. Дорога до Староместа не баловала отряд возможностью обнажить сталь – к искреннему сожалению Обары, Герольда и им подобных. Немногие лорды Простора после падения Хайгардена собирались продолжать борьбу, и большая их часть находилась далеко от родных домов. Эйгону Блэкфайеру довелось лично принять присягу на верность законному государю от нескольких владетельных рыцарей, второсортных лордов и сенешалей небольших городков... И стать свидетелем разорения, которому подвергся этот край. То, что худшие дни войны узурпаторов друг с другом обошли юг Простора стороной, не уберегло земли к югу от Мандера уже сейчас. Здесь «погуляли» спустившиеся с гор дорнийцы, здесь «прошли» фанатики Семерых, здесь «веселились» вооружённые шайки дезертиров. Некоторым деревням, посёлкам и городкам повезло больше остальных, от чего-то остались только головёшки и пепелища, но ледяная тень войны ощущалась повсюду. Её Эйгон видел в перепуганных глазах деревенских старост и земельных рыцарей, её он чуял среди заросших виноградников и сгоревших амбаров, её он слышал в мертвенной тишине заброшенных сёл и хмуром, тягучем молчании ещё обитаемых жилищ. Никто не сопротивлялся их продвижению, но немного было и радости от их появления. Заверения капитана «чёрной сотни» слушали с плохо скрываемым подозрением, его монеты обязательно пробовали на зуб, а его людей старались обходить будто больных серой хворью. Долго, долго придётся державе восстанавливаться от понесённых потерь, от причинённых ей разрушений... Один же случай из-за своей зловещей комичности так и вовсе просился на пергамент. Староста деревни Яблоневый Сад, седой старец, что, казалось, был одногодкой ещё Джейхейриса Миротворца, своими мутными глазами распознал личный герб Эйгона – и попытался встать на колени. Взрослые внуки – или правнуки – помешали ему сделать подобную глупость, но не смели закрыть старику рот. Вот он и причитал о «возвращении Короля-за-Морем», припоминая что-то из бесконечно далёкой юности, уверял, что «моя Рози хоть сейчас пошьёт истинного дракона»... Потомок заморских «королей» как мог объяснил жителям Сада ошибку их растрогавшегося старосты, купил провианта да поспешил увести конников прочь. Он никак не ожидал столкнуться с историей своего дома посреди забытых Богами подлунного мира яблонь! Благо этой ночью он мог ни о чём не переживать и не думать. Здесь, сейчас он – не последний наследник павшего рода, не игрушка таинственных Богов, не слуга потомка Дейрона Лжерождённого. Он – рыцарь и капитан отряда, защищающий слабых от насильников и грабителей. Обо всем остальном он позаботится потом. – Оставь кого-то и мне! – То кричала Обара. Она последовала за ним словно тень, верно рассудив, что капитан Драконьей гвардии приведёт её к самым опасным врагам. Блэкфайер не удостоил раззадоренную женщину ответом. За время путешествия он успел свыкнуться со своими спутниками, в том числе и со старшей из дочерей Красного Змея. С ней нелегко, а порой и просто неприятно разговаривать, но в схватке на копьях она превзойдёт многих мужей. И, наконец, краем глаза Блэкфайер приметил поднимавшихся на борт Герольда Дейна и других рыцарей: теперь-то битва пойдёт бодрее. Схватка на борту ладьи продолжалась, и уже несколько пиратов пало от его меча. Но вот с поджогом ладьи дело обстояло неважно: ни пираты, ни снег не давали ему заняться этим делом. Новый противник Блэкфайера бился булавой, и Эйгону приходилось биться с ним предельно осторожно. Этот черноволосый юноша, одного с ним возраста, не допускал глупых промахов, не подставлялся, аккуратно обороняясь щитом. Факел в левой руке давал свет, но и только; никакой защиты от него ожидать не стоило... Так, наверное, и подумал островитянин, сделав шаг влево и вновь набросившись на Эйгона. Возможно, против обычного рыцаря Семи Королевств это сработала бы – но за плечами Блэкфайера были и кампания в Спорных землях, и испытание Валирией. Он привык думать на ходу и рисковать, использовать всё для достижения цели. Эйгон не стал пятиться назад – вместо этого он резким выпадом поднёс горящий факел почти что к самому лицу налётчика. Огонь, каким бы тусклым и слабым он не казался, заставил врага поспешно отступить – и потерять равновесие. Почти что прыжком Эйгон оказался подле потерявшегося парня и со всей силы ударил его мечом плашмя по шлему. Рука Блэкфайера силы отнюдь не утратила: пират, с коротким стоном, упал наземь и выпустил некогда грозную булаву на палубу. – Бей их! – Кричала в ночи Обара, полностью отдавшаяся своей родной стихии. – Видеть бы! Кого-то хоть... – А то отвечал ей скромный и тихий Эдрик. Юный Дейн, верный заветам своего рыцаря, не лез напролом – и потому его голос был едва различим против звона стали и пения ветра. – Да откуда вы взялись? Момент передышки дал Блэкфайеру возможность оглядеться – разумеется, насколько можно было проникнуть глазами сквозь ночь и снег. Эйгон было надеялся, что непогода если и не закончится, то хотя бы ослабнет. Куда там! Из-под облаков всё валил и валил снег, превращая и без того безлунную ночь в кромешную тьму. Крупные снежинки влёк злой, холодный ветер, поднимавшийся с моря и терзающий самые глаза. Не было подобных метелей на протяжении всего пути от Хайгардена до Староместа; не было их за всю кампанию Визериса Третьего! Более того, юноша был уверен, что такого буйства стихии не помнят даже самые старые горожане; подобный буран куда больше походил на погоду Севера и Долины, чем побережья реки Мандер. Нечто схожее он видел в жизни ровно один-единственный раз: почти что у самого Города, когда пепел и прах сыпались им с сиром Джоном на головы. Тогда их усталые глаза тоже не видели ничего дальше собственных носов. На следующий день Блэкфайер остался без наставника... Но теперь он изменился. Ещё во время дороги до Жемчужины Юга Эйгон подметил, что его зрение стало как никогда острым; сколько себя юноша помнил, он не мог различать детали и предметы на подобных расстояниях. Пурга, что для любого другого была бы непроницаема, покорялась его взору: он смог рассмотреть берег и подметить три уже горящие ладьи. Очевидно, на остальных судах стражи ещё меньше – и совсем скоро к Блэкфайеру и остальным придёт подмога. Железнорождённые на борту флагмана тоже это осознали. – «Мрачная» и «Насмешник» горят! Их слишком много! – Бежать, беж.. – Хватайся... Однако тотчас прозвучало громогласное возражение. – Шлюховы дети! Плотва жалкая! – Орал с другого конца ладьи хриплый бас. – Здесь что, собрались трусы?! Гони зелёных обоссанцев прочь с «Неукротимого»! Навались! Кому сказал?! Только уверенный в себе и своей власти капитан железнорождённых в пылу боя может разбрасываться подобными оскорблениями – другому разговорчивому налётчику быстро вырвут язык оскорблённые сородичи. Повернув голову в направлении голоса, Эйгон приметил здоровенного детину в добротном доспехе, раздававшего новые приказы. Решение было очевидным: убей пастуха и всё стадо разбежится кто куда. С твёрдым намерением в сердце Эйгон направился к вражескому капитану. Налетевший с моря порыв леденящего душу ветра, наконец, погасил его факел – и факела всех участников боя. Однако наступивший мрак нисколько не смутил Блэкфайера: его глаза по-прежнему могли разобрать очертания в темноте, а большего и не требовалось. Капитан железнорождённых даже не поймёт, с какой стороны пришёл несущий погибель клинок! Сильный удар чем-то тяжёлым в бок нарушил все его планы. Прекрасные доспехи смягчили его, как только могли, но даже им не удалось полностью остановить чью-то неведомую силу. Блэкфайер в приступе внезапной, резкой боли в рёбрах упал на палубу ладьи. Его пальцы инстинктивно сжались на рукояти меча, но ни на что другое у него не хватало сил. Неизвестный и безликий враг сумел грамотно воспользоваться темнотой, обойти его и одним ударом выбить весь воздух из его лёгких. Эйгон пытался дышать через рот, отчаянно пытаясь восстановить нарушенное дыхание – и прекрасно понимая, что именно будет впереди. Теперь пират, видевший, куда именно упал Блэкфайер, своей булавой размозжит ему шлем и череп: его люди слишком далеко и ничего не успеют сделать, а сам он ослаб, себя не спасёт. Он решил поиграть в храброго рыцаря, увлёкся этой блаженной ролью, забыл об осторожности и этим обрёк себя на гибель. «Какая глупая смерть». Только рыцарь успел смириться с неизбежным, как его сознание пронзил дикий, громоподобный и ни с чем не сравнимый звук. Боль в рёбрах и мужество не позволили Эйгону кричать – но десятки голосов подле него, и пиратов, и рыцарей, завопили на все возможные лады.

***

Чёрный ворон Каждый стоящий своей соли капитан, бороздящий просторы морей, мечтает о крупном деле – таком, что не просто его озолотит, но и оставит легендой после смерти. Можно десятилетиями разбойничать в Узком море, аккуратно выбирать цели, платить взятки и встретить старость уважаемым, богатым горожанином Тироша, Лиса или Мирра... И заодно отрубить себе член: раз ты готов отказаться от мужества, то и меч в штанах тебе ни к чему. Никто не вспомнит о подобном «человеке». Как только его сердце остановится, его останки придадут огню, а имя – забвению. На его вкус подобную судьбу завидной не посчитать. Те, кто готов жить и бороться, поступают иначе. Они плывут в моря куда более далёкие, к землям чуждым и диковинным, бросают вызов чудовищам, штормам и расстояниям. Берут на абордаж лебединые корабли Летних островов и на них же празднуют победу над их принцами; идут в Нефритовое море, поживиться богатствами Лэнга, И-Ти и давным-давно позабытых племён востока. Бросают якоря в исполинском порту Асшая, на тёмных рынках которого человек купит, что захочет – если у него достанет золота и храбрости. Идут на север, посещая полудикие гавани Студёного моря и покоряя его ледяные воды... Наконец, самые отважные идут «за туман» вместе с элирийцами, принимая участие в самой захватывающей азартной игре из всех, известных морякам. Подобные экспедиции не только обогащают немногих вернувшихся счастливчиков, но и превращают их в живые легенды. Матросы идут за ними на верную смерть, пиратские корольки завидуют им, портовые шлюхи кричат их имена под своими клиентами, правители добиваются их дружбы – а имена этих морских волков надолго переживают своих владельцев. В отличии, конечно же, от обстоятельств и подробностей их подвигов; их-то как раз зачастую моментально предают забвению. Кому захочется отравлять историю увлекательного похода в Моссовию рассказами о каннибализме и убийствах за каплю пресной воды? Кто будет вспоминать, как ты купил свою свободу у диких лэнгийцев собственным членом? Наконец, кто в здравом уме станет вспоминать злоключения «за туманом»? Нет знатного железнорождённого, что не мечтал бы о громкой славе ужаса морей – и Эурон Грейджой блестяще сыграл эту роль. О его приключениях и злоключениях шептались от Иббена до Асшая, об избавлении от чёрных парусов молили на всех языках, что ещё живут в подлунном мире. Но при этом «Молчаливая» торговала, её капитан не забывал улыбаться и заключать взаимовыгодные сделки – и отмечать их в достойной компании на широкую ногу. Мало ли моря знали жестоких разбойников? Ни один наёмник, ни один рыцарь, ни один король не усомнился в его игре: никто не заподозрил его истинных намерений, мыслей и устремлений. В атаке на Старомест что его люди, что его враги увидели только лишь попытку привычного к победам и успехам налётчика завоевать его главный приз. Жемчужина Юга уже тысячу лет как не подвергалась разграблению железнорождёнными. То был богатейший город Семи Королевств, избавленный от разорений и войн, что рвали остальную державу на части. Заветный приз, охранявшийся юными, летними рыцарями да заплывшими жиром лордиками, далеко расположенный от любых союзников. Чем не заманчивая цель для не знающего поражений налётчика? Налётчика, разгорячённого арборским вином и бабами, налётчика, правящего склочным и мнительным племенем, ожидающим от королей всё новых и новых подвигов? Моряки Эурона в подавляющем большинстве своём верили в счастливую звезду своего короля – или адмирала, как его по-прежнему величали вчерашние корсары и пираты Ступеней. Они бы пошли за ним «за туман», что уж говорить о нападении на столь «лёгкую» добычу. Ведь они шли под парусами с Вороньим Глазом, их на дело вела «Молчаливая»; зачем им было думать, зачем им было сомневаться? Какими же идиотами оказался его вспыльчивый, взбалмошный народец. Единственный умник на Железных островах, и тот оказался слепцом, не видящим дальше лживых сочинений мейстеров и подобных им сказочников. Даже Родрик Чтец при всём своём интеллекте угодил в загодя расставленные Эуроном силки. Покойный лорд Харлоу был уверен, что его владыка попросту рехнулся, перепив солёной водицы, отравленный лестью и хмелем прежних успехов. К тем же выводам пришли и его враги – в противном случае Старомест бы наверняка уже охраняли два дракона и полнокровная армия в придачу. Удобно, что лорд Лейтон своими детскими играми и наивными ужимками загнал самого себя в ловушку, а Таргариены, как и ожидалось, не смогли преодолеть свои мнительность и обидчивость. Об этом они ещё пожалеют. Обман удался полностью. Его нисколько не интересовали золото Хайтауэров, драгоценности септонов или пожитки горожан. Он был совершенно равнодушен к этому дерьму, уже сполна сыгравшему свою роль – и потерявшему ныне любое значение. Пусть те, кто желает того, делят монеты, побрякушки и женщин. Он, в конце концов, обещал им на вече, что предстоящий пир продлится до наступления ночи; пускай же насладятся оставшимися часами сполна. Главным сокровищем, главной тайной Староместа всегда была именно эта небольшая пещера с идеально гладкими сводами, покоящаяся под основанием Высокой Башни и ныне забытая почти всем миром. И вот теперь Эурон Грейджой был здесь, окружённый безмолвными рабами и беспомощными пленниками, испытывая подлинный восторг. Он шёл к этому всю свою настоящую, действительно осознанную жизнь, и теперь нелегко было удержать в груди волнение, предвкушение и восторг. «Молчаливая» проводила первые корабли, храня идеальную тишину. Незавидная роль добычи отводилась в этой игре не его рабам, а его народцу; ни на что иное они и не были годны. И лишь когда с небес пошли первые, самые робкие снежинки, Эурон отдал приказ приближаться к острову, на котором и был расположен легендарный замок Хайтауэров. Прекрасное судно с лёгкостью рассекало ночь, сливаясь с ночным мраком воедино. Дозорным и стражам было на что смотреть – и они пропустили мимо глаз дюжину лодок, что оставили «Молчаливую». Темнота ночи недолго могла служить им плащом: каждое проведённое на открытом пространстве мгновение ставило всю затею под удар. Грейджой отнюдь не был сумасшедшим и прекрасно понимал риск стычки с гарнизоном Лейтона. Стоит им потерять одного раба, лишиться внезапности... Обитель Хайтауэров была тем ещё лабиринтом лестниц, коридоров, площадок и этажей. Другим захватчикам пришлось бы потратить дни на её изучение – и главный, единственный имеющий значения приз от них бы всё равно скрылся. Узкая, едва способная пропустить одного человека, щель в идеально ровной стене у самого основания северной стороны Башни, которую не способен был увидеть человеческий глаз. Последние сомнения Эурона отпали в тот момент, когда его не-мёртвый раб отрицательно мотнул головой – даже его умений не хватило, чтобы нащупать что-то в «идеально» ровной стене. А ведь они обладали отменным чутьём на всякую колдовскую дрянь! Тогда-то Эурон и снял опостылевшую повязку с «повреждённого» глаза – теперь настало время вступить в дело самолично. Он направил на гладкую поверхность оба своих глаза: человеческий и колдовской, ярко-голубой и кроваво-алый. И вот оно! Под его пристальным, пытливым взором пали древние охранные чары, утратили свою силу иллюзии – и некогда идеально ровная стена явила узкий проход. С нетерпеливым предвкушением Эурон подошёл к ней и с лёгкостью вступил в неведомые пределы. На его губах заиграла довольная улыбка предвкушающего победу человека. Раз его наставник не соврал в этом, значит, и остальное ему в самом деле ведомо. Значит, всё пройдёт по плану. Значит, Эурону достанется власть, которая и не снилась никому из железнорождённых. Король Железных островов – человек, что вскоре превзойдёт это паршивый титул – первым ступил в узкий, старый и тёмный коридор. Тут пришлось нацепить повязку уже на «живой» глаз, благо толку от него в подобном мраке не было. За ним в идеальной тишине следовали рабы с «Молчаливой» и пленники, которым суждено было сыграть самую важную роль в их жалких жизнях. Потайные коридоры Высокой Башни, разумеется, никогда и ничем не освещались... Но меньше всего Грейджоя волновал блаженный, молчаливый мрак. Вороний глаз вёл его вперёд, и за Эуроном послушно шли остальные. Стражи здесь лорд Лейтон практически не держал: меньше всего хозяин Староместа ожидал, что ему придётся когда-либо бороться за эти стены – да и не желал Хайтауэр без нужды подпускать свою челядь к величайшим тайнам мира. Пусть даже в её глазах это и были всего лишь древние, затхлые коридоры, нe представляющие никакого интереса. Грейджой, впрочем, знал, что затишье это лишь временное. Хайтауэр скорее рано, чем поздно, догадается о произошедшем – и тогда-то он поспешит отправить сюда своих воинов. Тех, кого сможет найти в хаосе городских боев, и кому сможет доверить подобное дело. Что ж, им предстоит встреча с рабами «Молчаливой», причём в самых неблагодарных условиях. Узкие коридоры не дадут воспользоваться численным перевесом, а с опытом и выносливостью его рабов простым людям не сравниться, и он не просто так подобрал для них лучшее оружие и доспехи. Пусть Хайтауэр шлёт своих слуг. Проклятье, пускай шлёт их столько, сколько сможет. Чем больше этой ночью прольётся крови, тем вернее все пройдёт. Тем не менее, где-то далеко на задворках разума сознание Эурона пытались отравить последние сомнения. Его об этом предупреждали, и он был к этому готов... Как казалось ещё вчера. Теперь же он напряжённо вспоминал все подробности своих ночных откровений в надежде, что никаких неожиданностей и сюрпризов в последний момент не произойдёт. Не для того он столько лет шёл к этой цели! Грейджой не смог бы сказать, как долго он и его свита пробирались по подземной крепости. Пару минут, десять, полчаса? Они нигде не сбавляли шаг, нигде не останавливались. Алый глаз разгонял мрак, не позволяя правителю загаженных чайками скал сбиться с пути или превратиться в беспомощного слепца. Старинные камни мелко вибрировали под их сапогами, порой слышен был лязг стали, но не раздавалось ни единого слова, ни единого шёпота. Царила почти что полная, почти что идеальная тишина. Как нельзя подобает моменту. И вот, наконец, они добрались до заветной цели. До маленькой, искусственной и почти что абсолютно пустой пещеры. Окажись здесь незнающий, он бы ни за что не поверил, что взирает на нечто ценное. Единственной примечательной деталью среди серых камней служило небольшое озеро поразительно чистой воды. Настолько незамутнённой и свежей, что от неё самой исходил свет, пусть и лёгкий. То и был величайший секрет Староместа; проклятье, величайший секрет всего Вестероса! Велик, велик был соблазн наклониться над озером и всмотреться в его пока что светлую поверхность – какие бы тайны на сей раз открыло его колдовское око? Но Эурона предостерегали от такой глупости. Особенно теперь, когда долгие годы подготовки, изысканий, притворства и надежд должны были дать свои плоды. Он укрыл алый глаз повязкой. Эурон уже давно выяснил, что колдовская игрушка смертельно опасна для простых смертных – а дарить пленникам столь лёгкую смерть никто не собирался. Не для того он тащил сюда столь обременительный груз. Его последние войны послужили прекрасной занавесой для подготовки грядущего. Весь мир, по обычаю своему слепой и глухой, видел только лихие кампании на удивление удачливого налётчика и будущего пиратского короля. Он взял золото Троешлюшия со всеми процентами и воевал с драконами, пока не убедился в обречённости дела нанимателей; никто и не думал удивляться исчезновению корсаров со сцены. Мало ли история помнит «славных» наёмников подобного толка? Ещё меньше интереса и сомнений вызывали его действия на западе Вестероса: железнорожденные грабили и разоряли эти места с самого рассвета времён. Побережье Запада, Светлый остров, Щитовые острова и Арбор привычны к набегам. Наконец, налёт на Старомест выглядел логичным, пусть и самонадеянным, поступком. Что соблазнительнее богатейшего города юга? Какой владыка Железных островов не был одержим мечтами о древнем могуществе и былом величии? Например, он сам. Эурон Грейджой всегда знал, что предстоящее ему будущее перечеркнёт всю бывшую до того историю. Истинный замысел за всеми его деяниями последних лет был известен только ему – и его господину. Его вмешательство на Ступенях – и счастливая победа кучки покрытых плесенью изгнанников – надолго задержали Таргариена на востоке. Ожидавшийся сестролюбом лёгкий поход обернулся затяжной войной; войной, что не дала ему вовремя оказаться в Вестеросе. Его несвоевременное возвращение могло помешать планам наставника, в чём бы те не заключались, и Грейджой блестяще справился с поручением. Он короновался не ради мнимого величия Железных островов, не ради бессмысленной погони за золотом, но в поисках флота и войска, которыми можно выгодно пожертвовать. Ведь железнорождённым обещали роскошный пир до самого падения ночи – и, как всегда, его тюлени услышали только то, что желали слышать. А ведь он в кой-то веки сказал им чистую правду... Пускай и далеко, далеко не всю. Ему не было нужды отдавать приказы голосом. Все рабы на «Молчаливой» учились понимать значение каждого его жеста – иные у него попросту не выживали. Вот и теперь преданные его воле твари ставили пленников на колени перед каменным берегом озера. Тринадцать жертв из человеческого стада отобрал Эурон для грядущего ритуала: мужчины и женщины, старики и юноши, воины и жрецы, крестьяне и ремесленники, жители Семи Королевств и потерявшиеся на морских волнах уроженцы далёких земель. И, тем не менее, кое в чём они походили друг на друга как братья. Все они, за исключением одной-единственной, верили в своих Богов – и, в отличие от большинства людей, сохранили эту веру даже в его плену. Грейджой повидал множество фанатиков от Ибба до Асшая – и наблюдал, как же легко люди готовы отказаться от «святого». В детстве Эурон задушил увечного слабака-братца. Затем, окрылённый первым убийством, он ночью вышел к скалистому берегу Пайка и помочился в обитель Утонувшего Бога, проклиная того и призывая его гнев. Тогда ответом послужило только сладкое молчание, подтвердившее его сны: сильный, проворный и жестокий всегда добьётся желаемого... И теперь сын лорда Квеллона готовил очередное богохульство, вновь намеревался утвердить своё превосходство над самозванными Богами. Тринадцатая по счету, но первая по значению девка сама по себе никакой ценности не имела; зато в её отяжелевшем брюхе скулил его собственный щенок. Небось чувствовал, насколько короткой окажется судьба. В старину дело завершали собственной кровью. Он же внёс разумную поправку. Новый взмах руки – и почти все рабы Эурона его оставили. Храня вечное молчание, мерно ступая по камням, они отправились в покрытые вечным мраком коридоры, поджидать людей лорда Лейтона. Его солдатики, вне всякого сомнения, притащат с собой факелы; вражеского света уродам будет вполне достаточно. Они не побегут, они не сдадутся, они не предадут, они будут драться, пока способны дышать. Никого из «своих» тюленей Эурон сюда брать и не собирался; только укрощённым тварям он был готов доверить безопасность ритуала. Пускай Хайтауэры стачивают об них свою сталь; ему времени для исполнения задуманного должно хватить. Пленники, может, и задавали бы глупые вопросы о своих судьбах, не лиши их Эурон заранее языков. Теперь эти бараны и овцы могут только молча вопрошать своих Богов, что останутся, как и прежде, глухи к их мольбам. Оставшиеся с ним рабы-помощники живут и умирают по его приказу, их более ничего не интересует. Даже умей они говорить, им нечего было бы спрашивать. Только он один знал, что, почему и как именно случится здесь – и, как обычно, сознание собственного превосходства над остальными заставило его довольно улыбаться. Но даже теперь, у самого порога победы, предстоящее казалось невероятным. Когда его господин впервые упомянул о своей цели, Эурон ему не поверил. Обрушить Стену? Любой иной муж тотчас бы отмахнулся от подобного «невозможного» безумия. Никто в точности не знает, сколько поколений одичалых пыталось совершить этот подвиг, какими приёмами эти дикари пользовались – однако огромный кусок льда по-прежнему стоит на месте. Людям ничего не сделать древнему шедевру Брандона Строителя; все попытки доказать обратное провалились... Но голос из снов оказался убедителен, а сам он привык браться за «невозможное». Последние годы жизни ушли на подготовку ритуала и теперь он должен его исполнить. Со слов покровителя выходила весьма забавная история. После того, как люди и Боги одолели Великого Иного, победители возвели Стену, огораживая себя от ледяных рук смерти. Разумеется, простые смертные ни тогда, ни сейчас не могли возвести ничего подобного: Брандону Строителю пришлось прибегнуть к помощи высших сил. Общими усилиями и многими жертвами они завершили стройку, но масштабы проведённой работы требовали небывалой волшбы – и шедевр Строителя мог развалиться на глазах у создателя, не удержав заключённую в себе магическую энергию. Требовался «якорь», но, памятуя о недавно закончившейся войне и угрозе из Земель Вечной Зимы, его не решились оставить на Севере. Тогда прародитель Старков вместе с самыми доверенными помощниками отправился на юг, искать место, куда он мог спрятать главное сокровище Вестероса. Так и появилась Высокая Башня Староместа – точнее, её «таинственная» нижняя крепость. Под чёрным камнем, бесконечно далеко от самой Стены и от любых посторонних глаз, Брандон Строитель и укрыл этот пруд, соединив его давно позабытыми чарами со Стеной. Один из доверенных слуг Строителя стал хозяином и хранителем этого места, возведя поверх него свой замок. Он же и положил начало дому Хайтауэров… Одичалые поколениями совершали одну и ту же ошибку. Никогда не существовало никакого Рога Зимы – в привычном, понятном человеку значении этих слов. Ни от какой дудки, даже самой большой, огромная ледяная твердыня не рухнет. Подлинным Рогом, вестником наступления Зимы будет он, Эурон Грейджой: именно он разрушит чары старого северянина, проложив в мир смертных дорогу силам, что принесут погибель одним и бесконечное величие другим. Король проворным движением извлёк изящный тёмный кинжал. Его стальная поверхность словно поглощала свет, а надписи на давным-давно забытом языке далёкого востока предвещали скорое исполнение задуманного. Неспроста он искал это оружие по всему Нефритовому морю, поднимался ради него по проклятой Пепельной реке; даже «обычная» валирийская сталь здесь была бесполезна. Первым оружие Эурона испытал на себе седой септон со Светлого острова: старый слуга лживых Богов лишился поочерёдно безжизненных глаз, уродливого носа, костлявых пальцев и мужского достоинства. Кинжал делал своё дело эффективно и быстро, а покорный воле хозяина раб не давал жертве даже мычать от агонизирующей боли. Все куски старческого мяса Грейджой бросал в озеро, следил, чтобы каждая капля крови стекала именно в святящуюся воду – и та в самом деле преображалась после каждого нового «подношения». Раздражавший его свет начал слабеть, поверхность озера стала мутнеть и – Эурон мог бы в этом поклясться – он слышал идущие откуда-то снизу жалостливые стоны заключённых в этой водичке душ древних колдунов. Жизнь покинула старика скоро; быстрее, чем Грейджою того бы хотелось. Из-за накатившей на него досады Эурон толкнул труп в озеро с чуть большей силой... И за какие-то считанные мгновения тело, будто кусок камня, ушло под воду. Ещё ни разу он не видел настолько прожорливых вод! Полный предвкушения пират подошёл к новой жертве: ею оказалась захваченная «Молчаливой» ещё в Троешлюшие красная жрица. Дура продолжала молиться своему красному божеству, даже когда по его приказу ей сожгли половину лица. Потому-то резать миррийку он принялся с её неповреждённой части, аккуратно и методично снимая кожу да мясо. Затем Эурон перешёл к изящным рукам жрицы – старательно обходя вниманием ожоги. Кусок за куском красной дуры отправлялся в озеро, пока не пришла очередь оставшегося тела.      Каждая жертва приближала Грейджоя к ответу на интересовавший его с самого детства вопрос. Кто же именно его учитель? Что за древнее, потустороннее существо дотянулось до сновидений мальчишки с далёких Железных островов, отметив одного его своими милостями и покровительством? Ни одна старинная книга, ни один блеклый манускрипт, ни один блеющий трюкач не дали ему объяснений. Эурон давно понял, что в мире хватает высших сил – не Богов, этого жалкого утешения для слабых и наивных – но сил старинных, могущественных и злобных. Готовых наделять людей поразительными силами, потрясающими воображение умениями, невероятными возможностями... За подобающе высокую цену. Его наставник, несомненно, принадлежал к их числу. Только так и можно было объяснить его пугающие знания, его невиданные способности. Но нигде, никогда и ни у кого Эурон не находил подходящего ответа на загадку его природы. Тем не менее, всё говорило о превосходстве этого существа; Грейджой же предпочитал оставаться на стороне победителей. Новая жизнь обещала множество даров и возможностей. Никто не может править в одиночестве – и именно он станет правой рукой господина. В отдалении послышались чьи-то голоса: то спешили сюда люди Хайтауэров. Грейджой не удержался от самодовольной улыбки – как он и думал, защитники лорда Лейтона опоздали. Им уже не пробиться через его рабов вовремя... Изменения в пещере становились все более заметными, а жалобные стоны, доносящиеся из глубин всё громче и громче. Пропало свечение; теперь пещера окрасилась в мутно-бурые, почти что полностью лишённые жизни цвета. Не осталось и следа от прежней чистоты воды, куда безжалостная рука пирата отправляла всё новые и новые трофеи. Кинжал пел в руках опытного убийцы, с лёгкостью и смертоносным изяществом резал плоть избранных жертв. Его клинок расправлялся с кожей, жилами, мясом и костями будто бы люди состояли из тёплого масла. Никакой мясник на Железных островах за всю их историю ещё не пользовался настолько эффективным и приятным орудием! Все проведённые на востоке годы пригодились Эурону: он не тратил ни одного движения напрасно, он никогда не дарил преждевременной или простой смерти, он исполнял всё в полном соответствии с задуманным. У каждого ритуала есть свой смысл, каждое богохульство выверено. Жестоко и расчётливо убивая слуг Богов и тех дураков, кто искренне за них держался, он осквернял их тела, насмехался над их верой и обращал каждую пролитую каплю на нужное дело. В крови и в смерти заключена особая волшебная сила; теперь «якорь» старого Брандона отчаянно пытался совладать с небывалым, неожиданным и грубым вторжением извне. Никто не рассчитывал, что мистическое озеро когда-либо подвергнется страшнейшему святотатству, что его воды начнут поглощать мёртвую плоть и горячую кровь. Силы, что должны поддерживать далёкую Стену, теперь пытались вырваться из распадающегося «якоря». Уже затихли стоны; они сменились проникновенным, пугающим слабых людей гулом. Вода начала краснеть, а некогда чистый воздух становился тяжёлым, почти что невыносимым. Столь знакомые звуки битвы – лязг стали, команды да проклятья – неумолимо приближались. Это не пугало Эурона: он и до того знал, что рабам «Молчаливой» не остановить воинов Староместа. Он, в конце концов, этого от них и не требовал. Они должны были задержать защитников, и свою роль они исполнили блестяще. Их смерть в лабиринтах нижней крепости Высокой Башни была им запланирована загодя и ничуть его не смущала. Ритуал приближался к завершению, и он уже скоро выберется наружу и поприветствует новую Зиму. Вечную Зиму. Предпоследняя жертва, наконец, испустила последний вздох и отправилась следом за всеми остальными. Юнца, что пытался учить его ленивых тюленей милосердию Матери, воды озера поглотили с жадностью заправского выпивохи. От одного вида лицо Грейджоя расплылось в довольной улыбке. Именно таково милосердие этого мира! Но ещё больше его порадовал вид самого озера, вода которого, наконец, приобрела мрачно-бордовый цвет, и от которого теперь пахло мертвечиной и терпкой, стальной кровью. Подобное зрелище пришлось ему по душе. Успех, победа были как никогда близко – ему оставалось добавить один, завершающий штрих. Быстрыми шагами Грейджой подошёл к последнему из трофеев. Беременная девчонка видела всё – и, конечно, не сумела сохранить рассудок. Её не поддерживала никакая вера, она не могла ухватиться ни за какую соломинку, её тело было ослаблено толстым брюхом и животным страхом... Благо от неё самой Грейджою уже ничего и не требовалось. Она не принадлежала к числу породистых сук, отмеченных поколениями героев и выдающихся людей, за ней не следило ничьё великое око, наконец, сама она была бесталанной и – почти что полностью – бессмысленной тварью. Почти, потому что именно в её животе барахтался и пинался его собственный бастард, ублюдок королевских и волшебных кровей. Именно им и завершится сегодняшнее действо. Эурон ухватился за кинжал поудобнее. Никаких сомнений, никаких колебаний, никаких лишних движений; оружие резало верно и быстро... И, конечно же, никаких ударов милосердия. Дура, может, ничего и не понимала – но ему самому хотелось распробовать небывалое на вкус. За долгую жизнь он надругался, казалось, над всеми «законами» лжебогов и трусливых овец; плод он вырезал из ещё живой девки, с наслаждением вырывая его из смеси чужих потрохов. Тотчас вчерашняя любовница перестала интересовать Эурона – она удостоилась только бесцеремонного пинка в сторону осквернённого озера. Куда больше восторга и интереса вызывало то, что он держал окровавленными руками... И то, с каким звуком тёмные воды поглотили так и не родившийся приплод. Тёмно-красная вода, наконец, обернулась оттенком темной ночи. А затем… стены пещеры задрожали, словно лёгкие измученного хворью больного, испуская гул, в котором легко можно было разобрать нотки отчаянья, боли, ярости и тоски. Словно само мироздание, получив кровоточащую рану, заныло как израненное животное. Грейджой не увидел, но знал, что окружавшие пещеру гвардейцы Хайтауэров рухнули наземь, не в силах перенести агонию, которой было пропитано осквернённое место. Его собственные рабы даже не шелохнулись. Не-мёртвым нет дела до таких мелочей, а сам Эурон даже не обратил внимание на потёкшую из ушей кровь. Дело было сделано. Теперь в Староместе его ничто не держало.

***

Обитатели древнего града, чьё название давно затерялось в пучине минувших эпох, медленно пробуждались от тысячелетнего сна. Они чувствовали, как стремительно слабеют цепи, в которые их заковали Боги и смертные. Да, некоторые из них успели пробудиться раньше остальных, но только сейчас они почувствовали: час настал. Щит, что прикрывал царство смертных, дал первую трещину и совсем скоро обратится во прах. Скоро, очень скоро должен явиться избранник Повелителя, которому суждено повести их в бой. Зима близко. И вместе с ней в мир живых вернутся и они.