Король, Что Носит Меч

Эйгон Блэкфайер Неудачное движение отозвалось резкой болью в рёбрах. Капитану драконьих гвардейцев и посланнику владыки Семи Королевств Эйгону Блэкфайеру пришлось до боли прикусить язык, чтобы удержать в груди предательский стон. Здесь, в Цитадели, он должен хранить маску твёрдости и силы. Ни один мейстер, ни один школяр, ни одна крыса не имеют права пронюхать о его слабости. Охать и ахать он будет вечером, устраиваясь на ставшей ненавистной постели; сейчас он не может себе этого позволить. Претерпев приступ, Эйгон с силой захлопнул очередной оказавшийся бесполезным книжный том. Навеки впечатавший в память всех тех, кто пережил ту проклятую ночь, звук прямиком из Седьмого пекла для Эйгона обернулся спасением. Он не дал налётчику, сумевшему сбить рыцаря с ног, прикончить его. Протяжный, всепоглощающий и душераздирающий рёв свалил всех сражавшихся на борту ладьи. По счастью, первыми опомнились его товарищи. Эдрик и Обара оттащили раненного командира, а стоянка железнорождённых вскоре была зачищена без его участия. Всё последовавшее расплывалось в густом и сером тумане. Он то приходил в сознание, то вновь падал в пучину беспамятства. То ему чудилось расплывчатое, озабоченное лицо Эдрика, то к нему являлась какая-то рыжеволосая дева и дрожащим голосом предлагала «утешить» перед «этим», то она превращалась в серую, звенящую цепью массу, то он парил над холодным морем и жёг корабли, то он чувствовал ледяное дыхание зимы, расползавшееся из-за горизонта…  По-настоящему очнулся Эйгон лишь утром следующего дня на удобной, мягкой кровати посреди совершенно незнакомой комнаты. Эдрик Дейн, до того задремавший у изголовья, поспешил поблагодарить Матерь Всеблагую и сообщить своему наставнику все самые последние известия. Серым, мрачным утром никто не праздновал победу – и ничего удивительного в этом не было. Ещё нескоро Старомест полностью оправится от пережитого налёта. Небольшим утешением могло послужить разве что поспешное отступление Железного флота. Блэкфайеру рассказали, что вскоре после его падения корабли налётчиков, оставшиеся в резерве, снялись с якорей в Шепчущем заливе и отплыли прочь; брошенные на берегу грабители и пираты никакой помощи от своего короля не дождались. Это предательство Эурона Грейджоя помогло горожанам, религиозным фанатикам и рыцарям оправиться и покончить с оставленными на погибель головорезами. Сражение могло бы затянуться надолго, превратиться в подлинную резню, решись король Железных островов ввести в бой все силы. Однако, вопреки обычаям, традициям и законам своего народа, Грейджой протрубил отход. Разрозненные, лишённые предводителя, потерявшие преимущества натиска и внезапности, оставшиеся без подмоги и спасения, железнорождённые бились недолго. Численное превосходство, ненависть и целеустремлённость помогли защитникам разбить банды. Жителям Староместа объявили, что их доблесть и приближение королевской рати поселили страх в сердцах язычников, и те, не желая идти на верную смерть, с позором бежали. Логичное и разумное заявление: в конце концов, не сам ли Эйгон надеялся вызвать панику своим знаменем? Более того, герольды лорда Хайтауэра в своих цветастых выступлениях не забывали почёсывать самолюбие горожан, всячески подчёркивая их мужество, единство и доблесть. Наконец, уличные проповедники и важные септоны твердили о воле Семерых, их вмешательстве и победе, посланной праведникам. Лорд Хайтауэр разумно предусмотрел по объяснению для всех своих подданных, от самых циничных до самых наивных, от рыцарей до нищих братьев, от мужественных до трусливых... Но многие сомневались – и командир «чёрной сотни» был в их числе. Блэкфайер мог поклясться: правитель города чего-то недоговаривает. Лорд Высокой Башни во время их единственной и короткой встречи с глазу на глаз походил на раздавленного, осунувшегося старика. Хозяин Староместа, о котором ему рассказывали, был властным, твёрдым, сухим мужчиной в крепком разуме и с суровым, тяжёлым нравом. То был человек, способный предать забвению родных детей; то был лорд, способный говорить на равных с королями... Но перед глазами Эйгона предстала жалкая тень былого, еле волочившая ноги. Лорд Лейтон мог сколько угодно твердить нелепицы об усталости, бессонных ночах и возрасте – капитан «чёрной сотни» сделал вид, будто им верит. Правды от бывалого лжеца ему никак не добиться, но то ему. Королю же Блэкфайер расскажет всё о своих подозрениях, как только Визерис, наконец, доберётся до Староместа. Перед Таргариеном у Хайтауэра темнить уже не выйдет. Объявленная победа не принесла жителям города спокойствия или радости. Пусть остальные железнорождённые бежали, бросив собственных людей в городе; пусть метель не дала пожарам разойтись в полную силу; пусть худшего удалось избежать. Однако хватало в городе серьёзных разрушений, немалая часть пригорода выгорела, а счёт убитых и раненных шёл на тысячи, если не десятки тысяч. Бывавшие в городе раньше гвардейцы говорили, что не узнавали жителей Жемчужину Юга – выжившие ничуть не походили на сытых, довольных и весёлых горожан минувшего лета. Слишком много вдов, плачущих детей, увечных мужей; не слышны на улицах беззаботные песни и пьяные шутки, а раздаются только приказы, стоны и молитвы. Это-то Эйгона как раз ничуть не удивляло: неожиданная и страшная трагедия может сломить и закалённого испытаниями человека, что уж говорить о лавочниках, гончарах, служанках да прислужниках Веры! Налёт железнорожденных был бы страшен и сам по себе, а ведь все помнили и тот пеклов горн, порождённый, очевидно, колдовством... Его на себе ощутили все: рыцари, налётчики, стражники, горожане, фанатики, сами Хайтауэры. Никто не смог бы списать произошедшее на какой-то фокус или обман чувств. Пережитый шок был таким, что желавших обсуждать это явление не находилось. Люди словно старались забыть о нём, загнать куда-то на самые задворки памяти, отрешиться от минувшего. Только среди тех, кому доверяли, только промеж близких раздавался шёпот – да росли толпы подле проповедников. Не тех септонов, что служили в роскошных святилищах города, а пришедших заодно со вторым Святым Воинством. Слепые храбрость и жестокость, свойственные всем фанатикам любых Богов по обе стороны Узкого моря, купили им популярность среди потерявшихся горожан. Гибель их пастуха-септона подарила мученика в самый подходящий момент. Хайтауэры и не пытались разоружить людей Белого Рыцаря, что только прибавили в числе после жестокой сечи... И пользовались уважением многих, носивших цвета дома лорда Лейтона. Не нужно было обладать государственным умом Джейхейриса Миротворца, чтобы понять, какую власть над городом обрёл тот, кого именовали Белым Рыцарем. Да, пока никаких значимых столкновений не было. Участие отряда Эйгона в бою купило им симпатию многих жителей Староместа, помнивших к тому же, что «сотня» представляет куда более значимую и могучую силу. Да, пока воины короля Визериса и слуги Семерых почтительно расходились – но уже скоро в город, которые семибожники почитают своим, прибудет государь. Восточный тиран, муж родной сестры, двоеженец, с войском которого идут красные жрецы. Какие тогда приказы отдаст своим овцам и баранам их новый пастух? Будут ли они ему повиноваться? Сколько проблем доставили Таргариенам фанатики – причём в те времена, когда у драконовластных был сам Балерион? – Эдрик! – Он заставил себя оторваться от подобных размышлений. – Да, сир? – Тотчас раздался позади него голос юноши. – В этой книге нет ничего стоящего. – Рыцарь отложил толстый том прочь, не скрывая разочарования. – Повторение одних и тех же пасквилей, надиктованных Кровавым Вороном. Ещё луну назад Эйгон представлял, как доберётся до Цитадели с её тайнами и книгами. Он тогда желал погрузиться в прошлое родной семьи, её непростых отношений с Таргариенами, изучить все восстания былого. Последний потомок Деймона Блэкфайера желал определённости: помнить ли ему о корнях, мечтах и надеждах далёких предков или предать их забвению ради будущего – и нового государя. Ему казалось, что в Староместе он обретёт ключ к загадкам прошлого. Теперь он добрался до столицы науки и обители знаний, теперь он мог, в ожидании покровителя, погрузиться в дела давно минувших дней... И никакого откровения он не обнаружил до сих пор. Лорд Хайтауэр велел мейстерам помогать Блэкфайеру в его изысканиях, и серые старики делали всё, что могли, но никакая книга не могла удовлетворить его любопытство. Предлагаемые ему сочинения будто были написаны рукой Кровавого Ворона: мейстеры, что им обычно не свойственно, повторяли из раза в раз те же самые резкие формулировки, те же обличительные слова – и преемники слепо наследовали им. Властолюбивые и горделивые бастарды, лживые и амбициозные лорды, доверчивое простонародье пытались на протяжении сотни лет отнять Железный трон у законной династии и её преданных союзников. Те, кто писал при Баратеонах, с упорством настоящих ослов переписывали буква в буквы нелепые обвинения и давным-давно потерявшие смысл угрозы. Ничего достойного не находилось. Эйгон прекрасно знал версию истории сторонников Чёрного Дракона; теперь он отлично знал, во что верили слуги Таргариенов все эти годы. Некогда он не сомневался ни в одном рассказе о доблестях предков и их соратников. Некогда он бы с негодованием отвергнул всё прочитанное в Цитадели как несмешную и наглую ложь. Теперь Блэкфайер знал, кишками и внутренностями, что врут – в том или другом – все. Одна наглая ложь ничем не лучше другой, и простым сопоставлением вранья никакой истины он не добьётся. Должен же был хоть кто-то написать что-то, хотя бы напоминающее действительность? Хоть где-то он доберётся до правды? – Сир, если интересуетесь восстаниями, я могу дать один совет... – После битвы лорд Звездопада стал держаться смелее прежнего... Но ненамного. – Если позволите… – Говори. – Мейстер Торвиль, «Дракон Красный и Чёрный». – Оруженосец разве что не прошептал имя и название. – У отца была копия. Хранилась под семью замками и за ней ухаживал его доверенный слуга. К ней не подпускали даже нашего мейстера, что уж говорить о гостях и посетителях. – Что же там такого? – Не без интереса осведомился Блэкфайер. – Того не знаю, сир. Прочитать её мне так и не удалось... Но отец всегда говорил, что лорд Бринд... – Эдрик запнулся, пристально посмотрел на своего рыцаря и поспешил исправиться. – Кровавый Ворон сжил со свету написавшего труд мейстера, а его люди сожгли все копии, до которых добрались. Но ведь в Цитадели где-то должен был сохраниться... – Это вряд ли, – Эйгон позволил себе улыбку, – вот уж здесь наёмники Риверса перерыли всё, что только могли. И, уверен, архимейстеры сами им помогали. Эти крысы всегда рады услужить самому сильному, а на недостаток силы Кровавый Ворон не жаловался вплоть до самых последних своих дней в Королевской Гавани. Тут мы этой «страшной» книги ни за что не найдём. – Вы в этом так уверены, сир Эйгон? – Раздался голос из-за спины. Командир «чёрной сотни» обернулся и признал Ланселя Ланнистера, более известного жителям города как Белый Рыцарь. Никто бы не сказал, что этот не такой уж и могучий внешне блондин способен вести за собой войско из десятков тысяч отчаявшихся, способен вновь зажигать сердца сломленных и обречённых, может публично унизить высших слуг Веры на пороге их собственного владения и избежать любой кары. Что уж говорить об убийстве короля на глазах половины двора – и победе в судебном поединке по этому памятному случаю? И, тем не менее, этот родич узурпатора пережил все посланные ему испытания, собрал подле себя преданных людей, отличился в защите Староместа от пиратов, показав себя и как предводитель, и как воин. Удивляло, впрочем, иное. По словам лорда Лейтона, этот рыцарь искренне верил во всё то, что говорил. Перед Блэкфайером стоял не талантливый лжец, подобный септону Муну, и не сумасшедший пророк неизбежного рока навроде Пастыря, но человек, опаснее их обоих. Он может стать как союзником, так и смертельно опасным противником. До сего дня они никогда не виделись с глазу на глаз. Только в солярии лорда Лейтона, где им не довелось обменяться и десятком фраз. Блэкфайер делил дни между кроватью и Цитаделью, Ланнистер вечно был с горожанами и братьями. Зачем Белый Рыцарь разыскал его посреди лабиринтов Цитадели? Ради какого разговора этот пастух оставил своё растущее стадо без присмотра? Что нужно второму Цареубийце от последнего потомка Чёрного Дракона? Так или иначе, он должен общаться с этим фанатиком как можно осторожнее. – Здесь книг больше, чем людей в ином городе, и что-то наверняка могло «потеряться». – Предложил свою версию проповедник. – Не стоит недооценивать людей былого, добрый сир. Вы слишком долго воевали бок о бок с великими и потому забываете о роли скромных и простых. Одного смелого школяра, одного крепкого духом мейстера хватило бы, чтобы намерения всемогущего десницы пошли прахом. Уверен, желаемая вами книга найдётся непременно. – Даже если это и так, – Эйгон обратился к Ланселю без приветствия, недовольным тоном, – то как её отыскать среди остального мусора? – Усердием и терпением, сир рыцарь. – Если тон Блэкфайера и не понравился Ланселю, то тот ничем не выдал своего недовольства. – Как и должно добиваться в этой жизни любой желанной награды. Блэкфайер повернулся лицом к навязчивому собеседнику, на что ребра моментально отозвались пронзительной болью. Только страшным усилием воли ему удалось подавить недостойное желание заскрипеть зубами; седьмижды проклятый прощальный дар неизвестного пирата ещё долго будет напоминать о себе. – А если я просто прикажу оруженосцу обыскать всю Цитадель, запретив ему покидать эти стены без искомой книги? – Ему хотелось задеть святошу. – Что же тогда? – Разумеется, можете. Не сомневаюсь также, что юный лорд Дейн лоб бы разбил, но нашёл искомое. – Не стал оспаривать эту возможность Лансель, чей голос был лишён привычной улицам Староместа властности и непоколебимой твёрдости. – Однако подобное знание несло бы на себе печать насилия, принуждения... Зла, сир рыцарь. И всё, несущее на себе подобный след, рано или поздно приводит человека к погибели. Ответ Ланнистера заставил Эйгона призадуматься – но отнюдь не над очевидной любому, хоть раз бравшемуся за Семиконечную Звезду в руки, моралью. Его Эдрик никогда не разговаривал ни с кем из семибожников; этому разумному примеру следовало и большинство гвардейцев. Сам лорд Дейн в самом деле юн, и никакой славы или известности в Семи Королевствах его подопечный не успел сыскать. Почему этот Лансель в нём настолько уверен? Хватает ведь нерадивых, ленивых оруженосцев на этом свете. Спрашивать об этом в лоб было бы вершиной глупости – ею же было бы решение и далее вести беседу в присутствии юного лорда Дейна. Блэкфайер бы спокойно доверил этому дорнийцу свою жизнь; но не разговор с потенциально опаснейшим врагом государя. – Эдрик, прошу, оставь нас и попробуй разыскать эту злополучную книгу. – Рыцарь говорил подчёркнуто тихо и благожелательно. – Когда ничего не найдёшь, иди домой. Я вернусь сам. И передай нашей хозяйке, что сегодня я обойдусь горячей похлёбкой. Вина не нужно. Оруженосец исчез за углом, торопясь исполнить волю наставника. Тот же гостеприимным жестом указал Ланселю на противоположную от себя скамью: раз главарь фанатиков желает беседовать, незачем лишний раз дёргать льва за усы, держа на ногах. Предводитель нового Святого Воинства и настоящий, живой дракон – подобной компании этот стол никогда не видал! Да и одинокий, жирный цыплёнок, которым Цитадель угостила командира «чёрной сотни», не подозревал, чьи руки будут раздирать его на части. Эта несчастная птица и подарила Блэкфайеру идею. Одна из древних и почитаемых традиций семибожников, идущая корнями с самих древних андалов, запрещала причинять зло за обеденным столом – и Белый Рыцарь наверняка помнил о священных обязательствах гостя перед хозяином. – Прошу. Я сам едва его начал, – указал Эйгон на надкусанный кусок отрезанного крыла, – и, уверяю, он того стоит. Он ожидал от семибожника витиеватого отказа. Однако Лансель его поблагодарил и тотчас принялся за цыплёнка, с явным голодом пробуя на вкус творение здешней кухни. Оказалось, не одной лишь благодатью Семерых он себя поддерживает. – Благодарю, сир Эйгон. С сегодняшнего утра ничего не ел. – Признался тот. – Скажите, а несёт ли в себе зло та команда, которую я сейчас отдал? – С лёгкой усмешкой поинтересовался неожиданно для самого себя Блэкфайер. – Нет. Старшие заботятся о младших, те отвечают им повиновением. Именно такой порядок на земле Боги нам и завещали. – Казалось, что так говорить должен не молодой вождь безумцев, а умудрённый годами и сединами септон. И почему-то Блэкфайеру не казалось, что Лансель попросту благодарен за угощение и посему говорит то, что собеседник хотел бы услышать. – А ведь я приказал ему сделать то же самое. Ни тяжесть работы, ни нереальность задачи ничуть не переменились. С чего вдруг результат должен быть иным? – Есть разница между самодурством тирана и просьбой больного учителя, и вы, сир рыцарь, прекрасно её знаете. – «Больного»? – Эйгон впился глазами в Ланселя. – Не нужно быть королевским мастером над шептунами, чтоб узнать о вашем ранении. – Заверил его Ланнистер, откладывая обгложенные кости. – Только из-за него, в конце концов, вы и предложили мне сесть. Будь вы здоровы и сильны как обычно, мы оба бы сейчас стояли в коридоре. То была сущая правда. Великолепный доспех исполнил своё предназначение: удар, который мог оказаться смертельным, не оставил серьёзного увечья. Более того, мейстеры в один голос твердили, что процесс заживления идёт с поразительной, невиданной ими прежде быстротой. Старики-лекари с присущей им близорукостью приписывали это чудо его молодости, общему здоровью и текущей в его жилах валирийской крови. Командир «чёрной сотни» ничуть не мешал им обманываться. Сам Эйгон догадывался, с чем связано столь быстрое исцеление, и ничуть не радовался своим подозрениям... – Вы не можете долго рыться по книжным шкафам да пыльным полкам. Бок напомнит о себе скорее рано, чем поздно. Потому вы и попросили молодого, здорового и старательного Эдрика прийти вам на помощь. Матерь велела людям заботиться о ближних в час их нужды, и подобное служение не запятнает ничью душу. – Голос Ланселя всё больше казался ему усталым, из него исчез любой намёк на воинственную сталь. – Когда ваш оруженосец добьётся успеха, вам нужно его наградить за старание. И тогда плод трудов его ничем не будет отравлен в глазах Богов. Все слова Ланнистера, неведомо для того, отзывались в Эйгоне тяжёлой болью в сердце. Некогда и сам Блэкфайер искренне верил в Семерых: он не пропускал молитв и бдений, он знал наизусть молитвы и основные главы из Семиконечной Звезды, он надеялся стать настоящим королём-рыцарем, подлинным преемником Деймона Блэкфайера. Как же многое с тех пор переменилось! Теперь он был кровью, телом и душой связан с таинственными, чуждыми Богами давным-давно погибшей Валирии, теперь он, как мог, избегал и Семерых, и их слуг. Обычно развращённость и глупость последних ему в этом помогала – но не сейчас. Сейчас перед ним сидел непоколебимый в своей вере человек, который и перед драконьей пастью не отказался бы от Отца Небесного и его законов. А ведь не только внутренней убеждённостью Ланнистер был опасен... Тут в памяти Эйгона всплыли все дикие слухи, которые он слышал о Белом Рыцаре за время кампании в Просторе – и, в особенности, находясь на постое в Староместе. Если Блэкфайер и не верил в способность Ланселя одним взором обратить язычника в бегство, то его поразительную проницательность отбросить в сторону уже не мог. Столько самых разных людей твердили на все голоса, что Ланнистер способен «зреть» в человеческие души, доставать из них самые грязные, самые потаённые секреты. Бывшие бандиты, шлюхи, межевые рыцари и землепашцы повторяли эту историю как зачарованные, постоянно восхищаясь талантами и дарами своего предводителя. И, проклятье, Эйгон нисколько не хотел узнавать на себе справедливость этого утверждения – какие бы то Боги не были, они знают, сколько ему нужно скрывать. – Вы начали разговор с проповеди о скромности, – начал свою атаку Эйгон, аккуратно подбирая слова, – о том, что не должно забывать о слабых и незаметных. Это действительно так, и я должен освежить в памяти Книгу Матери... «Если я когда-либо вообще решусь взять в руки Семиконечную Звезду»… – Но, мне кажется, подобная скромность не вполне искренняя в ваших устах. Вы ведёте за собой тысячи вооружённых людей, которые молятся на вас, словно на самого Воина. Ваши последователи готовы драться, где вы им прикажете, умирать, где вы им прикажете, жить так, как вы им прикажете. – Эйгон говорил твёрдо, зная, что каждое произнесённое им слово правдиво. – Я сражаюсь бок о бок с великими. Вы же сами норовите им стать. – То – не мои последователи, а люди Семерых. Они вольны оставить нас, когда им заблагорассудится, никто из них не приносил мне торжественных клятв и священных обетов. Я им не господин и не король. – Возразил Лансель, – Да, потому что власть королей и господ над подданными далеко не настолько абсолютна. – Не сдавался Блэкфайер. – Если государь прикажет рыцарю умереть, тот наверняка его ослушается; если же будет на то ваша воля, любой из ваших братьев прыгнет на меч. Или вы будете отрицать, что они смотрят вам в рот, внимая каждому слову? Вас просят благословлять их детей, вас, именно вас, молят об исцелении. Уверен, вас бы прозвали вторым Хугором – знай эти крестьяне и батраки, кто он такой. Блэкфайер ожидал гнева и подозревал, что, невольно разгорячившись, вызвал собеседника на напряжённый спор... – Увы, сир рыцарь. – Лансель отставил прочь блюдо с наполовину приконченным цыплёнком. – Увы, но вы говорите правду. Меньше всего Эйгон ожидал признания, тем более произнесённого настолько усталым – если не сказать разочарованным тоном. – Очень многие норовят заменить мной Семерых. Отец Кордин говорил, что здесь нечему удивляться: людям куда проще верить в других людей, чем в «далёких» Богов. Он предупреждал, что этого не избежать. «И просили они: уведи нас за Великую воду и объявим Тебя Богом, господином нашим». – Ещё никогда на памяти Эйгона третью главу из книги Отца не цитировали настолько скорбным голосом. – Но я и не думал, сир рыцарь, насколько непросто будет управиться. Одно дело биться с язычниками-врагами, говорить с порочными лордами и забывшими заветы септонами. Другое... Отучить хотя бы собственного оруженосца поминать меня в молитве первее Богов. Ланнистер горько хмыкнул – очевидно, признавая, что со второй задачей у него было больше трудностей. – Чего же ещё ожидать от вчерашних крестьян, нищих, потерянных и обречённых? Вы дали им какую-никакую надежду, вот они и ухватились за неё, как могли. – Бравада в исполнении Блэкфайера звучала неестественно и вымученно. – Утопающий схватится за любую соломинку. – И всё же вы их недооцениваете. Неудивительно: вы – дракон по крови и имени, несёте знамя величайшего завоевателя наших лет. С высоты драконьего полёта все дома, хижины и лачуги одинаково ничтожны. Однако проведите хотя бы один день с ними. Послушайте их слова, проповеди и мольбы, полные надежды и веры. Всмотритесь хорошенько во «вчерашних нищих», что бились с налётчиками за «чужое добро» храбрее стражников. Приглядитесь как следует к нашим вдовам и девушкам, спасающим жизни и души множества раненых и увечных горожан. – Лёгкий намёк на гордую улыбку посетил тонкие губы Ланселя. – Нет, сир рыцарь, то не случайный сброд, то не банда вооружённых грабителей. Таких людей невозможно просто так оставить позади. Тут уже Ланнистеру понадобилось перевести дыхание – и вновь вздохнуть. – Я не желаю никакого величия для себя, сир Эйгон, однако и отход в тень был бы бегством и трусостью, недостойными мужчины. – Белый Рыцарь провёл рукой по гриве своих волос. – Боги решили испытать меня. И я не должен дрогнуть. Все время, пока Лансель говорил, Эйгон пристально изучал его. Капитан гвардии надеялся увидеть хотя бы тень лицемерия, хоть намёк на обман, хоть какую-то фальшь. Тогда он смог бы успокоиться... Но Белый Рыцарь без безжалостно, обезоруживающе правдив. Его последняя фраза, после которой он подпёр голову руками, звучала не лихим кличем, но похоронным набатом. И эта чужая откровенность не просто подкупала, она провоцировала подобающий ответ – хотя и в меньшей степени. Конечно, о главном и самом страшном он умолчит... Зато сможет выговориться о другом. Кто поверит, что он в самом деле обсуждал подобные вопросы с сумасшедшим семибожником? – Эта тяжесть мне знакома. – Осторожно начал Эйгон, надеясь, что он ничем не выдаст своего главного секрета. Раз Лансель до сих пор не пришёл в ужас, значит, вся его способность «зреть» – миф. Значит ему достаточно просто держать язык на коротком поводке. – Тяжесть от ожиданий, о которых ты сам не просил и от которых тебе уже не сбежать. Лансель посмотрел на него и спросил напрямую. – Дело в вашей семье, сир? – Да. – Эйгон уже не мог удержаться от собственных признаний. В конце концов, хуже он не сделает. – Сам я не великий человек, но происхожу из их рода. Деймон Чёрный Дракон, Хейгон Отважный и многие, многие... другие холодные трупы. И эти трупы стояли надо мной с юности, я на них равнялся, старался на них походить. Меня учили, что Железный трон был подло украден у законных наследников ещё за две сотни лет до моего рождения, и почему-то именно я должен был это исправить. Из горла Блэкфайера невольно вырвался горький, подлый смешок. – Я должен был всего-то преуспеть там, где сгинули величайшие полководцы и воители. – Как-то я слышал от своего кузена, что все мы – марионетки, чьи нити держат намертво наши предки. И поэтому нам остаётся только танцевать задолго до нашего рождения предназначенный спектакль. – Поделился чужим наблюдением Лансель. – Это сказал Цареубийца? – Нет, Тирион. Джейме... выражался несколько иначе. Куда проще и прямее. – Значит, ваш второй кузен не такой уж и дурак. – Мужчины обменялись понимающими взглядами и, как показалось Эйгону, едва заметными усмешками. – Как посмотреть, сир рыцарь. Как посмотреть. Будь его наблюдение верно, вы бы несли сейчас иного дракона на знамени. Вы бы высадились в Штормовых землях во главе нескольких тысяч отчаянных, половину зимы пробыли бы неудобством для Таргариенов, да и сгинули затем. Ведь так и кончались все восстания, за исключением самого первого. – Голос Ланселя был лишён любой насмешки. – Но ведь это не так? Вы способствуете делу Таргариена, и, в том числе, вашим мечом он захватит Железный трон... В чём уже мало кто из разумных сомневается. Вы – живое, ходячее опровержение словам Тириона, и он сам наверняка признал бы неправоту. Сам того не зная, Лансель нанёс удар по больному. Эйгон тотчас вспомнил визит таинственной «леди Пик», припомнил об отце и его скользком друге... Неужели он в самом деле обречён повторить историю своего дома, столь безжалостно обобщённую для него семибожником? Присовокупив к этому ещё и проклятье измены? Он торжественно поклялся хранить верность Таргариенам, он возвратил им Чёрное Пламя, он носит их цвета и командует их людьми. Он обнаружил в Визерисе, Дейнерис и их союзниках достоинства, о которых и не подозревал, отправляясь в самоубийственный поход в Валирию. Наконец, он успел показать себя сильным воином, храбрым рыцарем, удачливым лейтенантом... И всё это пойдёт прахом ради мечтаний давным-давно ушедших покойников? Ради их прихотей и желаний? «Неужели Деймон Блэкфайер, Король, Что Носит Меч, хотел бы для меня этой участи?» – Не только я, впрочем, отрицаю завещанное предками. – Ухватился за это соображение гвардеец. Он хотел поверить в необоснованность подобных страхов и переживаний. – Вы и сами явно ведёте себя не как Ланнистер. Много знаменитых деятелей подарил державе Утёс Кастерли, но героев Веры среди них я не припомню. – И это тоже так. – Незамедлительно согласился Лансель. – Когда мой венценосный родич обрёк меня на верную смерть, а остальные и пальцем не пошевелили, чтобы ему помешать, я перестал быть Ланнистером. Пусть моя вина в их глазах и была очевидной, но никто из них даже не сделал попытки выяснить, с чего вдруг юнцу потребовалось убивать на глазах у всех своего короля и наставника. Но то – я, сир рыцарь. Легко отставить прочь тех, кто первым бросил тебя. Вас же тяготит иной, более тяжёлый груз. Вы постоянно оглядываетесь назад, в прошлое. Уверен, поэтому вы и ищите книги о восстаниях Блэкфайеров. – И зачем же я их ищу? – Хотите понять, кто же в итоге был прав. Кто на самом деле планировал узурпацию, готовил убийство родичей, виновен в столетии разрухи, ужаса и войн. – Никакого обвинения, никакой проповеди в голосе Белого Рыцаря слышно не было. – Поиск знаний угоден Богам, но берегитесь, добрый сир. Некоторые двери лучше оставлять закрытыми. Верным слугам необязательно знать всё... Как будто для него ещё остались подобные двери! Право на неведение он потерял, отправившись с приёмным отцом на верную смерть в преследовании «снов». Откровения принимали опасный поворот. Усилием воли Блэкфайер заставил себя вернуться в действительность... Тем более, что ему выпала золотая возможность задать в лоб вопрос, которым он задавался уже несколько дней как. – Я в самом деле верный слуга моему государю, – сказал он с ударением на последних словах, – и, как его вассал, обязан оберегать его от всех опасностей и угроз. Вы и сами знаете, что Его Милость совсем скоро явится в Старомест... – Можете не продолжать, сир рыцарь. Мы оба с вами знаем историю, и я понимаю, к чему вы клоните. – Лансель, похоже, понял, что более сердечных откровений он не дождётся. Установившееся за столом молчание было холодным и тягучим, оно, казалось, хотело вытеснить собой обретённое ими понимание друг друга. – Ни я, ни люди Семерых первыми не поднимем руки на драконьего короля и его слуг. Подобное было бы неугодно Богам. Мы встретим их с открытым сердцем и надеждой. – Проговорил Лансель, аккуратно взвешивая каждое слово. – Но остальное, сир рыцарь, будет зависеть уже целиком от вашего господина. Верные души не стерпят надругательств над алтарями и статуями Семерых, да и попытки отнять с трудом, потом и кровью взятое оружие не поймут. – Наш государь – человек разумный и осторожный. Иначе он бы не пережил своего изгнания и не выковал бы великую державу на два материка. Он прекрасно осознает значимость святынь и жрецов, и жестоко пресекает любые преступления против них. – Несмотря на усталость да боль в рёбрах, Эйгон сделал всё, чтобы его слова звучали как можно строже и решительнее. – Любые. И неважно, какие одеяния носят эти жрецы, на каком языке вершатся молитвы и кому возносится хвала. – «Спокойно возвещай Истину, не побуждая глухих». – Изрёк ещё одну строку из Книги Отца Белый Рыцарь. – Мы не будем нападать на язычников первыми, и не станем гасить их поганые костры морской водой. Пока они держатся в стороне от нас, мы будем отвечать тем же. «Может, ты и улучшишь мнение о Визерисе, когда поймёшь, как он относится к красным скотам». Однако озвучить эту мысль Блэкфайер не успел. Дверь распахнулась без стука и, оглянувшись, Эйгон признал своего оруженосца. Бедняга Эдрик запыхался, покраснел... И держал в руках, на удивление, тонкую книгу. – Нашёл! Нашёл, сир Эйгон! – Кричал, приближаясь, Дейн. – «Дракон Красный и Чёрный»! Ланнистер с выражением едва заметного удовлетворения и лёгкой усмешки посмотрел на гвардейца, а тот, в смешанных чувствах, потянулся за остатками цыплёнка.

***

Визерис Таргариен Звуки множества шагов гулко разносились по узкому, слабо освещённому коридору. В воздухе стоял неприятный запах. Затхлый, спёртый дух нижних уровней Цитадели, смешанный с амбре из пота, крови и дерьма, оставлял неизгладимое впечатление. Даже несмотря на то, что перед визитом короля помещения явно пытались хоть как-то облагородить, чувствовалось, что в этих переходах живут лишь смерть и разложение. Какой-никакой свет разливался лишь от факелов и узких, маленьких окошек под самым потолком, более смахивавших на бойницы. – Здесь точно содержат больных, а не преступников? – Иронично спросил Визерис у ковылявшего на несколько шагов впереди королевской свиты архимейстера Эброза, заведовавшего в Цитадели всем, что было связано с целительством. – Душевнобольных, Ваша Милость. – Поправил Таргариена врачеватель. – Эти люди опасны, и их нужно держать в строгости. Суровые условия для тела очень часто способствуют выздоровлению души. Поэтому это необходимо и для безопасности, и для пользы дела. – А лечите вы их обычно ударами палкой по голове, пусканием крови или заковыванием в колодки? – Ухмыльнулся монарх, услышав за спиной еле различимый смешок Марвина. – Очень действенно. И сколько душевнобольных выходят отсюда здоровыми? Или хотя бы просто выходят? Архимейстер промолчал, не став озвучивать и так очевидный ответ. Пожилой мужчина заметно нервничал, принимая в своих владениях столь высокую и представительную делегацию гостей, и старался не открывать лишний раз своего рта. Визерис его понимал: не каждый день спокойную и размеренную жизнь уважаемого светила науки нарушает внимание одновременно и короля, и лорда Хайтауэра, и коллег по Конклаву, которые требовали от Эброза результатов. И это если не считать совсем недавно отгремевшей битвы за Старомест, после которой раненых тысячами свозили в Цитадель. Причём то были лишь те, кто оказался достаточно знатен или достаточно богат, чтобы ими незамедлительно занялись мейстеры. На обычных горожан, беженцев и налётчиков профессиональные врачеватели обращали немного внимания – они просто медленно умирали на улицах и пепелищах сожжённых домов, после чего их тела скидывали в ямы и сжигали. Лишь люди Белого Рыцаря пытались организовать хоть какую-то помощь для обездоленных, но их усилий явно не хватало. Что уж говорить, если далеко не все собратья архимейстера пережили безжалостный налёт Вороньего Глаза. Сенешаля Цитадели, Теобальда, как доложили Визерису, железнорождённые убили в его же доме. Привычка Теобальда пренебрегать своей официальной, но чересчур аскетичной резиденцией во Дворе Сенешаля, и проживать вместо неё в одном из богатых кварталов на севере Староместа сыграла с ним злую шутку, когда во время атаки он оказался лишён защиты мощных укреплений Цитадели, бывшей городом внутри города. Опьянённые кровью пираты повесили главу Конклава на его же кишках. Любовнице Теобальда и его незаконнорождённым дочерям повезло больше – их просто изнасиловали, но не убили и даже не покалечили. И таких историй в тот день была масса. Известие о том, что железнорождённые всё же решились напасть на Старомест, застало Визериса в Хайгардене, как раз в тот момент, когда его армия заканчивала перегруппировку и требовалось решать, куда двигаться дальше. Очевидно нужно было занять Старомест и получить доступ к крупнейшему порту на западном побережье Вестероса, его людям и богатствам. Однако в то же время Визерис не желал давать Ланнистерам время зализать раны и подготовить Королевские, Речные и Западные земли к упорной обороне. В итоге было принято решение вновь разделить силы. Визерис поручил Веймонду командование над самой крупной частью своего войска с приказом продвигаться на север от Мандера и вплоть до Золотой дороги и Черноводной. Захват географического сердца континента на стыке трёх королевств позволил бы Таргариенам перерезать связь между Королевской Гаванью и Западом и подготовиться для последнего удара по рушащейся на глазах державе Ланнистеров. Дополнительную поддержку Веймонду окажет Дейнерис, которая будет терроризировать берега Королевских земель и при необходимости способствовать продвижению войска Дориара. Серьёзного сопротивления не ожидалось. Большинство лордов Простора уже отреклось от Баратеонов, и лишь Рендилл Тарли с неукротимой энергией истинного марочника продолжал борьбу. Однако его силы были немногочисленны и скованы необходимостью удерживать лордов Долины на Трезубце. В большом сражении против Дориара и королевы шансов у Тарли немного. Сам же Визерис, как бы не было велико его желание снять голову с Джоффри и поскорее освободить престол предков, счёл необходимым сперва лично разобраться с Эуроном. В Староместе случилось что-то странное, что-то, что не сулило ничего хорошего. Даже если отбросить панические слухи о надвигавшемся конце света и новом Роке, то по меньшей мере весь город и его окрестности стали свидетелями могучей волшбы, цели которой оставались неясны. Врать может любой, но врать все вместе и на один лад не может никто. Поэтому, когда абсолютно все очевидцы, включая Эйгона и его бойцов, подтвердили, что битва действительно оказалась прервана всепоглощающим воем или горном, доносившимся, казалось, из недр самой земли и парализовавшим волю что защитников, что нападавших, Таргариену пришлось им поверить. Чернь даже успела прозвать случившееся Роком Староместа. Визерис уже сталкивался с магией и непреклонной волей Богов, и наивно было бы надеяться, что Эурону не могли оказывать покровительство потусторонние силы. Это бы объясняло и его невероятную удачу, и впечатляющие успехи. А это означало одно: пират был смертельной угрозой, и угрозой большей, чем Джоффри и Станнис вместе взятые. Грейджоя следовало немедленно уничтожить, поэтому Визерис выдвинулся вместе с Эйлинор в Старомест во главе отборного, десятитысячного войска, состоявшего из надежных ветеранов. Также в Хайгардене был оставлен крупный гарнизон для поддержания контроля над замком и устьем Мандера на случай, если повелитель налетчиков решится на новую авантюру. Пирату удалось уйти от него на Ступенях, но даже Вороний Глаз не сможет убегать от драконов вечно. – Уверен, достославный орден мейстеров не прибегает к столь варварским методам. – Вступился за честь Цитадели Лейтон Хайтауэр. – Конклав строго следит за моральной стороной поступков своих братьев. – В таком случае мне ужасно любопытно, откуда среди мейстеров взялся человек, столь сведущий в искусстве некромантии, что Конклав обратился к нему за помощью? – Саркастично произнёс Визерис. – Я лишь недавно вернулся в Семь Королевств и, быть может, пропустил момент, когда некромантия стала этичной наукой, одобряемой Верой. – Этот человек уже давно не наш брат. – Ровно ответил Эброз. – Но в тяжёлые времена порой приходится идти на сделку с совестью и обращаться к тем людям, с которыми при иных обстоятельствах мы бы не имели никаких дел. – Что ж, уверен, Конклав достиг больших успехов в искусстве заключения сделок с совестью. – Ядовито бросил Визерис, чьё настроение из часа в час становилось всё хуже и хуже. Откровенно говоря, изливать желчь на мейстеров было лишним. Даже от этих обмочившихся старых пердунов есть толк, если их как следует напугать и заставить работать. Благо с первым ему уже услужливо помог Грейджой, а второму способствовало бдительное и ласковое королевское око, непосредственно наблюдавшее за тем, как остатки Конклава разводят бурную деятельность. Причины столь внезапного самого высокого интереса к делам науки были до безобразия просты: гвардейцам лорда Лейтона во время битвы удалось захватить в плен нескольких… существ, состоявших на службе у Эурона, и уже один факт их существования порождал кучу вопросов, требовавших самых скорых ответов. И отсутствие этих самых ответов в совокупности со множеством других срочных дел и проблем ничуть не добавляло Визерису расположения духа. Две недели назад, поздней ночью, в Старомест вступил авангард королевской армии под командованием Барристана Селми. Поблёкшая Жемчужина Юга встретила солдат Таргариенов открытыми воротами, угрюмыми взглядами и осторожным любопытством. Это был не тот восторженный приём, который ожидали многие разгорячённые фантазиями рубаки в войске Визериса, однако и опасения о том, что заполонившие Старомест фанатики встретят людей короля во всеоружии, оказались напрасными. Авангард без проблем занял Высокую Башню, Цитадель, порт и другие важные районы города. Уже утром на площади перед Звёздной септой приземлились на своих драконах Визерис и Эйлинор, где их ожидал лорд Лейтон со свитой и домочадцами. Было видно, что старик переживал не лучшие свои дни, но слова присяги лорд Хайтауэр озвучил твёрдым, чётким голосом. Визерис не стал устраивать долгую и пышную церемонию, которая смотрелась бы попросту неуместно в совсем недавно пережившим нападение городе, и вместо этого поспешил заняться более насущными делами. В первую очередь у Визериса состоялся долгий и насыщенный разговор с лордом Лейтоном за закрытыми дверями. Таргариен молча выслушал обстоятельный рассказ Хайтауэра о той тайне, что его дом хранил многие тысячелетия, и той силе, что покоилась под Высокой Башней и которая была высвобождена Эуроном. Позднее Визериса даже провели к тому самому злосчастному мистическому омуту, ради которого Грейджой всё затеял. Что уж сказать, вид у местечка был крайне паршивым. Вместо воды пруд был наполнен чем-то… непонятным. Чёрная жидкость с редкими багровыми отливами жадно поглощала свет, из-за чего факелы, казалось, горели куда более тускло, чем положено. По словам Лейтона одному из стражников, что неосторожно коснулся этой дряни, пришлось отнять руку по плечо, ибо та начала стремительно гнить. Впрочем, эту часть его рассказа удалось быстро проверить. По приказу Визериса одного из пленных железнорождённых окунули в омут. Результат оказался отвратительным и исчерпывающим. Через четверть часа вместо крепкого мужчины перед ними лежал сгнивший до костей мертвец. – Мёртвая вода. – Бросил лишь тогда Марвин, наблюдавший за процессом. В итоге от того, во что стараниями Эурона превратился водоём, было решено избавиться. Слуги Хайтауэра днями и ночами вычерпывали воду из омута, грузили её в окованных железом бочках на корабль и, отплывая на десяток миль от берега, выливали в море. В безбрежном океане без следа растворится любое, даже самое могучее зло. Лишь несколько флаконов с жидкостью оставили для изучения мейстерам, и один с позволения Визериса забрал себе Марвин. Рассказ лорда Лейтона, подкреплённый многочисленными свидетельствами о Роке Староместа, выглядел если не полностью правдивым, то по крайней мере заслуживающим серьезного отношения к себе. Даже если за спиной Эурона не стоит никаких таинственных Иных, а Стена останется незыблемой, то человек, способный на такую волшбу, представляет угрозу для всей державы. Однако даже осознание опасности общего врага не могло полностью решить все противоречия, что копились в лагере Таргариенов. Проще всего оказалось договориться с Хайтауэрами. Визерису удалось продавить Лейтона почти на все свои условия, поступившись лишь парочкой символичных послаблений. Властитель Староместа передал в распоряжение короля значительную часть казны, половину своих мечей, а также обязался за личные деньги в ближайшие луны отстроить флот для нанесения ответного удара по пиратам. Кое-кто из состоявших при армии дорнийских лордов активно намекал Визерису, что было бы неплохо стрясти с нерасторопного Лейтона и его вассалов побольше и вознаградить за труды куда более достойных подданных, но король их проигнорировал. Хайтауэр пусть и был хитрецом и подлецом, но в отличие от Тиреллов в своей измене не упорствовал, поэтому и заслужил снисхождение. К тому же среди «урожайных лордов», получивших земли в Просторе, и так было немало выходцев из Дорна, так что достойным подданным тоже следовало поумерить аппетиты. Сложнее дела обстояли с фанатиками Семерых. Уже прибыв в Старомест, Визерис понял, почему Хайтауэры были так осторожны при обращении с семибожниками, прощая им даже весьма наглые выходки вроде той расправы, что они учинили над Праведными в Звёздной септе. Этот Белый Рыцарь, в самом деле оказавшийся недорезанным Ланселем Ланнистером, пропавшим племянником Старого Льва и убийцей Роберта Баратеона, обладал огромным авторитетом не только среди «братьев», но и среди простонародья. То, что ещё год назад было сборищем разрозненных бедняков, вооружённых чем попало, сейчас уже превратилось в довольно многочисленную, неплохо организованную и хорошо вооружённую силу, всё больше напоминавшую канувшее в небытие Святое Воинство. За последнее следовало «отблагодарить» лорда Лейтона, который перед нападением железнорождённых дал семибожникам практически неограниченный доступ к богатым арсеналам Староместа. Когда войска Таргариенов вошли в Старомест, семибожники уже едва ли не исполняли обязанности городской стражи вместо выбитых во время сражения людей Хайтауэров. Также следовало учитывать, что симпатии черни определённо были на стороне этого самопровозглашённого защитника Веры, что в определённой степени сковывало руки. Сочетание было опасным. В первую неделю после прибытия монарха в городе регулярно вспыхивали конфликты между его людьми и фанатиками. Ревностные неофиты не испытывали любви к «слугам восточного тирана и кровосмесителя», а солдаты Визериса, большинство из которых не было замечено в особом почтении к Богам, охотно лезли в драку с «свинопасами, возомнившими себя воинами». Когда очередная потасовка завершилась кровопролитием, унёсшим жизни одного драконьего гвардейца и пятерых семибожников, терпение короля лопнуло, и он в приказном тоне вызвал Белого Рыцаря к себе на аудиенцию. К некоторому удивлению Визериса Лансель Ланнистер не побоялся явиться к нему в одиночку, безоружным. А ведь Ланнистер наверняка знал, что в окружении Таргариена хватает тех, кто с удовольствием спустил бы с него шкуру. Оберин, стоило ему убедиться в том, кто скрывается под личиной Белого Рыцаря, незамедлительно стал наматывать круги вокруг своего сюзерена, выпрашивая у Визериса разрешение избавиться от племянника Тайвина Ланнистера. Визерис тогда лишь саркастично посоветовал дорнийскому принцу сосредоточиться на подготовке к походу против железнорождённых, а не на мести непричастным. Не хватало им ещё получить бунт в Староместе, после которого пришлось бы окончательно обратить город в руины. Визерис ценил Оберина и в какой-то степени уважал, признавая в нём ценного соратника, однако его одержимость местью порядком утомляла. Будто убив всех Ланнистеров, он сможет вернуть Элию и её детей. Довольно приятной неожиданностью оказалось то, что Белый Рыцарь, не взирая на собравшийся вокруг него культ, оказался достаточно разумным человеком и не походил ни на твердолобого упрямца, считавшего что лишь одному ему известна истина, ни на надменного жреца, ведшего себя так, словно он единоличный хозяин своей паствы. Эйгон, конечно, уже докладывал Визерису, что Лансель Ланнистер не был типичным фанатиком, но тогда он убедился в этом собственными глазами. Впрочем, их разговор всё равно не был простым. В какой-то степени они оба находились в щекотливой ситуации. Ланселю явно было не по нутру признавать над собой власть безбожника и по сути вверять его воле жизни своих людей, однако в прямом противостоянии с короной он был бессилен. Визерис также не хотел, чтобы его земли топтали возрождённые религиозные ордена, с которыми у Таргариенов всегда были непростые отношения, но и разменивать сейчас силы, время и ресурсы на борьбу с пользовавшимися симпатиями народа семибожниками ему также было не с руки. Сложившаяся ситуация требовала хотя бы временного компромисса, и он был достигнут. Лансель со своими братьями присягал на верность Таргариенам и признавал в короле заступника Веры, а взамен Визерис закрывал глаза на то, что по сути под его носом создавался новый орден Семерых. Отдельно Таргариен оговорил, что не потерпит нападок на церковных иерархов и присягнувших ему лордов, даже если те не удовлетворяют высоким духовным идеалам Белого Рыцаря. По приказу Визериса были найдены и приведены к нему ранее опозоренные и низвергнутые фанатиками староместские Праведные, которым Визерис милостиво вернул их регалии и должные статусу привилегии. Исхудавших и осунувшихся горе-пастырей пришлось чуть ли не силой оттаскивать от королевских сапог, которые они от радости кинулись лобызать. Говоря откровенно, Визерису было плевать на этих жалких воришек, неспособных даже заболтать простонародье, но он не мог допустить, чтобы какой-то сброд чувствовал себя в праве самовольно решать судьбы духовных сановников. Это была исключительная привилегия Железного трона, и он не собирался делиться ею с кем-либо. Ланнистеру пришлось это стерпеть. Впрочем, король всё же решил бросить ему небольшую кость, отправив потерявших доверие горожан Староместа септонов исполнять обязанности настоятелей в отдалённые септрии. Также государь прозрачно намекнул Ланселю, что если кто-то из прибившихся к его армии красных жрецов, которых в ней развелось словно блох у собаки, будет активно смущать народ своими нападками на Семерых, то он не будет против, если люди Ланселя встанут на защиту честных верующих. Похоже, именно это и волновало Ланнистера больше всего, потому как затем их разговор продолжился в гораздо менее напряжённой обстановке. Едва укрепив собственные тылы, Таргариен незамедлительно принялся за составление плана кампании против самопровозглашённого короля Железных островов. В спешке строился новый флот, вороны летели в Солнечное Копьё с приказом послать свободные корабли и подкрепления в Старомест, соскребалось по сусекам то, что не успел сжечь Эурон на побережье Простора. Вскоре разведчики доложили, что железнорождённые сняли осаду с Арбора и отплыли на север, к Щитовым островам, на которых и засел Вороний Глаз. К сожалению, точно выяснить, что там происходило, пока не представлялось возможным: ни один ворон и ни один посланный туда корабль так и не вернулись. Однако если Эурон оставался на этих островах, до которых драконам меньше суток лёта, значит, он обязательно затеял какую-то подлость. Эта сволочь была слишком хитрой и ловкой, чтобы просто так подставиться. Поэтому Визерис не спешил, готовил флот и армию к высадке, а также собирал информацию. Любые сведения о колдовстве, на которое мог быть способен Эурон. Поэтому он и отправился лично в Цитадель, когда Хайтауэр и Конклав заверили его, что они нашли человека, чьи знания могли оказаться полезными. Наконец, Визерис и его свита в лице Эйлинор, принца Оберина, лорда Лейтона, сира Барристана, Марвина и Ланселя оказались возле массивной дубовой двери в конце коридора. Архимейстер Эброз провернул ключ в замке и с натугой отворил проход, пропуская своих гостей внутрь. Сама комната оказалась несколько менее мрачной, чем предполагал Таргариен: просторная, с широкими окнами, которые были защищены массивными решётками, несколькими столами, заваленными пергаментами, рисунками, грифелями и причудливыми лекарскими инструментами, грубыми скамьими и тремя каменными панелями, к которым были прикованы… узники. Визерис скривился, а стоявшая рядом с ним Эйлинор, не выдержав, зажала нос рукой и отвернулась. Остальные также выглядели не слишком счастливыми. Смрад тухлятины и мертвечины стал таким, что даже у привычного к подобным вещам мужчины чуть глаза на лоб не полезли. Не-мёртвые рабы Эурона, захваченные в плен Хайтауэрами, безучастно смотрели в потолок, даже не пошевелившись, когда король со своими людьми зашёл внутрь. Впрочем, Визерис не сомневался, что стоит только оковам спасть, как они тут же попытаются вцепиться им в глотки. Зрелище было отвратным. Одно из существ было почти перерублено пополам от паха до плеча, его кишки торчали наружу, а внутри вскрытой груди были видны лёгкие, но, похоже, особых неудобств этой твари её увечья не доставляли. У его соседей раны были менее страшными: второй прислужник Эурона недосчитался правой руки, а третий и вовсе был почти целым, если не считать многочисленных порезов. – Ваша Милость. – Раздался сухой, словно ветхий пергамент, голос, и из тени в дальнем углу комнаты вышел человек, которого Визерис по началу не заметил. – Для меня большая честь встретиться с вами. – Кто ты? – Без лишних предисловий начал Таргариен, осматривая представшего перед ним незнакомца. Высокий, немного сутулый, седовласый, но при этом крепкий и жилистый пожилой мужчина внешне производил благожелательное впечатление, однако что-то Визерису подспудно казалось в нём неприятным. Его невесомая поступь и почти что кошачья грация выдавали в нём если не рыцаря, то человека, который достаточно долгое время провёл среди наёмников – таких Визерис ещё в Спорных землях привык различать за версту. Такой мог одинаково хорошо работать и ланцетом, и боевым топором. – Меня зовут Квиберн, Ваша Милость. – Представился тот. – Мне сообщили, что короне требуются мои знания, и я незамедлительно прибыл в Цитадель. Мы давно знакомы с архимейстером Марвином. – Квиберн кивнул на врачевателя. – Если не верите мне, то он расскажет вам, кто я и чем был известен среди своих бывших собратьев. – «Известен»! Эка ты красиво выразился, старина. – Произнёс Марвин. – Я слышал, что тебя закопали вместе с остальными Бравыми Ребятами в Северной марке. – Маг осторожно покосился в сторону по-прежнему не проронившего ни единого слова Ланселя. – Но, видно, дерьмо не тонет. Наверное, Конклав совсем отчаялся, раз разыскал тебя. – Сквернословишь, как и всегда. – Снисходительно покачал головой Квиберн. – Как видишь, слухи о моей смерти оказались преувеличенными. – Я рад, что старые друзья снова вместе, но попрошу не тратить моё время. – Прервал намечавшуюся перепалку Визерис. – Кинуться друг другу на шею вы можете позже. Мне сказали, что ты, Квиберн, знаком с некромантией, и я хочу знать, с чем мы имеем дело. Если твои сведения и навыки окажутся полезными, то я тебя озолочу, можешь не сомневаться. – Охотно верю, Ваша Милость. – Квиберн взял со стола инструмент, напоминавший небольшой, узкий мейстерский нож и подошёл к самому покалеченному не-мёртвому. – Вас интересует что-то конкретное или мне изложить всё, что я выяснил в ходе работы с материалом? – Всё, что тебе известно. – Ответил Визерис и, пересилив отвращение, подошёл ближе к существу. – И в первую очередь как их убивать, разумеется. – Что ж. Тогда стоит начать с того, что это не обычные мертвяки. – Квиберн без всякой брезгливости оттянул затянутой в перчатку рукой веки пленного и посмотрел в мутные, затянутые полупрозрачным бельмом глаза твари. – С теми, кого в бабкиных сказках обычно принято называть упырями, при большом невезении можно столкнуться и просто посреди тракта. Это обычные, тупые мешки гниющего мяса, лишённые души, воли и разума. Они оживают, когда человека прокляли ещё при жизни… или если им повелела встать чья-то злая воля. К югу от Стены такое редко, но всё-таки случается. Упыри руководствуются лишь остатками человеческих инстинктов и вечным, неутомимым голодом. В глухих деревнях, которых и на картах-то нет, они могут и вовсе открыто мучить селян, однако против крепко держащего свой меч воина упыри мало на что годны. Да, колдовство принуждает их тело двигаться, но в их гнилых мышцах и костях нет силы, а в мозгах не осталось памяти и умений. На раны им плевать, это так, но если отделить голову от тела, то упырю конец. К тому же, хоть упыри и оживают, но их тело продолжает разлагаться. В мягком климате Простора они протянут всего пару лун, прежде чем окончательно превратятся в лужу помоев. Поэтому упырь по эту сторону Перешейка это такая редкость, что многие их считают не более чем страшилками для непослушных детей. – Это знания, основанные на легендах и старых манускриптах, или что-то, имеющее под собой более твёрдые основания? – Уточнил король. – У меня богатый практический опыт, Ваша Милость. – Тонко улыбнулся Квиберн. – То есть ты уже имел дело с упырями, которые до недавних пор были не более чем мифами? – Недоверчиво переспросил Визерис. – Ваша Милость, драконы тоже сотни лет считались вымершими и, тем не менее, они вернулись в этот мир и вновь творят историю. И после этого вы удивляетесь тому, что кто-то из мейстеров сталкивался с нечистью? Тот, кто ищет, тот всегда найдёт. – В голосе Квиберна скользнула лёгкая, почти незаметная насмешка, от чего Визерис мысленно поморщился. – Для тех, кто не знает естественных наук, мир полон магии, а для моих бывших братьев её нет вовсе. Я же считаю, что оба подхода ошибочны. – Квиберн посмотрел в сторону хмурого Эброза. – Поэтому мы с ними и не сошлись во взглядах. Бывший мейстер явно не торопился раскрывать источники своих знаний. Да и кто вообще из тех, кто увлекался магией, делился ими? Однако этот Квиберн не производил впечатление шарлатана. Да и обычных фокусников не изгоняют из Цитадели, где к увлечениям учёных мужей издревле относились весьма и весьма терпимо, чтобы затем в час нужды срочно возвращать их обратно. Да и если вдуматься, то всякого колдовского отребья всегда водилось в избытке, что в Вольных городах, что в Семи Королевствах. О том, какое влияние имели алхимики и пироманты при дворе Безумного Короля, известно всем. А красные в Волантисе? Магия всегда была частью этого мира и влияла на его судьбу, и, весьма вероятно, им всем придётся довериться суждениям этого человека. – Те твари, которых удалось схватить моим людям, не были похожи на безмозглых мертвецов. – Произнёс лорд Лейтон. – Они дрались умело, держали строй, прикрывали друг друга и слушались команд своего хозяина. – Как я уже говорил, вы схватили не обычных упырей. Следует отдать должное вашим рыцарям, милорд – пленить умертвие это действительно выдающий подвиг, достойный песен. Умертвие или же не-мёртвый никогда не может появиться случайно или в результате простого проклятия. Его рождение требует проведения особого ритуала и наличия колдовского таланта у того, кто его проводит. Избавлю вас от нелицеприятных деталей магического действа, важно лишь то, что оно проводится над живым человеком и сопряжено с длительной агонией для него. Если всё исполнено безупречно, то человек умирает и появляется умертвие. Они обладают теми навыками, которыми овладели ещё при жизни, сохраняют память и способность к самостоятельной умственной деятельности. Они не испытывают человеческих потребностей, им чужды страх, боль, жалость и раскаяние. Единственная цель их существования – это служба тому, кто их создал. Это очень опасный и коварный враг, и обычному человеку, даже с хорошим клинком и доспехом, в одиночку с ним не справится. Перехватив рукоять, Квиберн небрежным движением вогнал свой инструмент прямо в глаз не-мёртвому. Хорошо наточенная сталь вошла в мясо с противным, хлюпающим звуком. Умертвие зашевелилось, задёргало прикованными руками и ногами, из его губ послышался хриплый свист вперемешку с тихим шипением. Однако оно продолжало жить, даже когда мужчина полностью вонзил нож в череп. – Можно заметить, что даже ранение в голову не гарантирует смерть умертвия. – Квиберн продолжал вещать будничным тоном, будто он каждый день имел дело с подобной нечистью. – Конечно, если счёт ударов и ранений будет идти на десятки, то, скорее всего, умертвие упокоится, но нанести такое количество повреждений во время схватки, особенно без численного преимущества, невероятно сложно. Можно отрубить голову, это должно сработать, что тоже нетривиальная задача. А ведь ещё нужно помнить, что они быстрее и выносливее людей. Вам очень повезло, лорд Лейтон, что Грейджой не собирался штурмовать Высокую Башню. Несколько десятков умертвий, проведённых за крепостные стены, вырезали бы весь гарнизон. – А сотня-другая не-мёртвых, отправленных на острие атаки, могут перевернуть ход большого сражения. – Задумчиво произнёс Визерис. – Ты сказал, что каждое умертвие это плод сложного ритуала. Откуда их могло столько оказаться у Эурона? – Если есть необходимые знания и годы на подготовку, то в этом нет ничего невозможного. – Пожал плечами бывший мейстер. – Скорее всего пирату помогали, но сказать что-то более конкретное по этому вопросу я не могу. – Наши шептуны докладывали, что в команде «Молчаливой» есть трое колдунов. – Подал голос Оберин, который из всех спутников Визериса держался наиболее непринуждённо в столь некомфортной обстановке. – Когда я путешествовал по Эссосу, то не раз слышал, что на далёком востоке к чёрной магии относятся куда менее настороженно. Кварт, Асшай, Нефер и множество других пристанищ для тех, кто изучает запретные науки. И так как Вороний Глаз не уставал хвалиться тем, что побывал во всех морях мира, то он мог найти себе подходящих сподвижников. – Не столь существенно, каким образом Грейджой сумел обуздать нечисть. – Вторил сир Барристан. – Меня волнует, как наши солдаты и рыцари будут с ней драться. Обычный враг их не страшит, но я не могу гарантировать, что даже Драконья гвардия удержит строй, когда на них обрушится волна мертвецов. Сколько таких существ служит пирату? Десяток, сотня, тысяча? Страх – это самое страшное оружие, и Эурон владеет им отменно. – Вы правы, сир. – По-доброму усмехнулся Квиберн, от чего Визериса снова мысленно передёрнуло. – К счастью, у умертвий есть и слабости. Самая очевидная – это огонь. Любая нежить боится его, ибо он символ жизни. Поэтому очень удачно, что у Его Милости есть драконы: они расправятся и с упырем, и с умертвием. – Драконы не всегда могут прийти на выручку. – Холодно ответил Визерис. – Если наши ряды смешаются или если сражение будет идти внутри города или замка, где с воздуха не разобрать, где друг, а где враг, то мы обречём сотни наших воинов на смерть. – Есть ещё кое-что. – Ровно произнёс Лансель и сделал шаг вперёд. – В Староместе ходила молва, что якобы Вороний Глаз на своём пиратском вече продемонстрировал легендарный драконий рог и что ему не страшны драконы. Слух этот я слышал не единожды и от самых разных людей, в том числе и от честных слуг Семерых, которым не пристало врать. – Будь у Грейджоя такое оружие, он бы не сбежал со Ступеней. – Возразил Визерис. – Ему бы ничего не стоило объединиться с Браавосом и остатками Троешлюшия и нанести по нам удар. Даже если он в самом деле показал своим псам какую-то диковинку, едва ли она имеет какую-то практическую ценность. Но, так или иначе, я не желаю полагаться на одних лишь драконов в битве с человеком, владеющим магией. Их всего двое и зовут их, увы, не Балерион и Вхагар. – Не-мёртвые удерживаются в этом мире волей и силой своего хозяина, который их создал. Убьёте хозяина – и дух покинет уже давно чуждое ему тело. В какой-то степени – это самый простой способ борьбы с нежитью, когда её становится слишком много. – Квиберн был самой невозмутимостью. – Но, если до заклинателя так просто не добраться, то существует другой способ… Квиберн подошёл к столу и взял с него другой нож, на этот раз весьма необычный. Его остриё напоминало вытянутый равнобедренный треугольник чёрного цвета с матовым отливом. Вернувшись к умертвию, который до сих пор брыкался с рукояткой, торчавшей из глазницы, мужчина ударил существо в грудь. Всё тело твари скрутилось в сильнейших судорогах, чтобы затем тут же обмякнуть. Визерису не требовалось подходить ближе, чтобы понять, что это порождение больной фантазии Эурона Грейджоя, тварь, которой было плевать на выпушенные кишки, пробитую голову и растерзанную грудь, наконец, упокоилось. – Драконье стекло обладает огромной ценностью для тех, кто постоянно имеет дело с чем-то необъяснимым. Считается, что оно имеет связь с тем, что находится за гранью, и потому именно из него создают ритуальную утварь, жертвенные алтари, кинжалы, посохи и прочие вещи, необходимые колдунам и жрецам. Вероятно, мы бы имели куда больше знаний об этом, если бы учёные мужи не предпочитали зарывать голову в песок и делать вид, что в мире нет чудес, которые они не могли бы объяснить. – Квиберн едко улыбнулся и снова посмотрел на Эброза. – Не так ли, дорогой наставник? Сам Эброз поджал губы, но глаз не отвёл, выдержав взгляд этого не то мейстера, не то чернокнижника, рядившегося под мейстера. Визерису не слишком нравился ни сам Квиберн, ни то, что тут явно были замешаны какие-то интриги внутри самой Цитадели, в которых у него не было желания разбираться. После всего, видно, придётся снова выпытывать из Марвина больше сведений о том, какие расклады действуют в этом клоповнике. Пока что Маг по понятным причинам оставался единственным представителем Конклава, к которому было некоторое доверие. – Что с этими двумя? – Вдруг спросил Лансель и указал на двух других не-мёртвых. – Пока ничего. – Пожал плечами Квиберн. – Этот материал был самый испорченный, – мужчина указал на останки умертвия, – практически бесперспективный. Я его как раз оставил для демонстрации эффективности драконьего стекла. Эти ещё могут пригодится. Работы непочатый край. Возможно, при определённом подходе удастся понять… – Ты говоришь о мучающихся душах, для которых тело стало смертельной ловушкой. – Белый Рыцарь говорил тихо, но в его голосе слышались угрожающие нотки. – Скорее всего при жизни они были далеко не безгрешными людьми, но их посмертием должны распоряжаться Боги, а не отродье, что давно отринуло всякую человечность. Их следует освободить здесь и сейчас. – И упустить такие возможности для изучения оружия врага? – Скривился Квиберн. – Я не считаю себя святым, сир Белый Рыцарь, но лучше уж пусть эти двое помучаются ещё немного, а мы, весьма вероятно, благодаря новым знаниям получим шанс спасти кого-то более достойного. – Шанс спасти? Или шанс добраться до запретных знаний, к которым ты так стремишься? – Ровно спросил Ланнистер. – Не бывает «запретных» знаний. Бывают идиоты, которые стремятся запретить то, чего не понимают. При всём уважении, сир, но вы не учёный человек, чтобы рассуждать об этом. – Довольно. – Повысил голос Визерис. – Не хватало ещё слушать ваши склоки. Сир Лансель, у вас хватает забот с живыми, вот и занимайтесь ими. А ты, Квиберн, следи за языком, иначе рано или поздно кому-нибудь захочется его вырвать. Сейчас нам нужны любые сведения, которые можно добыть. Даже если это что-то незначительное, вроде того, сколько раз в день пердят оживлённые чёрной магией мертвецы, я и все остальные должны это знать. Особенно хорошо было бы заставить их говорить. Они бы могли многое поведать о секретах Эурона. На лицо Ланселя легла тень, но он всё-таки молча отступил и отодвинулся ближе к стене. Квиберн же угодливо склонился, а затем ответил: – Я работаю над этим. Увы, у не-мёртвых не так много мотивации разговаривать с живыми, если на то нет воли хозяина. К тому же наш любезный пират оказался достаточно осторожен, чтобы вырезать им языки. Весьма остроумный способ обезопасить себя от любопытствующих. Но я думаю, что способ их разговорить я всё-таки найду. Квиберн снова скромно и ласково улыбнулся. Визерис уже понял, что этот любезный учёный был из того типа людей, которые одинаково бесстрастно ведут светскую беседу и режут на ремни младенцев. Таких он, мягко говоря, недолюбливал. Было в этом Квиберне что-то жуткое. От самого его взгляда разило мертвенной холодностью. Неудивительно, что его коллеги в итоге выставили его из Цитадели. Но правда в том, что даже от таких как он может быть польза. – Считай, что ты принят на службу, Квиберн. Что ты хочешь получить за свои труды? Золото, титул, землю, замок, знатную невесту, должность? – Король счёл необходимым сразу обозначить цену услуг этого человека. – Покорно благодарю, Ваша Милость. – Квиберн поклонился не глубоко, но изящно. – Уверяю, ваше доверие дорого стоит и его оправдаю. Что же касается награды, то я пока не считаю себя в праве просить у вас что-либо, ведь моя работа только начинается. Хотя, конечно, какой простой человек откажется от земли и знатной девушки? – Хорошо, обсудим это позже. – Слегка недовольно ответил Визерис. – Лорд Лейтон, будьте любезны, разместите Квиберна в Высокой Башне. Предоставьте ему покои, золото для расходов и людей, которые будут его сопровождать и охранять. – Как пожелаете, Ваша Милость. – Бесстрастно отозвался Хайтауэр. Визерис вновь осмотрел комнату и закованных в ней чудовищ, слегка мазнув взглядом по бледной Эйлинор, которое за всё это время не проронила ни слова, но которую увиденное, очевидно, проняло едва ли не больше всех. – Всё. Хватит с меня этого могильника, дышать нечем. Остальное обсудим вечером. Визерис взял за руку Эйлинор и вывел её из комнаты, из которой вслед за ними потянулись и остальные. Ему тоже следовало многое обдумать.

***

Горячая вода приятно ласкала кожу, вытягивая из тела усталость, злость и напряжение. Визерис прикрыл глаза, наслаждаясь редкими минутами спокойствия. Лорд Хайтауэр отвёл для своего короля самые роскошные гостевые покои, занимавшие целый этаж Высокой Башни. Хотя места бы здесь хватило, чтобы разместить не только короля, его любовницу, оруженосца, мейстера и охрану, но и двух королев с фрейлинами, свитой, лакеями, горничными и шутами. Отпустив Хейгона спать, Визерис направился в уже приготовленную для него массивную мраморную ванну и теперь спокойно отогревался в тишине и уединении. Последнее теперь было редким удовольствием не только из-за того, что короля постоянно окружают десятки советников, слуг, просителей, вассалов и прочих жаждущих его внимания. Марвин настаивал, чтобы в виду болезни Визериса с ним постоянно находился кто-то из доверенных людей, которые смогут помочь в случае нового приступа падучей. К сожалению, его требования нельзя было назвать чрезмерной паранойей. Уже будучи в Староместе, Визерис снова перенёс припадок, пусть и не такой сильный, как первый. Благо находившиеся начеку Хейгон и Марвин быстро поставили его на ноги, так что для всех остальных это событие прошло незамеченным. Однако сегодня Таргариен всё же пренебрёг рекомендацией Мага и не стал заставлять оруженосца ещё пару часов торчать на карауле за дверью. Парнишка и так еле ноги волочил, пытаясь подстроиться под бешеный ритм жизни своего наставника. Непростое испытание для ещё совсем недавнего изнеженного юнца, который упражнениям с оружием и задиранию девичьих юбок предпочитал книги и музыкальные инструменты. И это не считая того, что помимо всего прочего Хейгон ещё и каждый день тренировался с драконьими гвардейцами, впитывая воинскую науку из первых рук. Сам король тоже старался не забрасывать воспитание своего оруженосца и исправно раз в несколько дней находил часок-другой для тренировки с Хейгоном, которая обычно превращалась в небольшой зачёт по тому, чему тот успел обучиться. Вторым Рыцарем-Драконом ему не стать, но уровня хорошего, крепкого бойца парень достигнет. Всё равно таланты Хейгона лежали в другой плоскости, что также было хорошо. В конце концов, бестолковых драчунов у Визериса хоть отбавляй, а вот толковых, умных и преданных людей всегда не хватало. Поэтому Таргариен охотно вкладывался в будущее, выращивая тех, кто потом, весьма вероятно, будут окружать его наследников, которых, к счастью, благодаря Арианне теперь прибавилось в числе. А вот робость Ардериса в общении с женщинами весьма забавляла Визериса; тот даже не притронулся к подаренным ему в Волантисе постельным рабыням. Кто-то бы заподозрил королевского оруженосца в мужеложстве, но Таргариен замечал эти голодные взгляды, которые Хейгон иногда бросал на некоторых знатных гел и леди, так и не решаясь подойти и заговорить с ними. Так что скорее уж внук Люцериса обладал исключительной разборчивостью во вкусах, не желая размениваться на рабынь и всяких доступных девок. Визерис в любовные дела ученика не вмешивался, лишь с любопытством наблюдал за ними со стороны и гадал: то ли Хейгон найдёт себе избранницу, то ли его самого ухватит за член какая-нибудь ушлая охотница за титулами. С Хейгона мысли короля плавно перешли на другого его протеже, Эйгона. Ещё один человек, вызывающий у Визериса самые противоречивые чувства. То, что судьба свела их с Эйгоном именно в таких, и ни в каких других обстоятельствах, было самой изощрённой насмешкой Богов из всех. Таргариен представлял, как непросто далось Эйгону его решение склониться перед ним, как тиски гордыни и осознания долга перед предками сдавливают его сердце. В отличие от остальных, видевших в нём не то самозванца, не то потомка давно сгинувших мятежников, Визерис знал, что чувствует сейчас Блэкфайер. Одно его решение вернуть Чёрное Пламя короне чего стоило! Сам Визерис никогда не нашёл бы в себе силы расстаться с этим мечом, даже если бы того требовали обстоятельства. Что в прошлой жизни, что в этой. Но вместе с тем у короля не было никакой возможности по-настоящему открыться перед своим потомком. Поговорить с ним. Рассказать, что было на самом деле и почему их дом оказался вынужден десятилетиями проливать кровь в практически безнадёжной борьбе. Богам одним известно, чем закончилась бы попытка Визериса раскрыть своё истинное «я». Да и, вероятно, это не то знание, что нужно сейчас Эйгону. Уж пусть лучше Деймон Блэкфайер в его голове останется образцом рыцарства и служения державе, чем предстанет в своём нынешнем облике со всеми его пороками и ошибками. Вот Визерис и вынужден был, испытывая к Эйгону чуть ли не отцовские чувства, оставить их при себе и удерживать парня на некотором расстоянии, с одной стороны осыпая милостями, а с другой не позволяя подобраться слишком близко «к телу». Слишком велик шанс дать слабину в неподходящий момент. В такие моменты Визерис чувствовал себя стариком, запертым в молодом теле. Хотя кое-что для Эйгона он непременно сделает, когда весь этот бардак, связанный с войной, удастся немного разгрести. Парня нужно будет женить и подобрать ему достойную невесту. Визерис пока ещё не решил: из Вестероса или из Волантиса?  Рисковать своей жизнью, будучи последним в роду и не имея не то что наследников, а хотя бы бастарда, совсем никуда не годится. Ещё один чистоплюй, как и Хейгон! Какая-то больно робкая молодёжь пошла, не то что они с Эйгором в их годы. На лицо монарха выползла лёгкая улыбка, когда он вдруг вспомнил, как визжала Мирия, когда Эйгор обесчестил одну из её юных наперсниц. Бедняге Дейрону пришлось выслушивать всё это на протяжении нескольких часов, чтобы затем усталым тоном сообщить, что позже они обсудят размер компенсации, которую получат родители девчонки за проступок единокровного брата короля. Кажется, тогда мастер над монетой оценил девичество леди Толанд в пару весьма скромных сундучков с драгоценностями. – Надеюсь, я не прервала уединённые думы Его Милости о важнейших вопросах тактики и стратегии? – Раздался позади насмешливый голос Эйлинор. Визерис лениво повернул голову, глянув на зашедшую в комнату Даленнис. В отличие от остальных, у Эйлинор была неписанная привилегия прерывать покой короля без стука или каких-либо других предупреждений, чем она без зазрений совести и пользовалась. – Что-то ты поздно сегодня. – Заметил Визерис, оставив без ответа колкость подруги. – Сонарис беспокойная. И так как здесь некому ухаживать за драконами, пришлось самой уговаривать её улечься спать. – Произнесла Эйлинор, усевшись на мраморный выступ ванны. – Обычно в компании Эйксиона она не нервничает, но, видимо, у неё тоже был непростой денёк, как и у меня. Эйлинор опустила глаза и как-то неуверенно усмехнулась своим же словам. Визерис окинул внимательным взглядом женщину. Эйлинор уже избавилась от верхней одежды и в своей привычной манере ходила в штанах, заправленных ремнём с серебряной пряжкой, и простой белой рубахе. Сапоги она также уже успела где-то скинуть. Мужчина поймал руку любовницы и ласково погладил её кожу. Она была гладкой и нежной, совсем не той, которую обычно ожидаешь от воительницы. Визерису всегда нравилось, что за всей этой её боевитостью и показным пренебрежением к «женским штучкам» в Эйлинор таились мягкость и женственность. Просто она не была готова так просто показывать их окружающим. Детство и юность среди наёмников и нищеты Спорных земель, где слабость означала смерть или порабощение, не могли не сказаться на характере Эйлинор. Безусловно, они вместе проливали кровь, и от их рук страдали и невинные, но в Даленнис не было этой оголтелой жажды власти, не было желания идти по трупам к своей цели. У Эйлинор были грехи, но она своими проступками не гордилась и в глубине души оставалась сострадательным человеком, для которого человеческая жизнь – не пустой звук. Редкое качество среди тех, кто обличён властью. Да и «женские штучки» Эйлинор были отнюдь не чужды. Визерис не уставал подшучивать над подругой, которая из принципа отказывалась носить платья, но при этом даже во время походов дважды в день находила время, чтобы избавиться от лишних волос на теле. Эйлинор в ответ на эти подначки рассержено шипела и бубнила, что вообще-то она для него старается. – У нас, кажется, и не было простых деньков с тех пор, как мы пересекли море. – Ответил Визерис. – Но, честно говоря, переправляясь в Вестерос, я ожидал худшего. Сопротивление врага не столь упорное, как могло бы быть. Мои отец и брат сделали многое, чтобы эти королевства возненавидели само имя Таргариенов, но Баратеоны и Ланнистеры быстро показали державе, что никто, кроме дома Дракона не способен править ей. – Ну всё, хватит. Я сюда не слушать лекцию о политике пришла, да и ты не перед советниками выступаешь. – Эйлинор шутливо стукнула мужчину по плечу. – Покорно умолкаю. А для чего тогда пришла, раз не для лекции? – Визерис хитро улыбнулся. – Давай, залезай ко мне. Для тебя как раз место найдётся. Эйлинор на мгновение призадумалась, окинув взглядом воду и обнажённого любовника. – Если я сейчас залезу, то мы будем заниматься чем угодно, но не тем, чем надо. Я хотела поговорить. – О чём? – Задал вопрос король слегка разочарованным тоном, поняв, что приятный совместный отдых откладывается. – О том, что мы видели сегодня в Цитадели. Не-мёртвые, упыри, Иные… Я знаю, что ты всегда должен быть образцом непоколебимой уверенности и стойкости в глазах своих подданных. Знаю, что для поддержания этой маски тебе иногда приходится врать. Но ответь мне, мы сможем справиться… с этим? – Ты боишься? – Серьёзно спросил Визерис. – Да. – После небольшой заминки ответила Эйлинор. – Я всю жизнь сражалась, крепко держу меч в руке, стала драконьей всадницей. Пожалуй, даже выступи сейчас против нас весь известный мир, я бы не дрогнула. Но увидев тех тварей… я давно уже не чувствовала, как дрожат мои поджилки. Если нашему врагу подвластны такие силы, то есть ли у нас шанс? Вздохнув, Визерис слегка приподнялся над водой и взял руки Эйлинор и сжал их в своих ладонях. – На данный момент нам противостоит лишь пират и авантюрист, снюхавшийся с чёрной магией. Это враг серьёзный и опасный, но я не считаю, что у нас есть причины его бояться. Нас больше, мы лучше вооружены и обучены, наши ресурсы почти безграничны, и у нас есть драконы. Даже если у Грейджоя будут тысячи мертвецов, мы его раздавим. Не без потерь, но раздавим. Что же до Стены и этих Иных… Визерис слегка поджал губы, обдумывая свои следующие слова. Ему вспомнились речи Бенерро о Великом Ином и силах зла, что ему служат. Этот красный жрец не был простым человеком. Прислужник Владыки Света обладал огромной властью и был глубоко погружён в тайные знания. Мог ли он лгать? Конечно мог. Более того, Визерис был уверен, что Бенерро врал и недоговаривал. Красные всё ещё намеревались использовать Таргариенов для какой-то своей игры, и их помощь и мнимая покорность никогда не были бескорыстными. Однако уж больно хорошо словам Бенерро вторили последние события. Боги, Стена, магия, зима, мертвецы… «Грядёт зимний ветер. Да такой, что никогда не дул на эти земли». – Я не знаю, сколько правды в этих слухах про Стену и каковы цели Грейджоя. Может ли всё это оказаться правдой? Думаю, может. Но в любом случае я не привык опускать руки. Особенно, когда враг ещё даже на горизонте не объявился. Ты сама просила не устраивать нотации, поэтому выскажусь просто. Даже если случится худшее, мы будем сражаться, и мы победим. Как и было всегда до того. – Умеешь утешить. – Криво усмехнулась Эйлинор, но её руки всё же слегка расслабились. – Чем я вообще думала, когда полезла вслед за вами в эту холодную землю фанатиков, дикарей и мертвецов? – Видимо, не хотела умирать со скуки, сидя в тёплом дворце, гоняя слуг и потихоньку теряя хватку. – Ласково улыбнулся ей мужчина. – Ты же Дева-от-Меча, всадница Сонарис. Людям вроде тебя или меня не сидится на месте. – Во всяком случае не сиделось. – Вздохнула Даленнис. – Знаешь, я вот всё думаю над тем, зачем мы здесь. Раньше было как-то проще и понятнее. Мы были наёмниками, мы жили по принципу «убей или умри». Даже когда мы захватывали власть в Волантисе, топили всю эту заплывшую жиром мразь, что называет себя Старой Кровью Валирии, воевали с Троешлюшием, у нас всё равно не было иного выбора. Однако теперь мы здесь. Честно, эта война не похожа на прошлые. Все эти десятки, сотни сожжённых деревень, разорённые города и замки, и я, которая командует оравой безжалостных убийц и сжигает верхом на драконе эти земли. Не пойми меня неправильно, я не вчера родилась и знаю, что в войне и борьбе за власть нет места сантиментам. Я не собираюсь отступать и пойду за тобой до конца. Просто… вся эта игра престолов, все эти кровопролития за кусочек мнимой власти не для меня. Мне тошно от всех этих лордов, эйксов, жрецов, торгашей и прочих властителей судеб.  – Что, даже от меня тошно? – Хмыкнул Визерис. – Не придирайся к словам. – Закатила глаза Эйлинор. – Ты не похож на них. У тебя, конечно, полно недостатков, но кто из нас идеален? Воительница прервалась на полуслове, когда дверь снова тихонько скрипнула и в комнату прошмыгнула парочка симпатичных служанок, нёсших вёдра с горячей водой. Опорожнив их в ванну, девушки, стрельнув глазками в сторону нагого короля, также бесшумно выскользнули за дверь. – Всё небось рассмотреть успели, пигалицы. – Фыркнула Эйлинор. – Вот к слову о недостатках. Вокруг тебя слишком много женщин. Это очень раздражает. – Сказала двоеженцу его старая, верная любовница. – Рассмеялся Таргариен. – А чего же хочешь тогда ты, Эйли? Власть тебя не влечёт, а золота и земель я могу дать сколько угодно, тебе даже просить об этом не нужно. Построишь себе после войны дворец в Волантисе из золота, хрусталя и мрамора, если захочешь. Поместья и землевладения на берегу Ройны? Дай мне пергамент и чернила, и через час ты будешь одной из крупнейших землевладелиц во всём Фригольде. Можешь просить меня о чём угодно. – Я не настолько жадная. – Ответила женщина. – Нужник из золота никогда не был моей мечтой. Я хочу летать тёплыми ночами на Сонарис, рассекая небесную гладь. Хочу есть медовые пирожные по вечерам, не заботясь о том, что будет завтра. Хочу упражняться с мечом по утрам, чтобы не заплыть жирком от этих пирожных. Хочу наблюдать за тем, как будет расти мой сын. А лучше, чтобы их было двое. – В глазах Эйлинор мелькнула тоска. – И чтоб были на тебя похожи. – Если они окажутся похожими на меня, то едва ли будут слушаться маму. – Тепло улыбнулся мужчина. – Я был тем ещё демонёнком. Визерис непроизвольно скользнул памятью в то время, когда рос в шумном и многолюдном Красном замке под опекой матери, непокорной принцессы Дейны. Отец в его жизни появлялся лишь изредка, чтобы безучастно понаблюдать, каких успехов достиг его бастард и получить повод попрекнуть «слабака» Дейрона за то, что тот вырос «бабой» и «мягкотелым книжником». Даже Чёрное Пламя он отдал бастарду лишь для того, чтобы побольнее задеть первенца, которого никогда по-настоящему не считал своим сыном. Дейрон был хорошим человеком, и даже кровавая междоусобица, закончившаяся поражением и гибелью, не заставила предводителя восстания переменить своего мнения о короле, против которого он когда-то поднялся. Но грехи их родителей лежали ни них обоих тяжёлой могильной плитой, и этого ничто не могло изменить. – Думаешь, я не смогу справиться с парочкой сорванцов? – Притворно нахмурилась Эйлинор. – Думаю, что эти сорванцы будут из тебя верёвки вить. – Ответил Таргариен. – Особенно вспоминая, как кое-кто катал на своей шее Дени. – В любом случае, я собираюсь это выяснить. И если ты решишь помереть раньше времени, то, к счастью, теперь мы узнали, что есть способ достать тебя с того света и заставить отработать должок. – Эйлинор улыбалась, но в её глазах снова мелькнула тревога. – Очень надеюсь, что ты не заставишь меня прибегать к столь радикальным мерам. Не подставляйся, очень тебя прошу. Даже у твоих сил есть предел. – Конечно есть. – Вздохнул Визерис. – И иногда мне кажется, что я уже очень близок к нему. Эта война, этот трон… это мой долг, моё семейное наследие, это моя клятва, данная тем подданным, что не бросили нас с сестрой в самый тёмный час. И я доведу дело до конца. Но я также знаю, что эта война, чем бы она не закончилась, будет для меня последней. Я чувствую это, Эйлинор. Vīlībāzmar mōrī vīlībāzmaro. Визерис и Эйлинор ненадолго замолчали. Возможно, они были друг для друга единственными людьми, перед которыми оба могли полностью открыть все свои страхи и тревоги. – Что-то мы всё о плохом. – Нарочито живым тоном прервал неуютное затишье мужчина. – Ты слышала легенды о тайном народе глубоководных, что правят морями из тёмных глубин? – Слышала. Только причём здесь эти детские байки? – Недоумённо спросила Эйлинор. – Знаешь, что они делают с моряками, которым не посчастливилось добраться до запретных вод и запретных островов, где стоят их жуткие храмы и куда человеку ход заказан? – Понизив голос, произнёс Таргариен. – Понятия не имею. – Бросила Эйлинор, заподозрив какую-то подлость. – Под покровом ночи они пробираются по борту корабля, после чего хватают моряков и утаскивают их под воду вот так. С этими словами Визерис приподнялся, мгновенно ухватил Эйлинор за руку и скинул взвизгнувшую женщину с приступка прямо в воду. – Вот сволочь! – Возмущённо отплёвывалась мокрая, моментально промокшая до нитки Эйлинор. – Скотина! Таргариен рассмеялся и прижал брыкавшуюся воительницу к себе. Небрежными движениями он порвал на ней рубаху и прижался лицом к грудям Даленнис. – А происходили глубоководные от союза человеческих женщин с морскими демонами. И случилось это вот так… Визерис стянул штаны с сопротивлявшейся уже больше для вида Эйлинор и усадил её на себя. Дальше тишину в королевских покоях нарушали лишь вздохи, приглушённые стоны и плеск воды.