Король, Что Носит Меч

Дейнерис Таргариен Четырёхэтажное здание из дерева и камня стояло здесь задолго до восшествия на престол её отца, и даже восстание Дарклинов не смогло уничтожить эту гостиницу. Именно сюда, под покров «Семи мечей», и отправилась победоносная Дейнерис Таргариен, окружённая верными солдатами, под взглядами сотен горожан. Хозяйка пристанища, темноволосая женщина по имени Мара, разве что не на коленях извинялась за убожество своего убранства. Раз пять успела повторить, что всё достойное вино выпили «драные кошки», что белье «было постирано ещё час назад»... Пара золотых драконов и вежливая улыбка словно вернули владелицу к жизни: она помчалась хлопотать с небывалым энтузиазмом, торопясь угодить «нашей королеве». Правду говорил ей Визерис давным-давно: шлюхи, трактирщики и менялы служат любому королю, и их любовь заполучить проще простого. Драконовластная осмотрела предоставленную ей комнату. Здесь наверняка обустраивались второстепенные лорды и богатые рыцари, которым статус и положение не давали права на гостеприимство Сумеречного форта. Кровать, явно предназначенная для двоих, так и манила к себе уставшую женщину, от поздних цветов на ночном столе исходил лёгкий, приятный аромат, а окна на этом верхнем этаже были занавешены красным шёлком. Стены создавали нужную степень уюта и уединения, а дубовая дверь даже вызывала невольное уважение своими размерами. Потёртые ковры на полу ещё не окончательно утратили цвет, и Дени с удовольствием стащила с себя порядком надоевшие сапоги. Этому месту было далеко до покоев Драконьего Камня, оно не шло ни в какое сравнение с роскошью и великолепием волантийских дворцов – даже женщина из простонародья могла об этом догадаться. Потому она и едва не упала в обморок, поспешив вообразить, как подобное окружение оскорбит драконовластную владычицу. Впрочем, откуда трактиршице было знать, что королеве Дейнерис Таргариен доводилось спать на чурбанах и в комнатах намного гаже, чем самая захудалая конура в этой гостинице? Про себя Дени решила, что переночует именно здесь; всё равно Сумеречный форт до самого рассвета будут очищать от трупов и крови... Да и было что-то по-своему приятное в этой гостинице, неуловимо знакомое из далёкого детства. Ведь именно подобные комнаты для неё и леди Элен разыскивал Визерис, стоило делам Драконьих Когтей пойти в гору. От Пентоса до Лисса ей довелось побывать в десятках гостиниц, и эту она бы признала одной из лучших. «Даже интересно, а крепкая, широкая бадья для помывки здесь найдётся? Должна!». Наконец, стянув с усталых рук парчовые перчатки, да усевшись на холодное ложе, Дейнерис могла спокойно подвести итоги последних событий. Первый день новой кампании начался как нельзя лучше. Подобно Блэкфайерам былого, Дейнерис избрала для высадки в Королевских землях Сумеречный Дол, признавая разумность действий давным-давно покойного узурпатора Хейгона. Вот только если во времена Третьего восстания за бандитом из-за моря явился наёмный и пиратский сброд, то теперь за законной королевой Вестероса следовали закалённые в боях легионеры, верные рыцари и бывалые моряки. Столетие тому назад высадка Блэкфайеров была жестом отчаяния, попыткой побудить к действию уцелевших сторонников. Сейчас речь шла о продуманной, осознанной кампании против загнанной в угол крысы. И, в конце концов, она вела людей за собой верхом на настоящем, живом драконе. И они победят там, где чёрные драконы некогда потерпели очередное позорное поражение. Бывшая столица Дарклинов за всю свою историю ни раз, ни два и ни три подвергалась нападению с моря. За долгие годы, прошедшие после мятежа лорда Дениса, стены и башни кое-как успели подлатать, и в подобных укреплениях надёжный гарнизон с запасом провианта мог бы долго обороняться. Но скорому, лёгкому триумфу Дейнерис в городе поспособствовали сами её враги. Узурпатор на Железном троне тоже понимал важность Сумеречного Дола, осознавал исходящую из него опасность – особенно при полном господстве флота Таргариенов на Узком море. И ответил на эту опасность Джоффри в своём привычном стиле: отправил в качестве гарнизона отряд, сколоченный из золотых плащей Королевской Гавани и мясников Григора Клигана. Этот сброд, судя по путаным рассказам горожан, за одну луну подчинил себе немногочисленную стражу лорда Риккера, посадил семью правителя города под домашний арест и принялся распоряжаться Сумеречным Долом по своему усмотрению. Дени уже давно знала, на какие «подвиги» и «доблести» были горазды люди, следовавшие за Горой. Гарнизон пил, насиловал, веселился и унижал тех, кого он якобы защищал от «восточных тиранов», а Риккеры перестали показываться на людях. Все робкие попытки горожан пробиться к своим провалившимся сквозь землю господам с жалобами и челобитными заканчивались одинаково: беспощадным избиением и довольным гоготом со стороны подлинных хозяев Сумеречного Дола. Простонародью оставалось только, скрипя зубами, страдать, терпеть и безнадёжно молиться об избавлении. Однако сегодня их молитвы были услышаны. На горизонте показались корабли и дракон, а сохранившие мужество стражники не стали терять ни минуты. Их капитан, чью умелицу-сестру опозорили на весь город, первым подал пример, пустив ланнистеровскую кровь у главных ворот города. Его пример оказался заразительным: ещё до прибытия королевы и её войска почти весь Сумеречный Дол был очищен от слуг Джоффри. Любые призывы к порядку, к верности, к клятвам падали на глухие уши. Не все горят желанием отправиться в Седьмое пекло заодно со своими мучителями! Ещё в прошлую луну подобный мятеж бы лишь привлёк новых беспощадных псов; теперь же никто не боялся узурпатора, чья власть таяла с каждым днём. Ножи и кухонная утварь черни, копья и короткие мечи с дубинками у стражи оказались более чем достойным оружием против застигнутых со спущенными штанами горе-защитников. Городская стража и самые храбрые горожане вышли навстречу Дейнерис и просили принять их присягу и спасти их сюзеренов, ставших пленниками в собственном доме. Королева с готовностью приняла заверения горожан в их преданности Таргариенам... Но вот спасти Риккеров не обещала. Не потому, что этот мелкий, худородный дом успел чем-то провиниться перед короной, а потому, что не умела воскрешать мёртвых. В их же смерти, зная, с какими тварями они остались в замке, Дейнерис ничуть не сомневалась. Загнанные животные в панике начинают пожирать друг друга; да и дожили ли вообще Риккеры до её прихода тоже отнюдь не праздный вопрос. Город уже перешёл под знамя истинного государя; последним, тлеющим угольком сопротивления был Сумеречный форт, где и заперлись уцелевшие головорезы узурпатора. Их командир сделал верный вывод: пощады им действительно не дождаться. Дейнерис в самом деле намеревалась купить преданность и благодарность жителей портового города кровью бешеных ланнистеровских собак, благо сделка была всем выгодна. Зверства и злодейства псов Горы затмили в короткой памяти простолюдинов трагичный финал лорда Дениса Дарклина, и совершение над ними королевского правосудия было её долгом. Вот уж без кого их с Визерисом держава сможет обойтись! Ещё давно ими было принято решение казнить всех подельников Горы, кто бы только не попался под руку. Жалеть о них некому, зато многие с удовольствием отпразднуют добрую весть. Капитаны уверили её, что крепость покойных Дарклинов не простоит и ночи, и Дейнерис была склонна поверить их словам. От участия в атаке вместе с Рейллис пришлось отказаться: стояла сухая погода, а оплот Риккеров был окружён домами горожан. Пожар, начатый драконицей, мог с лёгкостью перечеркнуть весь эффект скорого и малокровного освобождения города. Да и, со слов командира стражи Сумеречного Дола, осталось за каменными стенами никак не более двух сотен разбойников. Разбойников, привыкших грабить, насиловать и пировать, но никак не драться с настоящими воинами. Защищать им выпало не грозный Штормовой Предел, а переживавший лучшие дни замок, полный слуг-предателей. Наконец, руководит этими достойными бандитами то ли потомственный палач, то ли бандит с заросшей межи, но никак не внушающий повиновение и страх, талантливый полководец. Ей рассказали, что этот «Щекотун» развлекался пытками горожанок и их детей. Любопытно: как долго он сам выдержит «щекотку»? Падение Сумеречного Дола даст Таргариенам оплот по эту сторону от Черноводной. Удавка, которую они набросили на шею узурпатора, начала, наконец, сужаться. Простор покорился воле Таргариенов, как и Штормовые земли со всеми владениями тресковых лордов, а Дорн твёрдо держался драконов. Ланнистерам так и не удалось очистить разорённые Речные Земли от людей Станниса, а теперь они начали терять контроль и над окрестностями столицы. Веймонд доберётся до Черноводной с юга, а она приведёт к покорности прибрежные замки и городки. Полный контроль над Узким морем гарантирует снабжение и связь, а силы Джоффри будут разбросаны по всем осколкам его былой державы. Он не сможет быстро направить в Сумеречный Дол крупное войско, не оголив или столицу, или Трезубец – и оба эти варианта для него закрыты. С меньшими силами её войско, при поддержке Рейллис, справится без особых трудностей. Последние дни Ланнистеров неумолимо приближались. Сердце Дени грела мысль, что она собственноручно приближает долгожданную победу и праведное возмездие – как бы громко и пафосно это бы не звучало. От приятных размышлений о победе и её скорых плодах королеву отвлёк зычный голос гвардейца по ту сторону двери. Хозяйка гостиницы сподобилась разыскать бутылку дорнийского вина и теперь спешила преподнести её своей самой удивительной постоялице. – Моя королева, – с подобострастием произнесла Мара, – только, только для вас, удалось, достала. Прошу, умоляю, отведайте. Уверяю, в городе ничего лучше не найдёте, особенно после того, как эти кобели в нём погуляли. Мои девчонки уже занялись ужином для Вашей Милости, мы хорошенько топим... Чего она желала больше: угодить «гостье», посмотреть на королеву ещё раз или призвать право гостеприимства для собственной защиты? Пожалуй, всё и сразу. Дейнерис с лёгкой улыбкой приняла бутылку и бокал, произнесла пару пустых напутственных слов – тех, что женщина, разумеется, не забудет до самой смерти – да отпустила восторженную не в меру Мару прочь. Как только владелица вышла, драконовластная с горьким смешком отставила чёрную бутыль прочь. Она не боялась яда, хоть, разумеется, и призовёт чашечника к себе. Однако такие люди не способны отравить кого-либо под собственной крышей. Бедная женщина искренне желала выслужиться, пустила в дело последние припасы для этого... Почему в этом прибрежном городе даже вино должно напоминать ей о Дорне? О другой королеве её мужа? Об их с Визерисом сыне? Дени дважды пыталась родить, и закончилось это тремя погребальными кострами. Они ни при каких обстоятельствах не могли остаться последними Таргариенами, а малышку Дейну в качестве правительницы Вестерос едва ли бы принял. Дорнийцы оставались полезными для Таргариенов, они предоставляли людей, корабли, золото, а сама Арианна была не самым худшим вариантом из оставшихся... Так, по крайней мере, ей казалось до недавнего времени. Теперь же с каждой луной застарелая досада, горькая обида давала о себе знать всё громче и громче. Если она и думала раньше, что война поможет смириться с этим тлеющим и давящим чувством, то теперь глупость этого заблуждения ныне была очевидна. Дени ещё ни разу не видела маленького Джейхейриса, будущего правителя огромной, почти что бесконечной державы от Стены до Летнего моря. Всё же он оставался со своей матерью на Тарте, в то время как Дейнерис постоянно находилась при своём войске. Но Арианна исправно слала Таргариенам письма, в которых подробно, детально описывала едва ли не каждый день мальчика. Разумеется, не забывая упомянуть, как он от луны к луне крепнет, с какой жадностью и «королевской властностью» впитывает материнское молоко, как он полюбил первую игрушку, маленького чёрного дракончика искусной работы... Только ли материнская любовь вела её руку, когда дорнийка так старательно расписывала эту милую её сердцу рутину? Дени так не считала. Она была уверена, что Арианне доставляет искреннее удовольствие завуалированно издеваться над старшей, но бесплодной «сестрой», постоянно напоминать ей о её собственной неполноценности. Разумеется, дорнийская принцесса не позволяла себе насмешек или какой-либо неучтивости, но сам тон писем, описываемые подробности и эта неизменная, фальшивая почтительность... «Что же ты пишешь Визерису?» Порой, читая эти послания, Дени хотелось плакать – но слёзы так и не шли из глаз, не дарили ей облегчения. Иногда, напротив, хотелось сжечь письма и запретить шлюхе брата отправлять ей свои каракули – но это было бы признанием в слабости, признанием поражения. Порой она и вовсе порывалась оседлать Рейллис, отправиться на Тарт и, наконец, посмотреть на этого мальчишку вживую. Полюбила же она Дейну, это милое и очаровательное создание, спящее сейчас мирным сном в далёком и безопасном Волантисе... Но и эти порывы недолго жили в её уязвлённом сердце. Таргариен помнила, что матерью девочки была скромная, пуганая, безобидная Нерра, все достоинства которой сводились к кроткому нраву и пышной груди. До чего же легко все было с Неррой! У неё дочь забрали, чтобы вырастить достойную принцессу драконьего дома, и даже сама бывшая рабыня хорошо понимала причины этого поступка. Здесь же история совсем другая. Визерис никогда не станет забирать сына у жены, пусть даже и второй. Да и сама Арианна поднимет вой подобно сотне голодных ворон, стоит Дени даже намекнуть на какую-либо серьёзную меру. Ей останется только довольствоваться ролью тётки; тётки, против которой паренька будет настраивать его мамаша. Визерису предстоит исполинская работа по возрождению разорённой, почти что уничтоженной войной державы, и она в ней неизбежно будет ему помогать. А вот дорнийка же останется в первую очередь матерью принца-наследника, той, кто будет играть в его воспитании и взрослении незаслуженно большую роль. Пока они с братом будут править державой в настоящем, ключик от её будущего будет держать в своей руке Арианна Мартелл. И она добьётся своего скорее рано, чем поздно... Разум Дени коснулся самого свежего, кровоточащего нарыва на сердце. Известие о болезни брата ударило её будто острым ножом в грудь; первые дни она, как только могла, пыталась отрицать её реальность. Лишь затем королева Вестероса нашла в себе мужество признать очевидное: время её любимого человека на этом свете сочтено. От падучей нет лечения, и песок из часов его жизни начал убывать. Никто не сможет сказать, сколько лет, лун или дней осталось её Визерису, прежде чем он оставит их. Оставит её одну. И что она сможет сделать? Дейнерис никогда не знала родителей и ей пришлось хоронить родных детей. Теперь же Неведомый постучался в её дом вновь – пусть пока и не вошёл в предательски приоткрытую дверь. Слова любви и поддержки, которыми она наполнила то памятное письмо к брату, в её собственном разуме звучали наивными глупостями прямиком из скверных баллад. Непросто так леди Элен говорила, что слова подобны ветру: переменчивы, ненадёжны и пусты. И, помня эту мудрость наставницы, драконовластная не знала, что же она скажет Визерису, когда они, наконец, увидятся вживую. Пока она вновь и вновь всматривалась в бутылку дорнийского вина, на губах у Дейнерис вновь выползла ядовитая, хитрая улыбка... И за ней скрывалась твёрдая решимость. Слова в самом деле подобны ветру, посему в скором будущем вместо них заговорят дела. Дени была уверена, что война подходит к концу, и считала, что эта уверенность более чем обоснована. Ланнистеры обречены и это понятно уже всем, кроме, разве что, самого тирана в Королевской Гавани. Ему и всему его роду скоро настанет конец. Не Станниса же считать угрозой с его воинством из одичалых, северян и других отбросов? Он уже потерял королевский флот, он едва удерживает беднейшее из королевств, а его слуги никак не совладают с Риверраном. Что он противопоставит драконам, настоящей армии и всей остальной державе? Оставался, разумеется, ещё и Эурон Грейджой с его морскими налётчиками, но его конец наступит ещё раньше. Раз брат решил самолично им заняться, то иного исхода невозможно представить. На этот раз пирату не ускользнуть из-под карающей руки. И как только закончится война, они с Визерисом воссоединятся. Она не отпустит его из своей постели, она полностью отыграется за своё порядком затянувшееся воздержание – и вновь забеременеет. Дени чувствовала в себе новую силу, небывалую крепость духа и тела, она была уверена, что на этот раз справится с этим испытанием... Она в это хотела поверить и, наконец, смогла. На этот, третий раз она обманет божка красных жрецов, она найдёт способ, она должна его найти. Её вновь обретённые здоровье и сила обязаны помочь, обязаны справиться с предстоящим вызовом. Уверенность Дени не поколебали даже недавние дурные вести из Волантиса. В путанных фразах Мейникс Рейнигар сообщал невозможное: из плена во дворце триарха сбежал семижды проклятый Бенерро. Оставшийся «на хозяйстве» доверенный советник уверял Таргариенов, что никто лидера красных жрецов не выпускал, что нет никакой вины ни стражи, ни прислуги. Он подробно перечислял предпринятые им и Ардерисом меры: по всем владениям Нового Фригольда были разосланы гонцы и шпионы, каждый храм Р'Глора в Волантисе был перевёрнут сверху донизу – при подозрительном, полном отсутствии сопротивления со стороны фанатиков... Завершалось послание торжественным обещанием как найти и возвратить под замок «красного шарлатана», так и не допустить никаких враждебных действий со стороны остального культа, что пока уверял Рейнигара в своей непричастности к побегу своего предводителя. Женщину терзали дурные предчувствия насчёт этого очередного «чуда» красного бога; однако она не позволяла себе замыкаться на туманных, неопределённых сомнениях. Как её и учил брат, необходимо разбираться с проблемами поочерёдно. Грейджой. Ланнистеры. Баратеоны... Придёт момент и Бенерро уплатить по долгам. А затем Дени станет матерью и родит Визерису детей. Об ином исходе она и не думала. С нелёгким вздохом Дейнерис собралась было потребовать чашника, намереваясь всё-таки отдать должное столь неожиданному угощению... Как вдруг ей послышался громогласные крики, доносившиеся с улицы. Ни закрытые окна, ни стены не могли помешать настоящему хору разномастных голосов пробиться в её комнату. – Форт горит! – Огонь! Огонь! – Это не... – Смотрите на форт! – Все сгорим! – Бегите! Задумчивость с неё сняло как рукой. В считанные мгновения королева оказалась у запертого окна, выходившего прямиком на главное городское укрепление. Таргариен присмотрелась – и, к своему ужасу, увидела языки зелёного пламени, вырывавшиеся из его окон. То был не простой пожар. То был дикий огонь. Никакого промедления быть не могло. Дейнерис рывком выбежала из комнаты, где её уже ожидали растерявшиеся гвардейцы и капитаны. И вновь ей нужно было брать инициативу в собственные руки… – Мы должны спасти наших людей и город. *** Киван Ланнистер Покойный брат любил повторять: «Только шуты и циркачи выпрашивают аплодисменты». Тайвин был уверен, что одиночество – это естественное, само собой подразумевающееся состояние любого великого человека. Эта убеждённость помогла ему после смерти Джоанны, единственной женщины, которая видела в нём мужчину за бронёй, роскошными одеяниями и каменным выражением лица... Но Киван Ланнистер никогда не мог искренне, по-настоящему согласиться с этой мудростью своего лорда. Бывший оруженосец лорда Роджера Рейна не мог себе представить жизнь горделивого одиночки, лишённого человеческого общения, теплоты и комфорта. Счастливо женатый, лишённый необходимости держать на плечах всю державу, сир Киван любил компанию надёжных друзей, преданных рыцарей и приятных знакомых. Любой вечер становится веселее в доброй компании, любое вино приобретает особый вкус, если вместе с тобой его вкушает достойный сотрапезник. Второй сын лорда Титоса никогда не признавал убеждения брата в этом конкретном вопросе. Теперь он оказался один. Совсем один, в одном из бесчисленных гостевых покоев Королевского Костра в Харренхолле. Только забравшись на плечи старшего Клигана, Киван смог бы дотянуться до потолка этой монструозной комнаты; тут иной лорд мог бы поместить всю свою семью от мала до велика и ещё оставить место для почётных гостей. Между его письменным столом и кроватью, на которой хватило бы места Эйгону Недостойному и трём его любовницам, было семь шагов взрослого мужчины... Семижды проклятый Харрен Черный будто бы строил своё творение для великанов, а не для людей из плоти и крови. Тварям из сказок старых бабок тут места бы хватило как раз, а вот сиру Кивану его покои казались излишне грандиозными, просторными и претенциозно роскошными, даже не взирая на общий упадок замка. И ведь ничего лучше не нашлось! Другие комнаты Королевского Костра или располагались слишком высоко и были слишком холодны или их давным-давно заняли крысы и плесень. Здесь Ланнистер, по крайней мере, мог свободно дышать и засыпать на не прохудившейся кровати – а в его возрасте и при его обстоятельствах подобной «роскошью» пренебрегать никак нельзя. Наконец, комфортных, удобных и по-настоящему пригодных для жизни человека помещений во владениях последнего короля Островов и Рек было не так уж много. Сир Киван отвёл глаза от гигантского, в человеческий рост окна, за которым на землю падали пока что одинокие, но уже не предвещавшие ничего хорошего снежинки. Мужчина прекрасно знал, что настало время холода и голода. Он прожил достаточно зим, чтобы не бояться первого снега – самого по себе снега. Теперь же рыцарь никак не мог отделаться от леденящего душу предчувствия, что он видел не природное явление, а мрачное, суровое предзнаменование. Предзнаменование для его родных, для него самого, для всех, кому не повезло в эту зиму носить гербы львов. Несносные Старки вновь оказались правы. Зима в самом деле пришла, и, как бы это не было тяжело признавать, она пришла в первую очередь за домом Ланнистеров. Усталые и заспанные глаза мужчины вновь обратились к лежавшему перед ним письму. Однако слова на этом клочке пергамента принадлежали не шептуну при вражеском дворе, не рыцарю в полевом лагере, не кастеляну из дальнего замка. То были слова его двоюродной внучки, принцессы Мирцеллы с такого далекого Утёса Кастерли. Хотя, если дела продолжат идти в том же духе, принцессой ей оставалось быть недолго. «Я снова обошла брата на наших уроках истории. Томмен никак не может запомнить, какой дом за кого воевал в Первом восстании Блэкфайеров. Как будто это так сложно! Я же вспомнила «Красного дракона и Черного» и смогла впечатлить нашего старого наставника. Мейстер Мерибальд согласился рассказать мне побольше о первом из восстаний в награду за старательность». – Гласили большие, начертанные по-детски неровным почерком буквы. Чем больше он всматривался в текст послания, тем больше ему виделся почерк молодого Ланселя. Тот тоже никак не мог уяснить, что буквы не подобны боевым копьям, что их не необязательно выводить столь длинными... Киван читал последнее письмо двоюродной внучки с непроницаемым, совершенно спокойным лицом. Терпению и спокойствию он обучился на службе у старшего брата: тот терпеть не мог проявление эмоций, уверенный, что все они порождены слабостями и пороками. Лишь Боги знали, какая страшная, жестокая буря поднимается в его усталом сердце. «Ни кастелян, ни мейстер не хотят говорить с нами о войне, но мы с Томменом не глухи и не слепы. Они не просто так занимают нас минувшим. Мы понимаем. Мы понимаем, что Боги не благосклонны к нам. Наша матушка ничего не пишет уже несколько лун как, поэтому, дедушка, я прошу тебя ответить. Что нас ждёт впереди? Придут ли драконы или мы победим?». Сердце немолодого рыцаря налилось кровью. Что он мог ответить внучатой племяннице? Кормить её пустой болтовнёй о неизбежной победе? Что Мирцелла, что Томмен слишком взрослы и умны. Они не обманутся... Да и не должен он их обманывать. Видят Семеро, этим детям и без того лгали слишком долго. Честно признаться в грядущем поражении? Сказать, что их старший брат, этот новый Мейгор, попросту оттягивает неизбежное, умножая страдание и смерти по всем королевствам? Однажды Тайвин, в момент несвойственной ему откровенности, признался, что для него не существует Богов: ни старых, ни новых, ни заморских – никаких. Покойный лорд уверял младшего брата, что лишь сам человек ответственен за свою судьбу, за свои решения, что породистые львы по праву рождения господствуют над стадами человеческих овец. Удивительно красноречиво в тот вечер покойник рассуждал, что мир, на самом деле, подобен призу на турнире, который достаётся не достойнейшему, но сильнейшему. Киван в тот памятный вечер был поражён его честностью и не стал возражать. Старший брат уже был лордом Западных земель и десницей молодого, многообещающего государя, он стоял выше веры и убеждений обычных людей, он и должен был по-особенному смотреть на мир – так, по крайней мере, младший сын Титоса себя уверял. Теперь же сир Киван не мог не задуматься: согласился бы покойник с тем, что его семья, его родичи, его драгоценный золотой лев оказались слабее дракона? Согласился бы он с правом Таргариенов в случае их неизбежной победы поступить с побеждёнными так, как поступал с ними сам Тайвин? А ведь в последние луны доказательств его дурным предчувствиям становилось только больше. Сам Киван всё понял ещё в тот в памятный день, когда огромных размеров чёрный ворон принёс известие о падении Хайгардена. Тиреллы не просто потеряли оплот южного рыцарства, они ещё и остались без зерна, казны и припасов; дезертирство большинства лордов Простора стало попросту вопросом времени. Теперь, когда Визерис взял под контроль Старомест, а его первая жена досаждала лордам восточного побережья, Железный трон контролировал как никогда мало земли. Из всех королевств только Запад и остался полностью верен Джоффри. На севере Речных земель гуляли люди Станниса, к Черноводной неотвратимо приближалась огромная вражеская армия, а драконья королева понемногу захватывала прибрежные замки и городки в Королевских землях. Сир Аддам Марбранд по-прежнему стойко держал Риверран, а войско самого Кивана не давало рыцарям Долины объединиться с их королём – но все эти успехи и победы с каждым новым днём казались Ланнистеру всё менее и менее значимыми. Да, пока что он, совместно с лордом Рендиллом, который ныне со своими людьми находился гораздо южнее и спешно укреплял оборону вдоль Черноводной, могли выиграть ещё немного времени, но в конечном счёте это не имеет смысла. Подлинный враг наступал из Простора, а они не могут выйти ему навстречу с надлежащей силой, не могут даже толком отразить налёты той, кого раньше в издёвку именовали «драконьей шлюхой». Рыцарь заставил себя прочитать заключительный абзац письма внучки. «Мы с Томменом очень скучаем по маме. Ей я тоже написала, но Мерибальд предупреждал, что не каждая птица долетает. Можешь написать ей от нас и передать это? Томмен спрашивал, не присоединится ли она к нам в Утёсе…» Сир Киван тяжело вздохнул: возможность не скрывать чувства была одним из немногих преимуществ одиночества, которые он мог признать. Серсея и Джейме... Покойный брат намеревался вырастить из одной идеальную королеву, что превзошла бы Висенью, а второй должен был стать величайшим воином, по сравнению с которым померк бы Эйгон Завоеватель. Вместе они бы принесли дому Ланнистеров невиданную славу – так считал лорд Тайвин, не замечавший со своего высокого трона изъянов и недостатков в своих первенцах. В действительности же близнецы принесли только Рок своей семье... Или же его принёс сам Тайвин, поставивший когда-то не на дракона, а на оленя? Может, покойный, при всём его остром уме и проницательности, принял отражение звёзд на поверхности пруда за ночное небо? И теперь им – всем Ланнистерам – предстоит ответить за эту ошибку? Внезапно напавший на сира Кивана кашель – вечный спутник всех обитателей проклятого, сырого и гиблого замка – вырвал его из сомнительных и бесплодных рассуждений. Писать Серсее он не будет. Даже если та соизволит ответить дочери, ничего кроме насквозь фальшивой лжи Мирцелла не дождётся. Однако он напишет ей – и он будет честен. Одни только Боги знают, сколько раз мужчина нарушил принесённые им клятвы; теперь, когда время стремительно убывает, он не желает брать на себя очередные грехи. Тем более, он покончил с делами на день: почти что бессмысленные приказы отданы, тяжёлые доклады выслушаны, и теперь он мог заняться семейными делами. Пока что мог. «Этот замок уже горел однажды. Не сгорит ли он повторно с нами всеми вместе?» Сир Киван потянулся за полупустым кубком. В нём плескалось едва-едва подогретое вино – казалось, что этот проклятый замок даже из алой жидкости старается изгнать тепло и жизнь. Никакого удовольствия от этого жалкого, холодного пойла он не получил, только наспех утолил жажду. Когда он в последний раз ел и пил всласть? Рыцарь знал ответ на этот вопрос. Долгим летом короля Роберта, как и вся держава от Стены до Дорна. А теперь что для него, что для всех настало горькое похмелье от порядком затянувшегося, лживого праздника. Пытаясь отмахнуться от этой мысли, немолодой и одинокий рыцарь принялся за письмо. Однако начертить он успел ровно одно слово, прежде чем его усталый разум вновь споткнулся. «Принцесса…» Немного подумав, мужчина порвал пергамент на мелкие кусочки. Этот титул для его внучки уже не повод для гордости, а огромная мишень на теле. Он не подарит ей выгодного брака или долгой, счастливой жизни – отнюдь. «Мирцелла…» Он вспомнил, как Томмен, Мирцелла и его собственные дети провожали его в поход. Сир Киван оставил молодое поколение в надёжных руках людей знающих и достойных, но уже тогда он никак не мог отделаться от давящего, всепоглощающего дурного предчувствия. Он прекрасно помнил, как они с Тайвином уходили на войну против речных лордов: все те блестящие, развивающиеся по ветру знамёна, сияющие герба множества домов и рыцарей, стройные ряды отлично знающих своё дело ратников. Все эти люди, и он в их числе, следовали за величайшим лордом Западных земель; за мужем, которого они пусть и не любили, но безмерно уважали и были готовы погибнуть по его воле. Тогда и сам Киван верил в успех их дела, каким бы авантюрным оно не казалось на первый взгляд. Тайвин обещал младшему брату, своему самому доверенному наперснику, что они обеспечат дому Ланнистеров славу и величие, что простоят тысячу лет и затмят самого Эйгона Завоевателя. С тяжёлым вздохом выживший отложил прочь гусиное перо. Теперь почти все их победы обернулись прахом, а оставшиеся вскоре последуют тем же путём. Сир Киван давно потерял первенца: Лансель с того самого памятного суда поединком так и не вышел на связь с родными. Или он мёртв, или, если он в самом деле превратился в Белого Рыцаря, он попросту не желает с ними иметь ничего общего. И он даже не мог определиться, какая из этих двух вероятностей гаже и тоскливее. Так или иначе, у него ещё остались близнецы Виллем и Мартин, которых Киван укрыл в Утёсе Кастерли вопреки их собственным желаниям и надеждам. Дети, только-только начавшие бриться, рвались на бой за шпорами и признанием; отец же пытался, как мог, уберечь их от верной, глупой и бессмысленной гибели за короля, того недостойного. Когда он увидит их – и увидит ли он их вообще? Из раздумий его вырвал противный, громкий скрежет двери. Как их не смазывай, от этого звука в Харренхолле никуда не деться. – Сир Бронн, посланник лорда Тириона Ланнистера, просит его принять по срочному делу. Вот уж кого-кого, а ручного пса Тириона сир Киван в этот холодный вечер не ожидал. Ланнистер был уверен, что этот головорез сейчас в столице караулит нелёгкий и некрепкий сон младшего племянника! С какой-такой целью этот «рыцарь» оказался в Харренхолле? И с каких пор он стал рыцарем? Вроде в последний раз Тириона сопровождал мечник без рисунка на щите... – Впустите. – Он отдал приказ, не поворачиваясь ко двери. Раздались гулкие шаги по каменному полу, напоминавшие пещерное эхо. Что Лансель, что близнецы когда-то упоённо рассказывали о подобных звуках на нижних уровнях родного Утёса Кастерли... – Милорд допускает большую ошибку, занимаясь делами, сидя спиной ко двери. – Сходу заявил выскочка-наёмник, не утруждая себя никакими любезностями. – Будь на моем месте человек драконьей шлюхи, все эти рыцари и ратники у подножья башни остались бы без предводителя. – Действительно. С этими словами сир Киван повернулся. Второй сын лорда Титоса Ланнистера за свою долгую и весьма насыщенную жизнь многих людей повидал. Он сходу составил исчерпывающее впечатление о стоявшем перед ним мужчине, и оно было далеко не лестным. То был прирождённый убийца, на чьё грубое лицо так и просилось позорное клеймо. Такой сделает что угодно, была бы цена достаточно высокой. Он носил кольчугу как вторую кожу, держался развязно и уверенно, а сапоги из хорошей кожи – наверняка приобретённые не за золото – были покрыты грязью и пылью. Этот человек гораздо лучше выглядел бы в полевом лагере, чем в замке. – Мы в Харренхолле довольно далеки от столицы... – Поверьте, милорд, я это заметил. И чем старому Харрену приглянулся этот берег озера, а? Не мог приказать местным нести камни чуток южнее? Ещё полгода тому назад сир Киван бы вспылил на подобное обращение. Год назад он бы однозначно прогнал подлеца взашей, ещё и велев конюхам его хорошенько отстегать. Однако теперь у него не осталось ни желания, ни сил бороться за подобающий этикет. «Да ведь с этого ещё и станется защищаться…» – Это оказывает честь вашему глазу... И вашему коню. – Киван впёр в наглеца свой взгляд, и тот даже не подумал как-то смутиться. – Но мы не слышали, чтобы вас возвели в рыцарство. Да и подобающих одежд на вас не видать. – Э, милорд, тут и в самом деле небольшая неувязка. Я ещё не рыцарь – в этом я могу тут признаться. – В лоб ответил Бронн, улыбнувшись кривыми зубами. – Это было удачное вранье. Ланнистер почувствовал, как к его лицу прильнула кровь. Как он только смеет?! За такое... – Но ноги с золочёными шпорами быстрее входят к именитым лордам. – Ничуть не растерялся Бронн. – И в другом вашему тупицам-стражам я не соврал. Дело у меня в самом деле срочное, и я не могу тратить время понапрасну. – Разумно. Сир Киван не смог бы даже Отцу Небесному ответить, что именно он счёл разумным: подлость наёмника или его желание поскорее убраться из твердыни старого Харрена. – Выкладывай, с чем пришёл, да не тяни. – Резко, словно отрезав, произнёс временный хозяин Харренхолла. – Ночь темна, а в темноте местные лестницы убийственны... Подобно самым острым мечам. Угроза ничуть не сбила с лица наёмника довольной улыбки. Такие люди не боятся ни Богов, ни королей, ни людей, а смерть встречают как старую, добрую знакомую. – Милорд Тирион шлёт вам своё приветствие, – Бронн подошёл ко второму из стульев, на котором мог бы без опаски восседать сам Эйгон Недостойный или Роберт в его худшие годы, – и вопрос: что именно вы намерены делать в Харренхолле? – Я регулярно пишу в столицу обо всём, что имеет значение. Уверен, что мой племянник присутствует на королевских советах. – Киван бросил короткий взгляд на едва начатое письмо внучке. – И там он слышит всё, чем государь считает нужным поделиться с советниками. – Государь немногим с ними делится, – беззаботно произнёс не-рыцарь, – если не считать ядовитые насмешки, крики да оскорбления. Милорд ничего стоящего не слышал целую луну... Только злобные причитания и бессильные стоны немощного мальчишки. Ничего, напоминающего военный план – не говоря уж о хорошем плане. Поэтому я и должен добиться правды из первых рук... И добиться кое-чего ещё, конечно. Многозначительный взгляд насмешливых глаз Бронна не оставлял никакого простора для кривотолков и сомнений. Он здесь и ведёт эти очевидно изменнические речи отнюдь не просто так. За эти неосторожные слова в стремительно тающей на глазах державе Джоффри легче лёгкого потерять голову – после долгих мучений, разумеется. Немало бы нашлось лордов, готовых чужой жизнью выслужиться перед мальчишкой Серсеи. Однако наёмник – или, точнее, его хозяин – знали, с кем именно Бронну предстоит общаться. Сир Киван не имел ни капли любви к царственному племяннику, из-за которого он потерял первенца, собственную плоть и кровь. – Я держу для нашего государя этот замок и его окрестности. – Осторожно, взвешивая каждое слово, заговорил Киван. Он должен был сперва убедиться, что не идёт прямиком в ловушку. – Не даю рыцарям Долины пробиться к Риверрану или обрушиться на Королевские земли с севера. – Потому что их может занимать только Таргариенша, да. – Неожиданно для самого себя, Киван испытал лёгкий укол зависти к этому бандиту с большого тракта. Он пришёл из неоткуда и уйдёт в никуда, он может себе позволить подобное пренебрежение. – Так понимаю, выступать против неё вы не собираетесь? – Такого приказа я не получал. И не думаю, что получу. Иначе Станнису откроется прямая дорога в наш тыл. Была, впрочем, причина куда лучше у его бездействия. Лучшие воины Запада уже давно мертвы. Они нашли свою смерть в Речных и Штормовых землях, на полях Простора и у переправ Трезубца. Тысячи рыцарей и ратников уже погибли, приближая славный львиный рассвет – коего так и не появилось на горизонте. Теперь войско сира Кивана было, максимум, тенью прежнего величия, с которым покойный Тайвин отправился на свою последнюю войну. Поход из Харренхолла к побережью Узкого моря стал бы затянувшимся похоронным маршем, неизбежно увенчавшимся бы братской могилой. Сир Киван много зла сотворил за долгую жизнь, и он не обманывался насчёт приближающегося вердикта Отца Небесного, если тот действительно судит смертных по справедливости... Однако он не желал становиться могильщиком для людей, что идут за его знаменем. – А ведь Джоффри обещал лордство на выбор за голову Таргариенши или её змея. – Насмешка из тона наёмника никуда не пропала. – За живую же драконью шлюху, помнится, обещано целое королевство да рука принцессы. Подумайте, милорд, какого будущего вы лишаете ваших шахтёров, крестьян да золотарей. Ланнистер порядком устал от манер посланника – вернее, от их отсутствия – и ещё больше он устал от басен, которыми Джоффри кормил своих немногих оставшихся подданных. – Если награды столь соблазнительные, то почему ты в Харренхолле? Здесь Дейнерис Таргариен нет. Искать её надо где-то у Грачиного Приюта. Для доброго коня путь недолгий. Езжай, привези её Джоффри и получи в награду какой-нибудь Хайгарден. Как я слышал, Тиреллы как раз в большой немилости. – Эх, милорд, сразу видно, что вы на тракте не жили. Чего толку костям и праху от награды, пусть ею будет даже сам Железный трон? – Развёл руками Бронн, в чьих глазах вновь пробежала едва заметная насмешка. – А именно что костями и прахом мы все станем, если всё будет продолжаться в том же духе. И, возможно, костями и прахом мы станем не из-за летающих ящериц. Сир Киван вновь нахмурился. На что он намекает? – До вашего захолустья уже добралась новость из Сумеречного Дола? – Да. И то, что он услышал тогда, никак не укладывалось в голове. Из столицы велели верить, что Дейнерис Таргариен в приступе злобы и ненависти перебила всех Риккеров, сожгла Сумеречный форт и половину Сумеречного Дола. Септонам приказали проповедовать об одержимости и кровожадности восточной правительницы, а ратникам и рыцарям вновь надавали самых щедрых обещаний... Но Ланнистер нутром чувствовал подвох в этой фальшивой песне. Никто из ныне живущих Таргариенов прежде не занимался ничем подобным; дети Безумного Короля явились покорять и править, но никак не выжигать и истреблять. На войне врут всегда, все и повсюду. Однако правда разит наповал – и ничто не могло подготовить Ланнистера к грядущему откровению. – Это была пиромантова моча, милорд. – Из голоса Бронна, наконец, полностью пропали какие-либо шутливые нотки. Несмотря ни на что, к подобным рассказам мужчина относился как нельзя серьёзно. – Таргариенша не собиралась уничтожать сдавшийся ей город. То оставшиеся в замке и обречённые люди Горы не захотели идти на плаху и решили забрать с собой побольше горожан и врагов. Они заранее, ещё задолго до высадки драконов, заложили горшки под городскую крепость. Ими-то они и воспользовались. К счастью, запасов было немного, и их не хватило на весь город, да и драконья королева действовала толково. Только страшным усилием воли сир Киван сохранил над собой контроль. Дикий огонь?! Джоффри настолько отчаялся, что собрался превзойти самого Эйриса Безумного? Даже тот использовал пиромантово творение только для показательных расправ, но никак не для ведения войны. И ведь собственных подданных, своих же людей... «Обязательно напишу в Утёс. Пусть поднимут каждый камень, пусть перевернут каждую кровать, пусть все подвалы...» – Откуда у тебя такие знания? – Только и смог спросить потрясённый Киван. – Это знает милорд. Мне он и поручил передать... Что Сумеречным Долом дело не закончится, оно только-только начинается. – Продолжал наёмник, будучи по-прежнему серьёзным и холодным. – Все крупные замки вблизи столицы хранят под собой такие же сюрпризы. Хейфорд, Росби – те, о которых мы точно знаем. – Но лорды и леди Королевских земель... – Оказались тупым стадом баранов и овец, покорных мяснику. – Договорил за него Бронн. – Кое-кто пытался возразить или помешать, но их заткнули так или иначе. Самые недалёкие ничего не заметили, остались в неведении. Остальные стали заложниками в собственных замках. Но, милорд... И это ещё не всё. Есть новость куда как гаже. Пусть сир Киван и следовал за старшим, всегда покорный одному из первейших законов людских, он умел пользоваться своей головой. Несмотря на шок и ужас, невольный хозяин Харренхолла изрёк одно короткое слово: – Столица. – Верно. Именно под Королевской Гаванью и хранится большая часть пиромантовой мочи. Там-то её достаточно, чтобы устроить величайший погребальный костёр в Семи Королевствах. – Бронн хмыкнул. – Джоффри твёрдо намерен уйти королём. Королём пепла и праха, но государем, что так и не был побеждён. Родные, придворные, рыцари, горожане и все их блохи отправятся следом за ним на этот костёр. Вместо ответа Ланнистер потянулся за вином. И без того негодное пойло в глотке отдавало ржавчиной и кровью... Как? Как они дошли до этого? Ещё год тому назад сир Киван отвернулся бы от подобного рассказа – и гонцу повезло бы уйти с головой на плечах. Ещё лето тому назад мужчина и представить себе не мог подобного кошмара. Теперь? Теперь он верил наёмнику. Тот сказал слишком много, тот подставился под топор палача отнюдь не просто так... Да и Ланнистер прекрасно знал государя на Железном троне. С того бы сталось пойти на подобное преступление. На десяток таких, если его врагам достанутся только угли. Ведь применил Тарли по его приказу дикий огонь против рыцарства Долины! – И что Тирион мне предлагает? – Милорд будет действовать, чтобы не стать углями и пеплом. О приготовлениях знают лишь немногие; только поэтому они и удались, в конце концов. Немногие рвутся следом за нашим обожаемым государем к Неведомому, и, стоит умереть немногим, остальные будут спасены. Тирион замыслил цареубийство. Более того, убийство собственного племянника... Нет, не племянника, а чудовища с золотыми волосами, зелёными глазами и чёрным, каменным сердцем. Не было для Джоффри родственников, друзей и подданных; король видел весь Вестерос как свой личный загон со свиньями, которых он может резать, лишь бы те не достались более сильному соседу. И немало же «свиней» он нашёл! Жители Речных и Штормовых земель, жители столицы, беженцы из дальних уголков континента – все они успели познать «милость» и «величие» Джоффри. Он не оказал никакой милости родичу-Ланселю, с готовностью обрёк первенца сира Кивана на верную, позорную смерть. А раз эти чудовищные слова о диком огне правдивы... С молчаливым разочарованием сир Киван признался самому себе, что нарушение священного права крови его заботит куда как меньше, чем должно было бы. «Воистину, Отец, твой суд должен пройти над всеми нами». – И как я могу ему помочь? Стоит мне двинуться на столицу без королевской на то воли, как Джоффри тотчас все поймёт. – С этим делом? Да никак. Тут милорду самому подумать предстоит. А делать будут люди повыше его да покрепче. – Бронн осмотрелся, словно стараясь запомнить окружение. – Но спасением столицы дело только начнётся. Ей ведь ещё предстоит встретить её законного короля. Убедившись, что он по-прежнему владеет вниманием собеседника, Бронн закончил мысль. – Когда тот явится, дабы занять престол предков. Итак, не только цареубийство, но ещё и измена. Одно логично вытекало из другого: смерть Джоффри и его ближайших сподвижников нанесёт по врагам Визериса последний удар. Пусть даже Серсея поспешит объявить наследником Томмена – за маленького мальчика лорды и рыцари воевать не станут. Останутся только немногие, кому честь дороже жизни, да те, кто отрезал себе дорогу к примирению с Таргариенами давным-давно. Из этих никакой силы не сложить. Их война в самом деле будет закончена со смертью Джоффри... К счастью столь многих. – Однако не всех погибель нашего больного убедит сложить оружие. У него по-прежнему останется дядя, и этот дядя меча в ножны не вложит. По крайней мере, в этом уверен милорд. – Тирион не ошибается насчёт лорда Станниса. – Ланнистер потихоньку брал себя в руки. – Он будет драться, покуда жив сам. Этому стоит однажды вобрать себе в голову что-то, и он будет одержим этой идеей до конца. – И потому-то, милорд, вы и нужны моему нанимателю. Без вас весь ваш лагерь разбежится при первой возможности, а сидельцы в Риверране убьют Марбранда. Это даст Станнису время – и проход в неразорённые войной Западные земли. Этого, разумеется, мы не должны допустить. Вы не должны допустить, милорд. Тирион намерен обещать нашему государю весь Запад, Речные земли и столицу... И, конечно, помощь против очередного и самого страшного узурпатора. Он убеждён, что этим можно купить если и не прощение, то помилование. Наёмник умолк, а хозяин комнаты погрузился в раздумья. Ему было над чем подумать! Сам сир Киван счёл войну проигранной, как только услышал новость о казни Джейме и разгроме его войска. Покорение Таргариенами Простора, Узкого моря и Штормовых земель ничуть не прибавило ему веры в обречённое дело Джоффри. Никаких чудес так и не случилось. Зато Железный трон терял замок за замком, город за городом, войско за войском. Только в Речных землях и имелись успехи, выигранные пиромантовой мочей и слабостью Станниса – и то у львов не было достаточно людей, чтобы самим перейти в наступление. Джоффри вёл обречённую войну и глупостью было бы это отрицать. Сын Безумного Короля показал себя готовым миловать врагов – пусть их и было отнюдь немало. Тайвин мёртв, его тело хранится в Зале Героев на другом конце материка. Сгинул сир Амори Лорх, Гора явно ненадолго переживёт своего короля, а Джейме давно погиб. Все Ланнистеры, к которым у Таргариенов есть личный, кровавый счёт, или уже мертвы, или будут мертвы к моменту сдачи. Если же проигравшие в самом деле принесут драконам столь немалую помощь... Они в самом деле могут на что-то рассчитывать. Силы у Визериса тоже не безграничны, а держава и без того пострадала как никогда серьёзно. Если же окажется, что Тирион и его помощники в самом деле спасли Королевскую Гавань и Красный замок от сожжения, подарили Таргариенам их дом, трон и столицу... Тут усталый взгляд сира Кивана пал на письмо внучатой племянницы. За этими длинными, нестройными буквами ему показалось правильное, милое девичье лицо – и соображения разума тотчас отступили прочь. Ланнистер вспомнил вечер падения Королевской Гавани, зал, куда гвардейцы брата принесли изувеченные детские тела – то немногое, что от них осталось. Жалкие басни, которые придумали после того страшного дня продажные мейстеры и менестрели, не могли обмануть Таргариенов. «От мальчика осталось кровавое пятно, на теле девочки насчитали пятьдесят ударов кинжалом». Неужели история повторится? – Под моими опекой и защитой в Утёсе Кастерли остались принц Томмен и принцесса Мирцелла. И я не стану уподобляться Тиреллам. – Видя, что намёк прошёл совершенно незамеченным, Ланнистер договорил мысль. – Я не стану убивать детей королевы, и я не намерен выдавать их Таргариенам на расправу. Бронн ухмыльнулся. – Милорд был прав, оказывается. Придётся мне достать ему арборское, пусть подавится на здоровье. – Ты о чем? – Он был уверен, что вы именно так и возразите. Что именно мальчишка с девчонкой и заставят вас сомневаться. Киван ожидал многого. Бронн должен был поманить его честолюбивыми мечтами, указать, насколько глупо держаться тонущего судна. Напомнить о его собственных детях. Посетитель в очередной раз смог его удивить. – Милорд тоже не желает никакого зла ни принцессе, ни принцу. Он не только не собирался просить вас о чем-то подобном, но и не намерен действовать за вашей спиной. Он выторгует их жизнь у короля-дракона напрямую. – Как? Вся держава слышала, что дому Баратеонов вынесен приговор. От таких громких слов просто так не отказываются, особенно люди вроде Визериса. – Тут, милорд, боюсь, я понимаю не больше вашего. – Развёл руками Бронн. – Делиться со мной конкретным планом милорд не пожелал. – Тирион повторяет, что это будет «остроумно», только и всего. Просил довериться. Киван накрепко призадумался. Он вспомнил их с Тайвином родную сестру Дженну и её последний визит в Утёс Кастерли. Последним он стал именно потому, что Дженна принялась нахваливать достоинства Тириона. Кое-какие похвалы в его отношении лорд Запада, скрипя зубами, ещё мог принять; но стоило Дженне назвать племянника «тобой, но ростом поменьше»... До самого конца жизни лорд Тайвин отрицал со слепой злобой что ум, что способности ненавистного ему сына – то была одна из самых удивительных его слабостей. Так презирать единственного умного ребёнка, так унижать законного наследника... Киван же видел в Тирионе потенциал, разум и цепкость. Этот, пожалуй, сможет и Иным продать лёд! Можно ли ему довериться? Пожалуй, что да. Заговор он уже не отменит, и расправа над Джоффри состоится. Его успех подарит Таргариенам итак почти что всю державу, да и захочет ли Визерис начинать царствование с детоубийства? Если же Тайвин был прав, если племянник не управится с непростым вызовом, если кровь Безумного Короля окажется громкой и требовательной... То у Кивана уже заготовлен запасной план. Надёжный, верный человек, в котором Ланнистер не сомневался, ждёт его сигнала в Утёсе Кастерли, рядом с Мирцеллой и Томменом. Если что-то пойдёт не так – он заберёт детей Серсеи и растворится в лесах и холмах Западных земель. Подходящая башня в глуши уже подобрана и готова; там его подопечные и выживут. Покойный Тайвин, несомненно, велел бы забрать принца и принцессу куда-нибудь за море, растить из них мстителей, искать союзников и плести заговоры... Киван не собирался обрекать детей на подобное. Он спасёт им жизнь – и это самое важное. – Возьми лучшего коня из моей конюшни и спеши к Тириону. Скажи ему... – Что же? – Мой ответ – да.