Король, Что Носит Меч

Эурон Грейджой Есть ли на свете звук более приятный, чем мёртвая тишина? Лязг стали, крики врагов, журчание вина, стоны женщин по-своему хороши и волнительны, но куда им до царства безмолвия? Не просто так Эурон беспощадно вырезал языки всем, кто ему служил. В этом ритуале было куда больше смысла, чем в простой заботе о сохранности своих тайн и секретов. Единственный голос, которому Грейджой повиновался, приходил к нему во снах, когда сам того желал. Однако никакой живой человек не смел ему приказывать. Последний предводитель Железного флота рассуждал сам с собой о грядущем в уединении капитанской каюты. Эурон в последний раз всё взвешивал перед принятием окончательного решения. Таргариены явились куда быстрее, чем он предполагал. Как и ожидалось, у старика Лейтона, наконец, развязался язык; другой причины для подобной спешки просто не было. Два дракона, отборные ветераны, семибожники, рыцари, все корабли, что его противники смогли собрать на побережье Простора, пришли за ним – уж больно много чести для «обычного» пирата. Остатки Железного флота под его чутким руководством грамотно уклонялись от боя по сей день, но Щитовые острова не шли ни в какое сравнение с теми же Ступенями. Это там можно было играть в прятки до наступления второй Долгой Ночи, это там великое множество утёсов, островков, рифов и скал помогало ему убегать от неповоротливых, непривычных к такой суете волантийцев. Здесь же дела обстояли совсем иначе. Скорее рано, чем поздно, Таргариены проникнут повсюду, и вечно скрывать десятки кораблей посреди полупустых и невеликих по размеру камней даже для него попросту невозможно. Они уже взяли его след, и гончие не заставят себя долго ждать. Беда пришла бы гораздо раньше, окажись его тюлени чуть умнее, храбрее и решительнее. Ушедшие с ним из Староместа капитаны могли договориться промеж собой о дезертирстве: всех их одновременно он не смог бы остановить. Они могли бы условиться о совместном нападении под покровом ночи: против всех их ладей разом «Молчаливая» мало что могла сделать, кроме как сбежать. Он бы остался один, и исполнить задуманное оказалось бы куда сложнее. Но принятое тугодумными тюленями после долгих сомнений и колебаний решение оказалось наихудшим для них и наилучшим для него. Кто был поумнее, те растворились посреди долгих, зимних ночей; но большинство капитанов, подобно побитым шавкам, притащились следом за ним на Щитовые острова. Здесь они всё же взяли свои яйчишки в кулак и попытались потребовать с него ответа за случившееся в Староместе... Оказавшись на палубе «Молчаливой», вкусив его вина, отделённые от своих команд и смешавшиеся с его истинными сторонниками. Дальнейшее оказалось плёвым делом: капитанов схватили и привели к нему, где Грейджой и провёл ритуал. Капитаны последовательно лишались языков, глаз, воли и жизни, а нож в руке Эурона вдоволь напился крови. На борт королевского флагмана поднялись растерянные, боязливые и жалкие, а оставили его умертвия, призванные для последней службы своему государю. Им никогда больше не придётся править замками и землями, благо в вечной тишине Долгой Ночи они ни к чему. Зато с помощью своих новых слуг Эурон удержал остатки флота в повиновении. Пара экипажей попыталась взбунтоваться – и их свежим мясом угощались сохранившие преданность. Насильственное осквернение старых обычаев помогло Грейджою сломить любое возможное сопротивление, и ныне что мёртвые, что живые с равной покорностью следовали за ним. Тем не менее, силы и возможности Эурона оказались подорваны. Последний хозяин железнорождённых нисколько не верил в возможность «честной» победы даже над тем сбродом, что Таргариены собрали по его душу, не говоря уж о королевском флоте по ту сторону от материка. Его неживые капитаны и их помощники достойно держат тюленей в страхе и повиновении, но вот столь же успешно командовать в бою они не смогут; неизбежная, но от того ничуть не менее прискорбная правда неживого бытия. Запуганное до паралича стадо повинуется, но и погибать за него оно не станет. Никаких чудес храбрости и воинского мастерства от этих селёдок ожидать не стоит. От грозного Железного флота его покойного братца осталась лишь тень: потери оказались невосполнимыми. Его кораблей недостаточно, чтобы занимать крупные порты и грабить густонаселённые города, зато их как раз достаточно, чтобы лишиться большинства естественных укрытий. Какой иронией порой пропитана судьба: у самого порога невиданных мощи и власти он оказался слабее, чем когда-либо. Никакой пират не живёт долго без сокровенной чуйки. Непередаваемого словами ощущения, подсказывающего единственно верный ход действий в решающую минуту. Именно она советует изменить курс перед бурей, приводит в укромную бухту, предсказывает пути патрулирования вражеских кораблей. На отсутствие или недостаток подобного чутья Эурон никогда не жаловался. Грейджой знал, что настал судьбоносный момент. Дольше тянуть с принятием решения нельзя: надо или бежать, или драться – и драться, как всегда, бесчестно. До победы. И уже тогда – плыть на Север. Он все ещё мог исчезнуть. Одному кораблю, особенно настолько быстроходному и юркому, как его «Молчаливая», ничего не стоило бы затеряться в волнах великого моря. Пожертвовав остатками Железного флота и Щитовыми островами, он бы купил себе достаточно времени для того, чтобы оторваться от преследователей. Таргариены могут сколько угодно гоняться за призраком, за тенью, постоянно от них удаляющейся на чёрных парусах. Переход отсюда до мёртвых берегов Земель Вечной Зимы будет делом непростым, но ведь и он далеко не впервой поднимает парус. Тем более, теперь ему не придётся заботиться о таких гнилых, мирских вещах, как провиант, вода и пристань. Не будет никакой бесполезной, раздражающей траты бесценного времени; только путь вперёд. Там, за гранью известного смертным мира, его ждут наставник и обещанные им награды за исполненное дело. Какая-то его часть советовала избрать знакомый, проверенный путь, которым он точно сумеет пройти – и бежать подальше от пока ещё смертельно опасных драконов. Всё это было более чем возможно воплотить в жизнь, и в успехе подобного плана капитан не сомневался. Однако Эурон Грейджой не собирался поджимать хвост и растворяться в ночном мраке. Теперь, когда Стена слабеет, когда его связь с учителем крепка, как никогда до того, он не должен останавливаться на достигнутом. Его деяния в Староместе сами собой всем хороши, но ими одними он не добьётся желаемого. Разве не понял он самую старую истину этого мира? Подлинную власть, настоящую силу можно только забрать самому, никак не получить их из чьей-то руки. Наставник много наговорил, и Грейджой в его обещаниях не сомневался... Но того было мало. Кому нужно подаяние, когда желаемое можно обрести самому, как он и делал всю жизнь, как того и подобает добиваться человеку, а не жалкой овце из стада? Близкая, пьянящая кровь королей и драконов манила правителя Железных островов, и от подобного трофея он не намеревался отказываться. Он покинет Щитовые острова только с головами драконьего короля, его шлюхи и их питомцев. Этим он не только принесёт славную, великую победу делу наставника, не только подарит второе дыхание последним живым селёдкам из его косяка, но и обретёт собственную силу. Явившись на Север с подобными сокровищами, он не будет настолько зависеть от чужой, неестественной милости. Подлинные истории древности полны примеров того, как плоть и кровь легендарных героев хранили в себе секреты и могущество – а Эурон владеет знанием, как ими воспользоваться. Кровь жрецов и святош дала ему возможность поколебать саму Стену. Чего же он сможет добиться с... Усилием воли Грейджой вырвал себя обратно в реальность. Реальность, где сладкие призы ещё только предстояло добыть. И эта охота будет самой волнительной и опасной в его жизни. Пират прекрасно знал, что играет с огнём – во всех смыслах. Надежда на Гримстон не полностью себя оправдала: ему так и не удалось исполнить его главное предназначение. Убитые гвардейцы и пересравшиеся от испуга солдатики, конечно, радовали Грейджоя, но оба драконьих всадника пережили эту встречу без единой царапины. Более того, остальные командиры этой экспедиции тоже остались живы. Никакая другая наземная ловушка более не сработает: мало того, что упыри быстро разлагаются и приходят в полную негодность, так ещё и сами Таргариены будут их ожидать на каждом шагу. Эти голые камни куда больше походили на побережье Долины, чем на Простор, и богатых запасов мяса здесь никогда не водилось. Лишённые и численного превосходства, и эффекта внезапности, эти мясные куклы в борьбе со сталью чуть менее чем полностью немощны и бесполезны. Да и нелегко повторить подобное. Он и так рисковал: ритуал в Гримстоне, для которого ему вдобавок пришлось прибегнуть к помощи наставника, занял столько времени, что они разминулись с разведчиками Таргариенов на считанные часы. Нет, здесь нужно действовать более смело… Живой глаз Эурона бросил взгляд на огромный рог, покоившийся на железной подставке в углу каюты и занимавший не меньше трети комнаты. Ему оставалось лишь одно возможное решение – сыграть по высшей ставке. Подставиться, предстать огромной мишенью на море. В той стихии, где дракон кажется бесспорным владыкой поля боя. И именно этот артефакт превратит этот план из самоубийственной глупости в пролог к его великой победе. Не одни лишь Таргариены наложили лапы на наследие Валирии! Драконьим рогом древние валирийцы ломали волю диких зверей, лишая тех свободы. Именно эти творения безымянных, давным-давно позабытых чародеев позволили племени оборванцев и горных пастухов не просто жить по соседству с летающими тварями, но, в конечном счёте, их подчинить. Однако древнее искусство пришло в упадок задолго до Рока, как только дальние предки его врагов принялись поклоняться огнедышащим монстрам и считать их кем-то вроде избранных питомцев. Ну какой же любящий хозяин будет истязать любимую суку, особенно крылатую и огнедышащую? Гибель Валирии похоронила что большинство рогов, что всех чародеев, умевших их творить. Это бесценное оружие Эурон достал с превеликим трудом на руинах Гогососса, города последних валирийских колдунов. То проклятое место было покрыто грязью и кровью, ему пришлось оставить там половину команды, но ради подобного сокровища никакая жертва не излишняя. И сегодня он в этом вновь убедился. Его враги стали первыми драконьими всадниками за последние века. Они одержали немало побед благодаря своим зверькам, они провели годы, наблюдая за тем, как твари растут и крепнут. Привыкли к приятному, обманчивому чувству превосходства над всеми остальными смертными. И, будучи людьми, наверняка повторили ошибку далёких предков – привязались к ним. Он же им напомнит, что драконы были, есть и будут обычными животными. Крупными, жестокими, норовистыми, но животными. А зверей люди ломали и подчиняли с самого начала времён, коль у них были на то время и нужда. На Ступенях он не стал пользоваться рогом, потому что та война уже сполна сыграла свою роль, и драконьи выродки по плану учителя всё ещё должны были ослабить Вестерос своим вторжением. Теперь же их польза для их дела исчезла, они стали угрозой, и с угрозами Грейджой привык разбираться самыми эффективными методами. У этого плана, разумеется, хватало недостатков и изъянов. Хороший капитан всегда честен сам с собой – этим-то он и отличается от мёртвого капитана. Враги могут и не купиться на его манёвр, зная, что время играет на них. Они могут прибыть вместе с первыми своими кораблями, и тогда рог сработает вхолостую, его плодами попросту никто не успеет воспользоваться. Драконий рог должен управиться со своей задачей... Но ведь прошли многие и многие столетия с его последнего применения. Звучит-то он оглушающе громко, но будет ли с того толк? Наконец, после того, как он бросит вызов, сбежать уже не выйдет. Решение биться будет окончательным, и тогда ему уже придётся побеждать. Всё или ничего; такая знакомая игра! Весь план отдавал страшным безумием. Но разве у него когда-то было иначе? С самого детства, когда учитель отметил его, его одного, Эурон привык идти вперёд и добиваться желаемого вопреки всему. Вопреки людям, Богам, судьбе и прочим глупостям, которые в своё оправдание придумывают трусы. Чем победа над драконьими всадниками отличается от обрушения Стены или плавания по Пепельной реке? Он уже добился столько невозможного, совершил столько невероятного... Решение было принято и пересмотру не подлежало.

***

Эйгон Блэкфайер Мерзкая трупная вонь стала слабее, но всё равно отравляла всю округу. Тяжким трудом множества людей удалось очистить Гримстон от самых страшных следов совершенного здесь преступления, но не более того. Пускай мёртвых сожгли, пускай полы полировали, а стены отмывали днями и ночами; сам воздух замка был пропитан совершённым здесь злодейством. Никто не мог похвастаться крепким сном или здоровым аппетитом, мало кто решался в одиночку ходить по пустым, обгоревшим коридорам, и лишь немногие находили в себе силу для вымученной шутки. Более того, уже нашли пару самоубийц, чей разум так и не смог восстановиться после пережитого ужаса. Солдаты и гвардейцы, худородные и знатные, семибожники и почитатели валирийских Богов, подлые и благородные – все сходились в том, что это место навечно проклято. «Когда будем покидать эти скалы, прикажу сравнять Гримстон с землёй». – Суровое и холодное повеление государя говорило о многом. И, когда Эйгон вспоминал своё первое появление в великом чертоге Гриммов, где освободителей замка «приветствовали» освежёванные трупы леди замка и её малолетней дочери, Блэкфайер полностью разделял подобный настрой. Одно хорошо: грядущий совет будет коротким. Каждый боролся с кошмарами по-своему. Вбитая в воинов короля дисциплина и истощение запасов вина не давали людям удариться в освобождающее от забот и тревог пьянство, поэтому страждущим приходилось прибегать к менее очевидным хитростям. Многие стали стекаться к утренним, обеденным и вечерним проповедям Ланселя Ланнистера. Ещё никогда Белого Рыцаря не слушало столько людей с мечами, копьями, топорами да в добротной кольчуге! Кое-кто из советников уже пытался внушить Визерису, что в делах и поступках семибожника присутствует недобрый умысел. Якобы не просто из человеколюбия да заботы о душах Лансель развил подобную деятельность. Дорнийский змей так и вовсе припоминал его родовое имя, словно бы предсказывая измену и заговор, но государь подобные разговоры пресекал. Да и шептуны, подосланные к людям Ланселя, уверяли, что в среде семибожников изменнические речи можно услышать не чаще, чем в остальном войске. И, наконец, Визерис сам признавался, что после пережитого никто не откажется от помощи Богов – даже от видимости оной. Потому-то Ланселю и давали по-прежнему проповедовать, не чиня никаких препятствий на его пути к сердцам воинов, рыцарей и латников. Хватало и тех, кто подобно самому Эйгону боролся с призраками этого места изнуряющими, тяжёлыми тренировками. Доведённое до изнеможения тело уснёт крепким сном, и его не нарушат поднятые из мёртвых дети и поруганные септы. И, конечно же, в битве крепкая рука и твёрдая сталь всегда помогут куда лучше молитв. Блэкфайер, наконец-то полностью восстановившийся от раны, беспощадно гонял подчинённых в полях перед замком, добиваясь от тех не просто личного мастерства, но и умения биться сообща. Упыри рвут на куски бегущих, растерявшихся и потерявшихся, наваливаясь на них числом и массой. Против помнящего своё место строя хорошо вооружённых воинов они останутся сами собой – ходячим, невооружённым и незащищённым мясом. Их главное и самое опасное оружие отнюдь не покрытые гнилью и язвами руки, когти и зубы, а сверхъестественные страх и ужас, что они внушают живым. И без постоянных, изнуряющих тренировок нет ни единого шанса на правильное поведение воинов. Благо люди из «чёрной сотни», в большинстве своём, его настрой понимали и разделяли. Остальных же и за рубаху подтащат, если придётся. Другие командиры говорили, что счастливая судьба уберегла его от встречи с не-мёртвыми рабами Грейджоя. Блэкфайер в самом деле не участвовал в этой битве, поскольку ему приказали наблюдать за высадкой основных сил на остров. Потому ему приходилось полагаться на рассказы очевидцев, и в желавших поделиться пережитым недостатка не было. Они с широкими, испуганными глазами рассказывали истории одну другой гаже, возвращаясь в кошмарный сон вновь и вновь. Капитан ни с кем не спорил: его в самом деле не было в Гримстоне, а выжившие испытали поистине тяжёлое потрясение. Зачем мериться с другими своими несчастьями? Особенно тогда, когда о своих злоключениях поведать не можешь. Истории об изуродованных до потери человеческого облика каннибалах, об огненных червях, о всепроникающем пепле, о вечной мертвенной желтизне, о погибшем названном отце – и, наконец, об устрашающей, могильной тишине Старой Валирии останутся с ним и умрут вместе с ним. Именно из-за этого опыта Эйгон сохранял спокойствие – или хотя бы подобие оного. Он уже в Староместе понял, что их новый враг не чужд чёрной магии, а страдания, пережитые в Валирии, на многое в этом мире рыцарю открыли глаза. Когда наступит его черёд встретиться с не-мёртвыми, он не поддастся страху. По крайней мере, он искренне на это надеялся. Приближение сира Барристана вырвало капитана Драконьей гвардии из его тягостных дум. Они вместе шли по коридору в полуразрушенной цитадели Гримстона, к залу, где король собрал свой совет, чтобы сообщить им последние новости. – Как твоя сотня? – Лорд-командующий не потерял привычки сразу же переходить к делу. Подобная прямота не могла не подкупать; особенно того, кому постоянно приходилось умалчивать, недоговаривать и попросту врать. – Не хорошо, но могло быть хуже. – Столь же прямо и ответил Блэкфайер. – Сегодня никто не покончил с собой, не было слышно и панических речей. Практиковали сегодня пешую схватку, обошлось без серьёзных увечий. «Никто не покончил с собой... С каких пор подобная глупость стала причиной для гордости за гвардейцев?» – Это добрая весть. – Кивнул старик. – Жаль, что не все капитаны могут похвастаться тем же. – Мои люди не жалуются в полный голос, но я слышу и их шёпоты. – Откровенность за откровенность. – Все спрашивают: когда мы, наконец, уберёмся отсюда прочь. И, желательно, подальше. – Надеюсь, сир, государь нам сегодня об этом скажет. Люди правы в одном: мы стоим на постое в осквернённом могильнике. – Голос легендарного воина, как никогда прежде, нёс в себе слышимый отпечаток прожитых лет и перенесённых тягот. – Чем раньше мы оставим его позади, тем лучше для всех. – Вы правы, сир. – В этот раз Эйгон Блэкфайер был предельно честен со своим командиром. – Людям нужно дело, и, желательно, хорошее дело. Тогда они смогут сбросить с себя морок и наваждение этого места. – Разумеется. В чертоге не доставало лишь самого государя. Все, кому положение в войске или доверие со стороны Визериса позволяли, уже ожидали короля. Волантийка о чём-то шепталась с дорнийцем, два мейстера-ренегата говорили о своём, а Белого Рыцаря осаждали вопросами пара братьев Эйгона по оружию да сыновья лорда Редвина, посланные им с остатками «винного» флота. Каждый нёс на себе явную печать произошедшего – за обманчивым исключением Ланнистера. Тот по-прежнему являл собой образчик спокойствия, уверенности и силы, что дарила ему его неистовая вера в Семерых. Он один из всей собравшейся толпы казался собой прежним. Неудивительно, что люди так и тянутся к нему и его вдохновенным речам. Но Эйгону, в отличии от большинства прочих, и раньше доводилось видеть пастыря семибожников в моменты сомнений, колебаний, неуверенности. Благодаря этому Блэкфайер догадывался, что и Лансель борется с кошмарами, порождёнными Гримстоном – он попросту лучше всех это скрывает. Остальные переменились куда заметнее. Принц Оберин практически полностью перестал пытаться настраивать окружающих против Белого Рыцаря и его паствы. Давненько не было слышно его самодовольного смеха, шуток на грани приличия, почти прекратились и его попытки так или иначе «уколоть» последнего из дома чёрного дракона. Своих людей он подбадривал короткими, сухими фразами, никого не пытаясь очаровать или развеселить. Как и Блэкфайер, Мартелл старался проводить побольше времени на свежем воздухе, в постоянных и изнуряющих упражнениях с мечом и копьём. В отличии от леди Эйлинор. Ту Эйгон ни разу не видел на тренировках, которые прежде женщина старалась не пропускать. Капитаны, с кем ему довелось беседовать на эту тему, как один уверяли, что и они волантийку с клинком в руках не наблюдали. Её пурпурные глаза не так легко встречали чужой взор, как прежде, она говорила заметно реже, и стала больше прежнего держаться ближе к Визерису. Рыцарь мог поклясться, что она особенно скверно переносит пережитое – наверняка в силу своей природы. Даже этой, прошедшей множество битв и сражений женщине нелегко смотреть на изувеченные тёмной волшбой трупы; а уж когда покойники встают и идут на тебя... Неудивительно, что Лансель в таком-то сравнении выигрывает. Двери распахнулись, и в великий чертог, подобно штормовому ветру, ворвался Визерис. Эйгон, как и все собравшиеся, в почтении наклонил голову; тем обмен «церемонностями» и окончился, поскольку у государя была припасена для советников важнейшая за последнюю луну весть. – Эурон Грейджой покинул своё укрытие. Наши моряки обнаружили его флот у северного берега Дубового щита, где они пополняли запасы питьевой воды. Собравшиеся переглянулись. Каждый из присутствующих, даже далёкие от вопросов войны Квиберн и Марвин, понимал, что это значит. Подобная подготовка говорила о скором и дальнем плавании, и плыть Эурон мог лишь в одном-единственном направлении. – Он идёт за подкреплениями? – Задала первый вопрос Эйлинор. – Он надеется собрать новый флот? – Железные острова обескровлены войнами на далёких берегах, миледи. На землях Севера, моего лорда-отца, на улицах Староместа остались его налётчики и матросы. – Вместо короля ответил наследник лорда Редвина. – Едва ли Грейджой найдёт себе кого-либо, кроме безусых юнцов и седых, немощных стариков. – И много ли найдётся желающих пойти за ним? После Староместа-то? – Оберин не просто так служил в наёмной компании, и кое-что в вопросах лидерства понимал. – На что годен вождь, который бросает своих в ловушке, куда сам же их и привёл? – Людей, положим, найти можно. Запугать, обмануть, очаровать. Власть Грейджоя над его народом велика: нам ведь так и не принесли его голову в обмен на помилование, на что некоторые из нас надеялись. Вот новые корабли – это вопрос куда более тонкий. – Возразил сир Барристан. – На Железных островах практически не осталось корабельных лесов, и лорд Бейлон потратил много лет на восстановление Железного флота. Его брат столько времени в запасе не имеет. – После провала под Староместом ему необходимо чем-то подкупить оставшихся железнорождённых. – Теперь уже и Эйгон решил озвучить свою догадку. – Я полагаю, он не намерен возвращаться домой, он собирается пройтись по побережью Западных земель. На месте Грейджоя, Эйгон так бы и поступил. Последнее королевство на этой стороне материка, незатронутое войнами и мародёрами, лежит беззащитным, почти что с раздвинутыми ногами. Воины Утёса Кастерли и других замков растянуты по всем землям Джоффри, и охраняют их очаги женщины, старики, да заплывшие жиром стражники. Самая лёгкая и, по совместительству, самая жирная добыча в округе; ровно то, в чём Эурон сейчас и нуждается. Золото и прочие богатства Запада вернут ему былую славу среди сородичей, помогут укрепить однозначно пошатнувшуюся репутацию... Наконец, этот безумец может попробовать львиной кровью купить мир с Таргариенами. В Гримстоне он показал, на что способен; на Западе он «поможет» крушению узурпатора на Железном троне. Подобная демонстрация силы – и письмо драконьему королю со взаимовыгодным предложением разойтись миром... Дикое предположение, но более чем в духе пирата, напавшего на неприступный Старомест. Ведь в прошлом наглость и дерзость ему только помогали. – Мы ему не дадим ни убраться на загаженные скалы, ни разорять мои владения. – Со стальной, непоколебимой уверенностью в голосе произнёс государь. – Грейджой и его псы не уйдут с Щитовых островов живыми. С этим никто из собравшихся спорить не мог. То было единственное правильное и возможное решение. После Гримстона не могло быть никакой речи о том, чтобы использовать одного врага против другого, чтобы заключать какие-либо договора с Эуроном. При всех их злодеяниях и преступлениях против короны, Ланнистеры не занимались чёрной волшбой, не поднимали мёртвых. Они оставались людьми, тогда как Грейджой был попросту чудовищем. Подобных тварей режут без какой бы то ни было жалости, с ними не о чем говорить. Если Грейджой надеялся Гримстоном запугать Визериса, то пират совершил самую страшную ошибку за всю свою жизнь. Он пробудил внутри Таргариена жестокого дракона, чей голод могла насытить только кровь чернокнижника. Джоффри и его свора будут ждать своего часа. К ним Визерис не вернётся, пока не покончит с настоящим людоедом. – Враг понёс потери, но не уничтожен. Железнорождённые остаются лучшими матросами этих вод, их корабли во многом превосходят наши, да и загнанные в угол крысы кусают больнее всего. – Государь напомнил всем о предстоящих трудностях. – Поэтому и мы должны ударить всем, чем можем. – Разумное суждение, Ваша Милость. – То поддакнул своим тихим голоском Квиберн. – Если Грейджой доберётся до прибрежных поселков и городков Запада, их жителям Боги уже не помогут... А нам придётся иметь дело с ещё большим числом врагов, чем сейчас. Лансель с явным недовольством смотрел на мейстера-ренегата, но, видимо, так и не смог найти, чем возразить тому по существу. Собравшиеся в зале могли только догадываться, на что будет способен Эурон, окажись под его рукой больше мертвецов – никто не желал проверять догадки на деле. Эйгон знал, что пират по тем или иным причинам не использовал мертвецов в Староместе, а советники уверяли Визериса, что подготовка второго Гримстона требует от чернокнижника избытка не только тел, но и времени. – Именно, Квиберн. Мы должны остановить это зло здесь, пока оно не вырвалось на свободу. – Блэкфайер недолго знал государя, но прежде ему не доводилось слышать подобные гневные ноты в его голосе. Даже на суде Цареубийцы он держался спокойнее и взвешеннее. – Наш флот двинется на перехват, а мы с леди Эйлинор отправимся впереди. Верный драконий удар по флагману не только покончит со злодеем, но и лишит управления остатки Железного флота. Решение было не просто в духе Визериса, короля, привыкшего брать дело в свои собственные руки, но и подсказанным предыдущим опытом. Не столь давно куда меньшие по размерам драконы расправились с куда большим по числу флотом Морского владыки; то поражение было настолько разгромным, что Браавос все ещё восстанавливается от полученного удара. В руках умелых всадников, драконы несут смерть всему, что ходит по морским волнам, и у одного из наездников уже есть бесценный опыт подобных сражений. Тем более, что, по всем слухам, «Молчаливую» ни с каким другим судном невозможно перепутать. – Драконы? – Неожиданно для всех задала вопрос Даленнис. – Визерис, неужели ты забыл о его драконьем роге? – Драконий рог? – Первым подал голос Марвин Маг, необычайно тихо для него. – Что конкретно вы имеете в виду, миледи? – На этот вопрос отвечу я. – Лицо Таргариена обратилось в холодный камень. – Моя королева писала, что на встрече с ней Аша Грейджой рассказала о «драконьем роге». Эурон хвастался им на вече железнорождённых, уверяя, что тот имеет власть над драконами. Наша леди-беглянка рассказывала, что кто-то из рабов её дяди им тут же воспользовался, и что звука громче никто не слышал на всех Железных островах. К сожалению, на том известное нам и заканчивается. – Неужели тебе нужно что-то ещё? – Марвин? – В коротком королевском обращении уже был заключён вопрос. – В старых свитках востока есть упоминания о том, что древние валирийцы использовали рога для приручения диких драконов. Драконьими рогами их и назвали; предки не могли похвастаться богатым воображением. – Нехотя произнёс Марвин. – Однако они пропадают из наших источников уже во времена расцвета Фригольда. Народы, что знали валирийцев как драконовластных, ничего о таких инструментах не писали. – Это всё я знаю и так. Классические тексты о драконьем искусстве, Марвин, мне и без вас известны. Мне интересно иное: как и где Эурон мог достать подобное сокровище? Какую угрозу оно может нам нести? – Вещь в руках Грейджоя может быть искусной подделкой. – Высказал догадку мейстер. – Многие валирийские рода желали обладать легендарными сокровищами в своих дворцах и поместьях, но, не имея к тем доступа, обходились копиями. Копиями внешне похожими, будто близнецы, но полностью лишёнными любой тайной силы. Такую игрушку куда как проще достать, на дикарей с островов она произведёт точно такое же впечатление... – Ещё полгода назад я бы согласился с вами, мейстер. – Возразил Ланнистер отрешённым голосом. – Согласился бы и теперь, веди вы речь о ком-либо другом. Но мы говорим об Эуроне Грейджое. Неужели он не отличил бы подделку? – Сир Лансель прав, призывая к осторожности. – Настало время и лорду-командующему Драконьей гвардии озвучить мнение. – Возможно, нам стоит проявить осторожность и не отправлять драконов впереди флота. – Но без драконов... – Сир Хорас Редвин переменился в лице. – Без драконов Его Милости мы многое теряем. Наши корабли, милорды, не могут сравниться с королевским флотом былого; не говоря уж о том, как это решение отразиться на людях. Они и без того перепуганы, а если государь откажется их вести в схватку... – У короля хватает забот и тревог, кроме как нянчиться с каждым ратником. Его жизнь и здоровье куда важнее для всего нашего дела. – Спешно, даже слишком спешно возразила Эйлинор. – Если придётся, мы их погоним на корабли силой... – Я услышал достаточно. – Более ему ничего не пришлось говорить. Советники умолкли, стоило им расслышать, каким именно голосом к ним обратился государь. Таргариен продолжил речь, убедившись, что он полностью завладел вниманием собравшихся. – Марвин сам всё сказал. Если подобные артефакты когда-либо и существовали, то мои предки их использовали против диких драконов. Тварей давным-давно забытого прошлого, не имевших ни подлинного разума, ни хозяев. Но ни Эйксион, ни Сонарис к этой вымершей породе не принадлежат. Они обрели всадников в юном возрасте, они привычны к нашим голосам и приказам. Никакой иной человек никогда ими не командовал. Никакая покрытая пылью игрушка, будь она хоть десять раз подлинная, эту связь не разорвёт. И это если у Эурона в руках действительно драконий рог из старых лет, а не подделка. А я в этом сомневаюсь. Имей пират подобное оружие, зачем ему было с позором бежать со Ступеней? Что мешало ему объединиться со спешащими на подмогу браавосийцами и вместе с ними бросить нам вызов? Тогда Эйксион и Рейллис были куда меньше в размерах, и, по сути, то была их первая подлинная битва. Грейджой мог за один раз выиграть проигранную войну, сумей он так или иначе их «укротить»! Но не стал этого делать. Уверен, что не из-за верноподданических чувств к нам с Дейнерис, а потому, что этот человек умеет оценивать риски – и понимает подлинную цену своим диковинкам. Переведя дыхание, король подвёл черту под своим выступлением. – Флоту приготовиться к отплытию. Мы покончим с Грейджоем и подарим призракам Гримстона упокоение и справедливость.

***

Эйгон с раздражением откинул неудобное и прохудившееся одеяло прочь. Сон так и не пришёл, а валяться на кровати просто так он не любил с самого детства. Голый мужчина поднялся с койки и быстрым шагом подошёл к небольшому окну в своей каморке. Завтра королевский флот – вернее, то, что зовётся этим громким именем – и два дракона отправятся за головой Эурона Грейджоя. План составлен, намечено место перехвата, назначены капитаны, а команды готовятся покинуть Гримстон с первыми лучами позднего зимнего солнца. Им будут противостоять жалкие остатки Железного флота, слепо идущие на смерть за уже однажды промахнувшимся пиратом. Его трюк с ожившими трупами во второй раз не произведёт подобного впечатления, его живые последователи наверняка растеряли всю волю к борьбе, а Таргариенам случалась сжигать с небес флоты куда как большие по размерам. Впереди их ждёт ещё одна победа на пути к Железному трону, который уже не за горами. Кончина Эурона Грейджоя наступит скоро, за ним в могилу отправятся Джоффри и Станнис, и затем в державу придёт долгожданный мир... Так почему он не может заснуть? Блэкфайер всматривался в далёкую даль тёмного, беспокойного моря, будто его волны могли дать ответ на этот вопрос. Он столкнулся с Визерисом Таргариеном, когда тот уже покорил юго-запад Эссоса; он сопровождал Визериса Таргариена, пока тот завоёвывал половину Вестероса. Армии Ланнистеров были разбиты и сожжены, впервые за долгие столетия силе уступил Хайгарден, три королевства и все острова Узкого моря уже подчинились драконам. Какими достижениями мог похвастаться пират-чернокнижник в сравнении с этим? Чего он добился за свою жизнь, чтобы бросить вызов человеку, держащему в стальном кулаке два континента? Тёмные воды Закатного моря на этом расстоянии казались глубокими, пугающими и полными неразрешённых загадок... И этим они так напоминали самозваного короля Железных островов! То ведь в самом деле не был обычный железнорождённый налётчик. Все хозяева Железных островов, о которых Блэкфайеру когда-либо доводилось читать, разительно отличались от Эурона: были куда проще, понятнее, попросту человечнее. Желания тех королей сводились к банальным разбойничьим позывам: убивать мужчин зелёных земель, забирать их золото и трахаться с их женщинами. Никто из них не оживлял мертвецов, никто из них не хвастался плаванием до края света и обладанием легендарным оружием давным-давно позабытых времён... Визерис был уверен, что всё пройдёт так, как и было задумано; по крайней мере, ни одному советнику он не показал своих сомнений в этом. Он настаивал, что, как и всегда, Грейджой обманывает всех, кто согласен его слушать. Что он пользуется обнаруженной подделкой, чтобы внушить оставшимся подчинённым веру в их способность бороться на равных с Таргариенами, не более того. При каждом случае государь вспоминал битву с флотом Браавоса, повторяя, что новая схватка неизбежно повторит итог предыдущей. Леди Эйлинор, сир Барристан, сир Хорас и многие остальные, как Блэкфайеру казалось, доверились суждениям государя. Даленнис следовала за ним многие годы, Селми присоединился к завоевателю в зените его славы, Редвин видел, как тень дракона накрыла половину континента – неудивительно, что они решили положиться на суждение человека, не раз совершавшего невозможное.  Но к последнему потомку Деймона Блэкфайера это блаженное умиротворение не пришло. Усталые глаза юного воина по-прежнему созерцали беспокойное море, а его разум витал в непрошеных, болезненных воспоминаниях. Подобными были волны Летнего моря, когда он и сир Джон отправились в Элирию в погоне за мечтами и снами. Тогда Эйгон не обращал никакого внимания на окружение, полностью поглощённый внутренними переживаниями; ветра не могли сравниться с бурей, разыгравшейся тогда в его сердце. Они с названным отцом плыли в неизвестность, полные сомнений и отчаяния. Теперь ему предстоит поучаствовать в охоте на загнанного, раненого зверя, на чудовище, лишённое любого человеческого облика, убийство коего одобрили бы любые Боги и все люди державы. Так что же не даёт ему заснуть? Государь и его советники повторяли, как именно закончилась война на Ступенях. Их слова были правдивы: Грейджой в самом деле бежал, предав при этом своих союзников... Но только ли из-за испуга, боязни перед драконами этот пират покинул острова? Припоминая всё, что ему было известно о железнорожденном, Блэкфайер не мог поверить, что этому чёрному сердцу в принципе ведом страх. Злодей, готовый погрузиться в самое отвратительное колдовство, не должен ничего бояться. Он столько времени воевал за Триархию, наносил волантийцам болезненные удары, «гулял» по путям снабжения адмирала Гонериса; и неужели он сбежал при первом слухе о летающих зверях? Такой человек скорее взялся бы за новый вызов, желая покрыть себя славой драконобойца. Легендарные звери погибали над морями, сражаясь против людей, не имевших никаких таинственных «драконьих рогов» – бедный принц Джекейрис Веларион многое бы мог об этом рассказать. А ведь чёрные отправили в бой куда больше драконов, и они были большего размера. Простые корсары из плоти и крови смогли нанести калечащую рану лагерю королевы Рейниры; неужели у чернокнижника действительно не нашлось никакой подпиленной кости в кошеле? Что, если его действиями и бездействиями управлял не страх, но непонятный, таинственный и, несомненно, зловещий расчёт? Усилием воли Эйгон заставил себя вернуться с волн Глотки в холодные, обгоревшие, давящие стены Гримстона. Ещё в начале дня он предвкушал завтрашнее утро, надеясь навсегда оставить этот проклятый замок позади; пришёл час волка и будущее не вызывало никакого радостного предвкушения. Разумом Блэкфайер хорошо понимал, что должен вернуться в постель, должен отдохнуть перед предстоящим морским переходом... Но никакие соображения не помогали ему найти покоя. Со времени принесения клятвы Таргариену он никогда не чувствовал себя настолько выбитым из колеи. Кровать, освещённая только огарком свечи, казалась ему пыточной дыбой, ожидающей жертву. Волны Закатного моря разбивались о берега острова, неспособные поколебать каменистую почву. И, тем не менее, вода билась и билась о камни, не прекращая упрямого натиска... И это упрямство природы напоминало Эйгону о том, как закусил удила его собственный король. Визерис полностью ушёл в подготовку экспедиции, не давая никому спуска. Таргариен вёл себя как никогда жёстко и резко, грубо и решительно. Он был готов обрушиться на Эурона Грейджоя со всей возможной жестокостью, восстанавливая поруганное королевское правосудие. Его в этом поддерживали леди Эйлинор и сир Барристан, чьи первоначальные сомнения рассеялись подобно утреннему туману; принц Оберин и сир Лансель неоднократно уверяли короля в своей готовности поучаствовать в экспедиции... Никто не призывал короля к осторожности. Никто так и не озвучил мысль, что не давала Эйгону покоя. «Что, если Эурон покинул Ступени лишь тогда, когда эта война перестала служить его интересам? Что, если у него в руках настоящее сокровище, не игрушка шарлатанов?» Капитан «чёрной сотни» Драконьей гвардии был далеко не последним человеком в королевском окружении. Визерис Таргариен не был похож на своего сумасшедшего отца, он умел прислушиваться к чужим советам. Любой достойный вассал обязан подавать королю достойные, полезные советы; не в этом ли он клялся в Тироше? Эйгон испытал резкое, острое желание немедленно отправиться к государю. Постучаться в покой, оторвать того от бумаг, заставить его выслушать другое, менее восторженное, мнение. Он, Блэкфайер, мог многое Таргариену рассказать о самоуверенности. О том, как Деймон Блэкфайер не стал ждать лордов Джоноса Бракена и лорда Робба Рейна, уверенный, что он сможет разбить королевское войско сам, их подкреплений. О том, как Деймон Мученик доверился обманчивым снам и лживым речам. О том, как Хейгон Отважный высадился в Королевских землях, намереваясь сходу захватить столицу... Но Эйгон остановился на полпути к стулу, на котором осталась лежать его одежда. Ему стоило попросту представить сцену этого разговора, чтобы потерять любой интерес к подобной глупости. Что он может противопоставить логичным и разумным аргументам государя, которые тот уже успел озвучить? Свои ночные кошмары? Призраков войны, минувшей два столетия назад? Он ведь не мог признаться, когда и при каких обстоятельствах научился доверять сердцу и предчувствиям; его слова будут напоминать лишь причитания мамаши, провожавшей сына на битву. Государь, в лучшем случае, позволил бы ему договорить и тотчас отправил бы обратно в постель. В худшем?.. Он бы получил злобное поучение на тему храбрости и отваги. Таргариен твёрдо намерился покончить со злодеем, и государь не позволит никому себя переубедить. Уж точно не в ночь перед началом похода. Как же ему не хватало в подобные минуты сира Джона. Старого Грифа, человека верного и поистине рыцарственного, способного не просто выслушать, но и услышать, предложить дельный совет...Человека, которого он обманывал до самой смерти, и которому он ни в чём не признался. Из глотки Эйгона вырвался невольный, подавленный смех. Как он, насквозь лживое создание, может рассуждать о порядочности и правдивости? Кого он, побывавший в Валирии и возвратившийся обратно, собрался наставлять в осторожности?.. Блэкфайер вернулся ко столу и допил оставленное с вечера вино. Подслащённое питьё не принесло ему никакого удовольствия, но позволило отвлечься от бесплодных сомнений и привести мысли в жалкое, но подобие порядка. Недобрые предчувствия, пусть и не до конца сформированные, терзали его весь день, а в эту безлунную, тёмную ночь они стали совершенно нестерпимыми. Никаким обычным волнением подобное состояние он объяснить не мог, а намертво вбитые Валирией инстинкты кричали об опасности. Он помнил, сколько раз подобное беспокойство спасало его жизнь посреди скал, вулканов, пепла и руин. Пусть некому довериться, пусть не с кем обсудить переполнявшие его подозрения – он сам прекрасно знает им цену, и этого вполне достаточно. В Волантисе он громогласно и безоговорочно осудил Таргариена, переполненный досадой и злобой. Ему казалось, что все Боги несправедливы, что они попросту издеваются над последним преемником дела их рода. Однако Эйгон сам вернулся к успешному родичу, добровольно вложил в его руки меч королей, своим языком произнёс клятву верности. Последующие луны показали правоту принятого решения... И убедили Блэкфайера, что Железный трон в кой-то веки обретёт достойного государя в Визерисе Таргариене. Человека не только способного завоевать державу по праву сильного, но человека, готового заботиться о людях, защищать и охранять их. Яростное рвение, с которым Визерис шёл на Грейджоя, нельзя было подделать или разыграть; под грубым покровом наёмника и восточного владыки все ещё оставалось рыцарское, достойное сердце. Более в этом не могло быть никаких сомнений. Такой король не просто покорит Семь Королевств, но сделает для них больше, чем он когда бы то ни было мог на то надеяться. Если, конечно, выживет в войне. И он, как его преданный вассал, как его далёкий, но кровный родич, сделает для этого все возможное. Даже не взирая на заверения богов Валирии в том, что дни Красного Дракона уже сочтены. Ему не переубедить государя. Ему никак не отменить завтрашний поход. Сам он не командует никакими кораблями, не может изменить или скорректировать план действий для судов флота... Но кое-что находится полностью в его руках. Кое-что он может предпринять. Осторожно, медленными шагами, Блэкфайер подошёл к столь знакомому окну. Бескрайнее, бесконечное море с его волнами на сей раз не интересовало юношу, поднявшего голову вверх. К своему удовольствию он увидел только тёмные, ничем не освещённые и манящие просторы. О погоде, более подходящей для исполнения задуманного, не приходилось и мечтать... Но действовать надо было быстро. С каждой минутой приближался рассвет, и он принёс бы только непозволительное опоздание. Одеваясь, Эйгон впервые за день испытал долгожданное чувство уверенности, ощутил спокойствие на душе. Он знал, что надлежит сделать, и был готов встретиться с последствиями – какими бы они не были. Когда всё закончится, его будущее окажется в руках царственного родича. Реши он казнить его, и Блэкфайера не спасёт и самая искусная ложь; реши он прислушаться, его мотивы поймут и примут. Лишь бы он не ошибся на его счёт.