Король, Что Носит Меч

Герой Закатное море шумело внизу, а его серые, беспокойные волны поднимались и опускались в неумолимом природном ритме, словно предчувствовавшем грядущее. Солнце, и без того редкий гость в короткие, зимние дни, сегодня скрылось за густыми, непроницаемыми тучами. Холодный ветер, бьющий прямо в лицо, заставлял короля щуриться и даже немного завидовать тем, кто остался на кораблях. Впервые за обе жизни, наполненных войнами, сражениями и поединками, Визерис шёл на бой с настолько чистым сердцем. Здесь и сейчас он выступал не против другого капитана наёмников, не против дикаря, не против самовлюблённого лордика, не против узурпатора. И, конечно же, не могло быть никакого сравнения с войной против ведомого единокровного брата и его дурных советников. Сегодня Визерис Таргариен охотился на зло в самом его чистом обличии; зло, будто сбежавшее из страшных сказок; зло, которому недолго осталось на свете. Поднимаясь в небо, Таргариен был уверен: вернётся он на неё лишь свершив долгожданное правосудие над Эуроном Грейджоем и всеми его пособниками. То был его королевский долг, и он твёрдо намеревался его исполнить. Ничего подобного Гримстону он ранее не встречал. Вплоть до этого проклятого замка всё виденное ими на Щитовых островах поддавалось обычным, понятным, пусть и чудовищно жестоким объяснениям. Мало ли зверств творили железнорождённые, преследуя слабых и насилуя беззащитных? Однако теперь всё сказанное лордом Лейтоном Хайтауэром, всё, что он сам наблюдал в подземельях Цитадели, обрело иной смысл, куда как более пугающий. Удачливый пират, успешный авантюрист, нахальный узурпатор растворились в кровавом тумане без следа; на их место пришёл чернокнижник, палач и монстр, подобных которому Вестерос не видел. И от того было ещё гаже, что кое-кто в его лагере, казалось, проявлял неподдельный к нему интерес. Марвин и Квиберн могли строить какие угодно догадки о том, как, откуда и где Грейджой приобрёл все свои страшные знания, кому он ради них прислуживал и на какие ещё подлости эта тварь способна. Непрошеное воспоминание о своих советниках заставило Таргариена скривить губы. Мейстеры-ренегаты были ему полезны... Но, оставаясь мейстерами, они не могли не задаваться ненужными вопросами, не могли вовремя остановиться у двери, которая должна оставаться закрытой. Сам Визерис считал иначе. Не будет никаких переговоров, не будет пленных. Лучшее, что можно сделать с подобной нечистью – это перебить её всю до самого конца и не оставить ни единого следа. Драконовластный оглянулся и, к своему успокоению, сумел различить поодаль силуэт Сонарис. Эйлинор, как и было ими заранее обговорено, летела прямо за ним, готовая помочь в предстоящем бою. При виде тёмно-серой фигурки, казавшейся столь маленькой в сравнении с белоснежно-золотым зверем, Визерис ощутил укол вины в сердце. Гримстон не только стал могилой для многих добрых людей и достойных воинов; этот замок ещё и нанёс удар страшной силы по Даленнис. Её страх, её растерянность и её волнение были очевидны для него ещё с самого Староместа, но чрезмерно близкое знакомство с неживыми дало этим чувствам выйти из-под контроля. Из неё будто молотом выбили былой азарт, прежнее жизнелюбие и некогда неукротимую страсть к схваткам. Она приходила к нему каждую ночь, но не ради любви, вина или приятной компании, а попросту не желая засыпать в одиночестве. Однако и эта мера оказалась недостаточной: Эйлинор часто просыпалась, жаловалась на кошмары и постоянную удушающую тревожность... И однажды, думая, что он не слышит, она тихо заплакала. Взяв страдающую, беспокойную женщину в объятия и шепча той на ухо слова утешения, Визерис в душе поклялся – Грейджой заплатит и за это. Сполна заплатит. Он предлагал ей остаться там, позади, в безопасности очищенного ото всех напастей замка; предлагал ей заняться сопровождением флота, уверенный в своей способности самостоятельно управиться с «Молчаливой» и её сворой. Но Эйлинор резко отвергла все его предложения. Она не желала и лишней минуты проводить в стенах Гримстона – и это нежелание было очень легко объяснить и понять. Порой человек должен встретиться со своим страхом лицом к лицу. И, чего греха таить, вдвоём они управятся куда как быстрее. Флот следовал за ними, отставая и отставая, пока не остался далеко позади, за линией горизонта. Сказывались как непогода, так и качество самих судов, наспех сколоченных и явно уступающих волантийским боевым кораблям, к которым Таргариены успели привыкнуть. Куда этим лоханкам тягаться с последними ладьями Железного флота? Полагайся они только на суда, Грейджой наверняка успел бы сбежать прочь, в открытое море, дабы творить зло по всему остальному Вестеросу. На беду чернокнижника, Таргариены не собирались отказываться от своего главного, решающего преимущества – драконов. Зверей, с которыми в скорости и манёвренности не сравниться кораблю, построенному людьми. Никакие цирковые свистульки, впечатлившие кучку тёмных дикарей на загаженной скале, не напугают привычных к своему делу драконьих всадников, что потратили годы, изучая нравы и повадки своих питомцев. Драконы обрушат на головы и ладьи железнорождённых всю свою пламенную ярость, и ничто не спасёт рабов Эурона от заслуженного возмездия. В прошлый раз суда адмирала Гонериса подошли как раз вовремя для нанесения добивающего удара по все ещё многочисленному, но деморализованному и разделённому флоту Морского владыки. Теперь Визерису и Эйлинор предстояла охота на врага куда меньшего числом, и охотиться они будут верхом на заметно выросших драконах; лорду Редвину и остальным останется только полюбоваться пылающим огнём... Или, учитывая их скорость, скорее тлеюшими углями. Скоро с Грейджоем и его бандой будет покончено, и они смогут навсегда покинуть эти пекловы острова. После этого Таргариены обрушатся всей силой на стремительно тающую, подобно весеннему снегу, державу узурпатора Джоффри. Дейнерис в последнем письме говорила о захвате Росби и всей Клешни, Веймонд же сообщал об успешном продвижении к самой Черноводной. Никому из них так и не довелось биться с крупными силами узурпатора, который держит оставшиеся у него войска под Риверраном, в Харренхолле и в самой столице, не имея возможности ими маневрировать. Его немногие сторонники ничего не могут поделать против уже выступивших против них сил Таргариенов. Появление всех драконов разом и нового, закалённого в боях войска, непременно станет соломинкой, что сломает хребет льву. Неважно, где случится последний бой: ещё до конца этого года с Ланнистерами будет покончено. Они войдут в освобождённую Королевскую Гавань, и он вернёт Железный трон. Останется последнее, самое жалкое и ничтожное из препятствий. Последний Баратеон, засевший в снегах, окружённый не войском, но бандой из одичалых, дезертиров и отчаявшихся мужчин, лишённый и флота, и достойных союзников. Если его и не прибьют собственные подданные в «благодарность» за всё им совершенное, то дракон их всех проглотит, даже не жуя... Однако это всё были планы на будущее. Сейчас Визерис должен был полностью сосредоточиться на происходящем, внимательно наблюдать за беспокойной морской поверхностью, чтобы не пропустить появления на ней чёрных точек. Они не имели права упустить добычу и возвратиться с охоты с пустыми руками, не должны были позволить Грейджою вырваться на свободу. Одни только Боги знают, какие ещё подлости и мерзости он сумеет сотворить. Первые расплывчатые очертания показались на сером горизонте. Издалека они почти что сливались с морской гущей, заметить их Визерис смог только благодаря натренированному глазу и былому опыту. Эйксион с каждым мгновением приближался, и, постепенно, силуэты кораблей проступали все заметнее и отчётливее. Тотчас горячая кровь застучала в висках, а на губах мужчины расползлась хищная улыбка. Поиск оправдался! Неуловимый пират, гроза семи морей, наконец, совершил ошибку, свою самую последнюю ошибку в жизни; все остальное уже предрешено. Никакому судну не улизнуть от дракона, и никому из железнорождённых не уйти от возмездия с небес. – Āexios, naejot! – Торопил друга Визерис, которому не терпелось покончить с порядком затянувшейся, похожей на кошмар экспедицией. Дракон, покорный воле всадника, летел всё быстрее и быстрее. Таргариен уже мог различить не только скопление врага и отдельные, самые приметные корабли его флота, но и довольно широкую отмель, от которой отступила морская вода. На ней могли спокойно поместиться пятеро драконов, и, наверняка, именно там Железный флот проводил последние ремонтные работы в своей истории. То было как нельзя кстати; и драконам, и всадникам после продолжительного полёта и боя не помешает короткий отдых на суше. Теперь Визерис мог составить конкретный план действий. Первой целью станет самая крупная галея. То, вне всякого сомнения, и была «Молчаливая», флагман Грейджоя. Судно не могло не удивлять размерами и поразительно тонкой для пиратов отделкой корпуса, но подросшему Эйксиону хватит одного-единственного захода, чтобы с ней покончить. Эурон наверняка догадывается о первом шаге, наверняка давно оставил чрезмерно заметный, напрашивающийся на огонь корабль; первым ударом с самим чернокнижником покончить скорее всего не удастся. Впрочем, на какой бы лоханке пират не скрывался, под какого из своих многочисленных рабов не переодевался, его ничто не спасёт; здесь, подле этой отмели, Железному флоту и его королю придёт конец. Эйксион и Сонарис, работая вдвоём, не упустят своих жертв, как бы те не пытались от них укрыться или бежать. Им нужно не спать в сёдлах, не подставляться под арбалеты, и все пойдёт как должно. Белоснежная драконица, отличающаяся стремительностью и скоростью, уверенно сокращала разрыв между собой и братом. Удар будет нанесён одновременно; пока Эйксион сожжет «Молчаливую», его сестра займется «свитой» пирата. Гибель флагмана посеет панику и страх, а совместная погоня за перепуганной и изначально трусливой дичью много времени не займёт. Так рассуждал Визерис, пока весь его мир не сжался до одной, маленькой и агонизирующей, точки в опалённом разуме. Король не сразу понял, что именно произошло; в один момент он строил план атаки, и в другой уже отчаянно держался за поводья, так, словно вся жизнь зависела от них. Ему пришлось закрыть глаза в отчаянной и бесполезной попытке отгородиться от боли, раздиравшей весь его разум. Сперва королю показалось, что на него напал приступ падучей, что болезнь решила напомнить о себе в самый неподходящий для того момент. Однако вскоре ему пришлось отказаться от этого логичного объяснения; как бы тело не подводило Визериса, падучая не могла оказать никакого воздействия на верного Эйксиона... Который стремительно падал из-под облаков. Более того: благодаря крепкой связи с драконом, Таргариен ощущал испытываемую его верным другом боль. Будто бы пламя из самого Седьмого пекла пробралось в кости и принялось полыхать с силой Четырнадцати Огней. Впервые за всю жизнь Визерис бился в нетерпимых муках, не ведая, как ему быть и как прекратить порядком затянувшуюся агонию – и только догадываясь, что же служило её источником. Сквозь померкший королевский рассудок успело пронестись несколько самых разных объяснений, одно другого невероятнее... Пока Таргариен не сумел разобрать звуки рога, будто бы раскалывавшие сами небеса. Осознание оказалось ничуть не менее болезненным. Драконий рог! Ничем иным это просто не могло быть. Предупреждения Аши Грейджой оказались правдой: в руках её дяди в самом деле был древний и полузабытый артефакт древней Валирии. Грейджой дал Таргариенам себя найти, дал им приблизиться и бросил последнюю из всех подпиленных им костей на игровой стол. И бросок получился удачным! Визерис отвергнул предупреждения и теперь ему приходилось расплачиваться за самоуверенность. Рог всё гремел и гремел, и каждый новый звук отзывался в его висках грохотом боевых барабанов. Грейджой не намеревался уступать, а пытка не торопилась прекращаться... Но и Визерис не был готов сдаться без боя. Деревянными руками, все ещё с закрытыми глазами, он повёл поводья вверх, вкладывая в приказ последнюю силу, остававшуюся в лёгких. – Vēzot! Vēzot! И Эйксион, превозмогая чудовищные муки, повиновался. Тяжело и непривычно медленно он набирал высоту, так, будто каждый взмах крыльев требовал от него неимоверных усилий. Ещё, ещё, ещё... Грохот никуда не исчез, но теперь он словно раздавался в тумане, казался приглушенным. Спустя то, что казалось вечностью, Визерис смог кое-как открыть глаза и каким-то чудом восстановить дыхание. Эйксион летел, куда его направляли, хотя всадник и чувствовал каждый его ослабленный, приглушенный клокот, доносившийся из могучей грудной клетки. Таргариен сохранил контроль над полётом, он сохранил разум, пусть и замутнённый болью. Едва ли в таком виде можно драться; никакого желания проверять, на что окажется способен проклятый рог, если к нему подлететь ещё ближе, у Таргариена не было. Им осталось одно: лететь назад, к флоту, указать тому путь и надеяться, что корабли Редвина, гвардейцы Селми и люди Белого Рыцаря справятся с пиратом и его рабами самостоятельно. На их стороне всё ещё будут численное превосходство и выучка; они должны победить и без драконов, и без его с Эйлинор участия... Эйлинор... Он последние минуты был настолько поглощён собственными болью и борьбой, что полностью упустил из вида собственную напарницу. Где она? Где Сонарис? Что с ними? Ему ещё никогда не было так трудно приказать Эйксиону повернуться: дракон с великим трудом повиновался, будто бы «заржавев» в полёте. Самому королю пришлось вглядываться в небеса, стараясь что-то разглядеть... И, наконец, к его страху и ужасу, Визерис разобрал пугающую картину. Белоснежная драконица носилась среди облаков подобно молнии, бесцельно и бесполезно тратя остатки сил. Если всадница и пыталась её успокоить, то её усилия ни к чему не привели; Сонарис металась под облаками, неспособная ни убраться прочь, ни остановиться. Её движения были хаотичными, лишенными любого намёка на осмысленность и управляемость. – Эйлинор! – Он прекрасно понимал, что та не может его услышать, но не мог оставаться немым. – Стой! Та, в самом деле, ничего не слышала. Пеклов рог, пеклов пират! Сонарис носилась по небу, будто бы билась в приступе истерики: драконица качалась из стороны в сторону, переворачиваясь и дергаясь. Чудом, на мгновение, он сумел разглядеть саму наездницу. Эйлинор, как и он сам, вцепилась в поводья... Но она не пыталась увести бедную подругу подальше, не пыталась подняться; только держалась... Она в нем нуждалась, как никогда раньше в жизни. – Sōnarȳ! Naejot, Āexios!  – Тотчас приказал Таргариен. Расчёт был прост: Сонарис увидит брата, Эйлинор увидит его, и они опомнятся. Вместе, вместе они уберутся отсюда прочь... Рог загремел с новой силой. Визерис и его дракон были более-менее готовы к удару: вернувшаяся боль не шла ни в какое сравнение с первым, самым мощным приступом. Вопреки пылающему в висках, костях и самой душе огню, Таргариен продолжал полёт, намереваясь исполнить замысел... Однако Сонарис, измождённая и усталая, не могла удержаться в воздухе. Драконица заметила маленькую отмель неподалёку от кораблей Железного флота – и, ослабленная, полетела к ней, желая обрести какой-никакой отдых. Всадница, насколько видел Визерис, попросту дала зверю действовать по её желанию; Эйлинор ничего не делала, чтобы восстановить контроль. За какие-то считанные минуты Даленнис приземлилась на камнях... Он сам мог спастись. Мужчина чувствовал в себе и Эйксионе ещё достаточно сил – не для схватки, но для побега в сторону королевского флота. Он не до конца потерял контроль, а его верный зверь не лишился всех сил. Они вдвоём могли спастись... Если бы оставили Эйлинор позади. Таргариен не знал, что именно пошло не так с его драгоценной подругой, мог только предполагать, почему эффект рога оказался сильнее: то ли кровь Даленнис тому виной, то ли из-за недостаточной связи с драконицей и меньшего опыта в седле, то ли из-за общего душевного состояния Эйлинор. В конце концов, правдивыми могли быть все эти объяснения и ни одно из них; то значения не имело. Куда как важнее была суровая, беспощадная реальность, на которую он смотрел с высоты полёта. Сонарис и её всадница на нём не подавали никаких признаков жизни, не пытались подняться в небеса с отмели. Отмели, к которой железнорождённым ничего не стоит подобраться, и пустить в дело острую, голодную до крови сталь. Люди убивали ослабленных драконов и раньше. Как скоро они расправятся с оглушённым, растерянным зверем, едва ли способным выдохнуть пламя? И, главное... Какая судьба ждёт неизбежно взятую в плен всадницу? Неизбежно, поскольку драться та не в состоянии; неизбежно, потому что Эурон ни за что не станет убивать настолько ценный трофей. Об этом он догадывался. И этого кошмара он никак не мог допустить. Визерис Таргариен оказался на распутье – и злобная, жестокая ирония поразила его в самое сердце. Вновь он стоял на самом пороге выигранной войны. Вновь он возглавил атаку, твёрдо уверенный в собственном превосходстве и неизбежности победы. Вновь враг сыграл против него чародейством, нанеся подлый удар по любимым людям. Вновь он мог поступить разумно, грамотно и правильно, оставив тех позади и занявшись собственным спасением. Подданные его бы оправдали; мейстеры и хронисты всего света нашли бы с десяток исчерпывающих объяснений подобному поступку; певцы бы разродились стихами о том, как долг и обязательства превосходят любовь; его жены, наконец, непременно бы утешили его... Только он сам себя бы не простил. Выбора на самом деле не было – как и тогда. В его голове пронеслась молитвенным шёпотом, одна, горькая и короткая, мысль. «Прости, Дени». Скрипнув зубами от бессильной ярости и горечи, Визерис направил ослабленного Эйксиона к отмели. Скалистый пригорок, который был отрезан от остального берега приливом, был идеальной ловушкой для драконов и их всадников. Маленькое, окружённое со всех сторон ледяной водой пространство, где негде было спрятаться и укрыться. Даже банально бежать они не смогут. Зато эта глыба была как раз пригодной для того, чтобы на ней высадились с лодок псы Грейджоя. Визерис пару мгновений размышлял над тем, чтобы броситься в отчаянную атаку на «Молчаливую», однако понял, что если они попробуют подобраться ещё ближе к рогу, то попросту оба свалятся в море, так и не добравшись до врага. Здесь, на земле, где драконам не нужно было тратить силы на то, чтобы держаться в воздухе, у них были хоть какие-то шансы протянуть достаточно времени, чтобы к ним была помощь. Или, если дела пойдут ожидаемо плохо, хотя бы не даться в плен. Эйксион грузно приземлился на камни, едва не ударившись об них, и мигом обессилено распластался брюхом по поверхности. Кое-как дракон подполз к Сонарис и притих. Звук к тому моменту немного поутих. Очевидно, Эурон счёл, что его игрушка уже выполнила свою задачу и осталось добить загнанную дичь. И он был прав: Эйксион и Сонарис едва шевелились. Ни о каком активном сопротивлении не могло идти и речи. Возможно, если у них будет хотя бы час передышки, драконы смогут подняться в воздух, но пират явно не был дураком и теперь поспешит к своим жертвам со всех ног, дабы те не ускользнули из его лап в последний момент. Плохо слушающимися руками, Визерис расстегнул ремни, удерживавшие его в седле, и медленно сполз на землю. Его мутило и шатало, как во время тяжкого похмелья. С трудом удерживая себя на ногах, Таргариен приблизился к Сонарис, рядом с которой сидела обессилевшая Эйлинор. Женщина, едва находясь в сознании, не сразу поняла, что рядом с ней есть кто-то ещё. – Виз-зерис… – Простонала Эйлинор, наконец, заметив мужчину. Кое-как Даленнис поднялась на ноги, сделала пару шагов и буквально рухнула в объятия любовника, прижавшись к нему. Её всю била мелкая дрожь. – Я н-не смогла… Я с-слышала голоса… – Несвязно бормотала Эйлинор. – Тише. Я рядом. – Твёрдо ответил Визерис, прижав подругу к себе. – Это не первая передряга, в которую мы попадаем. Выкрутимся и сейчас. – Добавил мужчина, совершенно не ощущая никакой уверенности в счастливом исходе. Но ради Эйлинор он должен был держаться. – Они идут за нами… Прости меня! – Проговорила Эйлинор и вдруг громко и отчаянно разрыдалась, уткнувшись лицом в грудь короля. – Я подвела тебя… Я и Сонарис… Мы… – Эйлинор… Девочка моя… – Таргариен обхватил руками лицо женщины и заставил её посмотреть ему в глаза. – Дыши. Просто дыши. Ты должна собраться с силами. – Эти монстры… Они превратят меня в одну из них… – Продолжала плакать воительница. – Прошу, не бросай меня! – Послушай меня, Эйлинор… – Визерис аккуратно, но с силой встряхнул Даленнис, пристально всматриваясь ей в глаза. – Послушай меня. Либо мы вместе покинем этот кусок скалы живыми и с головой Грейджоя, либо останемся здесь оба. Я тебе обещаю.

***

Победитель Всё всецело удалось! Враги в самом деле попались в расставленные силки. Поверив в свою избранность и неуязвимость, король и его шлюха оторвались от своего флота; поверив в допущенную им ошибку, они пошли на сближение... И драконий рог довершил остальное. Игрушка древней Валирии, которую в своё время не удалось раздобыть даже наставнику, целиком и полностью оправдала некогда потраченные на неё усилия, ресурсы и людей. Самые грозные твари этого мира превращены в усмирённых и беспомощных овец, их всадники никуда не смогут сбежать, а их слуги ни за что не поспеют сюда вовремя. Победа ценой двух рабов. Трёх, если считать того, что уже дует в рог, и чья жизнь скоро оборвётся. Великолепный размен! Шок и боль парализовали горделивых всадников, а их драконы ныне походят на детские тряпичные куклы. С ними управились бы и вооружённое вилами и топорами мужичье; его рабы, живые и неживые, не потратят на это и десяти минут. Чешуйчатых зверей вскроют, подобно свиньям, а самозваного государя и горе-воительницу заберут в специально подготовленные «покои» на «Молчаливой». Уже этим вечером Эурон подобающе отпразднует победу, уже к исходу этой луны пленные будут умолять о смерти, а к исходу следующей они его полюбят... Открывающиеся возможности, перспективы и идеи пьянили хлеще любого, самого изысканного вина. Что такое перебродивший виноградный сок против власти над кровью и душами героев? Прекрасно сидящая на нём броня сегодня казалась особенно лёгкой. У рока определённо было чувство юмора: игрушками покойной Валирии он покончил с её нежданно-негаданно воскресшим наследием. Подобно всем остальным людям, его враги позабыли подлинную историю родного племени, и сегодня они получили о ней исчерпывающее напоминание. Первыми рогами валирийцы приковывали дикое зверье к земле, что и дало давно мёртвым пастухам возможность их приручить; звуки рогов принуждали тварей оставаться на камнях, они становились слабы, не могли сами добывать пропитание, и делало их зависимыми от чужих милостей. Последний артефакт этого рода принесёт тварям смерть и их наездникам оковы. Уже третий раб «Молчаливой» сжигал собственные лёгкие, и результат был налицо: пойманная селёдка никуда не могла деться из рыбацких сетей. Жестом Эурон велел грести быстрее; ему не терпелось увидеться с долгожданными трофеями лицом к лицу. Услышать, что же смогут шокированные, униженные «драконовластные» промямлить в свою защиту. А он позволит им напоследок выговориться – особенно ему. Грейджою всегда было интересно: как просят пощады короли? В небесах прогремел зверский, громкий рёв – и Грейджой немедленно поднял голову к облакам. Этот звук он ни с чем не мог спутать, и этот звук никак не мог раздаваться над морем. Не имел права... Ведь все драконы в округе уже были пойманы и усмирены. Но за десятилетия странствий Эурон научился доверять только верному глазу, никак не обманчивому разуму. И глаз не обманывал: под тёмными облаками кружилась новая чёрная точка. В отдалении, но приближающаяся. То был дракон. Очередной. Третья наездница? Но ведь та должна быть по другую сторону континента, готовиться к бесполезной и мелочной сваре с котятами... Эурон не смог удержаться от самодовольной, счастливой улыбки. Бывает ли такая удача у простых охотников? На него выбежала последняя Таргариен собственной персоной. Неважно, как, откуда и почему она оказалась именно здесь – об этом он успеет её расспросить в куда более подходящей обстановке. Сейчас он должен сосредоточиться на имеющем значение, на своей грядущей победе! Он сегодня не просто обзаведётся личной сокровищницей, но выиграет для наставника всю его войну. Не просто так сны вторили об опасности, исходящей от драконов; что же, он эту опасность отвёл. Обезглавленные, растерянные и беспомощные, жители Семи Королевств не смогут оказать никакого сопротивления неизбежному. А уж какова будет его награда за подобный подвиг! Жаль, что у этого мира не останется ни песен, ни певцов. Он бы с удовольствием послушал балладу про свою сегодняшнюю победу! Медленным, почти что цирковым жестом Грейджой приказал вновь подуть в рог. Покорный его воле летнийский раб вложил в устрашающий звук всю оставшуюся силу лёгких, и Эурон впёр взор в небеса, полный сладостного предвкушения полного, невообразимого ещё вчерашней ночью триумфа. Сейчас – он это знал – дракон начнёт кружиться, вилять, замедляться. Сейчас зверь закружит теряющую управление и веру в себя шлюху под облаками, пока у той все внутренности будут проситься наружу, затем он, побитый, как шелудивая псина, медленно и печально двинется к остальной добыче... Однако желаемого Эурон не увидел. Точку в самом деле повело из стороны в сторону, но она не сбилась со взятого курса. Её полет продолжался и, судя по всему, оставался осмысленным, никак не походя на недавние «танцы» бившихся в агонии змеев. Мгновение Эурон молча наблюдал за этим, мгновение – и он потёр последний живой глаз, уверенный, что эта сволочь решила начать обманывать в самый неподходящий для того момент. Сейчас он присмотрится и узрит желанный, законный и логичный исход: драконицу, бессильно падающей на отмель... Однако взору Грейджоя предстал только валяющийся бесполезным мешком мяса на алой палубе раб, да неумолимо приближающаяся точка на горизонте, что только росла в размерах. Что-то шло не так. Он услышал собственное дыхание, и этот звук был страшнее драконьего рёва. – Ещё один! Дуть изо всех сил! – Впервые за долгие, многие годы капитан «Молчаливой» голосом отдавал команды. – Быстрее! На место павшего раба поторопился новый, ничем габаритами тому не уступавший. Вновь воздух сотряс беспощадный гул, вновь Грейджой пристально смотрел в одно-единственное место на серых небесах – пока не понял, что уже не напрягает око, как прежде. В том не было нужды: летающее чудище с каждым мгновением приближалось к «Молчаливой». Его пошатывало, скорость как будто бы упала, но зверь по-прежнему летел к флагману Железного флота с бесспорной и однозначной угрозой. И теперь, когда Эурон, наконец, мог, различить его очертания... Он смог только выругаться от позабытого, казалось, чувства изумления. Мужчина знал, что под задницей Таргариенши летает зелёная драконица, вёрткая и мелкая. Её-то он и ожидал увидеть, зная, что поймал за яйца и за сиськи двух из трёх драконьих всадников этого мира. Но как объяснить, что у этого зверя была чёрно-алая чешуя? Что он был больше размерами? И то, что эта тварь продолжала лететь вперёд, пусть и пошатываясь, пусть и сбавив скорость? Наконец, то, что Эурон нигде не видел ни ремней, ни цепей, ни, наконец, самого всадника? – Со всей си... – Команда умерла у него в горле одновременно со смертью горниста. Очередная жертва упала лицом на палубу, ничего толком не добившись. Что толку в замедлении, а не предотвращении смерти? Грейджой сделал было сам шаг к рогу; он опомнился, лишь когда артефакт оказался у него самого в руках. На что он вообще собирался идти? Он не может, не должен умереть. Для этого есть рабы – и как раз новенькому Эурон и отдал оружие, на которое оставалось все меньше надежд. Что идёт не так? Как можно всё исправить? Он ведь всегда находил выход, выбирался из любой дыры, неизменно побеждал... А думать надо было быстро. Ведь дракон приближался именно к «Молчаливой». Он прекрасно знал, за чем надо вести охоту, понимал, куда надо бить; его явно вели не примитивные звериные желания. Дыхание становилось все тяжелее, лоб оросил предательский пот; впервые за всю жизнь Эурон ощутил себя не охотником, но добычей. Неужели так и ощущается страх? Дерьмовейшее чувство... А ведь ещё с соседних кораблей завопили жалкие тюлени. Будто от их испуганных девичьих писков тварь повернётся и улетит восвояси! Грейджой уже не думал о поддержке авторитета и образа. Его голос теперь прорывался сквозь хор паникёров и трусов. Он должен управиться с этой неожиданной угрозой сейчас же, или... – Ещё! Не сметь отлынивать! – И почему у него только один рог? Куда валирийские пастухи и скотолюбы подевали остальные? Где же остались их остальные сокровища?.. – Арбалеты! Луки! Быстро! Пускай! Драконью королеву тому, кто собьёт эту тварь с небес! Дуть изо всех сил! Кто-то даже попытался исполнить эту команду – но чудовище никакого внимания не обращало на редкие, ничтожные укусы, что всё же оцарапали тёмную чешую. Попытка сбить зверя с толку провалилась, он продолжал свой путь и неумолимо приближался к Грейджою. От звуков рога, казалось, у него самого вскоре пойдёт кровь из ушей, но никаким старинным чарам не удавалось вывести из строя летучую тварь. Ало-чёрный зверь преодолел последние футы расстояния и открыл хищную пасть. Лихим прыжком Эурон оказался на другой стороне палубы, и ушёл он вовремя: пламя объяло рабов, драконий рог и всю корму. Тут пиратский король осознал одну простую, безжалостную истину – и его пробрала невольная дрожь. Плавание «Молчаливой» подошло к концу. У него в голове вертелась сотня сотен вопросов. Откуда взялся это урод, почему рог подвёл хозяина в самый решающий миг, кто подсказал черно-алой твари выбрать его флагман из десятка иных ладей, почему у него под рукой нет ничего сравнимого могуществом и великолепием... Но поднимающееся на корабле пламя заставило Эурона отвлечься от этих горестных и пустых размышлений. На эти вопросы ответов у него не было. Впрочем, одно было предельно очевидно – пришла пора покинуть корабль.

***

Воскресший Он не верил своим глазам. В одно мгновение он был готов расстаться с жизнью в отчаянной и обречённой битве с ордой не-мёртвых рабов, надеясь, что ему достанет сил в последний момент добраться до Эйлинор и облегчить её страдания. Мужчина смирился с неизбежностью гибели и успел проститься со всеми, кто когда-либо был мил его сердцу в этой жизни. В канун победы он допустил страшный, смертельный промах и был готов поплатиться за него с достоинством и честью. Из неоткуда появился третий дракон. Сердце Визериса остановилось: в бреду и от напряжения ему показалось, что и Дени попала в ловушку пирата. Но сперва зверь, вопреки семижды проклятому рогу, неумолимо продолжал полет к «Молчаливой», успешно сопротивляясь чёрной волшбе. Потом усталые глаза Таргариена смогли разобрать цвета – и явившийся зверь ничем не напоминал изумрудную красавицу Рейллис. Его окрас куда больше походил на Эйксиона, если бы кто-то в пьяном бреду перепутал его цвета, да и ростом зверь превосходил дракониц, рождённых в Волантисе. И нигде Визерис не усмотрел даже намёка на всадника... Ему казалось, что он попросту сошёл с ума. Что его уже взяли в плен, или уже убили, и что все происходящее порождено судорогами уходящего в Пекло разума. Настолько невероятным, невозможным всё выглядело! Визерис смотрел, как зачарованный, всё это время пытаясь очнуться. Откуда здесь мог взяться ещё один Эйксион? Как может дракон сам, без наездника, настолько грамотно выбрать себе добычу? Почему загорелась непобедимая «Молчаливая»? Когда успокоился злосчастный рог? Государь укусил губы, повертел головой, моргнул несколько раз – словом, сделал всё, чтобы очнуться к реальности, какой бы жестокой та не оказалась. Наваждение не отступило. Ему осталось признать очевидное: дракон в самом деле был, а Железный флот в самом деле горел. Наметившееся было приближение ладей к их гибельной отмели сорвалось. Стоило железнорождённым и их рабам увидеть, как жаркие языки пламени объяли палубу и мачты «Молчаливой», как исчез любой намёк на боевой порядок или какой-никакой тактический замысел. Визерис на грани видимости видел, что пираты скидывали других пиратов за борт; вокруг отмели гремел настоящий хор, и разобрать какую-либо команду в этой какофонии было нереально. Капитаны пытались разбежаться, причём каждый искал только собственного спасения, никто не собирался выручать остальных. Мудрый выбор: драконий рог ушёл на дно морское вместе со своим хозяином и его судном, и ало-чёрная бестия стала совершенно неуязвима. Её неожиданное, внезапное появление спасло Таргариенов от неминуемой гибели, а то и от участи гораздо хуже смерти, но король отнюдь не испытывал подлинного облегчения. Как бы этот дракон не оказался новой, ещё более страшной, угрозой. Однако пока что зверь-спаситель не обращал никакого внимания на пару сородичей. Ало-чёрная молния носилась промеж кораблей Железного флота, с лёгкостью уворачиваясь от редких стрел и неся всем и каждому на своём пути опаляющий огонь. Мачта за мачтой, палуба за палубой, ладья за ладьей – зверь жестоко мстил за своих сородичей, не оставляя пиратам, живым ли, мёртвым ли, и шанса на спасение.  Исчезновение драконьего рога в волнах Закатного моря помогло не только неожиданному союзнику Таргариенов. Сам Визерис чувствовал, впервые с начала этого странного боя, как к нему понемногу возвращались силы. Дыхание приходило в норму, он вновь мог свободно шевелить конечностями, умолк грохот боевых молотов в многострадальных ушах. Он чётко видел окружение, он отдавал отчёт во всем происходящем вокруг него, каким бы невозможным оно не казалось. Но он не мог сказать того же о драконах и Эйлинор. Эйксион и Сонарис по-прежнему лежали на земле, тяжело дыша, пытаясь опомниться и собраться с силами. Любой бы понял, что они ещё не скоро взлетят в воздух; более того, они едва ли способны защитить самих себя. Их подвергли самому страшному испытанию в жизни, так просто сбросить с себя чары рога им не удастся. Час, пару часов, полдня – этого Визерис сказать не мог, хоть от ответа на этот вопрос и зависели его с Эйлинор жизни. Сама Даленнис сидела у крыла драконицы, низко склонив голову и безвольно опустив руки. Воительница даже не заметила перемены, не обратила никакого внимания на появление новой стороны на поле брани. Его женщина по-прежнему ожидала либо добивающего удара в грудь, либо цепей на руках; она полностью ушла в себя, с трудом справляясь с полученным потрясением. Сердцем Визерис рвался туда, к ней, желая помочь, утешить, успокоить... Однако рассудком Таргариен понимал, что подобное попросту преждевременно. Ради тех же самых чувств, он должен сохранять бдительность и оставаться настороже, охраняя несчастную Даленнис. Поговорить они, наверное, ещё успеют... Пока что ему оставалось одно: смотреть за разгромом Железного флота и гадать, что же будет через четверть часа. Именно такое время Таргариен отводил для полного истребления последних пиратов, после чего они вчетвером останутся на милость ало-чёрного дракона. Эйксион едва ли поправится настолько, чтобы подняться в небо; о поединке с крепким, крупным и здоровым соперником не могло быть и речи. Естественно, не приходилось рассчитывать и на Сонарис. Следовательно, как только с железнорождёнными будет покончено, «брат» верного Эйксиона будет держать их судьбы в своих когтях. О дальнейшем государь не рассуждал, прекрасно понимая бесполезность подобного. Но наблюдение было прервано самым неожиданным образом. – Деймон! – Раздалось в воздухе имя, которого он не слышал уже целую вечность. – Деймон Блэкфайер! Король немедленно повернулся туда, откуда послышался голос... У них на берегу появился незваный гость. Черноволосый мужчина, потерявший шлем и ножны, пошатываясь из стороны в сторону, приближался к нему. С его чёрного, покрытого глифами и изысканными узорами доспеха стекала грязно-серая вода, правая рука держалась за меч, а один глаз был надёжно закрыт от всего мира. Эурон Грейджой. Никем иным этот «счастливчик» быть попросту не мог. Из его появления следовал один-единственный возможный вывод: ролями жертвы и зрителя Визерис сегодня не ограничится. Страшным усилием воли государь загнал шок от услышанного куда подальше; он не имел права ни терять спокойствия, ни уходить в праздные размышления. – Морская вода уже ударила в голову или сказалось близкое общение с трупами? – Визерис взялся за рукоять Чёрного Пламени. Дурные предчувствия охватили его, но он не мог им поддаться. – И давно тебе чудятся мертвецы? Те, кого давно забрал Неведомый, и кого под этим солнцем быть не может? – Это... Верно сказано. Тебя здесь не должно было быть. – Говорил пират с тяжёлой одышкой, резкими, рваными фразами. – И я не должен был сегодня умереть. Но вот, Блэкфайер, мы – здесь. В голове Визериса немедленно сложилась готовая картина. Чернокнижник покинул «Молчаливую», как только непокорившийся дракон заставил умолкнуть рог; Грейджою хватило рассудка, чтобы признать неизбежное поражение. Хватило рассудка, чтобы понять, что сбежать ему не удастся. Но, будучи самим собой, он не пожелал утонуть, не захотел уйти в Седьмое пекло короткой самой короткой дорогой. Зная, что добыча по-прежнему ослаблена, уверенный в собственных силах, Грейджой всё же собрался прежде добраться до них. Пусть ему некуда бежать, пусть он сам обречен, он желал забрать их с собой к Неведомому компанию. Но кое в чём он ошибся. Визерис, пусть и не полностью, но всё же сумел восстановить силы, и теперь он твёрдо намеревался добить загнанное чудовище. Впервые за долгое, долгое время Визерис обратился к Воину за его покровительством. – Знаешь, мне даже немного жаль тебя. Ловушка была красивейшей. И всё же в шаге от победы ты обосрался, да ещё и не по своей вине. – Отработанным приёмом король извлёк на дневной свет Чёрное Пламя. – Ты сам сказал, что умрёшь сегодня. Так признай поражение и встань на колени. Я подарю тебе быструю смерть. Куда более быструю, чем ты заслуживаешь. – Не ложной змее решать, чего заслуживает ворон. – Грейджой презрительно сплюнул, поднял на него свой собственный меч. Тёмный, поглощающий солнечный свет оттенок валирийской стали Визерис признал моментально. – И, когда я пройду через твой труп, перережу глотку твоей шлюхе и пущу кровь твоим ящерицам, я ещё посмеюсь вволю над этими речами. – Если. – Таким был ответ Визериса. На том их разговор был окончен; пришла пора заговорить острой стали. Грейджой набросился на своего противника, намереваясь как можно скорее с ним покончить... И наткнулся на непроницаемую оборону. Размеренно и неукротимо Визерис парировал каждый удар чернокнижника, не позволив тому даже оцарапать королевский доспех. Впервые в этой жизни ему пришлось иметь дело с валирийской сталью во вражеских руках; вновь, спустя сотни лет, он слышал непередаваемый ни одним языком мира звук удара одного великолепного меча о другой. Ни один из бойцов не был в полной силе. Падучая и пережитый совсем недавно удар драконьего рога заставляли Визериса проявлять осторожность, действовать медленно, ответственно подходить к каждому взмаху клинка. К тому же на кону стояла не только его жизнь, но и жизнь Эйлинор, которая не могла драться. Но и пират, которому пришлось преодолеть ледяные волны, да ещё и в своей причудливой броне, не мог похвастаться подобающей бодростью. Безуспешный первый натиск заставил его отойти назад, собраться и сосредоточиться. Каждый из них боролся насмерть, отлично представляя цену любой, самой малой, ошибки, и никто не торопился подставляться. Первая схватка помогла Визерису понять, с кем он имеет дело: помог опыт поединков длинной в две жизни. Грейджой умело орудовал клинком, но ему словно не хватало помощников – или, скорее, рабов – готовых помочь хозяину пусть и ценой жизни. Пират привык к боям на палубах кораблей и в узких, маленьких каютах; отсюда и попытка столь лихим наскоком сократить дистанцию. И, судя по тому, как держалась его левая рука, Грейджою явно не доставало кинжала... Сам же Визерис мог только проклясть в очередной раз свою болезнь, которая притупила его рефлексы и ослабила мышцы. Но приходилось драться здесь и сейчас, и он должен был сделать всё, что мог. Бились они молча, пытаясь приберечь дыхание. Никаких издёвок, никаких речей; ничего, что могло бы увести их внимание от бьющихся мечей. Визерис полностью погрузился в поединок: для него перестали существовать драконы, Эйлинор, горящие ладьи Железного флота. От всего мира остались только он, Чёрное Пламя, и Эурон с собственным клинком. Противник оказался достойным; их второе сближение вновь не выявило победителя. Железнорождённый пытался обойти его то с одной, то с другой стороны, пробовал различные обманные манёвры – ничто не принесло ему успеха. Визерис неуклонно отбивался, демонстрируя как выучку, так и опыт длинной в две, переполненные кровью и сталью, жизни. Он пристально всматривался в противника, готовый ухватиться за любой его промах. Момент – и Эурон допустил ошибку. Пират слишком далеко занёс меч, и Визерис решился на контратаку. Чёрное Пламя, готовое разить насмерть, коснулось груди Грейджоя... И соскользнуло. Таргариену пришлось прыжком в сторону уходить от казавшейся неминуемой расплаты; Эурон, с губ которого сорвался нечеловеческий, довольный рев, преследовал его по пятам. Чернокнижник надеялся сбить Визериса с ритма, заставить того потерять равновесие, повалить оземь, но короля не просто так звали ожившим Воином в той, прошлой жизни. Неудача лишь заставила Визериса стать ещё внимательнее, биться ещё аккуратнее. Не просто так его смутил доспех. Клинок Завоевателя проходил сквозь любой металл, будто тот был горячим маслом; только один-единственный сплав мог его подобающе остановить. Задаваться сотней пронёсшихся в разуме вопросов не было ни времени, ни смысла. Привычный к схваткам и внезапностям Таргариен подошёл к проблеме с единственной имевшей значение стороны: как же убить врага, чьё тело столь великолепно защищено? Однако оставалась непокрытой голова пирата. Ради спасения ему пришлось расстаться со шлемом, если таковой у него вообще был; а валирийский поцелуй несёт смерть всем людям, какими бы чудовищами они не были. Удача переменчива. Увлёкшийся своей погоней злодей сделал неосторожный шаг, и жалкий мизинец отделил Чёрное Пламя от его носа. То ли почувствовав угрозу, то ли желая перевести дыхание, Грейджой отступил прочь. Этим «перемирием» воспользовались оба воина, каждый из которых нуждался в передышке. Краем глаза Таргариен подмечал останки ладей Железного флота и трупы моряков; морские волны гневно выбрасывали эту «дань» на отмель. Где-то догорали корабли, кто-то ещё кричал какую-то бессмыслицу в отдалении, а с небес раздавалась неукрощённая драконья песня. Эурону неоткуда ждать помощи, некуда бежать. Визерису же на выручку могут прийти драконы или даже Эйлинор, если они смогут быстро восстановить силы. Долгий поединок был скорее на руку королю... – Достойно для мертвеца. Пожалуй, мечом тебя действительно не победить. – Изрёк, наконец, Эурон. – Но нам пора заканчивать. С этими словами Грейджой сорвал со своего лица повязку. Удивительным соседом синего, насмешливого и улыбающегося, глаза, оказался глаз цвета алой крови, переполненный злобой, ненавистью... И столь знакомый. До боли знакомый. Таргариен ощутил приступ первобытного, драконьего гнева. Он видел призрак прошлого, ненавистный призрак, но ведь так не могло быть? – Брат Вашей Милости передавал свои наилучшие пожелания... – Неужто Рейгар? – Визерис должен был до последнего блюсти вид. – Бринден. Назвав это проклятое имя и хищнически, плотоядно улыбнувшись, Эурон вновь ринулся вперёд. Одетый в лучшую броню, что когда-то мастерили руки смертных, с валирийской сталью в руке, знающий, что бежать некуда, он наверняка был уверен в успехе. Впервые за весь поединок, Визерис попятился, не торопясь встретить клинок врага собственным мечом и пропустил момент, когда кончик пиратского меча смог зацепить его левое предплечье, рассекая кольчугу, рубашку, кожу и мясо. Рана была неглубокой, но чувствительной, и тогда Таргариен нарочно сделал несколько неловких шагов назад, поджимая руку и выдавая свою уязвимость. Эурон незамедлительно почуял слабину, уверившись, что ему удалось достать Таргариена. Окрылённый удачей, не сомневающийся в скорой победе, Грейджой накинулся на него подобно жадной до крови акуле – ровно того Визерис и добивался. Покорная чернокнижнику валирийская сталь разминулась на полпальца с королевским панцирем; зато сам государь молниеносным движением смог обойти Грейджоя со стороны. Чёрное Пламя со стремительностью ядовитой змеи бросилось вперёд и «поцеловало» оно, на сей раз, налитый чужой кровью глаз. Таргариен вложил все силы в этот выпад и не прогадал. Сталь, принадлежавшая ещё Завоевателю, вонзилась в голову налётчика, пройдя через его мозг, словно нагретый сквозь масло. Ухмылка Эурона, наконец, погасла. На его исказившемся лице застыло удивление и даже какая-то обида, будто у ребёнка, у которого в последний момент отобрали сладость. Свет покинул последний глаз Грейджоя, а тело обмякло и безвольно рухнуло наземь. Сухие губы, было раскрывшиеся, замерли. Если он и хотел что-то сказать напоследок, эти богохульства застряли у него в горле. Грейджой был мёртв. В этом не могло быть никаких сомнений. Все его зловещие секреты, тайны, знания отправились вместе с хозяином в самую глубокую и тёмную яму Седьмого пекла. Смотря на труп врага, Визерис чувствовал, как его покидают остатки сил. Пережитое потребовало от него небывалого напряжения, и теперь усталое, больное тело все громче и громче заявляло о себе. Король поспешил вернуть Чёрное Пламя в ножны, торопясь избавиться от тяжести в правой руке и надеясь, что ненавистная падучая сегодня обойдёт его стороной. Он должен был держаться и дальше! Под его ногами лежал самый страшный злодей Семи Королевств, поверженный и холодный; он не мог упасть на камни рядом с ним! Вдох-выдох, выдох-вдох. Болью отзывались все мышцы, каждый член тела, но рассудок сохранял ясность, а зрение оставалось чётким. Да и сами ощущения куда больше походили на естественную усталость, чем на вестников скорой беды. Кое-как, почти наощупь, Визерис нашёл подходящий валун и уселся на него. Государь, наконец, смог оторвать взгляд с трупа Грейджоя и посмотреть на море, про битву над волнами которого он было и забыл. Ему открылась впечатляющая картина полного, безоговорочного разгрома: корабли железнорожденных погибли, так и не сумев уйти от расплаты с небес. Вокруг их отмели горел десяток пожаров, Визерис подмечал пылающие точки в отдалении – никому не удалось избежать драконьего пламени, хоть некоторые капитаны и постарались. В нескольких лигах от отмели-ловушки Таргариен подметил одинокую ладью, к корме которой уже подлетал знакомый его взору дракон. На его пути осталась последняя добыча под знаменем кракена. Не нужно было быть септоном Бартом, чтобы догадаться о дальнейшем. – Что... Что происходит? Что здесь случилось? Таргариен тотчас обернулся на слабые звуки усталого голоса и увидел Эйлинор. Та смогла подняться с камней, на которых приготовилась было умирать, и теперь отчаянно пыталась выяснить, почему же она была жива. По её тону, по тому, как неуверенно она стояла на ногах, Визерис сделал напрашивавшийся вывод: весь их с Грейджоем смертоносный танец прошёл мимо неё. Она не слышала их короткого разговора, не видела, как они обменялись ударами... И это к лучшему. Ей и без того пришлось очень, очень тяжело. Подробности произошедшего и, что ещё важнее, конкретные сказанные слова, он оставит при себе. – Не знаю. – Честно признался он. – Но Железный флот уничтожен, а Эурон Грейджой мёртв. Даленнис явно не могла поверить его словам. Женщина принялась осматриваться по сторонам, и её очи видели то же самое, что наблюдал Таргариен. Горящие, а кое-где и обуглившиеся остовы ладей, людские трупы на волнах и по берегам отмели, сокровища, оружие, останки парусов и сундуки – таким был конец флота, что долгие годы наводил ледяной ужас на семь морей. Плотоядные твари и рабы чернокнижника, наконец, наткнулись на охотника с зубами длиннее и когтями острее. Никакой команды, готовой взять всадников в плен, на отмели так и не появилось; все потенциальные победители, пленители и насильники сгорели да потонули. Её должно было посетить облегчение; вместо того она задала короткий, но при этом исчерпывающий вопрос. – Как? Порой лучшее, что можно сделать – сказать чистую правду. Правду, какой странной, невероятной и невозможной она не была бы. – В небе появился дракон. Не Рейллис, нет. – Визерис говорил рваными фразами, стараясь передать главное и сохранить при этом дыхание. – Рог не смог его усмирить. Он сжёг «Молчаливую» и принялся охотиться за остальными пиратами. Они никакого отпора дать не сумели. Грейджой выплыл сюда, желая убить нас всех. Мимо меня он не прошёл. Никого другого здесь не было. Эйлинор не задала никаких вопросов. Всё произошедшего, казалось, лишило женщину дара речи. Неудивительно! Подобных потрясений ни он, ни она не разу в жизни не испытывали. – Ты ранен?! – Вдруг спросила Эйлинор, наконец, обратив внимание на капавшую с левой руки любовника кровь. – Царапина. – Буркнул Визерис. – Прыткий ублюдок был. Но недостаточно прыткий. – Смотри! – Вдруг прервала его Даленнис. Призыв был излишен: Визерис и без него не отрывал глаз от бесновавшегося, свободного дракона. Ало-чёрная бестия как раз направилась, подобно выпущенной стреле, на приютившую Таргариенов отмель. Он летел, никуда не отклоняясь и не набирая высоты, подтверждая безумную догадку короля об осмысленности его действий... И будто бы подтверждая его худшие опасения. Их «спаситель» наигрался с железнорождёнными, и теперь он намеревался приступить к главному блюду своей кровавой трапезы. Мало ли было летающих ящеров, что с удовольствием лакомились братьями и сёстрами? Да и от людского мяса они никогда не отказывались. Чего только давно покойный Каннибал стоил? Да и сам Визерис будет далеко не первым Таргариеном, который погибнет от дракона. Эйлинор не кричала, не плакала и не билась в истерике. Для подобного нужны хоть какие-то силы, а воительницу они покинули уже давно. Все слёзы, все стоны и все мольбы, отпущенные ей Богами, она уже отдала. Вместо этого она молча опустилась на колени позади Визериса и обняла его со спины, молча, отчаянно и крепко, будто желая не то спрятаться за ним, не то попрощаться. Визерис знал, что никакого толку от этого не будет. Драконье пламя – не стрела, не копье и не меч, от которых можно закрыть другого своим телом. Именно с такими думами Таргариен смотрел на морду ящера, готовясь к неизбежному... Но никого огнем не объяло. Зверь пролетел мимо них, мимо Эйксиона и Сонарис, все ещё прикованных к каменистой почве. Он не воспользовался их слабостью, никого не задел даже хвостом. Незваный гость тяжело, грузно приземлился на почтительном расстоянии: так, чтобы ничьё пламя не могло никого задеть. В приступе отчаяния и безумия Визерису показалось, что то был жест схожий с поднятием мирного знамени. Будто бы бестия нарочно постаралась исключить любую враждебность к себе; будто бы пленники отмели ей могли что-то сделать! «Совсем рехнулся...» Ещё недавно рёв драконьего рога его оглушил. Теперь же нестерпимо яркий, ослепляющий свет поразил королевские очи. Ему пришлось их прикрыть, смириться с мыслью, что любой случайный мальчишка может нанести смертельный удар – однако ничего с собой он не мог поделать. Прошли долгие, нестерпимо долгие мгновения, пока белое пламя в глазах, наконец, не утихло. Визерис воспользовался первой же возможностью: он спешил увидеть, что же случилось с их гостем. Его шоку не было предела. Там не было дракона. Никакого следа от него. Там, где приземлилась ало-чёрная тварь, стоял... Он не мог поверить своим глазам – но и спорить с ними у Визериса уже не было никакого права. К нему и отпрянувшей от него Эйлинор медленными шагами, с поднятой вверх правой рукой, шёл совершенно безоружный и совершенно голый Эйгон Блэкфайер. Визерис совершенно не по-королевски помотал головой и протёр глаза. Привидится же всякий бред напоследок… Но очередное наваждение никак не желало исчезать, а только приближалось. Шаг за шагом, пока не остановилось на расстоянии двух вытянутых мечей... – Ваша Милость… миледи, – тихим голосом заговорил Блэкфайер, – я поздравляю вас с победой над Железным флотом и его предводителем. И без того странное появление оказалось прервано тем, что нагой юноша бухнулся на колени и с тяжёлым стоном выблевал содержимое своего желудка наземь. Невесть откуда взявшегося Блэкфайера трясло и мутило. Неловкое «поздравление» повисло в воздухе – настолько всё происходящее казалось неуместным и попросту абсурдным. Для Визериса и пираты, и их главарь ушли в прошлое; о них он ещё успеет подумать. Здесь и сейчас у него был только один вопрос, и государь поспешил его задать тотчас. – Эйгон... А какого хера это было?