Король, Что Носит Меч

Визерис Таргариен Согласно принятым обычаям королевское правосудие над преступившими закон лордами должно было вершить в Красном замке. Именно там государи Вестероса традиционно выносили приговоры главным изменникам – и тем, кого считали таковыми. Этот порядок не менялся со времён Мейгора Жестокого, и этой традиции следовали даже узурпаторы-олени. Предателям и врагам полагалось преклониться перед исполинским Железным троном и выслушать доносившийся с его вершины приговор... Но сдавшие столицу Ланнистеры предупредили Таргариенов о том, что Королевская Гавань превращена в смертельную ловушку, что пиромантова моча скрыта во множестве тайников, и что любая случайность может оказаться роковой. Только глупец перенёс бы свой двор туда до завершения работ по вывозу и уничтожению дикого огня. На слабоумие Визерис не жаловался. Он ограничился самым необходимым минимумом, обойтись без которого, не потеряв лицо, было бы невозможно. В середине шестой луны 302 года от Завоевания Эйгона Визерис Таргариен, третий его имени, король андалов, ройнаров и Первых людей, владыка Семи Королевств и Защитник Державы въехал в покорившуюся Королевскую Гавань. В церемонии не принимали участия его королевы, не было никаких широких гуляний и празднований. Визерис буднично принял сдачу Красного замка, вошёл в тронный зал... И сел на Железный трон. Две жизни, одна смерть, несколько войн и больше сражений, чем может запомнить человеческий разум, столкновение с Богами и чернокнижниками – и эта долгая, невообразимо запутанная дорога всё же вывела его к самому неудобному в мире стулу. Даже любимым женщинам Визерис не мог передать словами всю бурю эмоций, чувств и мыслей, что переполняла его в тот миг. Но внешне всё прошло более чем подобающе. Государь занял Железный трон, объявил о возвращении законной династии, велел взять под стражу пленных, назначил принца Оберина Мартелла кастеляном Красного замка и комендантом столицы... Всё выглядело достойно, и ни один мейстер, ни один очевидец не сможет заявить, будто бы он окропил мечи трона своей кровью. В прошлой жизни он никогда не мечтал об этом: его наследством было Чёрное Пламя, не Железный трон, клинок, а не власть. Но он короновался по настоянию матери, друзей и соратников, и только тогда, когда лорд Джон Хейфорд, сир Гвейн Корбрей, Мирия Мартелл и Бринден Риверс не оставили ему иного выбора. Победная война тогда закончилась поражением из-за подлости некоторых, трусости многих и чёрной волшбы одного человека... Большую часть новой жизни он провёл так далеко от Королевской Гавани, как только можно было себе представить. В те дни он разве что надеялся на возвращение, слабо представляя, каким чудом его можно было бы достичь. Только захватив власть в Волантисе он обрёл реальную возможность потягаться с узурпаторами; только чудесное возвращение драконов в мир живых дало ему решающее преимущество. Но и после этого прошлось пройти сквозь множество испытаний, трагедий и несчастий, прежде чем он оказался здесь. И, поднявшись по неровным ступеням, он невольно размышлял: стоил ли проделанный путь полученной награды? Скольких друзей и сторонников он похоронил, сколько раз сам рисковал жизнью? Можно ли было отказаться от договора с красными упырями? Не прав ли Эйгон, отказавшись от погони за Железным троном? Визерис тогда отогнал прочь подобные недостойные мысли. У него хватало насущных дел и важных забот, требовавших внимания, а подобные рассуждения лишь захламляли ум, никак не способствуя делу. Спустившись с трона предков, Таргариен принялся раздавать приказы. В городе остался Оберин Мартелл. Этому дорнийцу, не чуждому тонких, тайных искусств и повязанному кровью союзнику, Визерис поручил самое ответственное дело в его жизни – очистить Королевскую Гавань от дикого огня. «Мудрейшества» охотно пошли на контакт с новой властью: алхимики наверняка надеялись остаться любимчиками короны... Дорниец с охотой принялся за работу, стараясь ради племянницы и её сына. Сам государь и большая часть его свиты направились на Драконий Камень, избранный временной резиденцией для короля и его двора. Сюда же было велено доставить тех лордов, леди и рыцарей, которых Визерис счёл «достойными» его личного суда. Право, нельзя было придумать места, что могло бы столь же удачно служить ставкой Таргариенов. Как-никак, именно отсюда триста лет тому назад его великий предок отправился покорять Закатные королевства. Этот остров стал спасением для Таргариенов от кровавого безумия людей и Богов, что обрекло древнюю Валирию на погибель. Здесь, как нигде в Вестеросе, ощущалась власть, могущество и сила драконьих владык. Для суда над наиболее провинившимися врагами дома Дракона его колыбель подойдёт идеально. Недели ушли на то, чтобы собрать обвиняемых и подготовить процесс подобающим образом; за это время Визерис и его ближний круг успели обсудить судьбу каждого из тех, кому было суждено лично предстать перед государевыми очами. Приговоры были вынесены заранее и – Таргариен в том был уверен – они едва ли будут пересмотрены им после слов обвиняемых. Едва ли хоть кто-то из них окажется настолько красноречивым. Однако его держава, все её разномастные лорды и эйксы, должны услышать и увидеть, как государь вершит правосудие. Хроники, песни, слухи и байки обязаны запечатлеть этот момент для истории и народной памяти, и Визерис намеревался дать небывалое представление. Не просто так в Чертоге нашлось место для мейстеров, волантийских хронистов и даже певцов... И, конечно же, подобному событию был необходим подобающий лоск. Подготовка Великого Чертога к суду была проведена на совесть. Все следы владычества Баратеонов над островом исчезли ещё задолго до его прибытия: об этом Дейнерис позаботилась, как только освободила Драконий Камень. Теперь же комнату, что служила предкам Таргариенам тронным залом, привели в идеальный порядок. Трон, стоявший со времён Эйнара Изгнанника, сверкал, блестел и сиял; два меньших трона из красного дерева, слоновой кости и золота, расположенных по бокам, хоть и были изготовлены совсем недавно, но выглядели также более чем представительно. Перед ними, на почтительном отдалении, стоял помост, отведённый для подсудимых; лишать их возможности оправдываться никто не станет. Позади помоста стояло несколько нарочито грубых дубовых скамей, на которой им предстояло дожидаться вызова на суд. На стенах горело множество факелов, с потолка свисали массивные, железные многосвечники, сквозь начищенные стёкла проникал бледный свет зимнего дня, поэтому никто из многочисленных и разномастных зрителей не мог пожаловаться на недостаток освещения. Свидетели и гости события расположились кто на галереях, кто по бокам грандиозного Чертога – желающих самолично наблюдать триумф дома Дракона набралось немало. Визерис самолично отбирал счастливчиков из числа наиболее достойных, наиболее преданных, наиболее заслуживших. По правую руку от Визериса, на самом почётном месте, сидела Дейнерис – воплощённое, несравненное величие. Сегодня она надела материнскую корону и облачилась в роскошный, но строгий лётный костюм. То не была обычная леди Семи Королевств, то не была привычная державе высокородная принцесса; справа сидела драконовластная валирийка, повелевавшая воинами и легендарными зверями одновременно. По словам слуг и вассалов, именно в этом наряде – за исключением короны королевы Рейллы – Дени проводила почти всё своё время. Именно в нём она покорила Драконий Камень, окрестные острова и Клешню; именно такой она желала выглядеть для всех остальных... Особенно после их с Эйгоном непростого разговора на троих. Визерису тогда стоило немалых трудов убедить сестру не пороть горячку и не торопиться с выводами, из-за чего они едва не поссорились. В конце концов, Дейнерис приняла его доводы, однако теперь, чувствуя угрозу со стороны фаворита мужа, она относилась к своим привилегиям и правам как никогда ревностно, стараясь всем своим видом, всем своим поведением напомнить окружающим о собственной роли в повторном Завоевании. Все придворные полагали это частью её соперничества с Арианной, но только лишь они трое знали первопричину такого поведения. Слева от короля расположилась Арианна, разве что не сиявшая подобно дорнийскому солнцу. Она никогда не была воительницей, да и не пыталась казаться таковой; если Дейнерис воплощала собой образ женского величия, то её дорнийская «компаньонка» стремилась подчеркнуть свою роль новой хозяйки двора и матери наследника престола. Весьма строгое по меркам Арианны платье, красное, как дракон Таргариенов, с золотой, подобно солнцу Мартеллов, вышивкой, диадема из серебра и рубинов на голове, длинные чёрные волосы, собранные в сложную причёску, надменный взгляд... До чего же она не походила на саму себя позапрошлой луной! В тот памятный день Визерис лично прилетел на Тарт, дабы забрать с собой на Драконий Камень Арианну и маленького Джейхейриса. Его Джейхейриса, его первого, законного сына в этой жизни. Визерис запомнил то чувство, когда впервые принял крупного, хнычущего младенца из рук его светившейся от гордости матери. Радость и удовлетворение в его сердце тогда смешались с лёгким, постыдным уколом, что это сын не от той женщины. Однако Таргариен тогда затолкал вглубь себя эти чувства и ничем не выдал их: ни Арианна, ни тем более Джейхейрис не виноваты в том, что Дени столкнулась с проклятьем. Так или иначе, но его вторая королева и наследник должны были быть при дворе, а коварному зимнему морю король не доверял, и потому забрал их на драконе сам. Картина вышла донельзя забавной. Закутанная в несколько слоёв одежд и шубу жёнушка, крепко-накрепко привязанная к седлу, и столь же надёжно защищённый от непогоды и холодного ветра Джейс провели стремительный перелёт от Тарта до Драконьего Камня в удивительной, несвойственной им тишине. Верный Эйксион с делом управился быстро, доставив их троих обратно на Драконий Камень всего за полдня. Вылезшая из седла Арианна потом несколько часов пыталась прийти в себя. А вот Джейхейрис, напротив, благополучно проспал в свивальнике у матери почти весь полёт, раскапризничавшись лишь по прибытии. Впрочем, нечему тут дивиться. Только одно племя едино с драконами, только для валирийцев чувство полёта родное и безусловно благое. Сегодня жёнам Визериса предстояло сыграть немаловажную роль в суде – роль, которую они успели загодя обсудить. Визерис разрешил им обеим задавать вопросы подсудимым, выводить тех на чистую воду, провоцировать на ошибки неудобными фактами; что Дейнерис, что Арианна настаивали на активном участии в заседании, и государь счёл возможным учесть их пожелания. Его сестра внесла неоценимый вклад в общую победу; его вторая супруга родила дому Дракона законного наследника и происходила из первого вестеросского великого дома, вернувшегося под руку законных владык... И, наконец, Визерис должен был чем-то отблагодарить Арианну за её порядком затянувшееся заключение на Тарте. – Начнём. – Коротко объявил Визерис, и тотчас нестройный хор голосов и шёпотов умолк, а обе его королевы поспешили приосаниться. Из всех, кому сегодня было суждено предстать перед королевским правосудием, к Тиреллам у Визериса было меньше всего претензий. Потомки хитрых стюардов потеряли голову от идеи наконец-то породниться с Железным троном, и в погоне за этой мечтой предали и старинные клятвы, и здравый смысл. Они – одна из главных причин, почему узурпатор надолго задержался на сворованном троне, их замок пришлось брать штурмом со значительными потерями... И, тем не менее, хозяева Хайгардена не совершили никаких вопиющих преступлений против дома Дракона. Визерис прекрасно понимал, какого рода тщеславие сподвигло лорда Мейса принять предложенную ему в безвыходной ситуации сделку. Какой отец сумел бы ответить отказом на его месте? Взятые в плен Тиреллы с честью приняли поражение, не создавали надзирателям никаких хлопот, не вызывали беспокойства, а из Староместа прибыл ворон с посланием, в котором лорд Хайтауэр просил о снисхождении для своих дочери и внуков, намекая на готовность заплатить за эту милость золотом. И, наконец, именно Маргери зарезала Джоффри Баратеона, положив конец затянувшейся войне... И, вполне вероятно, спася тем самым Королевскую Гавань от всесожжения. Всё же кое-чего это определённо стоило. Именно с семьи Жирного Розана и решено было начать суд. Гвардейцы привели Тиреллов в Великий Чертог, в котором тотчас умолкли все посторонние голоса. Визерису сполна рассказали о лорде Мейсе Тирелле. Со слов рыцарей, лордов и советников, то был недалёкий, но жизнелюбивый муж. Человек, который обожал пиры, охоту, представления и прочие увеселения, и не слишком-то любил войну. Однако на платформу, казалось, поднялся совсем другой мужчина. Он заметно похудел, но цвет лица и общая слабость явно показывали, что это похудение отнюдь не было следствием оздоровления. Его волосы, его борода покрылись заметной сединой, а дорогой и искусно сшитый наряд смотрелся на бывшем Хранителе Юга мешком из-под репы. На какое-то мгновение Визерис даже ощутил острый укол сочувствия к тестю издохшего чудовища: мутные, глубокие воды игры престолов оказались явно выше его сил. Как только герольд завершил положенное вступление, Таргариен перешёл к делу. – Лорд Мейс Тирелл, – спокойно начал король, – вы обвиняетесь в государственной измене, службе узурпатору Джоффри Баратеону и борьбе со слугами короны. Вам есть что сказать в своё оправдание? «Впрочем, будь ты даже Мартином Весёлым Языком, тебе ничего не удалось бы изменить». – Ваша Милость, моя королева, милорды, – начал было тот, кого некогда прозвали Жирным Розаном, – я уповаю... – Милорд Тирелл, наверное, не выспался. – Тут же перебила его Арианна. – Иначе, уверена, он бы заметил, что здесь две королевы. – Государыни, – Мейс словно съел жабу, выговаривая это слово, – я обращаюсь к Богам с просьбой рассудить нас по справедливости. Ибо верно писано в книге Отца, что милостиво и справедливо его суждение... Визерис перевёл взгляд на оставшихся на скамье детей лорда Тирелла. Мелкие розочки знали, с кого начнётся суд, и они прекрасно знали слабости, пороки собственного родителя. Ему однозначно разжевали, что, когда и как говорить, дабы умилостивить голодного дракона. Они понимали всю уязвимость своего положения и не желали, чтобы отец его ещё сильнее усугубил... Визерис намеревался немного потоптаться по их надеждам. Многочисленным лордам Простора не помешает увидеть, как их бывших правителей макнули в грязь. – Вы не ответили на мой вопрос. – Вернул разговор в положенное русло Таргариен. – Раз вы настолько прилежный чтец священных книг, то вам не составит труда вспомнить, что в них писано о повиновении королю – и об узурпаторах. – Вы сами сказали, государь, о повиновении, – Мейс ухватился за соломинку с большим пылом, чем полагалось бы, – я был последним, кто перестал бороться с Баратеонами! Я был единственным, кто победил Баратеонов в бою! Неужели всё это – просто прах по ветру? – Последними опустившими знамёна были Мартеллы, и они же первыми из великих домов вернулись под мою руку. – Ответил Визерис. Краем глаза он заметил, как губы Арианны расплылись в довольной улыбке после его замечания. – Вы, милорд, простояли под Штормовым Пределом всю войну, тогда как ваши мечи могли спасти моего брата на Трезубце. И вы ничего не ответили лорду Люцерису Велариону, когда тот писал с Драконьего Камня свои призывы всей державе дать бой узурпаторам. Наконец, когда лорд Старк прибыл под Штормовой Предел, вы не исполнили своего долга. Напротив, вы преклонили колено перед слугой Роберта и отдали под его власть Простор. – Лорд Старк прибыл под мирным знаменем! – В голосе Тирелла послышалось непритворное удивление, смешанное с брезгливым гневом. – Что я должен был сделать? Убить его? Государь, я – Тирелл из Хайгардена. Если вам угодна подобная служба... Обращайтесь к родне вашей второй королевы. Это в их духе! Губы Таргариена невольно сложились в насмешливую улыбку. Жирный Розан, как оказалось, ещё не все шипы растерял на диете из страха и разочарований! – Ты... – Мигом вскипевшая Арианна явно хотела что-то сказать, но умолкла под строгим взором супруга. – Вы, к тому моменту, наверняка уже знали, какая судьба постигла мою невестку, моего племянника и мою племянницу. Если и не знали, то спросили; а уж лорд Эддард вам бы не соврал. Этот изменник, как бы то ни было, отличался поразительной честностью. Принцессу Элию, принца Эйгона и принцессу Рейнис ничто не спасло. Вы могли сделать многое, лорд Мейс, и тогда бы вы не оказались в столь... неприглядном положении. – Виллем Дарри выкрал вас и вашу сестру в ночи, подобно разбойнику, – совершил лорд Мейс большую глупость, упомянув это имя, – увёз вас в Вольные города, лишил ваших сторонников последнего знамени. Мы все растерялись, потеряли последнюю надежду. Если бы этот человек догадался, что надо плыть не на восток, а на юг, мы бы продолжили борьбу. Но кто будет биться за принца, покинувшего державу... – Вам, милорд, не стоит осквернять память наших вернейших слуг. – Чётко и холодно произнесла Дейнерис. – Сир Виллем Дарри стоил сотни таких, как вы. Он принял своё решение именно потому, что прекрасно знал цену подобным обещаниям. Наш покойный защитник хорошо понимал, что вам нет и не может быть веры. – Моя королева права, – кивнул Визерис, – и подобным оправданиям грош цена. Люди Рейниры Таргариен боролись, когда все её предполагаемые наследники оказались в плену, а их родители погибли. Они боролись и победили, лорд Мейс. – Впрочем, лорд Тирелл может этого не знать, – добавила сладостно-ядовитым тоном Арианна, – кажется, розочки всю ту войну постыдно просидели у себя дома, боясь высунуть нос. Подобное невежество удивительно видеть в великом лорде, но, как видно, наш век мельчает. По Великому Чертогу прошёлся тихий, но слышимый смех. Неприязнь к Тиреллам была свойственна собравшейся публике, и Арианна грамотно, пусть и грубо, поддела Жирного Розана, отыгравшись за его оскорбительные намёки. – Я не отрицаю, – вновь заговорил подсудимый, которого бросило в пот, – что мной... Что я ошибался. Да, я присягнул Роберту Баратеону, как сделала в своё время вся держава. Я платил налоги, я поддерживал его мир, и я не трогал никого из моих людей, кто был некогда верен дому Дракона. Я был добрым лордом, я делал то же, что и все. И, когда скончался го... Роберт, я не мог остаться в стороне. Я служил Джоффри Баратеону, это так, как служили ему тысячи тысяч мужей. Я не вырезал города, я не велел истреблять деревни, я не имел никакого отношения к дикому огню или другим тёмным заговорам, омрачавшим то царствование. Ваша Милость, обратите ваш взор на карлика: это Тирион стоял за самыми страшными злодея... – Здесь и сейчас мы говорим о вас и ваших деяниях, лорд Мейс. – Остановил его Визерис. – Тирион Ланнистер успеет ответить перед ликами Богов и людей за свои деяния. – Почему же вы забыли Ренли Баратеона? – Дейнерис смотрела на Тирелла так, будто готова была его съесть. – Человека, не имевшего абсолютно никаких прав на Железный трон, с какой стороны не посмотри? – Честные люди могут заблуждаться. Их заблуждения могли привести их к Джоффри или к Станнису, если бы они поверили тем небезызвестным письмам и воззваниям. – Подтвердил слова любимой сестры Таргариен. – Но все, от мала до велика, прекрасно понимали цену «королю Ренли». Он лез на трон вперёд что племянника, что старшего брата, попирая все законы и обычаи державы... И вы его в этом деятельно поддержали. Более того, когда избранный вами «король» оказался в плену у более способного и сильного, вы поспешили отречься от него. Лишь тогда вы оказались подле Джоффри Баратеона, и стояли за него до последнего. Простонародье бьёт в кровь тех, кто пытается подсунуть ему фальшивую монету, а палачи рубят за это все пальцы на правой руке – так скажите, милорд, что я должен сделать с тем, кто пытался подсунуть державе фальшивого государя? Дважды пытался? На сей раз молчание затянулось. Неудивительно! Лорд Мейс никогда не отличался красноречием, а под тройным давлением он начал растекаться подобно топлёному маслу. – Я прошу моего государя вспомнить, что объединяет наши дома. Не последний год междоусобной, кровавой войны, но три сотни лет верной, безупречной службы. – Плохи дела, когда приходится тревожить память покойников! – Я би... сражался за вашего отца. За него, не против него! Мой предок, лорд Лео Длинный Шип, одержал множество побед над блэкфайеровским сбродом, дав время принцу Бейлору и принцу Мейкару подготовиться к решающей битве, и не позволив Красному Льву прийти на помощь мятежнику. Лорд Лео и его дети впоследствии верно служили дому Таргариенов, бок о бок с Кровавым Вороном, поколениями оберегая державу против ублюдков Деймона Претендента. Наши люди следовали за принцами Мейкаром, Эйгоном и Эйрионом в худшие дни Третьего восстания! Храбрость и мужество воинов Простора под Росби положили конец безумным мечтам чёрных драконов! «Знал бы только ты, насколько далёк твой промах». – Мысленно поморщился Визерис. Счастливый в неведении, лорд Мейс продолжал говорить, все более заводясь. – Мы сражались и погибали вместе с вами под палящим солнцем Дорна, пока эти шакалы били в спину и охотились на раненых. – Мейс уже не просто говорил, а тараторил без остановки. – Мы действительно сохранили нейтралитет во время Танца Драконов, но только потому, что мы всегда были против бессмысленного, глупого кровопролития между родичами. Вы же согласитесь со мной, Ваша Милость, что именно мы были тогда правы. Ваш род не остался бы без драконов, если бы лорды и леди Вестероса не поторопились с выбором стороны. – Это просто бес... – Начало было Арианна, но её, на свою беду, перебил Мейс. – Наконец, государь, прошу вас вспомнить о том, как Эйгона Завоевателя встретил его верный Хайгарден. – Отчаяние, очевидно, поглотило лорда Мейса с головой... Или же он в самом деле никогда не отличался умом и сообразительностью. Мало кому достало бы наглости и дурости прикрываться от возмездия трёхсотлетними детскими трупами! – Прошу вас о милосердии ради прошлой истории наших домов. – Отец! – Не удержавшись, крикнула с места Маргери. Её маска спокойствия, наконец, треснула... Но этим криком она уже ничего не могла поправить – Тирелл-старший успел прыгнуть в костёр и теперь ему предстояло на нем изжариться. – Да, историю последних Гарденеров нелегко забыть. – Настала пора озвучить этот «секрет» во всеуслышание. Пусть ближайшие поколения Тиреллы остаются объектом насмешек, издевательств и презрения. – Особенно теперь, когда она повторилась. Вновь дракон прибыл с востока, вновь здешние владыки попытались дать ему отпор... И вновь Тиреллы убили доверившихся им покровителей. Ваш достославный предок преподнёс моему пращуру головы нескольких принцев и принцесс Гарденеров, избавив тем самым Эйгона Завоевателя от «славы» детоубийцы. Больше не было в Просторе королей, некому было опереться на тысячелетнюю традицию против заморских завоевателей. Вы же ограничились самим узурпатором, одной головой против четырёх. Пожалуй, моя королева права: наше время в самом деле мельчает. Все представленные на суде Тиреллы тотчас переменились в лицах, а по галереям и колоннам Великого Чертога пронеслись шёпот, смешки и ругань. Трагичную историю юных Гарденеров не так уж и плохо знают к югу от Черноводной, как того хотелось бы хозяевам ворованного Хайгардена. Другое дело, что долгие три сотни лет так никто и не решился озвучить страшные обвинения, покуситься на договорённость между первым королём и первым верховным лордом Простора. Преданность Таргариенам и опора на корону помогла Тиреллам пережить первые, самые беспокойные времена; в последние годы они полагали себя неуязвимыми, были уверены, что за давностью и древностью преступление развеялось по ветру. Что же, Боги и люди теперь знают, кто первым нарушил основы этого соглашения. Тиреллам предстояло выучить горький урок... – Однако же короли награждают службу. И, лорд Мейс, вы правы в одном: нет за вами и вашими родными непростительных грехов. – Визерис с лёгкой усмешкой наблюдал, как лицо Мейса переливается всеми цветами андальской радуги. – Посему корона примет милосердное решение. За вами сохраняется титул лордов Хайгардена. Никто из ваших родичей не будет осуждён на смерть, и вы сможете покинуть Драконий Камень без цепей. Вашей крови будет дарован шанс искупить преступления перед державой, и вы можете вновь оказаться среди наших верных слуг, коль окажитесь того достойны. Сделав паузу, Визерис продолжил. Теперь он должен был провозгласить куда менее приятные для розочек новости. «Плох садовник, что не стрижёт кусты вовремя». – Так вчера сказала ему Дени, довольная принятым решением. И, право, если восстание Роберта что-то и доказало, так это необходимость побороть могущество и силу великих лордов. Победоносная война, в которой практически все хозяева Семи Королевств бились против Таргариенов, дала прекрасную возможность. У его потомков её уже не будет; во имя династии и ещё не рождённых потомков, он должен был действовать резко и решительно. – Конечно же, вы более не являетесь верховным лордом Простора. Титул Хранителя Юга, который узурпатор успел у вас забрать в свои последние луны, к вам также не вернётся. Эти титулы останутся за короной до тех пор, пока она не найдёт достойных этой чести лордов. По моему указанию мейстеры уже составили и прислали сюда подробные карты, лорд Мейс. Вы получите их, когда отправитесь домой – на них будут указаны новые границы ваших владений и те дома, что по-прежнему останутся вашими знаменосцами. Налоги будут увеличены на ближайшие десять лет, и, помимо домашней стражи и присягнувших рыцарей, вы не можете иметь воинов на службе. Также, помимо налогов, в течении следующих двадцати пяти лет корона будет забирать половину ваших доходов в качестве компенсации. Таковы условия, милорд, на которых мы согласны принять вашу присягу. Тирелл выслушал приговор и лишь затем открыл рот. Весь двор, обе его королевы, все розочки затаили дыхание, ожидая, что бывший десница узурпатора совершит какую-нибудь страшную глупость... Однако же он сумел удивить короля и многочисленных слушателей. – Я готов принять их... И прошу Вашу Милость только об одном: разрешите мне вступить в переговоры с узурпатором с Севера. У него в плену по-прежнему остаётся мой сын, сир Лорас. Мы договорились было об обмене, но не смогли отправить золото в Белую Гавань вовремя, и Лорас по-прежнему остаётся на Севере. Прошу вас, прикажите своим капитанам не трогать наши суда под мирным стягом... Тирелл коснулся последнего препятствия на пути к объединению Вестероса. Станнис Баратеон сумел воспользоваться хаосом, последовавшим после смерти Джоффри, и его люди овладели Риверраном, повесив ланнистеровского кастеляна вниз головой на высокой башне. Последние олени вышли на границу с Западными землями, сумели даже овладеть Золотым Зубом... Пока не встретились с войсками сира Барристана и присоединившихся к ним остаткам сил западных лордов. Станнис не решился на битву и занял оборону, надеясь, что к нему придут на помощь войска Долины. Но сир Киван сумел удержать Харренхолл и переправы через Трезубец – скорого воссоединения не выйдет. Потуги оленя сопротивляться только растягивали агонию его немногочисленных союзников. Война с последним, самым слабым из претендентов, могла и немного подождать. – Не вижу никакого зла в этом. Вы в своём праве, как отец и знатный лорд. – Визерис и правда не видел в этой просьбе никакой угрозы, ничего вредного или изменнического. Тем более, если слухи с Севера правдивы, то Жирный Розан получит себе не Рыцаря Цветов, а жалкого калеку. Подобное милосердие ему ничего не стоит, но для Тиреллов и остальных оно будет значить многое. – Вы можете торговаться за жизнь своего сына, милорд. Впервые Мейс Тирелл обрёл подобие цвета на лице. Наверняка бывший великий лорд успел напридумывать себе самых суровых кар и жестоких пыток; неудивительно, что слова присяги из уст лорда Хайгардена звучали довольно громко и даже излишне торопливо. И Визерис был склонен ему поверить: его дети живы, он сможет воссоединиться с любимцем, родовой замок не отобран короной, а демонстрация королевской силы была более чем впечатляющей. Люди наподобие лорда Мейса знают, когда проиграли игру престолов, и не упорствуют в своём проигрыше до последнего. Следующей была леди Маргери Тирелл – та, что ещё полгода назад звалась королевой Маргери. В отличие от родителя, юная роза держалась с достоинством, более подобающим принцессам, нежели обвиняемым в измене; высоко поднятая голова, уложенные в роскошную косу волосы, живой и храбрый блеск в глазах... Визерис ощутил на себе пристальные взгляды обеих своих королев: что Дени, что Арианна внимательно следили за его реакцией... Но переживали они зря. Мужчине и так за глаза хватало двух жён и одной любовницы, чтобы из головы вылетели какие-либо мысли о других женщинах. Таргариен видел очарование девы Тирелл, по достоинству оценил её восхитительное изящество, но не более того. Он позволил себе ровно одну «изменническую» мысль – более чем невинную. «Если бы Жирный Розан умел думать немного наперёд, ты могла бы сейчас сидеть по левую руку от меня, а не оправдываться за грехи отца». – Ваша Милость знает, кто я и что сделала. И мой лорд-отец только что поклялся в верности законному государю. – Начала женщина явно заранее продуманную речь. – Так зачем же я стою перед вами? – Сожительство с узурпатором многие бы сочли достаточным поводом. – Заговорила Арианна. – Ты звалась королевой, участвовала в советах Джоффри... – Старый Король не тронул жён Мейгора Жестокого, – тотчас парировала Маргери своим приятным голосом, – но спас этих несчастных от кошмарного рабства. Ни одной из них не было предъявлено обвинений, никого из них не судили. – Уверена, вы неплохо знаете их истории. – Не стала молчать Дейнерис. – Особенно, разумеется, Рейны Чёрной Невесты. По чертогу прокатился шёпот. Все собравшиеся слышали слухи об участии Маргери Тирелл в смерти Джоффри Баратеона, но из уст королевы – первой из королев – это звучало неоспоримым обвинением. – Королева Рейна сделала то, что должна была. Во все времена надлежит уважать готовность пойти на непростое решение. – Маргери и не думала отрицать своего преступления; она была умнее этого. – Сама я, Ваша Милость, никогда не была врагом дома Дракона. Не принимала участия в расправах над вашими людьми и друзьями, не отдавала приказов о сожжении деревень и разорении городов. Неужели меня действительно осудят за то, что я, будучи покорной дочерью, подчинилась отцовскому решению? Что, наконец, став женой, я терпела общество и жестокость мужа? Боюсь представить, какие казни тогда предназначены лордам Семи Королевств – тем, кто с оружием в руках боролся против вашего возвращения на отцовский трон. Его королевам, судя по всему, хотелось что-то сказать... Но взглядом Таргариен заставил обеих прикусить язык. Им надо бы повременить; добыча, куда более стоящая, ждёт их немного позже. – Вы правы, миледи. – Визерису нравилось, что хоть кому-то в семействе роз доставало мужества говорить открыто. – Никто не собирается вести вас на плаху или бросать за решётку. Вы делали то, что от вас хотел ваш лорд-отец... И в решающий час вы поступили верно. – Я благодарю Матерь за ваше милосердие, государь. – Чинно и с чувством собственного достоинства произнесла Маргери. – И Отца, что даровал нам ваше правосудие. – Тем не менее, миледи, вы останетесь при нашем дворе на правах придворной дамы моей сестры. С вами будут обращаться подобающе вашему рождению и положению, и вы останетесь при Дейнерис до тех пор, пока корона не подберёт вам достойного, преданного державе мужа. – После короткой паузы, Визерис добавил не без насмешки в тоне. – Ваши свадьбы дважды устраивал ваш лорд-отец, и оба раза неудачно. Пора королю, как отцу всей державы, вступиться за вашу честь и ваше будущее. Лицедейкой она в самом деле была достойной. Ни один мускул на её прелестном личике не дрогнул, губы ничем не выдали страха, злости или досады... – Благодарю государя и государыню за эту честь. – Последовал изящный поклон. – Могу ли я узнать... Кем будет этот достойнейший человек? «Есть идея. Но её провозглашать надлежит не здесь и не сейчас». – Всему своё время, миледи. – С этими словами Визерис отпустил Маргери обратно, к остальным родичам на скамью. Суд над сиром Гарланом Тиреллом также не занял много времени. Тот согласился принести присягу вслед за отцом, а Визерис объявил о своём решении принять известного и прославленного рыцаря в доблестные ряды Драконьей гвардии. Теперь, когда под бдительным присмотром драконов будут его средний сын и единственная дочь, лорд Мейс никогда не решится на интриги и заговоры... Учитывая, что дома с ним останутся жена и двое его сыновей-калек. Тиреллы покинули Великий Чертог вновь принятыми под защиту Железного трона подданными... Покусанными, опозоренными, но живыми – и более-менее целыми. Другим такого счастья не выпадет... – Вызовите лорда Тириона Ланнистера. – Отдал новый приказ Визерис. Вот уж к кому у Визериса было куда больше вопросов, чем к розочкам! Ланнистеры были фундаментом гнилой державы узурпатора, без их участия Джоффри Баратеон и года бы не протянул на украденном троне. Львы Запада успели «прославить» себя по окрестным королевствам, устроив войну невиданной прежде жестокости. Ни один мейстер в жизни не сумел бы написать полную историю преступлений, совершенных хозяевами Утёса Кастерли в последние годы – истории, что была по достоинству увенчана заговором, предательством и цареубийством. Это деяние ничуть не внушило Визерису уважения или любви к оставшимся львам: они до последнего боролись и проливали чужую кровь, решившись на измену буквально в самый последний момент. Из всех домов Вестероса, лишь Баратеонам Ланнистеры уступали «почётное» место злейших врагов дома Дракона... И наследникам Ланна Умного в самом деле пора расплачиваться по долгам. Со всеми подобающими случаю процентами. Им, конечно, повезло, что самые «выдающиеся» злодеи уже мертвы – но живым не удастся избежать наказания. – Лорд Тирион Ланнистер, вы обвиняетесь в государственной измене, службе узурпатору, соучастии в уничтожении многих знатных семей и борьбе с верными слугами короны. – Порой Таргариен слышал собственный голос будто издалека. – Что вы можете сказать в своё оправдание? – Чернь говорит, что Боги метят злодеев при рождении. – Поделилась банальностью Арианна, чьи чёрные глаза рассматривали Ланнистера со смесью ненависти, брезгливости и презрения. – И, если эта мудрость верна... Так ли нам нужен суд? По-моему, Боги всё сказали за нас. – Моя королева может удивиться, – не растерялся Тирион, – если решит присмотреться. Люди зачастую оставляют о себе лживое впечатление с первого взгляда. – И что же мы увидим, Ланнистер? – Вступила в разговор Дейнерис. – Человека, покусившегося на славу лорда Лариса Стронга и последовавшего по его стопам? – О нет, государыня. – Поспешил разуверить её Ланнистер. – «Славы» Косолапого мне не нужно, и уж совершенно точно меня не интересует его судьба. – Может, тебе не помешало бы ею интересоваться чуть побольше. – Дени, очевидно, уродец тоже пришёлся совсем не по душе. – Мастер над шептунами Эйгона Второго тоже предал своего короля, которому до того дня служил по-собачьи преданно, тоже сдал столицу его врагам. И его наградой стал удар клинком по шее, забравшейся слишком высоко. – Потому-то правосудие и принадлежит мужчинам. – Чуть помедлив, ответил карлик. – Они смотрят не на зад истории, а вперёд, и умеют делать правильные выводы из нынешнего положения, не становясь рабами былого. Визерис счёл необходимым вмешаться: – Ты намерен добавить к и без того тяжкому списку грехов и преступлений ещё и оскорбления моих королев? Следи за языком, Ланнистер, пока не лишился его. Даже кивок карлика показался ему не согласием, но насмешкой... Но по залу прошёлся одобрительный шёпот, а его женщины не стали развивать тему. – Тебе и без того предстоит ответить за многое. Даже за Узким морем я слышал, что война, принёсшая моей державе столько горя и разорения, была начата тобой. Что ты покусился на жизнь сына лорда Эддарда Старка, и что эта неудача навлекла на Семь Королевств самую страшную войну в их долгой, непростой истории. – И Боги, о которых только что вспоминала ваша дорнийка, подтвердили мою невиновность. Мой чемпион победил чемпиона Лизы Аррен, и Отец своей дланью укрыл меня от гнева дурной бабы и её слабоумного сыночка. Не спорю, Ваша Милость, грехов за мной немало... Но вот в начале войны вините леди Старк. Это она похитила меня и заставила моего лорда-отца действовать. – Бывший прислужник узурпатора времени даром не терял. Он однозначно успел сотню раз предстать перед судом в своей голове, однозначно подготовился к его вопросам. – Если бы мне дали спокойно добраться до Королевской Гавани, то и войска Утёса Кастерли остались бы на Западе. Не было бы ни сожжённых деревень, ни разорённых городов, если бы одна дура с икрой вместо мозгов держала себя в руках. Можете спросить об этом у неё самой; насколько я знаю, она где-то в этом замке. Это в самом деле было так. Обе волчицы достались Таргариенам в целости и сохранности после взятия Королевской Гавани, и с тех пор содержались на Драконьем Камне под особым наблюдением. Бывшую жену и старшую дочь третьего по значимости предателя пока что никто не трогал: у Таргариенов хватало вопросов важнее, пленников выше положением и статусом, чем две ланнистеровские наложницы. Потому-то Дени и предложила не вытаскивать их на суд вместе с настоящими врагами, реальными изменниками; леди Кейтилин и леди Сансу дождутся его решения. В приличных, тихих покоях, под присмотром верной стражи они не несут никакой угрозы; тем более, что, по словам гвардейцев, между матерью и дочкой наблюдается разлад. У Визериса не было времени и возможности разобраться доподлинно, в чём там было дело, но, вроде, как-то это было связано с Верой. – Быстро же ты бросаешь в драконью пасть свою невестку и тёщу. – Возмутилась Дени. – Я думала, что ты иначе почтишь память о покойном брате.  – Уверен, что леди Кейтилин не желает моих покровительства и защиты. И, моя королева, что ещё более важно, я сам не желаю ей их оказывать. – Без тени симпатии ответил Тирион. – Мой лорд-отец, возможно, и заставил её выйти за моего старшего брата, но она осталась супругой покойного северянина и той, из-за кого я едва не отправился в полёт из Орлиного Гнезда. И её девчонка, которая с молоком матери впитывает ненависть ко мне и ко всем нам, меня нисколько не волнует. – Войну начала леди Кейтилин, твой отец взял её в ваш род, а твой брат заделал ей ребёнка, – перечислил Визерис, чувствуя, как с каждым новым словом карлика его злость лишь увеличивается, – а что же делал ты сам, Ланнистер? Ничего? Потому что до сих пор я только и слышу о деяниях других. – Я остался в живых, Ваша Милость, – улыбка на его лице смотрелась особенно мерзко, – и это уже больше, чем многие могут о себе сказать. Наверное, это и есть мой самый большой грех. – Это в нашей власти исправить. – Арианна переняла от дяди часть его ненависти к львиному дому... И то, как с ней держался карлик, лишь распаляло её злобу. – Ты очень близок к плахе, и ты пока не сделал ничего, чтобы от неё отдалиться. Мейс Тирелл бы от подобных слов съёжился, как и многие другие лорды Вестероса – как и многие другие люди вообще. Слова обвинения прозвучали грозно, и нормальный человек принялся бы оправдываться, извиняться, умолять... – Во власти вашего мужа, моя королева. Не вашей. – Поправил ту Тирион с желчной улыбкой на губах. – Правосудие принадлежит королю, но никак не второй его жене. – То заговорил бывший мастер над законами узурпатора Джоффри Баратеона? – Визерис воспользовался возможностью возвратить суд в надлежащее русло. – Думаю, ты неплохо изучил законы державы... Прежде чем преступить через них. – Присмотритесь ко мне, государь. – Повёл плечами Ланнистер. – С малых лет я знал, что рыцарем мне не быть. Вскоре я понял, что и войсками мне не командовать. Что же ещё остаётся наследнику лорда, как не браться за книги? – Тем более, что чернила и бумаги несут смерть вернее мечей и копий, и при этом не требуют рисковать своей драгоценной шкурой? Нужно признаться, Ланнистер, ты «славно» воспользовался доступным тебе оружием. Возносил волей узурпатора убийц, насильников и грабителей до положения лордов, принуждал знатных девиц к бракам помимо их воли, вводил всё новые и новые поборы с простонародья и знати одновременно. – Приступил Визерис к перечислению «достижений» карлика. – Именно ты покорно воплощал волю тирана и служил тому верой и правдой пока служба оставалась безопасной. – Мастер над законами облекает в красивые слова то, что ему скажет государь. Джоффри не был заинтересован в замене воронов голубями, раздаче хлеба нищим или запрете борделей. Даже желай я расцеловать каждого несчастного в Вестеросе, мне бы никто этого не дозволил. – Карлик перевёл дыхание и продолжил. – И, более того, Ваша Милость, людям Горы и другим слугам нашего покойного Джоффри не требовались слова на пергаменте, чтобы убивать, насиловать и жечь. Проклятье, большинство из них не умело читать! Вы же не считаете, что я отдавал приказы этой банде? Я делал то, что мне говорили делать, потому что у меня не было никакого иного выбора. – Выбор есть всегда, Ланнистер. – Дейнерис никогда не любила подобных оправданий, и не намеревалась отпускать добычу с крючка. – Ты мог оставить столицу, отказаться от поста в совете. Это всё ещё было бы изменой настоящему королю, но ты хотя бы не опозорил своё имя ещё больше. – Покойный племянник видел врагов и изменников за каждым углом. Как бы он воспринял известие о том, что лорд Запада желает удалиться из столицы? Да моя голова вечером того же дня оказалась бы на пике, и это если бы Боги мне в кой-то веки улыбнулись! – Затем подсудимый посмотрел прямо на государя. – На счастье всей державе, к нам вернулся законный государь. Я уверен, что уж его-то мастер над законами будет вершить и писать исключительно справедливые, милосердные законы, а его правосудию позавидует сам Отец Небесный. Волантийские Старокровные, впустившие нашего короля в свой город, уже сполна вкусили его. Визерис ощутил, как к его лицу прилила кровь. Его предупреждали, что младший из сыновей Тайвина Ланнистера на самом деле храбростью не уступает старшему – но Таргариен и подумать не мог, что карлику настолько же недостаёт чувства самосохранения. Цареубийца дерзил перед королём, драконом, Богами и людьми, поскольку прекрасно понимал свою обречённость; неужели этот урод желает проститься с жизнью? Но зачем тогда было предавать узурпатора? Не лучше ли было уйти в Седьмую Преисподнюю в пламени дикого огня, не доставшись живым врагам с востока? – Я служил своему племяннику, а до него – своему лорду-отцу, как мы все и обязаны. Законы Богов и людей требуют от сына повиноваться родителю, а от подданного – государю. Неужели отныне подобное поведение будет считаться предательством и изменой? В таком случае мне нет смысла тратить своё и ваше время, оправдываясь на этом судилище, и не остаётся ничего другого, кроме как полностью признать свою вину. Однако тогда помимо меня подобает казнить каждого лорда к северу от Красных гор. Может, вашим людям подобное решение и пришлось бы по душе... Но надлежит ли так вести себя законному и всемилостивому повелителю державы? Его королевы многое могли сказать – и наверняка желали этого... Но Таргариен коротким, уверенным жестом велел им помолчать. «Ты получил свой шанс выступить. Теперь посмотрим, как ты будешь улыбаться, слушая приговор». – Лорд Тирион Ланнистер, я признаю вас виновным в государственной измене. Твоя вина настолько очевидна тебе самому, что ты и не пытался возразить по существу, а державе ещё долгие годы предстоит оправляться от ран, нанесённых тобой и твоими пособниками. Все эти двуличные сожаления об «отсутствии выбора», о «законах Богов и людей» только изобличают отсутствие настоящих возражений... Особенно в случае человека, в конце концов решившегося на предательство и цареубийство. Будь ты столь достойным дядей, у тебя никогда бы не поднялась рука на племянника – каким бы чудовищем он не был, насколько бы его дело не было проиграно. И, более того, твоё поведение перед судом говорит, что в твоём сердце не нашлось подлинного раскаяния, истинного сожаления о сотворённом. Пойди война иначе, ты бы с удовольствием казнил моих сторонников и вассалов, изобретая для них всё новые и новые мучения на потеху своего ненаглядного узурпатора. – Визерис выдержал паузу. – Тем не менее, подлинный государь обязан учитывать всё, приступая к суду. Пусть ты и действовал исключительно во имя спасения собственной шкуры, ты преподнёс нам голову узурпатора и столицу. Война могла затянуться ещё на несколько лун, Королевская Гавань могла обратиться в прах и пепел, но тебе удалось это предотвратить. Мы не можем оставить это деяние без внимания и оценки. Улыбка оставила искажённое лицо карлика. – Отныне ты – не лорд Западных земель, и более ты не вернёшься в Утёс Кастерли. Ни ты, ни твои дети, если они когда-то у тебя появятся, не будут владеть титулами и держать земель. – Начал оглашать приговор Визерис. – Ты останешься на Драконьем Камне пленником – и этим вечером ты получишь достойную награду за свою дерзость. Сорок плетей и луна в чёрной камере на хлебе и воде научат тебя манерам, и лишь тогда мы позволим тебе вновь предстать перед нами. «Но ещё раньше ты узнаешь судьбу всего своего дома». – Государь, прежде, чем вы отправите меня в темницу, я бы желал... Я хочу озвучить просьбу. – Впервые за весь разговор голос карлика дрогнул. Он будто бы переступал через самого себя, заставляя глотку изрыгать слова. – И нет, не о себе. – Говори, Ланнистер. Но кратко. – Я прошу вас о милосердии к девице Сансе Старк, – его голос потерял былую браваду, но разноцветные глаза уродца по-прежнему упрямо смотрели прямо на короля, – и освободить её от брака, который так и остался не закреплённым. Эта бедняжка всю войну провела пленницей Джоффри, она ничего не сделала дому Дракона и не заслуживает оказаться в одной клетке рядом со мной. – Я услышал твою просьбу. – Никаким иным ответом удостаивать Ланнистера Визерис не намеревался. Судьба доставшихся драконам волчиц более не принадлежала бывшему мастеру над законами, и незачем было о них распространяться теперь. – Возвращайтесь на скамью. Настала пора приступить к самой непростой части суда, которую уже невозможно было откладывать. – Введите леди Серсею Ланнистер. Женщина, которую некогда звали Светочем Запада, несла на себе заметный отпечаток последних лун. Её лицо осунулось, на щеках стояла мертвенная бледность, а вокруг зелёных глаз расплылись синяки, порождённые бессонницей. Служанки привели её в порядок, но идеально причёсанные волосы и закрытое платье из чёрного шелка смотрелись на ней неуместно. Приставленные к ней стражи доносили, что из её покоев постоянно доносятся горькие рыдания, щедро перемешанные с богохульными проклятьями; она едва-едва касалась еды и вина, что ей приносили, и не принимала ничьей помощи в омовениях. Предательство младшего брата и смерть старшего сына нанесли тяжелейший удар по её душевному состоянию, и женщина явно ещё не скоро от него оправится. Однако держава не могла ожидать, и правосудие должно было состояться вне зависимости от женской слабости... Сама по себе вдовушка покойного Роберта не представляла для Таргариенов большого интереса – особенно учитывая их заранее обговорённые на неё планы. За ней не стояли знамёна, никто в державе её не любил и не уважал. Она не представляла никакой опасности. Её судьбу решили давно и найденным решением Визерис был более чем доволен. Но вот дети Серсеи Ланнистер оставались серьёзным камнем преткновения. Все – и он сам, и его жёны, и его советники – прекрасно понимали, какую опасность несут дети свергнутой династии. Проклятье, после Танца Драконов Эйгону Третьему пришлось иметь дело с несколькими фальшивыми Дейронами, и это при том, что о его гибели знала вся держава! Что уж говорить о его, Деймона Блэкфайера, собственных детях и внуках, десятилетиями не дававшими Таргариенам спокойного спать по ночам? Да, Томмен и Мирцелла были детьми; да, Запад занят войсками короны, а бывшие сторонники Джоффри преклонили колена; да, сейчас власть Таргариенов крепка и ей никто не посмеет бросить вызов. В конце концов, передача детей Серсеи Таргариенам была одним из условий, на которых Визерис принял капитуляцию. Какую опасность могут представлять мальчишка и девчонка, уже взятые под стражу и находящиеся на Драконьем Камне? Вот только он смертен, и, к сожалению, падучая болезнь напомнила об этом с безжалостной ясностью. Едва ли он доживёт до совершеннолетия первенца, как бы того он ни хотел. Новый правитель всегда сталкивается с испытаниями, а претенденты становятся для них настоящим бедствием. Арианна, остальные дорнийцы и кое-кто из волантийцев напоминали ему без устали, что злоба и ненависть, однажды войдя в сердце, его не оставят уже никогда. Сами узурпаторы никого не пощадили, заняв Королевскую Гавань; успей Станнис Баратеон на Драконий Камень, никаких сомнений в их с Дейнерис участи быть не могло. Кровь маленьких Рейнис и Эйгона всё ещё не была смыта с камней Красного замка, и Мартеллы страстно желали исправить это упущение. Из маленьких детей вырастают взрослые, одержимые местью и восстановлением того, что они почитают справедливостью. Сколько пройдёт десятилетий, прежде чем Томмен вспомнит о своём происхождении? Прежде, чем жених Мирцеллы решит, что быть королём-консортом не так-то и дурно? Даже если сами дети искренне примут поражение, согласятся с ним и не станут ничего предпринимать против победителей, кто помешает недовольным лордам поднять их на знамёна? Наконец, кто может поручиться за их детей? Или детей их детей? Сейчас, как ему неустанно повторяла кровожадная часть советников, он мог ценой одного нелицеприятного решения навсегда покончить с одной из самых страшных угроз всем дальнейшим Таргариенам – если согласится отдать детей Серсеи палачу. Не обязательно же самому браться за Чёрное Пламя! «Что такое жизни двух котят по сравнению с жизнями десятков тысяч человек? Делайте, что должно, Ваша Милость, и не сомневайтесь ни в чём». – Таким был совет принца Оберина при последней их встрече. Все эти «если», «возможно» и «может быть» здорово отравили последнюю луну на Драконьем Камне. Этот узел они так и не успели развязать самостоятельно. Никакое из решений не устраивало всех, а споры и пререкания о детоубийстве оставляли во рту государя горький привкус. То были решения в духе Кровавого Ворона и Тайвина Ланнистера – до чего же не хотелось им уподобляться! Неужели в самом деле достойное царствование придётся начинать с подобной гнили? На что же тогда им придётся рассчитывать в будущем, чем они тогда лучше узурпатора и его своры диких псов? Чего стоит легитимная, истинная династия, если ей угрожают несчастные мальчишка и девчонка? И, в конце концов... Было и ещё одно немаловажное соображение, которым Визерис поделился только с любимой сестрой. «Боги даруют прощение и помощь даже чёрным злодеям, если их раскаяние искренне и подкреплено делами, что уж говорить о невиновных. Помните о том, что на всех судей смотрит Отец Небесный, и что их каждый их приговор им тоже взвешивается» – Таким был совет Ланселя Ланнистера. Белый Рыцарь весьма красноречиво дал понять, что тоже будет внимательно следить за королевским правосудием... Лансель был готов смириться с тем, что его отец, как ближайший сподвижник Старого Льва, не сможет избежать наказания, но Таргариен не мог себе представить, чтобы тот оказался доволен казнью невинных двоюродных племянника и племянницы. И Визерису придётся учесть и это, раз он хочет попытаться исцелить Дейнерис с помощью Белого Рыцаря. – Леди Серсея Ланнистер, – традиционно начал Визерис, – вы обвиняетесь в государственной измене и узурпации верховной власти. Вам есть что сказать в своё оправдание? После краткого вступительного слова, Таргариен умолк. Он должен был прийти к выводу, сформулировать решение, которое предстояло огласить на всю державу. Государь намеревался ещё раз всё обдумать, припомнить каждый довод, переварить все аргументы... Его королевы могли пока и сами заняться очередной жертвой. Быть может, их споры и пререкания наставят Визериса на путь истинный в этом тяжёлом вопросе. – Какой ещё узурпации? – Казалось, Серсея в самом деле не понимала, о чём идёт речь. – Я никогда не была правящей королевой, никогда не сидела на Железном троне. О какой узурпации власти вы... – Именно ты объявила себя королевой-регентом после смерти Роберта. – Освежила память Ланнистер Дейнерис. – Именно при твоём содействии был казнён предатель Старк. Его смерть нам более чем угодна... И, тем не менее, ты вынесла ему приговор и по твоей воле был казнён великий лорд Семи Королевств. Что это, как не узурпация королевского права распоряжаться жизнями лордов? – Я собиралась отправить его на Стену, – усталым голосом возразила женщина, – на Стену, где он мог покрыться столь дорогими ему снегом и льдом. Лучшее, что этот проклятый предатель заслуживал. Это мой сын призвал сира Илина и решил вопрос окончательно. – Однако же ты его не остановила. – Арианна не замедлила вступить в разговор. – Отсюда можно сделать один-единственный вывод: ты не справились с воспитанием своего мелкого узурпатора. Или же он попросту ублажал свою кровожадность? – Мой сын действовал так, как считал нужным. – Серсея, тем не менее, гордо подняла глаза на дорнийку. – Он был королём и действовал в интересах своей державы. Северяне привыкли, что могут выбирать королей по собственному вкусу, и Джоффри показал им их место. – И ты по-прежнему зовёшь его королём. – Нежным тоном ядовитой песчаной гадюки произнесла Арианна. – Поразительно, до чего же охотно люди сами себе плетут верёвку. «Своей державы»? Подобные речи могут стоить тебе языка. Стоит аккуратнее выбирать слова в присутствии законного государя. – Оставим мёртвых Отцу Небесному, тому есть о чём с ними поговорить, – сказала Дени, будто одёргивая собственную компаньонку, – нас должны интересовать живые. Твои младший сын и дочь находятся на Драконьем Камне, и их судьба ещё может перемениться... В ту или иную сторону. Визерис внимательно следил за повергнутой королевой. В её глазах впервые проснулся живой огонь, её спина невольно распрямилась – очевидная угроза в словах Дейнерис будто вернула её к жизни, заставила львицу вновь собраться с остатками сил. – Мои... – Сглотнув, Серсея продолжила мысль. – Мои дети не должны... Их не за что... – Дети принцессы Элии тоже ничем не заслужили своей участи. – Кто бы мог подумать, что его вторая жена может говорить настолько холодно и надменно? – Ланнистеры не дали им ни выбора, ни шанса. Почему мы должны отказаться от нашего права требовать справедливости? – Клиган мёртв, Лорх мёртв, мой лорд-отец мёртв, – перечислила виновников произошедшего Серсея, – все, кто причастен к той истории, уже мертвы. Сколько... Сколько раз я и мои дети должны слушать… – Столько, сколько потребуется. – Отрезала Арианна. – Почему-то Ланнистерам нравилось изводить всю державу своими хвастливыми «Рейнами из Кастамере», но стоило наступить на хвост твоей семейке, как тут же послышались кошачьи писки. – Желания мёртвых, нам, пожалуй, и в самом деле неведомы. – Дейнерис будто бы пыталась взглядом прожечь дыру в Серсее. – Но Томмен и Мирцелла – твои дети. Их старший брат и их отец носили корону, правили державой. Никто этого никогда не забудет, и мы обязаны это учитывать. Большая часть державы воевала за права их старшего брата, и пролитая кровь останется свежей многие поколения. Серсея хотела что-то сказать – но слово вновь взяла Арианна, на чьих губах появилась ничего хорошего не предвещающая улыбка. – Возможно, есть выход. Такой, при котором никого не придётся убивать, но и угрозы короне более не будет. Визерис догадывался, что именно предложит Арианна, и та подтвердила его догадку. – Девчонку отдать в Молчаливые Сестры и отослать куда-нибудь в удалённый септрий. Заодно и узнаем, в самом ли деле им режут языки. Я так никогда и не получила убедительного ответа, не байка ли это. – Мартелл в самом деле решила озвучить собственную идею, которую она упорно предлагала мужу вчера вечером. – А мальчишку заберём в Волантис. Там его оскопят и пристроят в какое-нибудь семейство Старой Крови. Слышала, что слуги-евнухи там всё ещё пользуются популярностью. Злобную тираду дорнийки прервало самое настоящее львиное рычание. – Нет! – Семеро! Ну и мощь таилась в женских лёгких! Казалось, что сами стены Драконьего Камня готовы обрушиться на головы слушателей. – Нет! Нет! Ни за что! Этого не будет! Я не позволю! – Это ещё не приговор, – вступилась Дейнерис, слушавшая предложение Арианны, судя по всему, без особого восторга, – моя названная сестра только предлагает... – В Седьмое пекло эту дорнийскую шлюху и её «предложения»! – А как иначе обезопасить трон? – Арианна, напротив, сохраняла показное спокойствие, красуясь перед супругом и всеми многочисленными зрителями. – Как сделать так, чтобы дети узурпатора Роберта не угрожали моему мужу и моему сыну? – Какие ещё «дети Роберта»?! – Серсея разве что не подпрыгнула на месте, а её лицо исказила гримаса чистой, незамутнённой ненависти. – Ты что, думаешь, что я стала бы рожать от этой жирной свиньи?! Неудивительно: у вас в Дорне девки и под коней ложатся, а я уважала и ценила себя! – Что ты имеешь в виду? – Дени не только ухватилась за нить, но и решила дёрнуть за ту посильнее. – Королева обязана хранить верность королю, иначе она – изменница. И неужто тебе хватило... – Ни один мой ребёнок не был от Роберта! – Продолжала кричать Серсея, будто бы не до конца понимая, что именно она произносит перед лицами Богов и людей. – Я в жизни любила только одного мужчину, только от него я и рожала детей! – И кто же этот мужчина? – Наконец, заговорил Визерис. В его разуме молнией промелькнула идея, и он поторопился её реализовать. – Джейме! То был мой брат, мой любимый, мой сильный, мой обожаемый брат... – То ли страх за детей, то ли усталость от пленения, то ли расстроенные чувства говорили вместо рассудка пленницы. – И Джоффри, и Мирцелла, и Томмен у меня родились от него. Ни капли крови этого обрюзгшего, омерзительного урода, в них нет! Визерис невольно подвинулся вперёд – гневная речь Ланнистер, казалось, давала простор для действий. Все здесь присутствовавшие ранее слышали слухи о кровосмесительной связи Джейме и Серсеи: люди Станниса Баратеона, готовя собственную узурпацию, постарались на славу. К рассказам все относились по-разному, но лишь немногие им действительно верили. Уж больно «удачными» эти россказни были для дяди оных детей, полезшего на трон сразу после убийства Роберта... Серсея же сейчас красноречиво, громогласно, при свидетелях и по собственной воле признавалась в страшном грехе – и, Визерис был в этом уверен, признавалась искреннее. Её голос, её отчаяние свидетельствовали громче любых доводов о правдивости произнесённых слов. Наверняка каждый из многочисленных слушателей придёт к этому же напрашивающемуся выводу... Более того... Так ли важна правда в сравнении с тем, во что люди верят? Томмен и Мирцелла Баратеоны в самом деле были угрозой для драконьего дома, но того же никак нельзя сказать о Томмене и Мирцелле Уотерс. Из принца и принцессы побеждённого древнего рода они в одночасье превратятся в ублюдков, рождённых от кровосмешения; из несчастных детей любимого дураками Роберта обернутся проклятыми плодами Цареубийцы... Ланнистеров-то Доктрина Исключительности никак не защищает! Для большинства лордов и рыцарей Вестероса они попросту потеряют само право на жизнь, и уж точно не найдётся желающих погибать за них на поле боя. Вечное, несмываемое клеймо хотя бы частично удовлетворит Мартеллов: их месть теперь растянется на долгие годы. Уотерсы будут жить исключительно королевской милостью и под опекой короны, которая убедится, что бастарды не являются никакой угрозой. Проблема разрешилась благодаря Серсее Ланнистер... Кто бы мог об этом подумать ещё вчера? Оставалось только подобающе всё обставить. – Серсея Ланнистер, – королевский голос заставил львицу умолкнуть, – ты признаёшься в измене своему мужу? Утверждаешь, что твои дети – не Баратеоны? – Да, да! Клянусь, признаюсь и уверяю. – Для пущей убедительности она трижды кивнула. – Джоффри, Мирцелла и Томмен родились от моего покойного брата. Никакого отношения к оленям они не имеют. Поднявшийся было гул осуждения, ругани и разговоров пресекла поднятая вверх королевская длань. – Боги, люди и держава слышали признание, произнесённое добровольно. – Визерис прочистил горло. Проклятье, ему ещё говорить и говорить? Когда с Ланнистерами будет покончено, нужно будет сделать перерыв. – Корона отныне признаёт девицу Мирцеллу и отрока Томмена Уотерсами, бастардами, рождёнными в преступном союзе, лишёнными любых прав наследства и родового имени. «Вот уж кого-то вечером ожидает потрясение». – Корона сохранит им жизнь и возьмёт на себя опеку над ними, учитывая, что остальные родичи к ней явно не готовы. – Излагать что-либо подробнее Визерис не счёл нужным. Испытанные Серсеей чувства, наконец, оставили её без слов. Слишком сильны были эмоции, слишком быстро всё менялось – и, возможно, она, наконец, начала сознавать, в чём именно призналась перед всей державой. Пожалуй, её молчание было лишь к лучшему: с неё бы сталось произнести какую-нибудь страшную глупость и усложнить спасение собственных детей. – Серсея Ланнистер невинна в том, что вышла замуж за узурпатора; как и любая девушка благородного дома, она исполняла волю лорда-отца, и никого не надлежит карать за подобное. Однако сейчас она призналась и в покушении на королевскую власть, и в супружеской измене, – Таргариен, по вполне понятным причинам, не стал упоминать, с кем именно изменяла своему муженьку львица, – отвратительной для Богов и людей... Но оставившей семижды проклятого убийцу без законного потомства. Кое-кто может даже назвать это... Особенным, поэтическим возмездием против него. Корона обязана учитывать в своём правосудии всё – и посему ею принято следующее решение. Судьбу самой Серсеи Визерис успел предрешить ещё до суда. Настала пора воплотить принятое решение и озвучить справедливый приговор всему дому Ланнистеров. – Сир Лорен Рейн, предстаньте перед нами. Ветеран Драконьих Когтей, один из лучших драконьих гвардейцев и верный королевский знаменосец с готовностью вышел из толпы и подошёл к платформе, на которой, подобно статуе, стояла Серсея. Крепкий, сильный мужчина так и светился вполне понятной радостью: едва ли он мог в самых смелых мечтах десятилетней давности представить подобное! Наёмник, голодранец и самозванец, он стоял на пороге небывалого, но более чем заслуженного возвышения, и он прекрасно это понимал. Пришла пора объявить державе о первой значимой перемене, и старый соратник Визериса подходил для сего как нельзя лучше. «Я знаю, что ты смотришь за нами из Седьмой преисподней, Старый Лев. Любуйся же вволю, к чему приводят непомерная гордыня и подлое предательство». – Учитывая все злодеяния, совершённые Ланнистерами из Утёса Кастерли, этот дом более не может оставаться правителями Западных земель и хозяевами Утёса Кастерли. Корона предлагает вам, как потомку древнего и благородного дома Рейнов, взять на себя эту ношу. Также, дабы избежать дальнейших смут на Западе, корона предлагает вам взять леди Серсею Ланнистер в жёны. Мейстеры заверили нас, что леди Серсея всё ещё достаточно молода, чтобы родить вам наследников. Вам предстоит направить эту заблудшую душу на путь исправления, наставить её в истине и воспитать из неё верную подданную. – Визерис на секунду замолчал, а затем со смешком добавил. – Только учтите, сир Лорен, что некоторым женщинам нужна твёрдая мужская рука. – Я с готовностью берусь за это дело, Ваша Милость. – Рейн повернулся к Серсее, оглядывая добычу с явным, нескрываемым интересом. – Настоящий рыцарь не боится ни строптивых женщин, ни каких-либо других трудностей. Серсея тотчас побледнела, а губы Арианны расплылись в довольной улыбке. Более того, даже Дени, казалось, было приятно услышать подобный приговор. Тем временем государь перешёл к наиболее важной части речи. – Отныне и навеки, вы – лорд Утёса Кастерли, верховный лорд Западных земель и Хранитель Запада. – Голос короля, казалось, можно было расслышать с другого конца Драконьего Камня. – То, что осталось от Кастамере и окружающие замок земли тоже возвращаются под вашу руку. Все лорды и рыцари Запада должны будут присягнуть вам на верность; в противном случае они будут объявлены мятежниками и нарушителями королевского мира. Ланнистеры из Утёса Кастерли же навеки лишаются родового замка, всех его доходов и привилегий. Они подпишут отречение или будут объявлены мятежниками. Их младшая ветвь может оставить за собой одну башню, которую за ними согласится сохранить новый лорд Запада, не более того. – Я был, есть и буду верным слугой Железного трона, – заговорил счастливец, старавшийся выдержать величественный тон, – и я принимаю эту награду с благодарным сердцем. Запад никогда более не поднимется против законных государей, но станет им надёжным щитом против всех их врагов. Что же до моей новой родни, уверен, я найду им подобающее место за моим столом. – Церемония принятия присяги состоится завтра утром, на рассвете новой драконьей эпохи. Там вы произнесёте слова клятвы, посвятите мне меч и примите королевское благословение. – Государь поднялся со своего трона, и его примеру немедленно последовали все собравшиеся. – Лорды, леди и рыцари державы, настала пора сделать перерыв. Через три часа корона ожидает вас вновь, и мы займёмся следующими обвиняемыми.

***

Песни, шутки и скабрёзные истории о любовной ненасытности дорниек пользовались в Семи Королевствах заслуженной популярностью со стародавних времён – и, конечно, они стали как никогда известны при правлении Дейрона Доброго. Его несносная жёнушка и свара её придворных сучек сделали всё, чтобы Королевская Гавань начала их «славить» на все лады, а за столицей вскоре последовала и остальная держава. То, что начиналось как опасные, почти что изменнические речи, довольно скоро потеряло возвышенный, политический окрас и превратилось в банальную и общеизвестную народную мудрость. Он сам что в первой, далеко и покрытой туманом, жизни, что во второй любил подобный юмор. Тем не менее, приходилось признать очевидное. Краснобаи ушедших дней явно не имели дела с дочерями древней Валирии, чьё вынужденное воздержание, наконец, прервалось. Куда там потомкам блудных дочерей Ройны до валириек! До подлинной драконовластной, что истосковалась по любимому, и неустанно предъявляет тому счёт с чудовищными процентами? Как остановить властную, решительную и оголодавшую женщину, не став жертвой её праведного гнева? Как обуздать дикое пламя, сжигающее сухую летнюю степь, не выгорев при этом самому? Если какой смертный муж и знал ответы на эти вопросы, то король Семи Королевств к ним не относился. Запыхавшийся и вспотевший Визерис застонал, будто тяжело раненый дракон, когда Дени, наконец, сползла с него и легла сбоку. – Ты теряешь хватку. – Едва-едва прошептала Дени, в чьих пурпурных глазах плескался огонь. – Раньше ты бы на меня ещё раз залез. – Нет, это просто ты стала совершенно невыносима. – Отдышавшись, ответил он. – А вот тебе время, проведённое в компании моряков, не пошло на пользу. Думаешь, что каждый мужчина так же крепок, как изголодавшиеся по женскому телу морские волки? – Какие оскорбительные подозрения, мой король. – Тычок локтем в бок был слабым, но ощутимым. – Я-то думала, ты зря времени не терял, держал себя в форме. Кажется, я не слышала жалоб от Эйлинор на недостаток внимания от тебя. Видимо, твоей любимой жене остались одни объедки… – Болтушка. – Беззлобно буркнул Визерис. – Юношеская мечта о гареме из красавиц заканчивается тем, что наивного мужчину рвут на части коварные прелестницы. – Сам виноват. – Дени принялась чесать его голову и играться с волосами мужа. – Пока ты не убежал от меня в очередной поход и пока мы здесь, ты будешь ублажать меня каждый день. Или ты хочешь, чтобы твоя жена считала, что твоя мужская сила уже оставила тебя? Они ещё пару часов назад условились: никаких серьёзных разговоров о делах в этой спальне и этой ночью. Держава, враги, друзья и попутчики, драконы и пленники – всё это подождёт до утра. Приговоры вынесены, друзья и союзники награждены, враги понесли заслуженную кару. Да, оставались ещё нерешённые вопросы, вроде дальнейших судеб Рендилла Тарли и Кивана Ланнистер, но всё это подождёт. Сейчас король и королева заслужили право ненадолго побыть самими собой. Любящими супругами, Визерисом и Дейнерис. – Дай мне немного отдохнуть, и ты сама убедишься, какую глупость сказала. – Государь позволил себе расслабиться и, с блаженным стоном, вытянул ноги вперёд. Тихие, мирные ласки жены дарили ему давным-давно позабытое блаженство. – Ещё немного. – Ты бы слышал самого себя! Охаешь, ахаешь, стонешь, словно плохо смазанная дверь. – В её игривом, любящем тоне были заметны столь милые, дразнящие нотки. Ни одна иная его женщина себе такого не позволяла... – Мне порой кажется, милый брат, что ты в три раза старше самого себя. Особенно когда корчишь вот такие рожи, как сейчас. – Может, ты не так хорошо меня знаешь, как тебе кажется. – О, уж поверь, тебя я знаю хорошо. – Впервые за вечер Дейнерис промахнулась совершенно мимо цели, совершенно не подозревая об этом. – И у меня хватает знаний, чтобы судить о тебе. Ты был моим братом, защитником и капитаном задолго до того, как стал моим супругом... Что уж говорить о твоих дальнейших подвигах. Визерис знал, что этот разговор может продолжаться до самого утра, но его веки разве что свинцом не наливались. Дени заслуживала большего, он должен был остаться бодрствовать ещё немного... Но государь, распоряжавшийся половиной мира по собственному желанию, не был полностью властен над своим телом. Усталость, волнения и переживания минувших лун придавили его подобно обрушившейся каменной башне, и автарх Волантиса погрузился в долгожданный сон...

***

В первые мгновения он ещё мог разобрать, в далёкой дали, словно сквозь густой туман, обрывки слов Дени, её насмешливый тон; но вскоре драгоценный голосок смолк, а государь открыл глаза... И оказался посреди белого, густого тумана. Никакие звуки не могли пробиться сквозь него, а по всему телу Визерис ощутил небывалую лёгкость. Тем не менее, каждый член тела Таргариен ощущал, словно наяву. Он сделал шаг, сделал другой, а затем и третий; картина вокруг него не спешила меняться. Его громкий возглас остался без ответа – казалось, что в этом дурмане он остался совсем один. Это Визериса вполне устраивало: ему случалось видеть странные, лишённые смысла сны… Как вдруг Визерис разглядел посреди белого, густого тумана одинокую, полностью укрытую чёрным тряпьём фигуру. То был человек, сомнений в этом быть не могло, и он приближался к нему с каждым своим шагом – и шёл он именно на него. Король Семи Королевств и автарх Волантиса пригляделся к надвигающейся тени, к её плащу цвета вороньего крыла, удивительно знакомой, будто крадущейся походке; чудовищное, невероятное, попросту абсурдное подозрение зародилось в его сердце... И прежде, чем Визерис успел отбросить в сторону дикую глупость, бред, порождённый усталостью, зловещая тень откинула прочь капюшон. Каким бы не был густым туман, государь сумел разглядеть мертвенно-бледную кожу, уродливое родимое пятно… И увидеть один-единственный, ярко-алый глаз. Это было невозможно... Визерис инстинктивно потянулся за мечом – и ощутил холодный укол в сердце, когда Чёрного Пламени не оказалось на его законном месте. Тут-то и раздался сквозь столетие и туман отстранённый, холодный, иссушенный и при этом до боли знакомый голос. – Здравствуй, Деймон. Столько лет… Но наконец-то встретились.