Король, Что Носит Меч

Арианна Мартелл Ей казалось, что минувшие годы давно вылечили детскую рану. Что старая обида забылась, что былая горечь навсегда покинула её сердце. Тем более теперь, когда она добилась исполнения почти что всех своих мечтаний, и не может позволить себе разного рода глупости. И эти иллюзии успешно держались вплоть до сегодняшнего дня. Королеву Арианну Мартелл оповестили, что пентошийский «Буревестник» доставил на Драконий Камень не только заплывших жиром торговцев сырами и пряностями, но и представителей далёкого Норвоса... Которых возглавляла её родная мать. Норвосийцы находились по дипломатическим делам в Пентосе, где и услышали о победе Таргариенов над их врагами и намерении государя подобающе отпраздновать свой успех. Они решили не упускать возможности предстать перед победителем в час его триумфа и выторговать какие-нибудь крохи с его стола. Уже немало подобных делегаций приняла на Драконьем Камне Арианна, и у неё уже выработался положенный ритуал. Она встречала посланников публично в тронном зале, поражая их не только и не столько роскошью приёма, сколько собственной уверенностью. Она позволяла им произнести положенные здравицы и неизменно находила достойные слова для ответа; затем довольные встречей и усталые с дороги послы следовали за слугами и стражами, которые отводили тех в предназначенные им покои... Однако прибытие леди Мелларио нарушило установленный порядок. Воспользовавшись поздним временем как отговоркой, Арианна тотчас распорядилась отправить гостей из Норвоса по их комнатам – и через доверенную служанку передала матери место для встречи с глазу на глаз. Королева Семи Королевств выбрала небольшие покои, отведённые в дальнем крыле замка Тиене – благо любимая кузина не задавала лишних вопросов и согласилась поискать себе иное пристанище на ночь. Приветственная речь матери нисколько не смягчила сердце Арианны. Напротив, её велеречивая пышность, её очевидная продуманность вызывали в королеве ещё большее недовольство. Лесть и лоск, уместные при скоплении придворных, в подобной обстановке только раздражали. Никакого намёка на признание, на радость встречи, на родственную связь между ними; произнесённые слова более подходили послу, нежели той, кто дал ей жизнь. При неверном свете камина Арианна разве что не поедала собеседницу глазами, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами. – Это – всё, что ты хочешь мне сказать? – В собственном голосе Арианне послышалась девичья, недостойная королевы обида, но и изгнать её из своего тона никак не получалось. – Спустя столько лет? Леди Мелларио из Норвоса все ещё оставалась женщиной красивой в своей зрелости и статности. Вопреки годам, вопреки родам, вопреки недавно перенесённой долгой дороге. Её одежда стала более закрытой и скромной, но ничуть не убавила в роскоши. Тонкий розовый шёлк хоть и скрывал кожу, но подчёркивал по-прежнему приятные глазу очертания фигуры; изысканные кольца, отливавшие золотом, украшали изящные руки. Чёрные волосы, в которых уже проявилась первая седина, оставались длинными и густыми. Арианне подумалось, что если она сама со временем будет стареть также, то, пожалуй, это будет не так уж и плохо. – Что же можно ещё добавить спустя столько лет? Ты взрослая женщина, королева... И, что ещё важнее, мать. Прошедшие годы научили тебя многому. Я не буду устраивать перед тобой сцену из лиссенийской пьесы, заламывать руки и проливать Ройну из слёз, умоляя о прощении. – И, в самом деле, королева не слышала в голосе матери раскаяния. – Моя вина в ссоре с твоим отцом меньшая. Не я отправила нашего сына прислуживать давним врагам семьи, чтобы потешить их самолюбие, уязвлённое его братом. – Квентин нисколько не пострадал у Айронвудов, – поспешила возразить мать наследника Семи Королевств, – и нет ничего постыдного в том, чтобы быть воспитанником знатного, достойного дома... – Дикарство, дикарство, только и всего. – Со всей возможной уверенностью произнесла Мелларио. – Из-за того, что принц Оберин нарушил законы и обычаи, моего сына оторвали от меня. В Норвосе Доран был очень красноречив, очень убедителен, страстен; он напоминал мне гордых, стойких ройнарских принцев из старинных песен... Дома же он доказал, что песни остаются песнями, не имеющими ничего общего с реальностью. Он уступал там, где не должен был; он упрямился и осторожничал, когда надо было действовать решительно; он одновременно позволял младшему брату и слишком много, и слишком мало. Любые попытки его изменить неизменно терпели неудачу. Подобный человек не мог быть мне настоящим мужем, и я не жалею о принятом мной решении спустя все эти годы. – Твоё «решение» сказалось не только на нём. Когда твой корабль покинул Солнечное Копьё, не только принц Дорна остался без принцессы, но и я осталась без матери. Ты оставила позади не только разонравившегося мужа, но и собственных детей. – И от этого мне было лишь больнее. Видеть, как ваш отец пытается вырастить таких же, как он сам... Вынести этого я не смогла. За прошедшие годы акцент Мелларио стал ещё более явным. Может, предложить ей перейти на валирийский? Эту идею Арианне тотчас пришлось отложить в сторону: она не была уверена, что владеет языком царственного мужа достаточно уверенно. Не хватало ещё и показать слабость! Придётся и дальше слушать, как матушка издевается над общим языком Вестероса... Тем более, что с её критикой в отношении отца она была склонна согласиться. В конце концов, разве не из-за него она лишь вторая из жён Визериса, когда могла бы быть первой и единственной? Разве не из-за семижды проклятой «осторожности» своего правящего принца всему Дорну пришлось явиться к Таргариенам с повинной и принять куда как менее выгодные условия сделки? Она подобных глупостей не допустит, когда придёт её время. Обида и досада, читавшиеся в материнском голосе даже после стольких лет, сполна рассказали историю неудавшегося брака... И Арианна радовалась, что ей подобная участь не грозит. Их с Визерисом связали не мимолётные, преходящие и обманчивые чувства, но разумный расчёт двух умных людей; на подобном фундаменте куда удобнее возводить надёжный дом. Она прекрасно видела, как супруг смотрел на их сына; она слышала в его словах искреннюю привязанность и была более чем способна представить уже не столь далёкое будущее. – Однако его здесь нет, и я смотрю только на мою Ари. – Полузабытое имя из детства смутило Арианну, и она не смогла перебить мать. – На то, сколь многого ты добилась. Жена правителя половины мира, мать его единственного законнорождённого сына, хозяйка его двора. В тебе гораздо больше от меня, чем от отца: иначе ты бы ничего из этого не добилась. Именно ты смогла достичь успеха, где ошиблись мужчины, не способные решиться на верный шаг. И это достойно уважения, как моего, так и остальных твоих родичей. «Я – это я, мама. И я превзошла вас обоих, в чём вы совсем скоро убедитесь». – Чего ты пытаешься добиться лестью?.. – Обращение умерло в горле Арианны, так и не родившись. – Чтобы я напела своему мужу о дружелюбии Норвоса? О том, как его бескрайние владения нуждаются в ваших мехах и медведях? – О, это не лесть; всего-навсего признание твоих достижений. – В глазах Мелларио промелькнул хитрый огонёк. – Я ведь не зову тебя единственной королевой ваших земель? Это было бы бессмысленной лестью, Ари. Ты сама вызвала меня, потребовав личной встречи... Но не буду отрицать и очевидного: если ты действительно можешь помочь Норвосу, я буду благодарна. – А ты в этом сомневаешься? – Мать задела больную мозоль, и наверняка об этом знала. Но Арианна взяла себя в руки и уже спокойнее добавила оговорку. – Скажи лучше, чего вы хотите – и я объясню, что именно с этими пожеланиями не так... И как их надо подать моему супругу, чтобы чего-нибудь от него добиться. – Ты настояла, чтобы при нашей встрече не было моих спутников, наших уважаемых торговцев, тех людей, кто лучше меня понимает в счёте. Неужели ты действительно не желаешь их выслушать? Мои люди ещё не спят, мы вполне можем их призвать. – Мелларио явно проверяла её на сообразительность – это отчётливо слышалось в материнском тоне. – Зачем нам лишние уши? – Впервые за всю их встречу Арианна позволила себе улыбку. – Уверена, мы и сами можем прийти к соглашению и взаимопониманию. Чем меньше люди знают, тем крепче они спят, а добрый сон после путешествия по зимнему Узкому морю никому не повредит. Наконец, незачем твоим людям слышать детали и подробности: оставив их в темноте, ты сможешь представить любую сделку в подобающем свете. Никто не узнает, от чего пришлось отказаться и чем пришлось пожертвовать, зато любой результат будет исключительно твоим собственным. – Грамотное суждение, Ари. Теперь я верю, что нам действительно есть, о чём поговорить кроме как копошиться в старых ранах. Теперь улыбались не одни только губы, но и глаза искреннее довольной собой дорнийки. В конце концов... Арианна Мартелл была королевой Вестероса – что бы об этом не думали жалкие остатки битых оленей к северу от Трезубца. Она и должна была служить посредником между Визерисом и остальным миром, сообщая ему то, что прошло мимо советников и остальных стервятников. Стоявшая перед ней женщина была не только, и даже не столько её матерью, сколько послом из непокорённого Вольного города, и это обстоятельство имело огромную значимость. Только девчонка могла бы об этом забыть – девчонка, явно недостойная титула королевы... И леди Мелларио доказала сполна, что не просто так была отправлена в Пентос представлять интересы родного города. Их с матерью разговор продолжался ещё час. Арианне пришлось призвать на помощь все свои познания о Вольных городах, их возможностях и ресурсах, дабы не осрамиться. Поддерживать осмысленную, глубокую беседу о пошлинах было отнюдь непросто, но Мартелл вполне поняла суть желаемого матерью. Норвос хотел не только снижения торговых пошлин – этой мечты всех толстых торгашей – но и отмены застарелых запретов практиковать их странную веру в пределах Волантиса. Дескать, в силу пожеланий давным-давно померших Старокровных, жители северного города должны были или публично принести жертву мёртвым Богам Валирии, или вести дела за городскими стенами. Это не только сокращало их доходы, но и оставляло без покровительства местных стражей закона... Счёт никогда не был сильной стороной Арианны, и уж тем более немного она понимала в особенностях торговле на Ройне – зато она хорошо знала мужа. Её Визерис никогда не был религиозен, никаких Богов не почитал превыше остальных и заставил Старую Кровь засунуть языки куда поглубже. До их покрытых пылью заблуждений ему нет никакого дела. Более того, Таргариен сам признал равенство Богов и их служителей в пределах своей державы – ему ничто не помешает признать право на существование ещё одного заблуждения. В конце концов, чем бы не тешились купцы, лишь бы приносили золото и товары в казну. Потому-то Арианна и поступила осмотрительно: не давая предварительно излишних обещаний насчёт медяков, она признала глупость суеверных ограничений и заверила матушку в их скором исчезновении. Леди Мелларио, как показалось Арианне, была довольна и этим обещанием. По крайней мере, их прощание оказалось более тёплым и родственным, нежели приветствия. Женщины обошлись без объятий и иных подобных неуместных нежностей: слов было вполне достаточно. Затем настала пора расстаться на ночь – посланница далёкого Норвоса отправилась к своим бородатым сопровождающим, а королева Семи Королевств двинулась к собственным покоям. Покоям, что сегодня были обречены на холод уединения... Радовало то, что обе соперницы сегодня тоже остались в пустых кроватях. Визерис так и не ответил ей, чем планирует заниматься ночью, и Арианна могла только надеяться, что супруг попросту решил отдохнуть в ночной тиши, позаботиться о своём здоровье. Видят Боги, он ей нужен. То, что начиналось как исключительно выгодная для обеих сторон сделка, превратилось в искреннюю симпатию, росшую и крепнувшую день ото дня – и подобная теплота не могла не радовать будущую принцессу Дорна. Её путь лежал через запутанный лабиринт коридоров и лестниц, преображённых стараниями многочисленных слуг. Красно-чёрные драконьи стяги красовались на стенах; кое-где компанию им составляли знамёна наиболее достойных союзников и вассалов. Пылавшие светом и жаром факела разгоняли мрак и тени, столь свойственные этой скале, позволяя каждому сполна насладиться чистотой, ухоженностью родового гнезда Таргариенов – и даже эти перемены к лучшему были только прологом к грядущему. Арианна смотрела по сторонам с нескрываемым удовольствием. Именно ей принадлежала идея устроить торжество на Драконьем Камне в честь грядущих именин Визериса – праздник жизни, победы и долгожданного рассвета в канун зимы. Держава и весь известный мир должны были узнать, что Железный трон вернулся к истинным хозяевам, а многочисленные соратники, слуги и помощники Таргариенов заслужили подобающие чествования. Мало было осудить виновных и наградить достойных; надлежало и позволить тем достойным на славу повеселиться. Супруг, к искреннему удивлению Арианны, отнёсся к её задумке холодно, если не сказать враждебно; его первым желанием было запретить ей даже думать о подобной «трате времени и сил». Однако на помощь ей неожиданно пришла Дейнерис: она присоединила свой голос к её увещеваниям, и совместными усилиями жёны сломили глупую неуступчивость мужа. Он выдвинул только одно условие: его самого ни во что не вовлекать. Вся подготовка отныне ложилась на женские плечи. За дело охотно взялась Арианна, довольная возможностью вновь доказать державе свою значимую роль при супруге. Никто не ставил под сомнение положение её соперницы; Дейнерис сполна всё доказала за время второго Завоевания. Её усилиями сторону драконов принял флот Станниса Баратеона, она вернула Таргариенам их родной дом и покорила побережье, наконец, именно она спровоцировала заговор в Королевской Гавани. Она была с Визерисом всю свою жизнь, помогала ему на протяжении долгих лет, была, наконец, дракононовластной в собственном праве. О ней знали по всей державе от Стены до Волантиса, тогда как Арианна провела войну на проклятом Тарте и только недавно по-настоящему предстала перед Богами и людьми. Как не уставала напоминать Тиена, её положение в правящей семье было далёким от завидного и от желанного. Вот только война закончилась – Арианна не могла считать упрямца на Севере и его разношёрстный сброд достойной опасений угрозой – и мир наступит в самое ближайшее время. Визерис уже говорил, что не планирует никаких иных завоеваний, никаких новых походов в другие земли. Его честолюбивые амбиции были сполна удовлетворены восстановлением поруганной справедливости и созданием Волантийского фригольда; более её супруг не заинтересован никакими авантюрами. Едва ли произойдут восстания: все, кто мог бы бросить вызов Таргариенам, уже попытали свою удачу и страшным образом погорели. Над державой короля Визериса поднимался мирный рассвет. Многочисленные таланты и дарования Дейнерис – а отрицать их наличие Арианна, как бы ей того не хотелось, не могла, – проявлялись на войне, во время жестоких кровопролитий, время которых истекло. Дейнерис никогда не управляла ни двором, ни державой в мирное время; для жителей Семи Королевств она так и оставалась в первую очередь волантийской гелой. Женщиной властной, загадочной, опасной – и чужой. Королев-дорниек держава знала и научилась принимать: судьбы подлого Деймона Претендента и его выблядков преподнесли всем наглядный урок. Однако совсем иначе сложились истории королев и принцесс из-за Узкого моря... И, в конце концов, вторая часть владений Визериса далека от Королевской Гавани и Драконьего Камня. Может, муж отправит сестру туда, где ей и самое место – за Чёрные Стены заморского Волантиса?.. Шаг за шагом, ночь за ночью, ребёнок за ребёнком она займёт подобающее место подле Визериса. И тогда уже никто не посмеет сомневаться в её способности парой-тройкой слов, произнесённых в царственное ухо в нужный час, способствовать нужному королевскому решению. Дейнерис может сколько угодно изображать из себя Висенью; все знают, которая из двух жён была милее Эйгону Завоевателю, когда улеглись пыль и пепел. Эти приятные мечты и ожидания грели дорнийку по ночам и давали ей энергию для бурной деятельности днём. Она взялась привести Драконий Камень в надлежащий порядок и, на сей день, она добилась немалых результатов. Намеченный день праздника приближался неумолимо, и она уже перевернула горы, стараясь сделать всё, чтобы первый вечер королевы Арианны запомнился державе исключительно с подобающей стороны. Одной из немногих ошибок королевы Мирии была её скупость: то, что придворные мейстеры льстиво именовали «расчётливостью» да «бережливостью», на самом деле лишь плодило недовольных да обиженных. Она же собиралась во всём превзойти предшественницу и делала должные выводы из покрытых пылью сочинений. Дневная усталость подкрадывалась все ближе, и Арианна с нетерпением предвкушала ночной отдых. Если только Джейс, конечно, не раскапризничается… Однако у покоев её поджидал очередной неприятный сюрприз дня, воплотившийся в облике Квентина, её «дорогого» брата – Неведомый дёрнул её припомнить это имя в разговоре с матерью... Никакого шанса уклониться от беседы, как она это делала последние дня два, у неё не осталось. Ей придётся уделить ему несколько минут внимания. Никак не более того. Визерис учил, что она не должна показывать излишних симпатий к родичам; в случае младшего брата Арианне не нужно было прикладывать усилий. – Не поздний ли час, Квентин? – Королева даже нарочито громко зевнула. – Кого ты можешь караулить у дверей в час волка? Она подозревала, о чём именно желает с ней поговорить с глазу на глаз Квентин... И решила предпринять последнюю попытку к бегству. Вдруг получится отложить беседу ещё на сколько-то времени? – Ещё не настолько поздно; а ожидал я как раз тебя, Арианна. – Он, наконец, отошёл от мучившей его морской болезни и уже не походил на варёную жабу... Но приятными ни голос, ни лицо Квентина его старшая сестра не могла назвать. – И то, о чём я хотел с тобой поговорить, не терпит отлагательств. – Завтра мне предстоит встретиться с двумя заморскими послами и целой стаей наших лордиков. Быть королевой непросто, брат, и я прежде всего хочу свой заслуженный отдых. – Отстранённость и холодность в голосе должны были отпугнуть слабовольного брата – прежде ей подобные трюки неизменно удавались. – Ты его получишь совсем скоро. – Но теперь Квентин отнюдь не спешил сдаться перед первым натиском. – Как только дашь мне ответ. – И о чём же ты хочешь меня спросить? Вопрос был сугубо риторическим. Арианна знала, зачем на Драконий Камень прибыл Квентин, как только ей сообщили о том, что брат сошёл с корабля – вернее, едва-едва выполз с него. – Отец послал меня к тебе не ради того, чтобы я пил и ел на грядущем празднике. – Переведя дух, Квентин перешёл к сути. – Мне велено получить твоё отречение от дорнийского трона, за тебя, твоего сына и всех твоих будущих детей. Она действительно намеревалась превзойти Мирию во всем – в том числе и в вопросе наследования Дорна. Предки вынудили законную принцессу прошлого отречься от её собственных, совершенно законных прав, дабы передать Солнечное Копье в руки мальчишки, следовавшего после неё. Брак дорнийки с будущим правителем Вестероса был всего-навсего удобным оправданием; а так как ни Мирия, ни Дейрон не отличались крепостью духа и решимостью, наглая узурпация прошла успешно. Дорн предал славные традиции и обычаи своей основательницы, а за прошедшие годы успел о том позабыть. Однако Арианна Мартелл всё помнила. Она уже была королевой Вестероса, её муж правил половиной мира – а вторая, «свободная» половина его попросту не интересовала. Его руку признавали над собой сотни тысяч опытных воинов, закалённых огнём и кровью рыцарей. Под его седлом летал свирепейший из ныне живущих драконов! И если Доран да остальные придворные ослы ожидают, что она покорно пойдёт по следам слабовольной Мирии, то их ожидает одно только разочарование. Её законные и справедливые притязания поддержит величайший из ныне живых мужей. Что они против него? – Долго же ты собирался с силами, чтобы передать мне это послание любящего отца. – Арианна заговорила тихо, следя за своим дыханием. В столь важный момент она как никогда раньше должна блюсти внешний вид. – Чего же ты ждал? – Отец настоял, чтобы мы поговорили с глазу на глаз, без лишних свидетелей. Однако вокруг тебя постоянно кто-то ошивается, ты никогда не остаёшься на одном месте достаточно долго. Если ты не окружена стаей придворных нахлебников, ты сидишь с мейстерами да с сыном. От них ты уходишь проверить новые платья с гобеленами, все в компании. Наконец, по вечерам, ты либо с мужем, либо снова с сыном, и никого иного не желаешь видеть. Сколько раз я уже пытался до тебя достучаться? Так скажи, когда и как ещё я мог с тобой поговорить? – Таково быть королевой Вестероса. – Арианна не сдержала довольной ухмылки. Едва ли брат подразумевал эти слова как комплимент, но ей было отрадно слышать о собственных делах от кого-то другого. – Я не могу сидеть сложа руки подобно леди какой-нибудь утлой башни посреди гибельных песков. Заботы, дела и хлопоты неизменно следуют за мной. Мне и хотелось бы найти время... Да всё никак не выходило. Надеюсь, что после праздника в честь государя, нам удастся собраться вместе. Ложь, но ложь, без которой нельзя было обойтись. Квентин и его спутники отправились морем на север ещё до того, как сдались войска лорда Тарли; она должна была добавить ложку мёда во все случившееся. Она не могла позволить себе прямоту и откровенность – да и нужно было блюсти вид... – Одной из двух королев, сестра. – Стоило Квентину произнести эти слова, как улыбка исчезла с женских губ. В его голосе послышались раздражение и... Гнев? – И не пытайся строить из себя незаменимую помощницу государя. Мы-то оба знаем, что это не так. Нужное он уже от тебя получил, и он непременно напомнит об этом. – Ты-то что знаешь о нас? – Она разве что не прошипела эти слова. Приличия оказались позабыты; подобной дерзости она не слышала с суда над жалким карликом. – О наших с моим мужем отношениях? О том, какую роль я играю при его дворе? – Знаю, что у твоего сына до сих пор нет драконьего яйца. И поверь, это же знает отец. Он не поднимает этого вопроса в письмах, но, поверь, это его очень заботит и волнует. Вся держава слышала, что у Визериса есть дочь в Волантисе, и что у этого узаконенного бастарда уже есть дракон. Что же это говорит о тебе и твоём сыне? – Квентин говорил, будто не способный остановиться. Арианна будто слышала прорывающуюся озлобленную усталость. – Ты провела всю войну под «защитой» на Тарте, оторванная от лагерей, короля... Не имея права даже на самостоятельный выбор компаньонок. Никого не могла призвать к себе! Неужели ты действительно веришь, что Визерис позволит тебе принимать самостоятельные, по-настоящему значимые решения? Брат, по врождённой глупости, наступил всей ногой прямиком на больную мозоль. До сих пор её сын так и не получил своего драконьего яйца! Не проходило и пары дней, чтобы Арианна не начинала об этом разговора с супругом. Она уже опробовала все мыслимые и немыслимые аргументы, все доводы и соображения, способные ускорить этот знаменательный день, пыталась достучаться до мужа днём, и ночью... Пока что Визерис настаивал, что не собирается отправлять яйца по изменчивому и опасному морю в зиму. Его отказ от кораблей был абсолютным и твёрдым, так что Мартелл пришлось зайти с другого конца. Вспомнив, как её и Джейса доставили с Тарта, королева предложила Визерису воспользоваться драконом. Казалось, что муж принялся раздумывать над этой идеей... Но затем и её он отложил в долгий ящик. И, право, это упрямство выводило Арианну из себя. Да, она и сама знала, что он занят; да, она знала, что Дейнерис ему нужна здесь и сейчас – но ведь у них была третья драконица! Даленнис могла бы отправиться в путь, забрать яйца из Волантиса и вернуться с ними ещё до новолуния! Она все равно ничего полезного не делает, только нежится на перинах... Тем не менее, она должна была немедленно взять себя в руки. Братец напросился на отповедь, и она должна была напомнить ему, с кем он имеет дело. – Не смей так говорить обо мне или о моём сыне. Моя жизнь, братец, тебя не касается. – Арианна сделала шаг вперёд, внимательно следя за своим дыханием. – На Тарте я прошла испытание. Я должна была заслужить его доверие, никакого «принуждения» не было. И теперь, когда война закончилась и опасность миновала, я стала его королевой. Никому в этом не усомниться, и, тем более, не тебе. Жабьи глазки брата не выдержали её взгляда и опустились на пол. – Извини, Ари. Я не собира... – Не зови меня так. – Матери она была готова подобное спустить. Но не брату; никак не после его глупых, оскорбительных слов. – Я – королева Семи Королевств, и моим родственникам неплохо бы помнить об этом. Помнить – и делать соответствующие выводы. Например, о том, как надлежит общаться с королевой. Ей было интересно, попробует ли Квентин с этим поспорить. Тому достало ума промолчать, ограничиться только кивком головы... И совершенная им ошибка дала Арианне прекрасную возможность уйти от разговора, так и не обозначив напрямую собственную, непримиримую и неприятную для родителя позицию. – Вопрос о наследстве принца Дорана нельзя решать в ночных сумерках да пустых коридорах. Речь идёт о судьбе целого королевства, единственного в державе, не затронутого войной напрямую, и единственного верного династии с самого начала войны. – С каждым новым словом гнев уходил из голоса Арианны, уступая место подобающим королевским ноткам. – Государь должен выслушать об этом и принять подобающее решение в нужное время. Сейчас же он желает отдохнуть после тяжёлого дня, и я не намерена его беспокоить.  – Речь не о желаниях Визериса Таргариена или твоих собственных желаниях. – К её искреннему удивлению, Квентин не собирался уступать или отпускать её прочь. – Речь о традициях и праве, уже сложившихся. О том, куда короли сами предпочитают лишний раз не лезть. – Сложившихся когда? Когда наших дедов ещё на свете не было? Много что переменилось с той поры. – Со времён королевы Мирии, жены Дейрона Доброго. Она поняла свои обязанности перед первой семьёй, перед самим Дорном, и подписала отречение без всяких проволочек или глупостей. Её решение стало залогом надёжного союза между Мартеллами и королевским домом, основой для дружбы, которая на сотню лет отложила падение Таргариенов. Отец уверен, что ты и сама понимаешь наш общий, семейный интерес. – Принцесса Мирия, – Арианна с ударением произнесла титул, от которой её предшественницу заставили отказаться, – стала королевой лишь после того, как согласилась подписать отречение. Иначе бы её попросту никто не отпустил из Солнечного Копья. Но я – уже королева. – Потому ты и должна последовать её примеру. – Голос Квентина дрогнул. Он словно начинал понимать её намёки, просто никак не мог поверить в посетившую его разум догадку. – Никогда в истории Вестероса его королевы не были правящими леди... – Ты читал больше меня книг, Квентин. – Порой даже силу соперника можно обратить против него. – Так просвети: Таргариены когда-либо отбирали целые королевства у ещё живых семей? – Нет... – Может, они правили державой за Узким морем? Самым богатым и значимым Вольным городом, держа при этом за сиськи покорённое Троешлюшие? – Нет. – Наконец, был ли у Дейрона Доброго дракон? – Нет. Но Ар.. Но, моя королева, я не до конца понимаю, к чему пошёл разговор... – Зато понимаю я. Прекрасно понимаю твой интерес, Квентин... – Королева отошла в сторону, и её голос перешёл на полушёпот. – Конечно же ты хочешь быть принцем. Всегда хотел. И даже не пытайся со мной об этом спорить. Уверена, отец успел тебе наобещать всего: принц Доран в этом-то мастак. Однако теперь судьба дорнийского престола не в его в руках, и ему остаётся только просить. Подумай об этом сегодня ночью... А я сообщу тебе остальное, как только придёт время. Воспользовавшись промедлением Квентина, Арианна скорым шагом преодолела небольшое расстояние до своих дверей и прошла вовнутрь, знаком приказав гвардейцу никого не пускать. Внутри её молчаливым кивком приветствовали придирчиво отобранные служанки – которым она коротким жестом велела убираться прочь. Так она впервые за день оказалась в блаженном уединении, в тишине собственных грандиозных покоев... Аккуратно, стараясь не шуметь лишний раз, Арианна прошлась по мирийскому ковру и остановилась у резной люльки из красного дерева. И её лицо тотчас осветила искренняя, довольная улыбка: помощницы всё же знали своё дело. Будущий король Семи Королевств, её ненаглядный Джейс, спокойно дремал посреди нежных шёлков, его дыхание было ровным и совершенно здоровым. Руки, которым предстояло ещё сокрушить бессчётных врагов, крепко-накрепко держались за игрушечного рыцаря – и ни единого грязного пятнышко вокруг! К счастью, Джейс спал крепко, и не нуждался сейчас ни в долгих убаюкиваньях, ни в материнской груди. Заботы, сомнения, колебания и раздражение уходящего дня остались в прошлом. Они не могли поспорить с приливом тепла, что обрушился на материнское сердце. Пристально смотря на отдыхающего перед великими делами мальчика, Арианна мысленно обратилась к нему. «Скоро, скоро, Джейс, у тебя будет брат… или сестра. Вы будете с ней неразлучны. И она будет величайшей принцессой Дорна, первой из твоих вассалов».

***

Эйлинор Даленнис – Вот и всё, – с чувством выполненного долга произнесла служанка, отступив от неё на полшага назад, – вы прекрасно выглядите, миледи. Та, к которой эти лестные слова были обращены, с интересом рассматривала себя в отполированном до блеска зеркале. От поверхности отражалось крайне любопытное и попросту необычное зрелище: в шёлковом, скромном платье нежно-синего оттенка, с распущенными и длинными серебряными волосами, на неё смотрела никак не суровая воительница... И именно к подобному результату она и стремилась сегодня. – Годится. Благодарю за труды. – Коротко произнесла Даленнис. Причина для подобного превращения была проста. В преддверии праздника в честь Визериса его королевам захотелось расслабиться в узком, сугубо женском, кругу. Как ей объясняла Дени, подобные собрания пользовались большой популярностью среди знатных дам Семи Королевств, давая тем возможность побыть вдали от мужей и отцов, насладиться компанией и отдохнуть от чужого внимания. Раньше идея об участии в подобном сборище вызвала бы у неё разве что снисходительную, полупрезрительную улыбку. Не она ли сама прежде смеялась над волантийскими гелами, этим скопищем гарпий и клуш? Да и андальские леди, коих Эйлинор довелось узнать, редко оказывались достойными симпатии или уважения. Ещё полгода тому назад она бы явно предпочла иное занятие: отправилась бы на тренировочное поле, проверила бы лагерь и его обитателей, наконец, отправилась бы на разведку верхом на Сонарис. Нашлась бы сотня и одна отговорка, чтобы не страдать от скуки в бабьем собрании! На Драконьем Камне хватало людей, чтобы заняться поддержанием гарнизона в должной форме. Верная Сонарис сполна заслужила отдых, да и Эйлинор отнюдь не торопилась под облака. Хватило того, что им обеим недавно пришлось лететь через весь материк. Пускай красавица проведёт побольше времени с собственными родичами – благо Эйксион, по словам Таргариенов, ею вновь заинтересовался, а никаких врагов поблизости не предвиделось. Более того, её пригласила сама Дени. Никаких иных планов на вечер у Эйлинор и так не было: можно было и воспользоваться приглашением. Визерис ведь желал, чтобы его женщины жили в мире и согласии друг с другом – и если насчёт Дейнерис не могло быть никаких сомнений, то Арианну она до сих пор толком не знала. Видела дорнийку разве что издали, после чего грянувшая война унесла Даленнис прочь от второй королевы могучим течением. У Эйлинор остались только сплетни и разговоры, а на основании чужих шёпотов не годится судить о ком-то настолько близком к её любовнику. Даленнис должна была, наконец, составить собственное мнение о той из них, кто первой подарила Визерису наследника... Именно так третья драконья всадница объясняла себе принятое решение поучаствовать в намечавшейся встрече. Служанка испарилась, стоило ей получить свой заслуженный комплимент, а Эйлинор на пару лишних мгновений задержалась перед зеркалом. Она и не думала раньше, что может найти настолько удобное, приятное для ношения платье! Почему раньше она была уверена, что они ей не идут, что они годятся кому угодно, но не ей? Неужели все встреченные ей портнихи до мастериц с Драконьего Камня как одна были неумехами? Ведь какие чудеса способна творить грамотно подобранная тонкая материя! Скромность покрова ничуть не делала итоговый результат менее заметным и приятным глазу; а некоторая неловкость в движениях как будто бы даже прибавляла ей немного загадочности. «Жаль, что Визериса там не будет. Интересно, что бы он сказал, увидев меня в такой броне? Наверняка бы сочинил какую-нибудь едкую остроту». – Поправив прядь серебряных волос, она наконец-то шагнула навстречу неизвестности. Он заверил её, что на Вестеросе всё закончится. Не будет больше никаких походов, не будет новых завоевательных войн. Правителя половины известного мира власть над другой его половиной, по счастью, не интересовала – а покорённые однажды едва ли посмеют браться за мечи. Все, кто был готов рискнуть, уже проиграли. Над огромной, беспримерно просторной державой поднималась мирная заря... И женщина не знала, как же в конечном счёте ей относиться к этому. С одной стороны, Даленнис радовалась наступающему миру: не будет больше крови, не будет больше смертей, не будет больше кошмаров, преследующих её по ночам. Никаких виселиц, никаких разорённых городов, никакого всепроникающего, раздирающего душу рёва... Недаром ведь говорят про целебные свойства времени. Может, мир и в самом деле поможет ей обрести душевный покой? Однако Даленнис не могла не думать и об обратной стороне монеты. Всю свою сознательную жизнь она знала только войну или подготовку к ней: походы, лагеря и битвы въелись в саму её суть. Командовать головорезами и убивать самой ей было куда как привычнее, чем вести счета, управлять хозяйством да улыбаться на званых пирах сотому похожему комплименту – или чем там ещё «подобает» заниматься в мирное время? И то была ещё одна причина, почему Эйлинор согласилась поучаствовать в сегодняшнем собрании. Она желала посмотреть на тех женщин, кто обходился без подобного опыта; понаблюдать, на что похожа жизнь знатных, богатых и свободных от войны – понять, какова ей на вкус придётся эта жизнь. Потому Эйлинор и нацепила на себя платье, потому она и отпустила волосы на свободу, потому она и отложила в сторону меч, броню и штаны. Раз она пробует себя в новой роли, то и погружаться в неё надлежит подобающе. Драконий Камень в самом деле заметно переменился по сравнению с днём, когда она, наконец, сошла со спины Сонарис. Тогда, в густой ночи, древняя обитель Таргариенов показалась ей излишне громадной, заброшенной и попросту враждебной. Эти башни и стены, столь разительно отличавшиеся от любых замков Вестероса, выглядели устрашающими и холодными... Однако Эйлинор была рада признать ошибочность первых суждений. Внутри, в свете робкого зимнего солнца, владения возрождённого дома дракона играли новыми, куда как более приветливыми, красками. Чей-то способный ум сумел направить умелые руки слуг и мастеров в нужное русло, и работы по восстановлению былого величия замка продвигались настолько быстро, насколько это позволяли война и зима. Захватчик, что без малого двадцать лет хозяйничал на острове, не успел нанести непоправимого вреда; к прибытию Визериса успели избавиться от последних, самых мутных следов господства оленей. Со слов старых слуг, за всю их жизнь на острове не собиралось столько знатных гостей, никогда ещё Драконий Камень не был полон большей жизни, энергии и роскоши. Прошло и не вернётся время господства над островом затворников и угрюмых одиночек... Дорога от собственных покоев до избранного королевами солярия была недолгой, но даже на таком коротком пути Даленнис успела повстречаться с несколькими знакомыми лицами. То были заслуженные ветераны Драконьей гвардии, те, с кем король ещё только начинал свое непростое возвышение, в которое даже сам не верил. Эти достойные мужчины привыкли видеть Даленнис в совершенно иной обстановке, при ином наряде; неудивительно, что их глаза следовали за ней с подобным искренним, нескрываемым интересом. Интерес и любопытство со стороны мужчин ей льстили: годы и перенесённые за них испытания, как-никак, не молодили её – приятно было видеть, что они сказались на ней не слишком сильно. Радовало то, что Боги – или его милость случай – отвели её от встречи с тем единственным гвардейцем, которому Эйлинор совершенно не хотела показываться в сию минуту. Какие бы дела этим вечером не занимали Эйгона Блэкфайера, женщина радовалась их наличию. Каждый раз, стоило этому капитану только появиться на горизонте, её тотчас посещали незваные, проклятые воспоминания о том самом страшном дне. Пережитое Эйлинор потрясение всё никак не хотело оставлять её разум. Шум рога, охвативший тело жар, падение на остров, полная потеря сил, ожидание участи намного гаже смерти – всё это по-прежнему цеплялось за её сердце, готовое напомнить про себя при первой возможности. Даленнис знала, кому она и Визерис обязаны жизнью, кому держава обязана победой над чудовищным врагом... Но чудесное спасение не могло выгнать из её головы иных воспоминаний – и искреннее чувство благодарности приобретало сомнительный, ядовитый привкус. И это ещё не вспоминая о том, что Эйгон долгие луны врал своему королю, таился в тенях да выжидал... Даленнис не могла совсем прогнать из головы мрачные слова, произнесенные Дейнерис, когда той пересказали настоящую историю. Она была тем вечером настолько уверена, что Блэкфайер задумал измену, что частица этой уверенности передалась и Эйлинор. В солярии уже собралась удивительная компания, и, к своему стыду, Даленнис поспела последней. Сказалась внезапная задержка перед зеркалом! Помещение королевы выбрали просторное и светлое: здесь хватало места всем собравшимся, а глаза не цеплялись за излишний, неуместный хлам. Солнце, что уже уходило за Узкое море, заменило множество свеч, что не только давали свет, но и источали прекрасный, тонкий аромат. Если иные покои Драконьего Камня поражали роскошью и широтой размаха, то здесь всё было подчинено куда более простой цели: помочь человеку успокоить душу и обрести желаемый комфорт. – А вот и Эйлинор. – С явной теплотой в голосе отозвалась Дени. Даже она сменила свой обычный, строгий наряд драконьей королевы на платье в цветах дома драконов. – Рада, что ты решилась к нам присоединиться. Я уже начала было сомневаться. – Вы так это сказали, словно речь о начинающемся сражении. – Женщина ограничилась приветственным кивком головы. Наряд и повод как будто бы настаивали на поклоне... Но бывшая наемница толком не умела кланяться в платьях. Сходу же становиться посмешищем она не желала. – Для меня честь оказаться здесь. В присутствии посторонних Эйлинор не могла себе позволить обычной для них с Дени фамильярности. Придётся ей вести себя так, словно их с любимой женой Визериса связывают «всего-то» годы совместных странствий да общие войны. Право, остальным незачем знать, насколько драконья королева требовательна в постели, и насколько громкие стоны она умеет вырывать из её глотки... – Всё пугает, к чему нет привычки. Никого не удивит ваша готовность ринуться в схватку с мечом наперевес... – Арианна сидела напротив Дени, в её наряде более откровенном и лишенным цветов Дорна – если за таковой не считать блеск многочисленных золотых украшений. – Но мы в самом деле рады новому лицу. – Арианна права. – Губы Дени сложились в умиротворенную улыбку. Казалось, что она в самом деле готовилась расслабиться и отдохнуть. – Садись, Эйлинор. Нам сегодня некуда спешить, незачем гнаться и никто тут нам не грозит. Постороннему наблюдателю, окажись таковой на Драконьем Камне, состав приглашённых наверняка бы показался странным. Кроме трёх женщин Визериса Таргариена, столь непохожих друг на друга, тут присутствовали трое кузин королевы Арианны, вчерашняя супруга узурпатора, а ныне просто леди Маргери Тирелл, и недавняя узница Ланнистеров, Санса Старк. – Мы обсуждали грядущий праздник, – заговорила красивая, почти что прозрачная блондинка в белоснежном платье, – и то, какие волнующие перспективы он открывает перед всеми, ещё не связавшими себя браком. Столько мужей и столько потенциальных женихов… Эйлинор немного смутилась, рассматривая эту дорнийку, столь непохожую на женщин из её края. Она помнила эту троицу в Волантисе, когда они приползли под руку Визериса... Но успела позабыть, как которую из них звали. Прошло немало долгих, переполненных событиями лун, и подобные детали попросту ускользнули из её памяти. Хватало забот да тревог куда важнее! Но что-то говорить теперь?.. – Это и ожидалось от подобных торжеств. – Даленнис заняла указанное ей место подле Таргариен, стараясь аккуратно подбирать слова... И не закинуть ногу за ногу по привычке из наёмнической жизни. – Праздники никогда не устраивают просто так, миледи... – Тиена. И я не леди. Прошу, не надо из-за меня разбрасываться титулами, коих я не имею. – Её губы сложились в очаровательную улыбку, невинную и одновременно манящую. – По крайней мере, пока что. – У моей милой кузины откуда-то возникла уверенность, что именно на торжестве она это поправит. – С тихим смешком добавила Арианна. – И я ещё не видела её настолько уверенной в себе. – О, больше, чем уверенность. – Тиена поспешила заверить сводную родственницу. – Мы с моим суженным уже обменялись всеми положенными обетами, он просто пока об этом не знает. – И кто же согласился взять вас в жёны? – Подала голос Санса Старк. Милая рыжая девушка в закрытом синем платье смотрелась между Дейнерис и Маргери подобно напуганному ягнёнку. Ей, как и Эйлинор, явно не хватало опыта в подобных ситуациях; но в отличие от воительницы, волчица не была среди «своих». – Об этом, миледи и королевы, вы узнаете в своё время. – Мягко ответила дорнийка, в чьих живых глазах так и горел хитрый огонёк. – Пока же я ограничусь одним намёком. Мой выбор приятно удивит и порадует сестрицу Ним. – Почему же? – Отозвалась одна из двух оставшихся дорниек, и память Эйлинор наконец-то расставила дочерей Оберина по местам. – Я, конечно, буду рада любому твоему счастью, но почему ты выделила именно меня из всех нас? – Ты сможешь вновь посетить Старый Волантис. – Младшая из присутствующих дочерей Красного Змея торжественно улыбнулась. – Уверена, что родственницам нужных людей там делают поблажки. Я ведь помню, как ты жаловалась, что нам приходится торчать среди торгашей и мужичья Нового Волантиса. Даленнис поняла одно: кем бы не был «избранник» Тиены, он должен быть из Старокровных. Только в этом случае её похвальба имела бы смысл. И, коли так, то удачливость, смекалку и дерзость дорнийки невозможно отрицать. Подобный брак явно за пределами возможного для обычных бастардов из далёких Закатных королевств... – Брат только-только захватил город. – Вступила в разговор Дени. – Да и вы в городе появились не как послы. Приходилось ещё считаться с мнением Старой Крови, а они к своим привилегиям и правам крайне чувствительны. – Мы всё понимаем, Ваша Милость. – Учтивости Нимерии было не занимать. – И мы вновь поздравляем вас и вашего брата с победой над тем сборищем изменников. Право, самому же Волантису гораздо лучше без них. – Достойная была драка в тот день, – Обара Сэнд, единственная, кто так и не променял привычного наряда на платье, придалась воспоминаниям. – Знатно мы тогда повеселились; удалось сполна отыграться за потерянные дни и пустые, скучные ночи. – Весёлого там было мало, – возразила Эйлинор, у которой остались совсем иные воспоминания от бунта Старой Крови, – а вот крови пришлось пустить с избытком. Порой я думаю, что мы казнили слишком многих впоследствии... – Мы ценим вклад каждого в нашу победу. – Пурпурные глаза Дени с Обары и Эйлинор перешли на Маргери; жест, понятный любому без лишних слов. – И умеем быть по-королевски благодарны. На какое-то мгновение установилась тишина... Но простояла она недолго. – Значит, даже Тиена собралась за волантийца. – Арианна произнесла эти слова с неподдельным энтузиазмом. – Пожалуй, правду писали о завоеваниях древности. Их неизбежной и неотъемлемой частью действительно были браки. Волантийцы тут попросту продолжают старую традицию. – Не одни волантийцы, впрочем. Государь занялся делом лихо. – Маргери звучала так же, как на суде: спокойно, уверенно, с должной учтивостью, не преходящей в лесть. – И самая главная свадьба минувших лун обошлась без капли крови Первой Дочери. Очевидный намек был принят с понимающими улыбками со стороны Дени и стайки дорниек. Санса отвела очаровательные синие глаза в сторону, а сама Эйлинор чуть натянуто улыбнулась. Ей свадьба Лорена Рейна и Серсеи Ланнистер не показалась ни смешной, ни любопытной. Вино там лилось рекой, а супруг громко хвалился как своими достижениями, так и завидной мужской силой, но драконья всадница прекрасно видела камень на месте лица «счастливой» невесты. Не нужно было быть провидицей, дабы понять, какого рода будет этот брак и что ждёт их впереди. Эйлинор знала Рейна с памятного дня решающего сражения против конетрахов; она знала, что речь идёт о жестокой и склочной бабе, несомненно, сгубившей множество жизней... И, тем не менее, она не могла смеяться над чужой судьбой. Больше не могла. – Это была поистине потрясающая свадьба, – продолжила мысль Маргери, – и потрясающей она была в своей ироничности. В миг своего триумфа Ланнистеры вовсю промышляли насильственными браками, полагая, что кладут фундамент тысячелетней династии. Собственно, одна из жертв львиной злобы и сидит перед нами. Эйлинор посмотрела в сторону Сансы. Бедная девушка столько горя пережила только из-за того, что ей не повезло родиться в семье одного из самых страшных предателей в истории Вестероса. Она ничем не заслуживала обращения, которого ей довелось пережить – и Даленнис надеялась, что у Визериса были на неё более подобающие, более достойные планы. – Леди Сансе пришлось пережить брак с Тирионом Ланнистером, а её мать подложили под Цареубийцу. И, думаю, только милостью Матери Санса не понесла от этого зловещего уродца. – Как же вы справились? – Дени напрямую обратилась к девушке, и у той уже не было возможности отмолчаться. – Могло быть хуже. – Разве что не выдавила из себя рыжеволосая. Потом, подняв голову, она тихо добавила. – Семиконечная Звезда учит нас не жаловаться на мозоли при безруких; и в наших королевствах многие пострадали сильнее меня. – Этот отрывок из Книги Матери порой понимают превратно. – Тотчас отозвалась Тиена, загадочно подмигнув Обаре. – История о рыбаке с рек Андалоса не запрещает изливать душу, она наставляет против бесконечных да бесплодных стенаний. – Успеете ещё святошьи книги обсудить. У меня есть вопрос получше, раз тут у кое-кого голосок прорезался. Старк, а скажи нам: каков у Беса член? – Без объявления войны, ничуть не дрожащим голосом, спросила прямая, будто копье, Обара. – Разговоры о его распутстве и любви к девкам гуляли даже в Дорне. Его дружок меньше мизинца, или же карлик таит сюрприз в штанах? Даленнис разве что не упала с ложа на пол. Как можно задавать такой «вопрос», да ещё и таким тоном? Воительница немедленно осмотрелась – и была поражена увиденным. Ладно дорнийки; от этих змей никто ничего и не ожидал, кроме жадных улыбок и навострённых ушей. Но такой же интерес читался в глазах Маргери; и, более того, Дейнерис отнюдь не торопилась одернуть зазнавшуюся Сэнд. – Моя сестра несколько прямолинейна, – уже Арианна, посмеиваясь, обратилась к северянке, – но вопрос-то в самом деле любопытный. И не бойся, говори, как было. Тебя, Санса, тут никто не съест. – Я... Я не знаю. – Никто из собравшихся не был настолько глуп, чтобы поверить во вранье, произнесенное таким тоном. – Лорд Тирион никогда не... Не брал меня. – Ну-ну, – Тиена легонько покачала головой, – так мы и поверили. Эту историю, что вновь сделала тебя девицей Старк, оставь державе; мы в такой очевидной лжи не нуждаемся. Обара задала свой вопрос не для того, чтобы тебя посадить к Ланнистеру в соседнюю клетку. Соберись, выдохни и ответь. Самой же полегчает. – Он был... Брал меня только один раз. – Санса всё же пустилась в откровения. – И я почти ничего не помню. Это было после свадьбы, и всё в тот день словно слилось воедино. Было больно, это я помню – и недолго. На следующее утро он об этом не произнёс ни слова, и более меня не касался. Собравшиеся переглянулись. Очевидно, они не такого ответа ожидали, и их намерение повеселиться за чужой счёт протухло моментально. – К чему вообще это было? – Эйлинор более не могла молчать. – Такие расспросы мало того, что неуместны, так ещё и попросту неумны. У леди Сансы никогда не было другого любовника, с чем она может сравнить? – Разумное замечание, – поддержала Дени свою старую подругу, – и, тем более, этот уродец не стоит нашего с вами времени. Много чести говорить о нем в этот добрый вечер. – Я только надеюсь, Санса, что этот ужас не отобьет тебя вкуса к жизни. – Проклятье! Или роза Хайгардена – величайшая лицедейка подлунного мира, или она в самом деле сочувствует не-девице Старк. – Понимаю, в это нелегко поверить после Беса, но мужчины могут быть приятны, а любовь может приносить подлинное удовольствие. Весь вопрос в том, чтобы подобрать правильного мужчину и подвести его к исполнению твоих личных желаний. У тебя, Санса, ещё всё впереди: уверена, ты сможешь с лихвой восполнить неудачу былого. – И, может, не только мужчину... – Тиена обменялась смеющимися взглядами с Арианной, а на щеках Эйлинор и Сансы вновь проступил алый румянец. Право, полное отсутствие скромности у дорниек даже в полевом лагере вызвало бы оторопь! – Но в остальном леди Маргери права. Правильный подход к партнеру, и постель из обители кошмаров и разочарований превратится в место радости и удовольствий. – Правда, порой мужчины похожи на настоящих, тупых ослов: ты можешь подвести такого к стогу, а он жрать не станет. Я попробовала так оседлать Блэкфайера, а он и смотреть толком не стал. – Поделилась неудачей Обара. – Не расстраивайся, Обара, – Арианна подбодрила сестру, – Эйгон, судя по всему, намерен помереть беспорочным, будто юная септа. Я не уверена, что его вообще привлекают женщины – или хоть кто-то на этом свете. Упоминание Блэкфайера заставило Эйлинор сжать плечи, а губы Дени перестали улыбаться – хоть и в силу разных причин. Одна из родственниц Арианны уловила эту перемену и поспешила на неё отреагировать. – Разумеется, мужчины хороши. Для своего-то дела. – Подтвердила слова заложницы Нимерия, устраиваясь чуть поудобнее. – Хотя, конечно, самый завидный образчик этой породы уже занят. – И будет занят. – Подтвердила Дейнерис, сразу поняв намёк змейки. – Визерис принадлежит не только Железному трону с Волантисом, и я неустанно ему об этом напоминаю. – Мы его делим, да. – Мартелл будто пыталась убедить в этом саму себя. – И Его Милость, поверьте, не разочаровывает. – Вам, мои королевы, остаётся только завидовать. Столько девушек, столько женщин в Вестеросе и Эссосе, готовых накинуться на хозяина половины мира, а он принадлежит вам... – Разве что не пропела Тиена, останавливая взгляд на самой Даленнис. – Впрочем, не только вам двум. Гела Эйлинор, насколько я знаю, первой сошлась с Его Милостью. Именно она дольше всех его знает. Теперь столь отличные друг от друга, но объединенные любопытством, женские глаза впились в неё. – Государь не знал принцессы Дорна, а принцесса Дейнерис была ещё девочкой. Я же одной из первых присоединилась к его компании, и оставалась с ним все последующие годы. – Подтвердила слова Тиены Даленнис. – И, да... Мы с ним – давние любовники. Вы все слышали верно. – Насколько давние, гела? – Голос пойманной волчицы более не дрожал. – Прошло... Никак не менее десяти лет. Наёмничья жизнь такова, что прожитые годы сливаются воедино. – Столько времени! Боги, вот кому в самом деле повезло, ничего не скажешь. А как вы встретились? Даленнис будто пропустила удар булавой по голове. Дени эту историю знала давным-давно: ещё когда они вдвоём остались в Волантисе, супруга триарха заставила её во всем признаться. Арианна... Визерис с ней об этом едва ли стал бы говорить, но кто сказал, что она не смогла сама разузнать о том?.. Остальные же не могли знать правды. И она не собиралась им её открывать! – Это история долгая, – попыталась отбиться от откровений Даленнис, – и я не уверена, что она стоит пересказа. – Сразу видно, гела, что вы редко общались с певцами и мейстерами. История о том, как принц-изгнанник и капитанша наёмников стали любовниками? – Тиена не намеревалась отставать. – Да за такой сюжет кое-кто из музыкантов другого зарежет и не будет переживать. Мы здесь не в таверне, за ножи хвататься не будем. – Право, Эйлинор, тебе нечего стесняться. – Неожиданно для воительницы произнесла Дени, смотря прямо на неё. – Всё, у чего был хороший конец, нестыдно. Тем более... Сама знаешь, сколько версий этой истории бродит по державе да полевым лагерям, одна смешнее другой. Не лучше ли рассказать нам как было, чем оставить подобную историю на милость горе-рассказчиков да врунов? – Моя царственная сестра права. Истории и песни о вашей встрече следуют за войском нашего мужа, – Арианна подарила Даленнис свою насмешливую улыбку, – и некоторые из них, признаюсь... Уж очень захватывают воображение. «Знает!» – Королевы правы, – теперь заговорила Маргери, разве что не поедая бывшую наемницу своими яркими глазами, – мне, например, доводилось слышать от певчих птиц, что государь привёл в свой лагерь побежденную наёмницу на привязи да голышом... – Не было такого никогда! – Громче, чем нужно было, крикнула Даленнис. Ей в лицо прежде никто не повторял лагерные слухи; драконья всадница с трудом могла поверить, что у кого-то хватило наглости на подобную ложь. – Кто... Кто этот бред вам нес? – А как же тогда все прошло на самом деле? – Тиена и Маргери ответили почти что идеальным хором. – Видишь, Эйлинор? Об этом-то я и говорила. – Дени похлопала её по плечу, будто желая придать уверенности. – Если ты не будешь честна, всю работу за тебя сделает кто-нибудь другой. И тебе останется только расхлёбывать последствия. – Но, Ваша Милость, – неожиданно подала голос леди Санса, – вы уверены? Может, Его Милость не желает, чтобы его подданные... Его близкие люди об этом лишний раз вспоминали? – Глупости, миледи. – Только Дени на её памяти умела говорить одновременно и мягко, и властно. – Мой брат и супруг ничего в прошлом не стесняется. Он добыл половину мира мечом и кровью и скромные начала только красят историю возвышения. Воительница не могла спорить с Таргариен. Часть волантийки хорошо понимала, о чем говорит Дени: люди всего подлунного мира обожают сплетничать о простынях и одеялах своих правителей, и они всегда находят благодарных слушателей. Ей просто надо аккуратнее выбирать слова, по возможности избежать детального пересказа... – Мы встретились на Спорных землях, когда один торгаш решил сэкономить на защите своего каравана. Нанял две компании заместо одной, и при этом обсчитал Визериса. Мы с моими людьми оказались на месте первыми, и именно нас квохорские козлы потрепали больше всего. – Эйлинор приступила к рассказу. – Бравые Ребята обожали играться с добычей, и не торопились добивать нас. Появление Драконьих Когтей заставило ублюдков бежать: опасность эта мразь чуяла за милю. Торговцы согласились заплатить и Таргариену; те, кто уже готовился встретиться с Богами, с лёгкостью расстанутся с кошельком. Визерис зря времени не терял. Он и его доверенные спутники тотчас принялись ходить промеж моих людей, призывая их присоединиться к принцу-дракону. Нас и раньше было немного, после проклятых Скоморохов осталось и того меньше; немудрено, что нашлись желающие прибиться к красному знамени. – Пока что всё похоже на то, что нам отец рассказывал. – Обара, самая прямая и честная из дорниек, и не думала скрывать нетерпения. – Стычка, грабёж, вербовка на поле боя... – Ещё один день в Спорных землях! – Так бы и было бы, – кивнула Нимерии Эйлинор, – не реши я взять дракона за крылья. Распаленная боем, гневная, я поспешила к нему с претензиями и обидами. Слово за слово, оскорбление за оскорблением... И мы решили отправиться на прогулку под ночным летним небом. Решили: тот, кто победит другого, тот и прав. Так поступают многие капитаны вольных отрядов, когда никто не хочет масштабного кровопускания. Покажи свою собственную силу, и остальные за тобой потянутся. – Но вы ведь... Живы. – Глубокое наблюдение. – Съязвила над северянкой Тиена. – Наша схватка и не планировалась смертельной. Мы соревновались в воинском искусстве; победить, не убив, куда тяжелее. Вплоть до того дня я не проигрывала поединка, а Визериса в деле не видела ни разу. – Даленнис приблизилась к опасной черте. Теперь она не могла себе позволить оговорок, промахов или неловких пауз. – Я собиралась хорошенько отыграться на дутом красавчике, взять его меч и увести уже его людей за собой. – Но вышло всё немного иначе? – Дейнерис подалась немного вперёд, намеренная не упустить ни одного слова. Перед ответом Эйлинор прокашлялась – вызвав тем самым смешок у слушательниц. Догадывались! И, тем не менее... Неужели её, Деву-от-Меча, напугают бабские смешки? В конце концов, она подошла к моменту, который и объединил их с Визерисом судьбы воедино. – Да, моя королева. Наша схватка была долгой... Но я подозреваю, что затянулась она из-за того, что ваш брат старался меня оценить. Подобающе прицениться, понять, стоящим ли я окажусь новобранцем. Всё же силы были слишком неравны. Я поняла это, когда он, наконец, несколькими движениями обезоружил меня и сбил с ног. Однако и Визерис допустил серьёзный промах: поставил ногу слишком близко ко мне.. – И? – Ну и я навалилась на неё всем телом, – теперь улыбнулась и Эйлинор, полностью отдаваясь воспоминаниям, которые уже и не казались стыдными, – и будущий автарх, король и драконий всадник оказался рядом со мной во траве. Признаюсь по секрету... Выругался он тогда совершенно не по-королевски! Солярий огласил дружный смех, пример которому дала сама Даленнис. Почему она боялась откровенничать? Почему она размышляла, принимать или нет королевское приглашение? У них впереди ещё была долгая ночь, и на сердце Даленнис царил покой.

***

Дейнерис Таргариен Натянуто улыбнувшись на прощание очередному безымянному гостю и проводив того взглядом, Дени устало выдохнула и пригубила вино. Разбавленный напиток приятно согрел горло и оставил ягодное послевкусие. Празднование именин Визериса, хотя и задумывалось ею с Арианной в первую очередь как торжество для подданных и способ вывести их супруга из мрачного расположения духа, в котором он пребывал последние недели, в итоге всё равно превратилось в крупное политическое событие, на которое съехались вестеросские лорды и леди, эйксы и гелы Волантийского фригольда, а также представители знати Вольных городов. Едва ли Драконий Камень когда-либо в своей истории принимал такое количество высокородных иноземцев, у каждого из которых были свои просьбы и «взаимовыгодные предложения» для короля. И, несмотря на очевидное желание Визериса послать всех этих советчиков в пекло, он терпеливо выслушивал каждого из них и порой даже шёл некоторым из них навстречу. Как будто у государя других забот не было, помимо всей этой стаи шакалов! И ведь то был лишь конец первого дня праздника, который угрожал затянуться минимум на остаток седмицы. – У тебя глаза слипаются, Дени. – Тихо произнёс Визерис и погладил жену по плечу. – Иди отдыхать. Сомневаюсь, что сегодня ещё появится кто-то интересный. – А вот и нет. – Ответила Дейнерис, отставив кубок на столик и совсем не аристократично, со скрипом, сдвинув свой стул ближе к Визерису. – В отличие от кое-кого, я сегодня хорошо выспалась, поэтому без тебя я никуда не уйду. – Как знаешь. – Вздохнул король, положив свою руку на подлокотник поверх руки Дейнерис. Был уже час призраков, но многие не спешили расходиться по своим углам, несмотря на то, что утром праздник в любом случае продолжился бы. Даже самым богатым было не чуждо желание воспользоваться чужими щедростью и гостеприимством, наедаясь до отвала и напиваясь от потери сознания – к этой правде жизни она успела привыкнуть ещё в такие далекие времена правления Волантисом и научилась относиться к этому со спокойствием. Но вот с чем она точно не намеревалась мириться, против чего восставала вся её душа, то был образ жизни её мужа. Визерис поднимался до рассвета и немедленно занимался государственными делами; его порой приходилось разве что не за руку оттаскивать от Расписного стола на обеды и ужины. Вокруг него постоянно вращались советники, помощники, гвардейцы и прихлебатели, а молодцеватый мейстер замка едва поспевал ухаживать за воронами. Завоеванием половины мира жизнь не завершилась; теперь покорённые земли и племена, как дети малые, требовали неусыпного родительского внимания. Её супруг и её господин пытался соответствовать возложенной на себя ноше. Надежды на то, что победа над львами и скорая, ожидаемая победа над последним оленем, принесут Визерису покой и умиротворение разбились на множество ранящих осколков. У него будто только прибавилось срочных и неотложных дел! Более того, их словно лишь прибавилось после его переезда на Драконий Камень. Вечные заботы, неизменные вопросы, всё новые и новые проблемы, требующие решений – Визерис спал всего несколько часов в день. И это с его-то болезнью! Пора увести его отсюда. – Вот тебе, пожалуй, отдых не помешает. – Дени приподнялась на стуле, так, чтобы шептать в самое ухо любимого. – Пора и расслабиться после дневных трудов. Прикажи слугам очистить столы, а остальным вели выметаться. Они ещё успеют вволю понахлебничать от наших щедрот. Хватит, надо и меру знать. – Ещё немного. – Промедлив, словно взвесив её слова на весах, произнес Визерис. – Ещё немного и мы вместе отсюда уйдём. Глаза Дени принялись рыскать по Великому чертогу, и ей открывалась довольно знакомая картина завершающегося праздника. Многие стулья уже пустели, на немногих оставшихся блюдах покоились уже остатки еды, а певцов, актёров и шутов и след простыл. Те немногие, кто отличался крепким желудком и бездонной глоткой, сидели сбившимися компаниями, каждая из которых говорила о своём. Разительная разница с тем, как все начиналось много часов назад! Тогда зал разве что не сиял от золота, серебра, драгоценных камней и тонких тканей, а аромат тончайших яств пронзал самый воздух. Их с Визерисом встретили громким, радостным гулом на множестве языков, и немалая часть приветствий была вне всякого сомнения искренней. Даже то, что Арианна появилась после них с маленьким сыном на руках поначалу не вызвало у Дени раздражения – пускай приветственные крики и грозили превратиться в нечленораздельный рев. На мгновение ей даже показалось, будто дорнийку встречали громче, искреннее, чем её саму... «Конечно же, они приветствовали их. Ты, конечно, любимая из двух жён, но не мать будущего короля.  Стервятники отменно чуят, где именно смогут раздобыть в будущем пропитание» – Услужливо-гадко подсказал ей разум, говоривший на неведомом прежде ей языке мелочной зависти. Дейнерис пыталась не обращать на этот укор внимания. Она прекрасно понимала, почему Арианна настояла на этом празднике жизни, и почему именно она развернула такую бурную, несвойственную ей деятельность. Но Дени была уверена, что её подобная мелочность никак не тронет; она была убеждена, что, во имя благополучия мужа, готова пережить преходящую минуту славы соперницы. Потому она нисколько не препятствовала усилиям Арианны, напротив – где могла, помогала ей. Драконья королева знала, что идёт на это ради возлюбленного супруга. Но теперь, когда первый день закончился, её сердце вновь посетили сомнения... Визерис словно и не отдохнул за весь день. Он слушал здравницы с равнодушным лицом, едва-едва заставляя себя улыбнуться немногим счастливчикам; он ел и пил совсем немного, к некоторым блюдам даже и не прикоснулся. Его не тронули певцы, шуты, актёры, все как один талантливые и старавшиеся впечатлить господина половины мира своими лучшими приемами. Торжество прошло мимо него, не принеся ни облегчения от дневных трудов, ни радости. Благие намерения, очевидно, пошли прахом. Впервые Дени видела любимого брата таким вялым и даже… старым. Зато этим вечером сияла Арианна Мартелл. Она с невыносимо счастливой улыбкой поднесла мальчишку к их общему супругу, она с подлинным, неподдельным удовольствием нянчилась с ним на глазах у собравшейся публики – проклятье, она явно не хотела отдавать ребёнка нянькам, когда те за ним явились. Чего в её поведении было больше: искренней любви или придворного расчёта?  Если она желала покрасоваться перед знатью, то своего она добилась сполна. Вчерашняя затворница с одинокой скалы в Узком море дала о себе знать державе и окрестным землям, и с этим теперь уже придётся считаться... – Магистр Вольного города Пентоса, Иллирио Мопатис! – Объявил гвардеец, который за вечер успел огласить свыше двух сотен самых различных титулов и почестей. Дени тотчас вернулась в реальность, будто бы ужаленная пчелой. Она знала это имя; это было предпоследнее имя, которое она желала сейчас слышать. Однако, как настоящая королева Семи Королевств, она должна была играть возложенную роль без сомнений и колебаний. Пусть от её вчерашнего благого настроения сейчас не осталось и следа. Ведь её «дорогая сестра», беззаботная и счастливая в неведении, уже несколько часов как нянчиться со своим чумазым детёнышем в умиротворении покоев... Зависть, грусть и сожаление отошли прочь. Таргариен видела перед собой куда более отвратное зрелище. – Ваши Милости, – на чистом валирийском заговорил торговец сыром и пряностями, – для меня – великая честь оказаться на этом празднике. Пусть ваше правление окажется долгим и мирным, пусть под вашей дланью беспримерная держава оправится от полученных ею ран и расцветет, подобно самому яркому весеннему цветку. – Вы оказались весьма и весьма терпеливы, Иллирио. – Первым заговорил Визерис. – Я думал, вы окажитесь среди первых наших гостей. Воспользуетесь – или попытаетесь воспользоваться – привилегией родства, пусть и далёкого. – Лезть вперёд лордов и эйксов? – Толстяк повёл плечами, словно сама идея казалась ему абсурдной. – Намалёванный зверь на щите дурманит разум, как и родословная, старательно выведенная от Старого Фригольда. Простому человеку приходится уступать в подобных мелочах, иначе проблем в серьёзных делах не оберёшься. Пусть знатные и родовитые красуются друг перед другом на пирах; за деньгами они неизбежно придут к нам. Тем более, немногие из них знают о том, кем я прихожусь капитану вашей отборной гвардии – и ещё меньшее число поверит, если я скажу о том. – Ваши пожелания учтивы и изящны, Иллирио. – Заговорила сама Дени, не отводя от уродливого торговца своих глаз. – Пожалуй, даже слишком медовы для родного отца последнего из рода Блэкфайеров... Пентошиец ничуть не изменился в лице. Если подозрения его и задели, он никак этого не обнаружил – только поднял глаза, выражавшие исключительно почтение, на неё. – Мой сын сделал свой выбор, моя королева. Он по доброй воле решил отказаться от притязаний на Железный трон, возвратить вам Чёрное Пламя и присоединиться к вашему походу на запад. Какой отец идёт наперекор воле потомка в подобных делах? Его мать – и я в этом уверен – хотела бы для него только счастья. И какое счастье в том, чтобы молодым лечь в холодную, одинокую могилу? Эйгон последовал за зовом сердца, и, отдав ему меч королей, я благословил его на это. И, насколько я слышал, он вас не подвёл. Дени же думала только об одном: знает ли этот торгаш главный секрет своего сыночка? Тот самый, что Эйгон старательно таил долгие луны от всех живых, нарушая принесённую им присягу? Рассказал ли Блэкфайер человеку, который его сотворил, о своём валирийском проклятье? Насколько они с отцом вообще по-настоящему близки? Из произнесенного Мопатисом делать какие-либо выводы было ещё рано. Может, его удастся разговорить? – Вы правы: сир Эйгон достойно послужил нам в этом походе. – Столь же обтекаемо ответил Визерис, а она почувствовала укол в самом сердце. – Его дела достойны лучших рыцарей державы, и он не разу не дал повода усомниться в его чести или верности. – Даже до нас в Пентосе доходили песни и слухи. Говорят, он собственноручно завоевал для вас целый замок... – Это так. Благодаря нему неприступный Штормовой Предел пал за один день, и ни один верный короне человек не простился с жизнью. – Визерис говорил всё тем же королевским, лишенным подлинным чувств голосом. – Он отличился и во время нашего похода по Простору. Покрыл себя славой при штурме Хайгардена, первым пришёл на выручку Староместу, мужественно боролся с железнорождёнными и их вожаком. Блэкфайер показал себя безупречным рыцарем, отважным воином и достойным командиром. Вы можете гордиться сыном, магистр. «О главном ты не узнаешь. Никогда не узнаешь». – Думала про себя королева, пристально наблюдая за толстым лицом Мопатиса. – О, Ваша Милость, право, ваши слова радуют отеческое сердце. В его возрасте я тоже не дурак был мечом помахать, но, конечно, до таких высот никогда не добирался. Право, о чем мечтать отцам, как не о детях, что нас самих превзойдут? – Таргариен могла поклясться, что торгаш более чем искренен в своей радости. – Могу ли я узнать... Где же мой Эйгон? – Он здесь, на Драконьем Камне. – Визерис напомнил ей вновь об этом... – Во главе своей чёрной сотни. Глаза торговца сырами заблестели, словно ему пообещали задаром квартийский корабль. – Тогда... Ваша Милость, вы же не станете препятствовать нашей с ним встрече? Прошло столько лун с того дня, когда я отпустил его к вам. Столько он успел пережить. Дейнерис сперва хотела протестовать; потом она вспомнила о шептунах... Но обе эти мысли были ею отметены в сторону. Как бы со стороны выглядел запрет отцу встретиться с единственным сыном? И, конечно же, обоим достанет ума и хитрости не вести никаких опасных, запретных разговоров на Драконьем Камне. Придётся идти навстречу... – Вреда в этом нет. – Она разве что не подавилась, произнеся эти слова. – Никакого. – Дал и свое согласие Визерис. – Но я не думаю, что вы проделали весь путь от Пентоса до Драконьего Камня только ради семейного воссоединения? – Нет, государь. – Толстяк поклонился с прямо-таки неожиданной от него элегантностью. – Тем более, что я на него мог только надеяться, никак не рассчитывать. – Тогда, магистр, поступим проще. Час призраков близится к завершению, и нам всем не помешает отдохнуть от сегодняшних... Трудов. – Её брат едва-едва пригубил вина, и отставил прочь золоченый кубак. – Скажите, чего вы просите у нас. – Боюсь, Ваша Милость, вы не угадали. Речь не о том, что я хочу получить от дома Дракона; речь о том, как я могу вам послужить. Да, мне, в отличие от Эйгона, мечом больше не размахивать... Но я все ещё могу быть полезен. – Иллирио заговорил вкрадчивым, воистину торгашеским тоном. – Пентос слишком близок к вашей державе, чтобы долгое время оставаться в стороне от неё. Скорее рано, чем поздно, моему городу придётся выбирать, с кем и как он намерен строить будущее. И я, как разумный пентошиец, хочу удостовериться, что выбор будет верным. Королева молча слушала Иллирио, чувствуя, как к её горлу подступает ком. Магистр старательно, кратко и при этом красочно, описывал жизнь своего города. Он рассуждал с лёгкостью и осведомленностью о связях, симпатиях, слабостях и достоинствах правителей Пентоса – давая понять Таргариенам, что он готов найти на них всех ту или иную управу... Согласись они благословить Мопатиса и не препятствовать его игре. Успех заговора должен был привести Пентос в вечную зону влияния новой державы, и при этом почти не требовал вложений со стороны Таргариенов. Женщина умом понимала, что на её месте многие бы поспешили воспользоваться предложенной рукой помощи. Игра выглядела заманчивой, обещала соблазнительный приз с минимумом рисков. Право, кто бы сказал «нет» опытному интригану?.. Вот только драконья всадница видела не магистра пока-ещё-Вольного города, не купца, готовящегося заключить свою самую крупную сделку, о нет. Дейнерис видела перед собой отца самого страшного в мире оборотня. Никого более. Женщина прекрасно помнила их с Визерисом и Блэкфайером памятный разговор. Эту долгую, тёмную, мрачную ночь она не забудет всю оставшуюся жизнь. Давно, очень давно она не получала сравнимых ударов; она, конечно, догадалась, что супруг в письмах поведал не всю правду о случившемся на Щитовых островах... Но, Боги, кто бы мог представить, что именно он скрыл! Эти откровения подкосили её; потрясение разве что не лишило её сознания. Помутнение было коротким, и воспряла от него Дени с твердой, непоколебимой уверенностью – Блэкфайер врал. Как она ранее и подозревала, он не был честен с Таргариенами в Тироше, набиваясь к ним на службу. Умолчать о таком секрете! По-хорошему его нужно было немедленно казнить, навсегда покончить с последним потомком Деймона Претендента, вновь доказавшим, что предательская порода неизбежно проявляется вновь. Она уже тогда потребовала от него самых суровых, самых решительных мер. Её супруг вновь проявил поразительную, необъяснимую слабость по отношению к претенденту. Да, пускай тот спас Визериса и Эйлинор от Грейджоя – они бы и не попались в ловушку, знай брат загодя о подобном оружии на его стороне. Блэкфайер «избавил» их от угрозы, которую во многом сам и создал! Это «спасение» служило только его собственным, подлым интересам, и Дени благая слепота супруга приводила в тихую ярость. Почему, почему муж, во всем человек разумный, расчётливый и дальновидный, при одном только звуке имени чудовища превращался в слепого котёнка? Один-единственный «рыцарский» поступок ничего не значит, куда важнее то, для чего он был совершен и какие планы вынашиваются на будущее. Блэкфайер, подобно ядовитой змее, подобрался к Визерису; как скоро эта тварь вспомнит про свою природу и нанесёт подлый удар? Теперь женщина видела очередное подтверждение своей правоте. Отец оборотня прознал о празднике, примчался на Драконий Камень на ветрах пекла, да принялся набиваться Таргариенам в подданные. Как будто они с Визерисом похожи на пару одурманенных стариков, забывших историю собственного дома! Мопатис планировал с помощью Таргариенов обустроить в Пентосе личное королевство для своего ненаглядного сына; дать тому золото, людей и власть вдобавок к драконьей мощи. Однажды Дейрон Добрый уже пробовал задобрить сводного брата тем же: начатая Деймоном Претендентом война едва не похоронила дом Дракона. А ведь у основателя гнилого рода под рукой был всего-навсего один замок в Королевских землях, никак не целый Вольный город с подчинёнными ему землями! Чем дольше говорил Мопатис, тем яснее складывалась картина в голове Дени. Прикормленное чудовище, скорее всего, знает о болезни её брата; знает, что Защитник покинет свою державу скорее рано, чем поздно. Он понимает, что против него останется малолетний ребёнок и Арианна – у той достаёт ума для мелочных интриг, но никак не для настоящей борьбы за власть. Под рукой Блэкфайера окажется большой город, богатая казна, многочисленные последователи... Не говоря уже о его собственной силе. С каждой ночью будущее казалось ей всё гаже и темнее. – Ваши речи разумны, магистр. – Супруг и не подозревал, сколько кинжалов вогнал ей в сердце этой обманчиво-невинной фразой. – Пентосу в самом деле будет лучше с нами, чем с Браавосом. Однако вы так и не сказали главного: какая ваша выгода? Чего добиваетесь именно вы? Никто, в конце концов, не берётся за подобное дело просто так. – Кроме удовольствия от прекрасной партии и понимания, что именно я спас свой город? – Иллирио не удержался от довольного смеха. – Новому Пентосу понадобится и новый управленец. Тот, кто будет предан дому Дракона, готов проводить его волю в жизнь, и сможет опереться на уже имеющиеся в городе силы. Сильный, активный и умный муж, способный принимать самостоятельные решения во имя блага своего господина. Уверен, Ваша Милость, вы найдёте достойного человека в своём окружении. «Вот ты всё и сказал!» – Дени разве что не подпрыгнула со стула. Торгаш не скрывал, кого он видел хозяином Пентоса; и она была уверена, что речь шла не о простом, естественном и понятном отцовском желании обустроить лучшую жизнь потомству. – Несомненно. – С этими словами Визерис поднялся со стула, не удержавшись от вздоха. – Мы продолжим наш разговор завтра, магистр. Наконец-то был подан сигнал о завершении порядком затянувшейся трапезы. Лорды, леди, эйксы и гелы расползались в разные углы подобно разукрашенным тараканам; самый же заплывший жиром таракан раскланялся и поспешил под защиту родной для него темноты. Слуги тотчас принялись прибираться, а Таргариены покинули залу, как и подобало истинной семье: бок о бок, именно она опиралась об него... Но столь немногие это видели! Перед ними лежал короткий коридор до спальни. На счастье, пустой – никого, кроме супруга, она видеть и слышать не желала. – Визерис… – Начала было Дени вновь назревший разговор... – Прошу, не надо. Не сегодня. – Сухо и даже безжизненно произнёс он. В этих словах мужа было столько усталости, что огонь в её груди погас, так и не вырвавшись на волю. Она не могла настаивать, когда ему было настолько нехорошо. Ей придётся ждать. Снова. А ведь время играет против них, против её дома, против её любви. Отвратительное чудовище приближается к намеченной цели, и никто, кроме неё, не представляет всю опасность положения. Не пустоголовой же дорнийке доверять спасение державы? Не на младенца же возлагать роль объединителя? И не маленькую Дейну, в конце концов? Но кому в Вестеросе нужна будет пустая, горестная вдова, пусть та и сидит верхом на драконице? Та, что может предложить только воспоминания о былом, какими бы славными они не были? Если она намерена в самом деле стать защитницей имени Таргариенов, ей нужно рисковать... Если она хочет вырвать счастье, за него предстоит побороться. Намерение, давно зревшее в сердце, обернулось решимостью. Она понесёт ещё раз. Она родит здорового, крепкого ребенка, и переживёт роды. Она станет матерью истинного наследника Визериса и вырастит его вопреки всем врагам и завистникам. Дом Дракона переживёт всё – и человеческие интриги, и гнев Богов. И она знала, к кому обратиться за помощью.